Скотт Линч 
Красные моря под красными небесами

Благородные Канальи [= Благородные Подонки] – 2

Издательский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=21995863
«Красные моря под красными небесами»: Азбука, Азбука-Аттикус; СПб.; 2016
ISBN 978-5-389-12435-6
Аннотация

«Свежо, оригинально, крайне занимательно – и великолепно исполнено» (Джордж Мартин).
Приключения «благородного канальи» Локка Ламоры продолжаются. Теперь судьба привела его в далекие моря и заставила ходить под черным парусом. Что не самым удачным образом совпадает с кульминацией многолетней аферы – ограбить легендарный игорный дом, где каждую ночь на кон ставятся целые состояния; игорный дом, хозяина которого до дрожи боятся и жестокие бандиты, и власть имущие. Но у вольнонаемных магов далекого Картена свои планы…
В новом переводе – продолжение одного из самых ярких фэнтези-дебютов последних лет.

Скотт Линч
Красные моря под красными небесами

© А. Питчер, перевод, 2016
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016
Издательство АЗБУКА®

* * *

Посвящается Мэтью Вудрингу Стоверу, дружественному паруснику на горизонте. 

Non destiti, nunquam desistam 

Пролог
Принужденный разговор

Локк Ламора стоял на причале Тал-Веррара; в спину жарко дышал горящий корабль, горло холодило жало арбалетной стрелы.
Локк ухмыльнулся, стараясь держать арбалет вровень с левым глазом противника; стояли они так близко, что лишь пальцем шевельни – зальют друг друга своей кровью с головы до ног.
– Вы же понимаете, что оказались в весьма неблагоприятном положении, – сказал человек напротив; по его закопченному лбу и щекам медленно сползали капли пота, оставляя светлые полоски на коже.
– Будь у вас глаза железные, тогда другое дело, – прыснул Локк. – А так – мы все в одинаковом положении. Правда, Жан?
Они стояли на причале парами, двое против двоих: Локк бок о бок с Жаном, их соперники напротив. Жан и его противник тоже замерли впритык, нацелив друг на друга заряженные арбалеты; четыре холодных стальных жала подрагивали на арбалетных ложах в непосредственной близости от четырех голов – тут хочешь не хочешь, а занервничаешь. С такого расстояния никто не промахнется, будь то по велению небес или по воле преисподней.
– Похоже, нас всех затянуло в зыбучие пески по самое не могу, – сказал Жан.
У пристани кряхтел и потрескивал старый галеон – ревущие языки пламени пожирали его изнутри и, вырываясь наружу, превращали ночь в ясный день на сотни ярдов вокруг; корпус корабля перечеркивали широкие огненные разломы; из раскаленных щелей в расходящихся досках обшивки веяло адским жаром и время от времени вырывались черные клубы дыма, будто громадный деревянный зверь в страшных мучениях испускал предсмертные вздохи. Зарево привлекало внимание всех жителей города, но четверо противников на причале пребывали в отрешенном уединении.
– Ради всех богов, опусти арбалет, – сказал противник Локка. – Нам вас убивать без надобности не велено.
– А если бы и велено, ты бы мне так и признался как на духу? – Локк расплылся в улыбке. – Видишь ли, тем, кто мне оружие к горлу приставляет, у меня веры нет, ты уж прости.
– У тебя рука дрогнет раньше, чем у меня.
– Как устану, упру кончик стрелы тебе в нос. Кто вас послал? Сколько вам платят? Мы люди состоятельные, с нами легко по-хорошему договориться.
– Между прочим, – сказал Жан, – я знаю, кто их послал.
– Да неужели? – Локк мельком скосил на него глаза и снова уставился на противника.
– И договорились уже, правда не то чтобы по-хорошему.
– Погоди, что-то я тебя не пойму…
– То-то и оно… – Жан предостерегающим жестом поднял раскрытую ладонь, медленно повернулся влево и наставил арбалет на Локка.
Противник Жана удивленно заморгал.
– То-то и оно, дружок… – сказал Жан. – А пора бы понять…
Улыбка исчезла с лица Локка.
– Жан, это не смешно, – произнес он.
– Согласен. Отдай мне арбалет.
– Жан…
– Давай его сюда, живо! А ты, придурок, не тычь мне стрелой в морду, лучше вот его на прицел возьми.
Бывший противник Жана нервно облизал губы, но не шелохнулся.
Жан скрипнул зубами:
– Эй ты, портовое отродье, мартышка безмозглая! У тебя что, мочало в голове? Я ради тебя стараюсь. Бери на прицел моего проклятого дружка, нам давно пора отсюда сматываться!
– Послушай, такого поворота событий мы не предусматривали… – начал Локк, собираясь развить мысль, но тут противник Жана наконец-то решил последовать полученному совету.
Пот ручьями заструился по лицу Локка, будто влага хотела побыстрее испариться, пока с бренным телом не случилось чего похуже.
– Ну вот, трое против одного. – Жан сплюнул на причал. – Из-за тебя мне заранее пришлось договариваться с человеком, который нанял этих господ. Видят боги, ты меня вынудил. Каюсь, виноват. Я надеялся, что они знак подадут, прежде чем брать нас на прицел. Не тяни, отдай арбалет.
– Жан, да что ты…
– Молчи. Ни слова больше. Рта не раскрывай и даже не пытайся меня уболтать. Я тебя слишком хорошо знаю, поэтому разговаривать тебе не позволю. Молчи, кому говорят! Палец с крючка сними и давай сюда арбалет.
Локк, ошеломленно разинув рот, уставился на стальной наконечник стрелы. Мир внезапно сжался до яркой точки пылающего острия, на котором плясали отражения адского зарева, полыхавшего за спиной.
– Не может быть… – выдохнул Локк. – Я…
– В последний раз предупреждаю, – сквозь зубы выдавил Жан, наставив свой арбалет Локку в переносицу. – Убери палец с крючка и давай сюда проклятую штуковину. Ну, кому говорят!

Часть I
Карты на руках

Прежде чем вступить в игру, уясни для себя три вещи: правила, ставки и урочный час.
Китайская пословица 

Глава 1
Маленькие хитрости

1

Играли в лихую карусель, на кону стояла примерно половина их богатств, а горькая правда заключалась в том, что из Локка Ламоры и Жана Таннена вытряхивали деньги, как пыль из старых ковров.
– Последнее предложение в пятом круге, – объявил крупье в бархатном камзоле с возвышения у круглого стола. – Господа, не желаете ли поменять карты?
– Нет-нет, господа желают посовещаться, – ответил Локк, склонился влево, к самому уху Жана, и еле слышно прошептал: – У тебя что?
– Иссохшая пустыня, – произнес Жан, небрежно прикрыв рот правой рукой. – А у тебя?
– Бесплодная пустошь.
– Вот досада.
– Мы что, молитв давно не возносили? Или кто-то из нас в храме пернул?
– Так ведь проигрыш входил в наши планы.
– Верно, но проигрывать нужно с умом, а не бестолково.
Крупье предупредительно кашлянул, поднеся к губам пальцы левой руки, что за карточным столом было равносильно подзатыльнику. Локк выпрямился, легонько пристукнул картами по лаковой столешнице и, изобразив самую многозначительную ухмылку из своего обширного запаса гримас, с трудом подавил невольный вздох: груда деревянных фишек в центре стола вот-вот совершит короткое путешествие к соперникам.
– Разумеется, свою участь мы встретим с невозмутимостью, подобающей истинным героям, чья доблесть удостоится пристального внимания историков и поэтов.
Крупье кивнул:
– Дамы и господа отказались от последнего предложения. Прошу предъявить карты.
Четверо игроков зашевелились, с шорохом сбрасывая и перекладывая карты, и наконец выложили на стол окончательные карточные комбинации, рубашкой вверх.
– Превосходно, – провозгласил крупье. – Открывайте ваши карты, дамы и господа.
Шестьдесят, а то и все семьдесят богатых веррарских бездельников, не желая упускать из виду мельчайших подробностей очередного унижения Локка и Жана, дружно придвинулись поближе к столу.

2

Тал-Веррар, Роза Богов, находится на западной окраине цивилизованного мира, известного народам Терина.
Если зависнуть в разреженном воздухе в тысяче ярдов над самой высокой башней Тал-Веррара или лениво воспарить над городом, как стаи чаек, что гнездятся в ущельях и на крышах домов, то станет понятно, почему с глубокой древности город-архипелаг известен под таким названием: он представляет собой огромную расширяющуюся спираль, витки которой состоят из полукруглых, последовательно увеличивающихся темных островов, похожих на стилизованные мозаичные лепестки.
В отличие от материка, смутно вырисовывающегося в нескольких милях к северо-востоку, острова – не творение природы. Прибрежные скалы и утесы материка покрыты отметинами неумолимого времени, испещрены следами ветров и дождей, а острова Тал-Веррара пребывают в первозданном совершенстве, не подвластные ни течению лет, ни погоде. Они сотворены из черного стекла Древних – неимоверное число стеклянных пластов, рассеченных извилистыми проходами и припорошенных тонким слоем земли и щебенки, на котором и вырос город людей.
Розу Богов окружает еще одно творение неведомых мастеров – прерывистое, диаметром в три мили, кольцо рифов, зыбкой тенью чернеющих под темными волнами; этот невидимый барьер сдерживает яростные набеги неистового Медного моря, пропуская корабли под флагами сотен королевств, держав и княжеств в гавань, где в густом лесу мачт, тянущихся в небо, там и сям белеют свернутые паруса.
На самом западном острове внутренний изгиб полумесяца представляет собой крутой черный обрыв в сотни футов высотой, где у подножья волны гавани тихо плещут о деревянные причалы, а внешний изгиб, выходящий в море, по всей длине покрыт уступами – шесть ровных широких ярусов, перемежаемые пятидесятифутовыми отвесными стенами, гигантскими ступенями поднимаются к вершине острова.
Южная оконечность острова носит название Золотая Лестница – на каждом из шести уровней полным-полно таверн, игорных притонов, частных клубов, борделей, бойцовых арен и прочих заведений для развлечения публики. Среди теринских городов-государств Золотая Лестница считается игорной столицей, местом, где можно растратить деньги на что угодно, будь то невинные забавы или омерзительные, преступные извращения. Веррарские правители, проникнувшись духом гостеприимства, ввели для Золотой Лестницы строгий запрет на захват чужестранцев в рабство, а потому остров стал единственным местом к западу от Каморра, где путники, упившись допьяна, спокойно отсыпались в садах и канавах.
Устройство Золотой Лестницы строго иерархично: чем выше уровень, тем роскошнее заведение и тем большее число суровых стражей вовлечено в его охрану. На самой вершине Золотой Лестницы высится десяток причудливых особняков из старого камня и ведьмина дерева, утопающих в пышной, влажной зелени ухоженных садов и парков.
Это чертоги удачи – игорные заведения для знати, частные клубы, где богачи вольны тратить деньги по своему усмотрению, разумеется в пределах доступных им средств. Здесь испокон века вершатся судьбы мира: аристократы, чиновники, негоцианты, купцы и торговцы, капитаны кораблей, почтенные прелаты и тайные осведомители ставят на кон не только личные состояния, но и свои обширные связи, политический капитал.
Чертоги удачи оборудованы всеми мыслимыми и немыслимыми удобствами. Знатных особ встречают на отдельном причале у подножья отвесных скал внутренней гавани и почтительно усаживают в роскошную кабину подъемника, которая при помощи сверкающего медью водяного двигателя возносит гостей к вершине, дабы избавить их от необходимости взбираться вместе с толпами обычных посетителей по узким извилистым дорогам пяти нижних ярусов на внешней, обращенной к морю дуге острова. В самом центре верхнего уровня раскинулась широкая лужайка с аккуратно подстриженной травой – площадка для дуэлей, где и хладнокровные игроки, и неосмотрительные безумцы одинаково полагались не на удачу, а на умение владеть оружием.
Чертоги удачи неприкосновенны. По освященной веками традиции, соблюдаемой пуще любого закона, городским стражам порядка воспрещалось – за весьма редкими исключениями – расследовать преступления, совершенные на территории этих игорных заведений. На материке о них рассказывают с завистливым восхищением – даже самые привилегированные клубы, славящиеся элегантной роскошью, не в состоянии воссоздать дурманящую атмосферу веррарских чертогов удачи, которые, в свою очередь, меркнут перед самым знаменитым игорным домом Золотой Лестницы – «Венцом порока».
«Венец порока», башня в сто пятьдесят футов высотой из стекла Древних, рвется в небо с южной оконечности верхней ступени Золотой Лестницы, в двухстах пятидесяти футах над гаванью. Гладкие стены башни отливают черным перламутром, а каждый из девяти этажей окружен широким балконом, где мерцают алхимические шары-светильники, озаряя ночь сиянием ярко-алых и сумеречно-синих огней – геральдическими цветами Тал-Веррара.
«Венец порока» – самый известный, самый привилегированный и самый охраняемый чертог удачи в мире – открыт с заката до рассвета для избранных счастливчиков, и прозорливые швейцары почтительно распахивают двери перед обладателями власти, богатства или красоты. Чем выше этаж «Венца порока», тем пышнее роскошь, тем знатнее и богаче посетители, тем рискованнее игра. Попасть на следующий уровень непросто; эту честь надо заслужить размером кошелька, изысканной эксцентричностью манер, а главное – безупречным и блистательным мастерством в игре. Многие посетители годами спускают тысячи соларов, безуспешно стараясь привлечь внимание хозяина заведения, всевластного и беспощадного вершителя судеб.
Неписаные правила поведения в «Венце порока» соблюдаются с большим тщанием, чем религиозные заповеди. Вкратце они сводятся к одному: любой обман в заведении карается смертью. Если бы архонта Тал-Веррара поймали с картой в рукаве, то сами боги не спасли бы его от наказания. Служители заведения неукоснительно пресекают любые попытки обойти эти правила, а потому нередки случаи трагических смертей – кто испускает последний вздох в собственной карете, якобы от чрезмерного увлечения алхимическими снадобьями, кто, будто бы по неловкости оскользнувшись на балконе девятого этажа, встречает бесславную кончину на каменных плитах у подножья башни.
Локку Ламоре и Жану Таннену пришлось обзавестись новыми личинами и потратить два года всевозможных ухищрений ради того, чтобы добраться до пятого этажа «Венца порока».
Исхищрялись они и сейчас, отчаянно стараясь ничем не выдать своего умения и держаться вровень с соперниками, которым никаких усилий прилагать не приходилось.

3

– У дам последовательный набор шпилей и набор сабель до печати Солнца, – объявил крупье. – У господ – последовательный набор кубков и смешанная комбинация с пятеркой кубков. В пятом туре побеждают дамы.
В душном зале раздались аплодисменты. Локк закусил губу: дамы выиграли четыре тура из пяти, а единственной победы их противников зрители даже не заметили.
– Тьфу ты! – притворно, но весьма убедительно вздохнул Жан.
Локк повернулся к сопернице справа. Маракоза Дюренна, стройная смуглянка лет сорока, с волосами как черный дым и рубцами шрамов на шее и предплечьях, держала в правой руке длинную черную сигару, обвитую золотой ленточкой-бандеролью; по сжатым губам скользнула отрешенная улыбка – еще бы, особого умственного напряжения игра не требовала.
Лопаткой с длинной ручкой крупье пододвинул к дамам горку деревянных фишек, проигранных Локком и Жаном, а затем той же лопаткой сгреб к себе все карты со стола – игрокам запрещалось прикасаться к картам после окончания тура.
– Что ж, госпожа Дюренна, примите мои поздравления в связи со все улучшающимся состоянием ваших финансов. Деньги устремляются в ваш кошелек быстрее, чем хмель – в меня, – сказал Локк, рассеянно перекатывая по костяшкам правой руки фишку (крохотный деревянный кружок стоил пять соларов – заработок поденщика за восемь месяцев тяжелого труда).
– Весьма сожалею, что вам выпал такой неудачный расклад, господин Коста. – Дюренна глубоко затянулась сигарой и так искусно выдохнула дым в сторону противников, что струйка, повисшая в воздухе между Локком и Жаном, не выглядела прямым оскорблением.
Локк сознавал, что сигарный дым Дюренна использовала в качестве так называемого страт-пти  – «маленькой хитрости»; за игорным столом любой отвлекающий маневр – какая-нибудь невинная с виду привычка или якобы непроизвольный жест – вынуждал соперника делать ошибки. Жан и сам хотел использовать сигары в этих целях, но у Дюренны получалось намного лучше.
– С такими очаровательными соперницами ни один расклад неудачным не назовешь, – сказал Локк.
– Мужчина, сохраняющий способность к откровенной лести даже тогда, когда его обобрали до последней серебряной монетки, почти достоин восхищения, – заметила соседка Дюренны, сидевшая справа от нее, близ крупье.
Измила Корвальер статью не уступала Жану; румяная, дородная, с преувеличенно женственными формами и соблазнительными округлостями во всех подобающих местах, она была весьма привлекательна, однако во взгляде ее сквозило презрительное превосходство, коим часто грешат люди чрезвычайно умные и проницательные. Вдобавок Локк приметил в ней дерзкую уверенность уличного забияки, привыкшего побеждать в жестоких драках. Госпожа Корвальер постоянно извлекала из золоченой серебряной бонбоньерки вишни, обсыпанные шоколадной крошкой, и, смачно причмокивая, облизывала пухлые пальцы. Разумеется, это и был ее страт-пти .
«Корвальер будто нарочно создана для лихой карусели: расчетливый ум картежника и тело, способное выдержать специфическое наказание за проигрыш», – подумал Локк.
– Штраф, – объявил крупье и нажатием рычага запустил карусель в центре стола – многоярусное сооружение из медных подносов, уставленных рядами миниатюрных стеклянных фиалов, закупоренных серебряными крышечками.
Сверкающая карусель кружилась все быстрее; приглушенное сияние светильников игорного зала превратило ее в размытое золотистое пятно, исчерченное серебристыми полосами. Защелкали невидимые механизмы; тоненько звякнуло толстостенное стекло, и на стол выкатились два фиала, остановившись напротив Локка и Жана, у самого бортика столешницы.
В лихую карусель обычно играли парами, двое против двоих. Играли по-крупному, ведь механизм карусели обошелся «Венцу порока» недешево. В конце каждого тура проигравшим доставались фиалы, волею случая отобранные из необъятных запасов карусели и наполненные хмельными напитками различной крепости, которую маскировали всевозможными пряными добавками и сладкими фруктовыми соками. Строго говоря, карточные партии были лишь частью игры; игрокам требовалось сохранять ясность ума под все возрастающим воздействием пьянящего зелья. Игру оканчивали лишь в том случае, если один из игроков, захмелев, не мог продолжать.
Считалось, что в лихой карусели невозможны ни обман, ни подлог. Управляли механизмом служители заведения, они же подготавливали фиалы, серебряные крышечки которых для верности запечатывали воском. Игрокам не позволяли прикасаться ни к самой карусели, ни к фиалу партнера – тех, кто нарушал это незыблемое правило, немедленно объявляли проигравшими. Шоколад и сигары тоже поставляли из запасов заведения. Впрочем, Локк и Жан имели право запретить госпоже Корвальер лакомиться вишней в шоколаде, однако делать этого не стали – по многим причинам.
– Что ж, выпьем за тех, кто умеет очаровательно проигрывать, – изрек Жан, ломая восковую облатку на серебряной крышечке.
– Вот бы нам таких найти, – добавил Локк.
Фиалы приятели опустошили одновременно. Локку досталась забористая сливовая наливка; горло обволокло приторным теплом. Он со вздохом поставил на столешницу опустевший фиал – уже четвертый. Перед соперницами стояло всего по одному пузырьку. Ясность ума начинала понемногу исчезать, сознание туманилось.
Крупье перетасовал колоду для следующего тура. Госпожа Дюренна снова удовлетворенно затянулась сигарой, небрежно стряхнула пепел в золотую чашу справа и, лениво выпустив из ноздрей серое облако дыма, уставилась на карусель сквозь плотную дымовую завесу. «Дюренна – настоящая хищница, любит засады устраивать», – подумал Локк. По его сведениям, в городе она обосновалась недавно, но уже успела заслужить репутацию ловкого дельца. Прежде она была капитаном корсарского судна, захватывала и топила корабли джеремских работорговцев, так что шрамы свои заработала не на светских приемах.
Догадайся она, что Локк и Жан намерены выиграть, по излюбленному выражению Локка, «блистательно оригинальным, хотя и совершенно неприметным способом», то приятелям пришлось бы так худо, что лучше уж проиграть по-честному или быть пойманным на мошенничестве; служители «Венца порока» – люди занятые, свое дело знают, и смерть будет быстрой.
– Погодите, – сказала госпожа Корвальер крупье. – Маракоза, господам вот уже который раз выпадают исключительно неудачные карты. Пожалуй, стоит ненадолго прервать игру.
Локк едва сдержал восторженную дрожь: те, кто занимал выигрышное положение в лихой карусели, имели право предложить соперникам кратковременную передышку, однако такое, по вполне понятным причинам, случалось чрезвычайно редко – ведь тогда проигравшие получали возможность несколько протрезветь. В чем дело? Неужели это попытка отвлечь внимание от какой-то бреши в заведомо неуязвимой позиции?
– Господа наверняка выбились из сил, раз за разом пересчитывая фишки и передвигая их нам. – Дюренна снова с наслаждением затянулась сигарой, лениво выпустила клуб дыма. – Вы нас премного обяжете, господа, ежели ради удовлетворения нашего каприза согласитесь отдохнуть от трудов. Развеетесь, соберетесь с мыслями…
Ах, вот оно что. Локк с милой улыбкой оперся локтями о столешницу. Соперницы играли на публику, откровенно глумясь над противником и выражая полную уверенность в своей победе. С точки зрения светского этикета этот учтивый словесный выпад был равносилен клинку, приставленному к горлу. Отказать дамам правила приличия не позволяли, а потому ответить требовалось вежливо, но с достоинством.
– Игра с превосходным соперником лучше любого отдыха, – сказал Жан.
– Помилуйте, господин де Ферра, не давайте повода обвинить нас в бессердечии, – ответила госпожа Дюренна. – Вы же не стали возражать против наших маленьких слабостей… – Она указала дымящейся сигарой на бонбоньерку госпожи Корвальер. – Неужели вы не уступите нашему вполне объяснимому желанию оказать вам ответную любезность?
– Мы готовы на любые уступки, госпожа Дюренна, однако же больше всего нам хотелось бы удовлетворить ваше истинное желание, ради которого вы и изволили сегодня почтить нас своим присутствием. Умоляю вас, давайте продолжим игру.
– Тем более что мы ее только-только начали, – добавил Локк. – Мы будем глубоко уязвлены, если выяснится, что наше поведение доставило дамам неудобство. – Он многозначительно взглянул на крупье.
– До сих пор вы нам ни малейшего неудобства не доставили, – мило промолвила госпожа Корвальер.
К неудовольствию Локка, все гости заведения проявляли чрезмерное любопытство к этому обмену любезностями. Соперницы Локка и Жана пользовались в Тал-Верраре заслуженной репутацией лучших игроков в лихую карусель. Игорный зал на пятом этаже «Венца порока» был полон, однако же, вместо того чтобы вести игру за другими столами, посетители, будто негласно сговорившись с хозяевами заведения, с пристальным интересом следили за происходящей бойней.
– Если вы настаиваете, то и мы не будем возражать, – сказала Дюренна. – Что ж, продолжим игру. Может быть, вам улыбнется удача.
Окончание словесной перепалки не принесло Локку особого облегчения; соперницы по-прежнему намеревались вытрясти из приятелей все деньги, как кухарка вытряхивает куль зачервивевшей муки.
– Шестой тур, – возвестил крупье. – Первая ставка – десять соларов.
Игроки сдвинули по две деревянных фишки на середину стола. Крупье раздал каждому по три карты.
Госпожа Корвальер, отправив в рот очередную вишенку, жеманно слизнула с пальцев шоколадную крошку. Жан, прежде чем потянуться за картами, левой рукой с нарочитой небрежностью поправил отворот камзола и едва заметно шевельнул пальцами, будто почесываясь. Немного погодя Локк повторил его жест. Госпожа Дюренна выразительно закатила глаза: партнеры имели право подавать друг другу знаки, но делать это полагалось с большей изощренностью.
Дюренна, Локк и Жан одновременно взглянули на свои карты; Корвальер чуть замешкалась – влажные пальцы еще не просохли, – а потом негромко рассмеялась. Ей и впрямь повезло или это очередной страт-пти ? Выглядела она весьма довольной, однако Локк подозревал, что это выражение лицо ее сохраняет даже во сне. Жан сидел с невозмутимой миной. Локк натянуто улыбнулся, хотя полученные три карты ничего особенного собой не представляли.
В дальнем конце зала виднелся изгиб широкой лестницы с бронзовыми перилами, ведущей на шестой этаж. У ступеней замер дюжий охранник, преграждая вход на лестничную площадку и дальше, в галерею. Краем глаза Локк заметил какое-то движение в сумраке галереи: там, полускрытый тенью, стоял какой-то худощавый человек в изысканном костюме. В золотистом сиянии светильников блеснули стекла очков. Локк едва не вздрогнул от возбуждения.
Неужели… Локк притворно погрузился в изучение карт, украдкой поглядывая на незнакомца. Блики на стекле не шелохнулись – неизвестный пристально смотрел на игроков.
Наконец-то Локк с Жаном привлекли – скорее всего, по чистой случайности, но и за это следует возблагодарить богов – внимание человека, занимавшего кабинет в девятом этаже. Владелец «Венца порока», тайный повелитель всех воров Тал-Веррара обладал неоспоримой властью над миром преступников и над миром привилегированных особ. В Каморре он носил бы титул капа , но здесь чины и титулы ему были без надобности, хватало и одного имени.
Реквин.
Локк, чуть слышно кашлянув, поглядел на карты и приготовился с честью проиграть очередной тур. За окнами, над темным морем, разнесся мелодичный звон судовых колоколов, возвещая десятый час вечера.

4

– Восемнадцатый тур, – объявил крупье. – Первая ставка – десять соларов.
Локк дрожащей рукой отодвинул в сторону одиннадцать фиалов и подтолкнул две фишки к центру стола. Госпожа Дюренна, неколебимая, как судно в сухом доке, потягивала сигару – четвертую за вечер. Госпожа Корвальер, разрумянившись чуть больше обычного, слегка покачивалась в кресле. Локк, напряженно следивший за тем, как она делает ставку, решил, что это у него от выпитого все плывет перед глазами, и предпринял очередную попытку расслабиться. Близилась полночь. От духоты прокуренного игорного зала щипало веки и першило в горле.
Крупье, по-прежнему бесстрастный и точный, как механизм карусели, сдал Локку три карты. Локк заложил пальцы за отворот камзола, посмотрел на карты и с деланым удовольствием вздохнул:
– Ах!
Карты оказались препаршивейшими; наихудшая раздача за сегодняшний вечер. Локк поморгал, потом сощурился, – может быть, ему с пьяных глаз мнится, а на самом деле карты отличные? Увы, как он ни вглядывался, карты оставались бросовыми.
В предыдущем туре дамам наконец-то пришлось выпить, но если только у Жана, сидевшего по левую руку от Локка, чудесным образом не окажется превосходной комбинации, то вскоре к подрагивающим пальцам Локка весело подкатится очередной фиал.
«За восемнадцать туров мы проиграли девятьсот восемьдесят соларов…» – рассеянно думал Локк. Захмелевший мозг вершил путаные вычисления: за год такую сумму знатный господин тратит на наряды; за эти деньги можно купить небольшой корабль или внушительный особняк; столько зарабатывает за всю жизнь честный ремесленник, какой-нибудь каменщик… А не притвориться ли каменщиком?
– Первый прикуп.
Голос крупье заставил Локка вернуться к игре.
– Карту, – сказал Жан.
Крупье сдал ему карту. Жан посмотрел на нее, кивнул и сдвинул одну деревянную фишку в центр стола:
– Повышаю.
– Ну, берегитесь, – сказала госпожа Дюренна и подтолкнула к центру стола две фишки. – Раскрываюсь партнеру, – добавила она, показывая две карты госпоже Корвальер, которая не смогла сдержать улыбки.
– Карту, – сказал Локк.
Крупье сдал ему карту.
Локк чуть приподнял уголок, вгляделся: двойка кубков, толку от нее – что шелудивый пес насрал.
– Повышаю, – с натянутой улыбкой произнес Локк, подталкивая к центру стола еще две фишки. – Воистину, боги мне благоволят.
Все выжидающе уставились на госпожу Корвальер, которая, просмаковав еще одну вишенку из изрядно опустевшей бонбоньерки, торопливо лизнула пальцы.
– О… о-го-го… – пробормотала она, легонько барабаня липкими пальцами по столу. – М-м-мара… к-к-о-о-о-за… не понимаю… – и внезапно ткнулась головой в груду деревянных фишек.
Карты посыпались на стол, переворачиваясь лицевой стороной, и госпожа Корвальер неуклюже попыталась их прикрыть.
– Измила! – встревоженно воскликнула госпожа Дюренна. – Измила!
Она схватила приятельницу за мощные плечи и хорошенько встряхнула.
– …сми-ила, – сонно пролепетала госпожа Корвальер.
Тоненькая струйка вишнево-шоколадной слюны сползла из раскрытого рта на деревянные фишки.
– М-м-и-ила… не понима-а…
– Слово за госпожой Корвальер, – произнес крупье голосом, в котором прорезались удивленные нотки. – Госпожа Корвальер, делайте вашу ставку.
– Измила, сосредоточьтесь! – зашипела госпожа Дюренна.
– Ка-а-рты… как мно-о-го… – бубнила Корвальер. – Маракоза, осторожнее… тут карты… на столе.
Затем последовало неразборчивое:
– Бвла… ста… пвст… га…
На этом ее сознание отключилось.
– Партия проиграна, – чуть погодя объявил крупье, сгреб лопаточкой все фишки госпожи Дюренны и быстро их пересчитал.
Выигрыш достанется Жану и Локку. Неминуемое расставание с тысячей соларов внезапно превратилось в соразмерную ему прибыль. Локк с облегчением перевел дух.
Крупье обратил взор на госпожу Корвальер, примявшую щекой фишки, как подушку, кашлянул, деликатно прикрыв рот ладонью, и сказал:
– Господа, вам, разумеется, предоставят новые фишки на сумму, соответствующую стоимости… э-э-э… оставшихся на столе.
– Разумеется, – кивнул Жан, ласково оглаживая неожиданно возникшую перед ним горку фишек Дюренны.
Зрители недоуменно качали головой, изумленно ахали и расстроенно вздыхали; некоторые снисходительно захлопали в ладоши, но аплодисменты быстро стихли; всех ошеломило неимоверно быстрое опьянение знаменитой госпожи Корвальер: подумать только, каких-то шесть фиалов – и такой конфуз!
– Хм… – Госпожа Дюренна раздраженно затушила сигару в золотой чаше и встала из-за стола, неторопливо оправив камзол узорчатого черного панбархата; наряд, отделанный серебряной парчой и платиновыми пуговицами, стоил целое состояние – не меньше половины сегодняшнего проигрыша. – Господин Коста, господин де Ферра… следует признать, что вы нас обошли.
– Обошли, но не обыграли, – сказал Локк с обворожительной улыбкой заклинателя змей, торопливо призывая на помощь остатки разума, помутившегося от выпивки. – Вы нас совершенно… измотали.
– И все вокруг плывет и раскачивается, – жалобно добавил Жан, хотя каждое его движение оставалось верным и отточенным, как у златокузнеца.
– Господа, ваше общество доставляет мне невероятное наслаждение, – ледяным тоном произнесла госпожа Дюренна. – Не соизволите ли сыграть с нами еще раз, ближе к концу недели? Сами понимаете, реванш – дело чести.
– С превеликим удовольствием, – ответил Жан.
Локк с поддельным восторгом закивал, хотя голова раскалывалась от боли.
Госпожа Дюренна вальяжно протянула руку, благосклонно позволив скользнуть над ней губами, что Локк с Жаном и проделали с опасливым почтением, будто склоняясь над разозленной коброй. Тем временем к безмятежно посапывающей госпоже Корвальер устремились четверо служителей, дабы препроводить ее в приличествующее для сна место.
– Вам, должно быть, прискучило каждый вечер глядеть, как посетители норовят опоить друг друга, – со вздохом заметил Жан, швырнув крупье пятисоларовую фишку, – как правило, служителям вручали небольшое поощрительное вознаграждение.
– Отнюдь нет, сударь, – ответил крупье. – Как вам удобнее получить сдачу?
– Какую еще сдачу? – с улыбкой осведомился Жан. – Это все вам.
Второй раз за вечер невозмутимость крупье дала трещину, – похоже, служители «Венца порока» тоже испытывали человеческие чувства. Стоимость крошечного деревянного кружка составляла половину вполне приличного годового жалованья. Локк швырнул крупье еще горсть фишек, и бедняга изумленно ахнул.
– Удача – дама ветреная, любит из рук в руки переходить, – пояснил Локк. – Надеюсь, на особняк вам хватит. Уж простите, мне сейчас точный счет дается с большим трудом…
– О боги! – пролепетал ошарашенный крупье. – Благодарю вас, господа… – Украдкой оглядевшись, он торопливо зашептал: – Между прочим, ваши соперницы почти никогда не проигрывают. На моей памяти такое случилось впервые.
– За всякую победу приходится расплачиваться, – вздохнул Локк. – Боюсь, мне это предстоит не далее как завтра утром – похмелье будет ужасным.
Служители осторожно понесли госпожу Корвальер вниз по лестнице; госпожа Дюренна шла следом, не спуская с носильщиков подозрительного взгляда. Толпа рассеялась; игроки, вернувшись к своим столам, нетерпеливо окликали служителей, требуя новые, запечатанные колоды карт.
Локк и Жан уложили фишки – чистенькие, не обслюнявленные, – в обитые бархатом деревянные ларчики и тоже направились к выходу.
– Поздравляю с победой, господа, – сказал охранник у подножья лестницы, ведущей на шестой этаж.
Сверху доносился звон хрусталя и шум разговоров.
– Спасибо на добром слове, – улыбнулся Локк. – Госпоже Корвальер каким-то образом удалось меня обогнать; продержись она еще тур – и меня постигла бы та же участь.
Внутренняя лестница кружила широкими витками вдоль наружной стены «Венца порока». Приятели, одетые по последней веррарской моде, неторопливо, как подобает знатным состоятельным особам, шествовали по пологим ступеням. Локк, превращенный алхимическим составом в яркого блондина, облачился в приталенный длиннополый камзол карамельного цвета с расклешенными фалдами; из-под обшлагов, отделанных золотыми пуговицами, выглядывали пышные, в три ряда, черно-оранжевые оборки огромных манжет. Довершали наряд насквозь пропотевшая сорочка из тончайшего шелка и небрежно повязанный черный шейный платок. Жан щеголял в камзоле цвета пасмурного моря, перепоясав чресла широким черным кушаком, в тон короткой курчавой бороде.
Лестница вела вниз, мимо игорных залов, где развлекалась знать… мимо королей и королев веррарской торговли, окруженных юными прелестниками и прелестницами… мимо игроков с купленными лашенскими титулами, снисходительно взирающих поверх карт и хрустальных графинов с вином на каморрских донов и доний, потомков захудалых родов… мимо продубленных солеными ветрами светлокожих вадранских мореходов-негоциантов в узких черных сюртуках. Среди посетителей Локк приметил двух приоров – членов торгового совета, якобы правящего Тал-Верраром. Похоже, для входа в «Венец порока» прежде всего требовалось наличие тугой мошны.
Стучали кости, звенели бокалы, гости шутили и смеялись, сквернословили и вздыхали. В жаркой духоте залов клубы сигарного дыма лениво смешивались с винными парами, аромат духов и притираний сливался с запахом пота и жареного мяса, откуда-то тянуло резкой смолистой отдушкой алхимических зелий.
Локк повидал немало дворцов и богатых усадеб; «Венец порока» не превосходил их роскошью обстановки – на рассвете многие из присутствующих вернутся в особняки, блещущие не менее великолепным убранством. Манящее очарование чертога удачи заключалось в ином – в непредсказуемой избирательности допуска; ведь все недоступное всегда облечено зыбким покровом пленительной тайны.
В глубине первого этажа, вдали от любопытных глаз, за толстой деревянной перегородкой находилась расчетная палата, которую охраняли рослые стражники. К счастью, очереди не оказалось. Локк чересчур резко впихнул ларчик с фишками в единственное окошко:
– Запишите мне на счет.
– С превеликим удовольствием, господин Коста, – ответил служитель.
Леоканто Коста, биржевой делец из Талишема, был хорошо известен в этом царстве выигрышей и винных паров. Служитель деловито пересчитал деревянные фишки и сделал соответствующую пометку в конторской книге; даже после щедрого вознаграждения крупье доля Локка в сегодняшнем выигрыше составила почти пятьсот соларов.
– Да вы сегодня оба заслужили поздравления, господин де Ферра, – сказал служитель, принимая ларчик с фишками у Жана, точнее – у Жерома де Ферра, уроженца Талишема и закадычного приятеля Леоканто; две вымышленные личины, одинаковые в своей безупречности, как горошины в стручке.
Внезапно чья-та рука коснулась левого плеча Локка.
Он резко обернулся.
Перед ним стояла кудрявая темноволосая женщина в богатом одеянии тех же цветов, что и мундиры служителей «Венца порока». Одна сторона ее лица поражала невероятной красотой; другая казалась уродливой темной маской из мятых складок сафьяна, опаленного пламенем. Половина рта сложилась в обворожительную улыбку, обожженная половина оставалась неподвижной. Локку на мгновение почудилось, что красавица безуспешно пытается высвободиться из глубин грубо вылепленной глиняной фигурки.
Селендри, главный распорядитель «Венца порока».
Рука, коснувшаяся плеча Локка, – левая, с обожженной стороны, – была бронзовым протезом, который тускло поблескивал в свете алхимического светильника.
– Ваши манеры и выдержка достойны всяческих похвал и делают вам честь. Примите наши поздравления, – промолвила Селендри жутковатым, глухим голосом, чуть пришепетывая. – Отныне вам и господину де Ферра открыт вход на шестой этаж, ежели вы пожелаете воспользоваться этой привилегией.
Локк искренне улыбнулся.
– Мы вам весьма признательны, – с пьяной развязностью произнес он. – И безмерно польщены.
Она коротко, равнодушно кивнула и отошла, затерявшись в толпе. Кое-кто из посетителей изумленно вскинул бровь – далеко не каждому гостю «Венца порока» становилось известно о повышении его статуса из уст самой Селендри.
– Похоже, мы начинаем пользоваться спросом, дражайший Жером, – небрежно обронил Локк, пробираясь сквозь толпу.
– Это ненадолго, – ответил Жан.
Служитель у входа сиял лучезарной улыбкой:
– Господин де Ферра, господин Коста! Велите подавать карету?
– Нет-нет, спасибо, – ответил Локк. – Мы пешком по ночному холодку прогуляемся, голову проветрим.
– Как вам будет угодно, сударь.
Четверо охранников с четкостью вымуштрованных караульных распахнули двери перед Жаном и Локком. Два вора чинно шагнули на широкие каменные ступени, устланные алым бархатным ковром. По обычаю, известному всем в городе, на рассвете ковер заменяли новым, а старый выбрасывали на свалку, а потому только в Тал-Верраре нищие могли похвастать тем, что каждую ночь спят на бархате.
От красоты захватывало дух; справа, за силуэтами множества игорных заведений, открывался вид на всю прибрежную дугу острова; северную оконечность окутывал ночной сумрак, а Золотую Лестницу окружал сияющий ореол. К югу, западу и северу от города мерцало трепетное серебро волн Медного моря, освещенное ярким светом трех лун в безоблачном небе; по зеркальной глади скользили призрачные паруса далеких кораблей.
Слева сбегали к берегу отвесные уступы пяти нижних ярусов острова; у Локка внезапно закружилась голова, хотя он и ощущал под ногами надежные каменные плиты. Вокруг раздавались веселый гомон гуляк, цоканье подков по булыжникам мостовой, дробное постукивание колес экипажей и карет – на центральном бульваре шестого уровня их было не меньше десятка; и над всем этим гордо возносился в сияющую мглу «Венец порока», ярко озаренный алхимическими светильниками, будто свеча, возожженная богам.
– Ну что, занудливый злопыхатель, – произнес Локк, как только они с Жаном отошли подальше от «Венца порока» и остались в относительном одиночестве, – продавец несчастий, неистощимый фонтан сомнений и глумлений… ну, что ты теперь скажешь?
– Ах, господин Коста, мне и сказать-то нечего, в голове мысли путаются, настолько я поражен непревзойденной гениальностью вашего совершенного плана.
– По-моему, это смутно напоминает сарказм.
– О боги! Ваши слова ранят меня до глубины души, – сказал Жан. – Ваши непревзойденные способности к преступным деяниям проявили себя так же неукоснительно, как приливы и отливы. Я распростерт у ваших ног и молю о пощаде. Вашим гением мир полнится…
– Да будет тебе…
– Попадись нам навстречу прокаженный, вы бы своей всемогущей дланью вмиг даровали ему чудотворное исцеление…
– Тебе лишь бы языком почем зря трепать! Ну чего развонялся, завидки берут?
– Они самые, – согласился Жан. – Учитывая, что мы разбогатели, избежали поимки, уцелели, прославились и заполучили приглашение на следующий этаж, приходится признать, что я был не прав, именуя твой замысел дурацким.
– Да неужели? А по-моему, замысел был самый что ни на есть дурацкий, и вдобавок чрезвычайно легкомысленный. Еще чуть-чуть – и я бы сам отключился. До сих пор не верится, что все удалось. – Локк сунул руку за отворот камзола, извлек крошечный комочек ваты и, отряхнув с него облачко пыли, спрятал в наружный карман, после чего тщательно обтер пальцы о рукава.
– Что ж, «едва не проиграли» означает, что все-таки выиграли, – рассудительно заметил Жан.
– Вот только с выпивкой я едва не перебрал. В следующий раз, будь добр, подправь мою уверенность в собственных силах – обухом по черепушке.
– С превеликим удовольствием, и не единожды, а дважды.
Дерзкий замысел возник у Локка после того, как он – Леоканто Коста – познакомился за игорным столом с госпожой Измилой Корвальер и заметил ее привычку ради отвлечения соперника поглощать лакомства, облизывая пальцы.
Обычное мошенничество к лихой карусели применить на самом деле невозможно. Служители заведения никогда и ни за что на свете – даже за герцогство – не соблазнятся подтасовать карты, а игрокам не удастся ни заполучить фиал с напитком послабее, ни передать его другому; подсыпать дурманящего зелья противникам тоже нельзя. Оставалось лишь одно – исподволь заставить игрока медленно и как будто по своей воле принять какое-нибудь необычное, редкое снадобье, причем сделать это весьма изощренным способом, в обход всех привычных мер предосторожности.
Таким снадобьем был сонный порошок, которым Локк и Жан понемногу присыпали карты, затем переходящие к противнице, имевшей привычку во время игры постоянно облизывать пальцы.
Алхимический порошок бела-паранелла , бесцветный и безвкусный, называли еще «другом ночи». Им любили пользоваться люди богатые, склонные к нервическому возбуждению и беспокойству, – он обеспечивал здоровый, крепкий сон. Действенность порошка, будто костер, растопленный промасленной пергаментной бумагой, многократно увеличивало спиртное. Бела-паранелла стала бы прекрасным подспорьем для преступников, если бы не ее запредельно высокая цена – щепотка порошка обходилась в двадцать раз дороже такого же количества белого железа.
– О боги, госпожа Корвальер прочнее галеона, – вздохнул Локк. – К третьему или четвертому туру она столько порошка сожрала, что хватило бы пару вепрей обезножить.
– И все же мы достигли желаемого… – Жан извлек ватку с порошком из-за отворота камзола, задумчиво посмотрел на нее и, пожав плечами, сунул в карман.
– Еще как! Я Реквина своими глазами видел, – сказал Локк. – Он у лестницы стоял, за нашей игрой следил. Похоже, любопытно ему стало… – Он помолчал, соображая, какими восхитительными последствиями чревато подобное любопытство; хмель стремительно испарялся. – Потому Селендри к нам и послал.
– Что ж, положим, ты прав. А дальше что? Ускорим события или погодим? Может, лучше еще пару недель поиграть на пятом и шестом этаже…
– Еще пару недель? Вот еще! Мы два года в этом проклятом городе околачиваемся. Уж если Реквина удалось из его раковины выманить, грех этим не воспользоваться.
– И ты, конечно же, предлагаешь сделать это завтра вечером…
– Разумеется, пока его любопытство снедает. Сам знаешь, клинок куют, пока горячо.
– Ты от выпивки таким порывистым становишься…
– Нет, от выпивки у меня только в глазах двоится, а порывистость – это от богов.
– Эй, вы! – раздался голос впереди. – Ни шагу дальше.
– Простите? – с напряженным недоумением вымолвил Локк.
Молодой взволнованный веррарец с длинными черными волосами предостерегающе воздел ладони. За ним, на краю дуэльной лужайки, виднелась небольшая толпа хорошо одетых людей.
– Умоляю вас, господа, остановитесь! – сказал юноша. – У нас здесь поединок, как бы вас случайной стрелой не задело.
– А! – с облегчением выдохнули Локк и Жан.
Дуэль на арбалетах… Правила приличия и здравый смысл подсказывали, что лучше дождаться ее окончания на краю лужайки, дабы ни один из дуэлянтов не отвлекся и не задел прохожих случайно выпущенной стрелой.
По углам дуэльной лужайки – площадки в сорок ярдов длиной и в двадцать шириной – сияли мягким белым светом фонари в чугунных переплетах. В центре лужайки стояли два дуэлянта с секундантами, и каждый отбрасывал четыре светлые тени, переплетавшиеся серой сетью. Локку совершенно не хотелось наблюдать за ходом поединка, однако он строго напомнил себе, что Леоканто Коста, надменный светский франт, обязан взирать на неизвестных поединщиков с высокомерным безразличием. Локк с Жаном слились с толпой зрителей; на противоположной стороне площадки собралась такая же группа зевак.
Один из дуэлянтов, юный щеголь в очках, чуть тряхнул головой, разметав по плечам длинные, изящно завитые локоны. Его противник, человек средних лет, стоял, чуть сгорбив плечи, обтянутые красным камзолом; от него веяло сдержанной силой. В руках дуэлянтов были легкие арбалеты, из тех, что каморрские воры называют «переулочными».
– Господа, – сказал секундант юного щеголя, – не желаете ли помириться?
– Если господин из Лашена возьмет назад свои оскорбительные слова, – начал юный дуэлянт высоким дрожащим голосом, – я сочту себя удовлетворенным. Достаточно будет просто признать…
– Нет, не желаем, – произнес секундант старшего поединщика. – Его сиятельство не имеет привычки приносить извинения за констатацию очевидных фактов.
– …признать случившееся досадным недоразумением, – в отчаянии продолжил юнец. – Право же, нет ни малейшей необходимости….
– Пожелай его сиятельство снизойти до беседы с вами, – заявил секундант, – он, несомненно, заметил бы, что вы скулите, как течная сука, и осведомился бы, умеете ли вы кусаться.
Юнец вначале обомлел от неожиданности, однако пришел в себя и свободной рукой изобразил оскорбительный жест.
– Вынужден признать, – запинаясь, сказал секундант юного щеголя, – что примирение противников невозможно. Господа, прошу вас встать спиной к спине.
Противники направились друг к другу – старший шел размашисто, молодой ступал робко и осторожно – и, сойдясь, повернулись спина к спине.
– Расходитесь на десять шагов, – с горечью произнес секундант юнца. – По моему сигналу поворачивайтесь и стреляйте.
Он начал медленно отсчитывать шаги, и противники так же медленно двинулись в противоположные стороны. Юного щеголя била мелкая дрожь.
У Локка мерзко екнуло в животе и заныло под ложечкой. С каких пор он стал таким мягкосердечным? Ну да, за дуэлями он наблюдать не любит, но они его вовсе не страшат… И все же ноющая боль не отпускала.
– Девять… десять… Стоять! – приказал секундант. – Стоять! Поворачивайтесь и стреляйте!
Юнец повернулся первым, с перекошенным от ужаса лицом, и, вытянув правую руку с арбалетом, нажал спусковой крючок. Щелк! Над дуэльной лужайкой вжикнула стрела, но противник, стоявший неподвижно, даже не поморщился, когда она пролетела в ладони над его головой.
Господин в красном камзоле, неторопливо повернувшись, сверкнул глазами; губы сложились в презрительную ухмылку. Юный щеголь уставился на него, будто ожидая, что стрела ручной птицей вернется к хозяину, потом передернулся, отшвырнул арбалет в траву и, подбоченившись, шумно втянул в себя воздух.
Противник окинул юнца равнодушным взглядом, обеими руками навел арбалет и фыркнул:
– Да пошел ты…
Выстрел был меток; оперенная стрела с влажным хрустом вонзилась в грудь, и юнец повалился навзничь, сминая в горсти ткань камзола. Изо рта хлынула темная кровь. К нему бросились люди. Какая-то девушка, в серебристом бальном платье, с воплем упала на колени.
– Как раз к ужину успеем, – невозмутимо заметил старший дуэлянт, презрительно отбросил арбалет и вместе с секундантом направился в одно из игорных заведений.
– О Переландро, – пробормотал Локк, на миг позабыв о Леоканто Коста. – И что за манера споры разрешать…
– Вам не по нраву? – осведомилась юная, лет девятнадцати, красавица в черном шелковом платье, окинув Локка испытующим взглядом.
– Разумеется, существуют разногласия, которые требуют разрешения на поединке… – поспешил вмешаться Жан, опасаясь, что Локк спьяну наговорит лишнего. – Но, по-моему, арбалет в таком случае слишком… прямолинеен. А вот искусное владение клинком…
– Ах, фехтование – скучная, бессмысленная забава! Редко когда дождешься настоящего смертельного удара, одни обманные движения, выпады и финты, – заявила красавица. – Вот арбалет – оружие стремительное, честное и милосердное. А шпагами можно целую ночь размахивать и все равно противника не убить.
– Ваши доводы весьма убедительны, – пробормотал Локк.
Красавица безмолвно повела бровью и скрылась в толпе расходящихся зевак.
Привычные звуки ночи – веселый смех и гул разговоров, гомон гуляк под звездным шатром небес, – стихшие во время поединка, снова набирали силу. Девушка в серебристом платье, рыдая, бессильно ударяла кулаками по траве. Толпа вокруг поверженного дуэлянта потихоньку расходилась – стрела явно сделала свое дело.
– Стремительное, честное и милосердное… – негромко повторил Локк. – Придурки.
– Не нам с тобой их судить, – вздохнул Жан. – Проклятые придурки – именно эти слова высекут на наших могильных плитах.
– Наши с тобой поступки объясняются вескими причинами.
– Вот и дуэлянты так считают.
– Слушай, пошли отсюда, – сказал Локк. – Сейчас вот пройдемся, хмельные пары выветрятся, и можно в апартаменты возвращаться. О боги, я чувствую себя дряхлым старцем, разочарованным жизнью. Неужели и я был таким же глупцом, как этот несчастный юнец?
– Совсем недавно ты был еще глупее, – сказал Жан. – А может, и сейчас дурак дураком.

5

Они неторопливо брели вниз по Золотой Лестнице на северо-восток, к Большому пассажу, и уныние Локка развеивалось вместе с хмелем. Древние зодчие Тал-Веррара – неизвестно, мужчины ли, женщины или вовсе какие-то неведомые создания, – накрыли всю округу огромным навесом из Древнего стекла, что спускался с вершины шестого яруса к самому морю у подножья западного острова; там и сям навес поддерживали изящные витые колонны, льдистыми лианами вздымающиеся на тридцать футов в высоту, а сам хрустальный свод Большого пассажа простирался на тысячу футов.
Ярусы под Большим пассажем отвели так называемому Переносному кварталу – на открытых террасах позволяли селиться бедноте, и холодными дождливыми зимами резкие порывы северного ветра с легкостью сметали хлипкие лачуги, хижины и домишки, построенные из чего попало.
Как нарочно, ярусом выше, к юго-востоку от Переносного квартала, начиналась Саврола, иноземная слобода, где жили состоятельные чужестранцы. Здесь находились лучшие гостиные дворы, включая и тот, где под личинами богатых путешественников обосновались Локк и Жан. От Переносного квартала Савролу отделяли высокие каменные стены под охраной веррарских констеблей и наемных стражников.
Днем Большой пассаж служил веррарской рыночной площадью. Каждое утро здесь открывалось не меньше тысячи лавок и ларьков, впрочем если бы город неожиданно разросся, то хватило бы места еще для пяти тысяч торговцев. По вполне объяснимой случайности те обитатели Савролы, которые не пользовались услугами лодочников, к Золотой Лестнице попадали только через рынок.
Над стеклянными островами и над Большим пассажем гулял восточный ветер с материка. Звук шагов Локка и Жана гулким эхом отдавался в темноте огромного пустого пространства; кое-где на витых колоннах горели фонари, разбрасывая неровные островки тусклого света. Ветер сметал сор под ногами, разносил по Большому пассажу клочья дыма невидимых костров: торговцы оставляли родственников оберегать выгодные места, а в укромные темные уголки забирались бродяги из Переносного квартала. Несколько раз за ночь патрули стражников обходили ярусы пассажа, но сейчас охранников не было.
– С наступлением темноты здесь всегда царит странное запустение, – сказал Жан. – Не могу понять, тревожит оно меня или очаровывает.
– Если б не пара тесаков за спиной, очарование бы развеялось.
– Хм.
Немного погодя Локк, потирая ноющий живот, негромко пробормотал:
– Жан, а ты, случаем, есть не хочешь?
– Есть я всегда хочу. Что, спиртное осадки требует?
– По-моему, неплохо бы подкрепиться. Проклятая карусель… Еще один проигрыш – и я бы предложил руку и сердце богомерзкой драконихе с сигарой в зубах… ну или под стол бы свалился.
– На Ночном базаре найдется чем поживиться.
На верхнем ярусе Большого пассажа, у северо-восточной оконечности хрустального навеса, виднелись дрожащие огоньки фонарей и костров, разведенных в кадках, вокруг которых темнели неясные очертания людей. Торговля в Тал-Верраре – занятие круглосуточное; неиссякаемый поток посетителей Золотой Лестницы означает, что предприимчивым торговцам в Большом пассаже и после заката достается немало монет. Ночной базар был всем хорош – и гораздо причудливее дневного рынка.
Локк и Жан пошли к базару, навстречу ветру. Их глазам открывался великолепный вид на внутреннюю гавань, где темнел лес корабельных мачт. Вдали чернели дремлющие веррарские острова; на них лишь кое-где сверкали огоньки, в отличие от Золотой Лестницы, залитой ярким сиянием. В самом сердце города, вокруг скалистых утесов Кастелланы, спящими зверьками прикорнули три острова Великих гильдий – Алхимиков, Искусников и Негоциантов, а на вершине Кастелланы, посреди поля особняков, каменным курганом высилась громада Мон-Магистерия, замка архонта.
Считалось, что Тал-Верраром управляют приоры, однако в действительности почти вся власть в городе сосредоточилась в руках обитателя замка, военачальника, возглавлявшего армию города-государства. После ряда постыдных поражений в Тысячедневной войне с Каморром веррарцы решили сменить склочных городских советников на военачальника. Однако, как не раз замечал Локк, сложность заключалась в том, что от военного диктатора почти невозможно избавиться после того, как кризис миновал. Первый архонт отказался уйти в отставку, а его преемник проявил чрезвычайный интерес к ведению гражданских дел. За пределами охраняемых городских предместий – таких как беззаботная Золотая Лестница или Саврола, безмятежный приют иноземцев, – бесконечные распри между архонтом и приорами создавали в городе тревожную обстановку.
Невеселые размышления Локка прервал возглас слева:
– Господа! Достопочтенные джентльмены! Негоже гулять по пассажу, не отведав здешних лакомств!
Локк и Жан добрались до окраины Ночного базара. Кроме них, покупателей не было, и из темноты на приятелей с надеждой уставились десятки торговцев, освещенные зыбким светом костров и фонарей.
Первым, осмелившимся напасть на врата здравомыслия Жана и Локка, стал однорукий пожилой торговец с седой косой до пояса. Он махнул деревянным половником в сторону четырех бочонков, стоявших поверх импровизированного прилавка – ручной тележки, накрытой доской.
– Чем угощаете? – осведомился Локк.
– Яствами из кладовых самого Ионо, наивкуснейшими дарами моря. Моченые акульи глаза, свежайшие, отменный товар! Оболочка хрусткая, а сами нежные, мягкие, сладкий сок так и брызжет!
– Акульи глаза? – поморщился Локк. – О боги, нет, спасибо, не надо. А чего-нибудь попроще не найдется? Печенка есть? Или вот жабры? Пирог с жабрами был бы в самый раз.
– Жабры? От жабер, сударь, пользительности никакой в сравнении с глазами. Глаза – они и мышцы укрепляют, и от холеры уберегут, и мужской силы прибавят… ну, для исполнения супружеского долга…
– Нет уж, мне сил прибавлять незачем, – сказал Локк. – Боюсь, с великолепием акульих глаз мой нежный желудок сейчас не справится.
– Ах, какая жалость! Я бы и рад вам пирог с жабрами предложить, да вот только нечего, одни глаза, зато какие! Есть и глаза волчьей акулы, и серпуги, и синего вдовца…
– Прости, дружище, в другой раз, – сказал Жан.
Приятели пошли дальше.
– А вот фрукты, господа хорошие! Не желаете ли? – предложила худенькая девушка, кутаясь в просторное светлое одеяние; с лихо заломленной четырехуголки над левым плечом свисал на тоненькой цепочке светящийся алхимический шарик; у ног стояли плетеные корзины. – Алхимические фрукты, новые сорта! Вот, взгляните, каморрские апельсины София, ликером так и сочатся, а ликер крепкий, сладкий!
– Да-да, пробовали, – сказал Локк. – Крепкие напитки мне сейчас ни к чему. А что для слабого желудка предложите?
– Груши, сударь, только груши. Для укрепления желудка нет ничего лучше груш – каждый день пару штук, и расстройства как не бывало.
Она протянула Локку корзинку, наполовину заполненную грушами. Он, придирчиво ощупав плоды, отобрал три штуки потверже и посвежее.
– Пять центиров, – сказала торговка.
– Целый волан? – с напускным возмущением воскликнул Локк. – Да если бы эти груши любимая наложница архонта в своем лоне согрела, за такую цену я бы их не купил! За них и центира много будет.
– За центир я вам разве что грушевое семечко отдам. Четыре центира, чтобы мне внакладе не остаться.
– Что ж, пожалуй, я вас облагодетельствую, заплатив невероятную, потрясающую сумму – два центира. А все потому, что сегодня я щедр, как никогда.
– Два центира – чистой воды издевательство над упорным трудом и неустанными заботами садовников, вырастивших эти плоды в теплицах полуострова Землеробов. Может, сойдемся на трех?
– Три центира… – улыбнулся Локк. – Меня в Тал-Верраре еще никогда не грабили. Так и быть, предоставлю вам эту сомнительную честь.
Он, не глядя, передал Жану две груши, порылся в кармане, выискивая медяки, и швырнул три монетки торговке.
Девушка кивнула и произнесла:
– Хорошего вам вечера, господин Ламора.
Локк ошарашенно уставился на нее:
– Простите, что вы сказали?
– Пожелала вам хорошего вечера, сударь, только и всего.
– Вы не…
– Что?
– Нет, ничего, – встревоженно выдохнул Локк. – У меня от выпитого в ушах шумит. И вам доброго вечера.
Они с Жаном пошли дальше. Локк осторожно надкусил грушу. Великолепно: не жесткая, не перезрелая, а в самый раз – и сочная, и хрустящая.
Он, прожевав кусок, спросил Жана:
– Ты слышал, что она мне только что сказала?
– Увы, я слышал только предсмертный стон несчастной груши. Вот, сам послушай: «Ох, не ешьте меня, не ешьте!»
От первой Жановой груши осталась лишь сердцевина; под пристальным взглядом Локка Жан запихнул ее в рот, с наслаждением схрумкал и проглотил, только черешок выплюнул.
– О тринадцать богов, – вздохнул Локк. – Ну кто так ест?
– Я кочерыжки люблю, они хрусткие, – обиженно проворчал Жан.
– Козы их тоже любят.
– Ты мне что, матерью заделался?
– Нет, конечно, я ж не урод. И нечего на меня исподлобья глядеть. Ладно, глодай сердцевину, она внутри сочной груши прячется.
– Так что там торговка сказала?
– Сказала, что… О боги, да ничего она не сказала. Мне спьяну послышалось.
– А вот кому алхимические светильники! Не желаете, господа?
В протянутой руке бородатого торговца покачивались шарики в золоченых оправах.
– Таким приличным господам негоже без света гулять. В темноте только оборванцы шныряют, не разбирая дороги. А лучше моих светильников во всем Большом пассаже не сыщешь, ни днем ни ночью.
Локк доел свою грушу и рассеянно отшвырнул огрызок. Жан, небрежным взмахом руки отогнав торговца, обгрыз грушу до самой сердцевины, с нарочито громким хрустом сжевал и ее, а потом промычал с набитым ртом:
– Мням-ням, пища богов. Только вам, невеждам, трепещущим в страхе перед высоким кулинарным искусством, этого никогда не понять.
– Господа, не угодно ли скорпионов?
Локк и Жан остановились перед лысым смуглолицым торговцем – судя по цвету кожи, с далеких Окантских островов. Завернувшись в плащ, он одарил их сверкающей белозубой улыбкой и склонился над своим товаром – десятком небольших деревянных клеток, в которых двигалась какая-то живность.
– Это скорпионы? Настоящие? Живые? – спросил Локк, с любопытством рассматривая клетки. – И что с ними делать?
– А, так вы здесь недавние гости! – По-терински торговец говорил с легким акцентом. – На побережье Медного моря скальные скорпионы многим известны. Пожалуй, даже слишком. Вы из Картена или из Каморра?
– Из Талишема, – сказал Жан. – А эти скорпионы местные?
– С материка, – ответил торговец. – Их используют… скажем так, в развлекательных целях.
– Как домашних животных, что ли?
– Нет, не совсем. Видите ли, укус скального скорпиона весьма своеобразен: вначале, как полагается, он причиняет острую резкую боль, однако спустя несколько минут наступает приятное оцепенение, дремотное забытье – примерно такое же состояние вызывают курительные порошки джеремитов. После нескольких укусов боль переносится легче, а в расслабленную дремоту погружаешься глубоко и надолго.
– Невероятно!
– Весьма распространенная практика, – заметил торговец. – В Тал-Верраре скорпионы пользуются большим спросом. Другое дело, что говорить об этом не принято. Состояние, вызываемое укусом, немного напоминает опьянение, однако в целом обходится гораздо дешевле.
– Да? А вот винные бутылки не кусаются… – недоверчиво протянул Локк, почесывая подбородок. – Вы, случаем, не потешаетесь над заезжими простаками?
Торговец, широко улыбаясь, выпростал правую руку из-под плаща и показал Локку и Жану: на темной коже белели крошечные полукружья шрамов.
– Я лично ручаюсь за предлагаемый товар.
– Все это весьма любопытно и достойно восхищения, – произнес Локк. – И все же некоторые обычаи Тал-Веррара на себе испытывать ни к чему.
– Разумеется, у каждого свои предпочтения, – с улыбкой ответил торговец, сложив руки на груди. – Помнится, скорпионий сокол вам не по нраву пришелся, господин Ламора.
У Локка захолонуло в груди. Жан тоже мгновенно напрягся.
Локк кашлянул, с трудом сохраняя невозмутимое выражение лица, и небрежно спросил:
– Простите, что вы сказали?
Торговец удивленно заморгал:
– Я пожелал вам приятного вечера, господа.
– А, да-да.
Локк окинул торговца пристальным взглядом, потом резко отвернулся и зашагал по Ночному базару. Жан торопливо последовал за ним.
– Ты слышал? – прошептал Локк.
– Слышал, – ответил Жан. – Интересно, на кого работает этот приветливый торговец скорпионами?
– И не он один, – пробормотал Локк. – Торговка фруктами тоже назвала меня Ламорой. Я своими ушами слышал.
– Тьфу ты… Может, вернемся, побеседуем с одним из них?
– Куда это вы собрались, господин Ламора?
Локк стремительно обернулся – и едва не наставил шестидюймовый стилет, спрятанный в рукаве, на пожилую торговку, неожиданно выступившую из тени справа.
Жан завел руку за спину, под полу камзола.
– Вы обознались, милейшая, – сказал Локк. – Меня зовут Леоканто Коста.
Женщина, не двигаясь с места, сдавленно хихикнула:
– Ламора… Локк Ламора.
– Жан Таннен, – промолвил торговец скорпионами, выходя из-за прилавка, уставленного клетками.
Со всех сторон на Локка и Жана медленно надвигались остальные торговцы.
– Так, похоже, тут какое-то недоразумение, – провозгласил Жан, опуская руку из-под камзола.
По опыту Локк знал, что в согнутой ладони Жана прячется головка боевого топорика, а древко скрыто в рукаве.
– Никакого недоразумения, – произнес торговец скорпионами.
– Каморрский Шип… – сказала какая-то малышка, встав перед Локком и Жаном так, чтобы преградить им путь к Савроле.
– Каморрский Шип… – подхватила пожилая торговка.
– Благородные Канальи, – сказал торговец скорпионами. – Далеко же вас от дома занесло.
С отчаянно колотившимся сердцем Локк огляделся и, решив, что теперь уж таиться нет смысла, позволил стилету скользнуть к напряженным пальцам. Казалось, что торговцы Ночного базара, проявив необъяснимый интерес к Локку и Жану, обступили приятелей со всех сторон и теперь медленно сжимают кольцо, отбрасывая длинные черные тени на плиты мостовой. Внезапно Локку померещилось, что сияние фонарей отчего-то меркнет. В пассаже и впрямь потемнело, светильники тускнели на глазах.
– Стоять! – Жан, не скрываясь, поудобнее перехватил топорик в правой руке и встал спина к спине с Локком.
– Не приближайтесь! – выкрикнул Локк. – Прекратите дурить, а как бы кровь не пролилась!
– Кровь уже пролилась… – заявила малышка.
– Локк Ламора… – зашептали торговцы со всех сторон.
– Кровь уже пролилась, Локк Ламора, – изрекла пожилая торговка.
На Ночном базаре погас последний алхимический светильник; костры в бочках потухли. Теперь Локка и Жана, окруженных торговцами, освещал только слабый отблеск света из внутренней гавани и дрожащее мерцание фонарей где-то далеко внизу, на террасах под огромным пустынным пассажем.
Малышка сделала шажок вперед и, глядя на Локка и Жана немигающими серыми глазами, звонко произнесла:
– Господин Ламора, господин Таннен, вам привет от Сокольника из Картена.

6

Локк, разинув рот, уставился на девочку, которая плавно, будто призрак, двинулась навстречу и замерла в двух шагах от него. Он поначалу смутился – глупо грозить стилетом крохе не выше трех футов ростом, – однако в детской улыбке, холодно блеснувшей в полумраке, сквозила такая угроза, что Локк невольно покрепче сжал рукоять клинка.
Девочка, поднеся пальцы к подбородку, изрекла:
– И хоть он не в силах слова молвить…
– И хоть он не в силах за себя слова молвить… – хором подхватили торговцы, недвижно стоявшие в темноте.
– И хоть он обезумел… – медленно продолжила девочка, простирая к Локку и Жану раскрытые ладони.
– Обезумел от боли, вконец обезумел… – прошелестел шепот со всех сторон.
– Его друзья не забывают, – сказала малышка. – Друзья помнят…
За спиной Локка чуть шевельнулся Жан, сжимая в обеих руках по боевому топорику; во тьме тускло блеснула вороненая сталь.
– Торговцами вольнонаемные маги управляют, будто марионеток за ниточки дергают… – шепнул Жан. – Видно, где-то поблизости засели.
– Эй, вы, боитесь, что ли?! Объявитесь уже, не томите! – обратился Локк к малышке.
– Мы явили свою силу, – ответила она.
– Чего вам еще надобно… – зашептали торговцы с остекленелыми взорами, тускло поблескивавшими, как стоячая вода в пруду.
– Чего вам еще надобно, господин Ламора? – Малышка делано присела в жутковатом реверансе.
– Не знаю, чего вы от нас добиваетесь, но оставьте в покое этих несчастных людей, – сказал Локк. – Хотите с нами поговорить – говорите, а людей почем зря не мучайте.
– В том-то и дело, господин Ламора…
– В том-то и дело… – зашептали торговцы.
– Разумеется, в том-то все и дело, – сказала девочка. – Иначе вы наших слов не услышите.
– Так говорите же!
– Вы должны ответить, – возвестила малышка.
– Ответить за Сокольника, – подхватил хор торговцев.
– Вы должны ответить. Вы оба.
– За каким… Да пошли вы все! – воскликнул Локк. – Сокольнику мы уже ответили – за смерть трех наших товарищей лишили его десяти пальцев и языка, зато вернули вам живым, хоть он того и не заслуживал.
– Вы не вправе судить… – прошипела девочка.
– …судить картенского мага, – зашептали торговцы.
– Вы не вправе судить, равно как и не вправе полагать, что вам известны наши законы, – сказала малышка.
– Всем на свете известно, что убийство картенского мага карается смертью, – сказал Жан. – Этого знания вполне достаточно. Мы сохранили Сокольнику жизнь и вернули его вам. Этим все дело и завершилось. Если вы рассчитывали на какие-то иные условия сделки, надо было нас предварительно письмом оповестить.
– Это не сделка, – сказала девочка.
– Это личное дело, – объявили торговцы.
– Сугубо личное, – повторила девочка. – Пролилась кровь нашего собрата. Вы за это ответите.
– Ах вы, сволочи! – не выдержал Локк. – Вы что, богами себя возомнили? Я вашего Сокольника не в переулке ограбил. Он подстроил убийство моих друзей. И плевать мне на то, что он умом тронулся! И на вас мне наплевать! Убейте нас – и дело с концом, только ни в чем не повинных людей отпустите.
– Нет, – сказал торговец скорпионами.
– Нет, – отозвались торговцы по кругу.
– Трусы! Подлецы! – Жан махнул топориком в сторону девочки. – И этим вашим балаганом вы нас не запугаете!
– Мы будем с вами насмерть биться, до самого Картена доберемся, кровь вам пустим, не сомневайтесь, – сказал Локк. – Ну убьете вы нас – и что? Мы смерти не боимся.
– Нет-нет, – хихикнула девочка.
– Вам будет гораздо хуже, – сказала торговка фруктами.
– Мы оставим вас в живых, – подхватил продавец скорпионов.
– Будете жить, терзаясь страхом, – сказала девочка.
– Страхом и неуверенностью, – зашептали торговцы и медленно отступили, расширяя кольцо.
– Под слежкой, – сказала девочка.
– Под слежкой, – вторили торговцы.
– А пока ждите, – сказала девочка. – Забавляйтесь своими нелепыми играми, гоняйтесь за удачей…
– И ждите, – прошелестело вокруг. – Ждите нашего ответа. Ждите, покуда не настанет время.
– Вам от нас укрыться негде, – сказала малышка. – Вам от нас никогда не уйти.
– Никогда, – прошептали торговцы, отходя к своим прилавкам.
Локк и Жан молчали.
Вскоре жизнь на Ночном базаре пошла своим чередом. Разгорелись светильники, заполыхали костры в бочках, заливая пространство рынка мягким теплым сиянием. Торговцы занимались обычными делами: кто высматривал покупателей, кто скучающим взором обводил прилавки и товары; повсюду снова зазвучали негромкие разговоры. Локк и Жан незаметно спрятали оружие.
– О боги, – поежился Жан.
– По-моему, за игрой в карусель я выпил маловато, – прошептал Локк, не понимая, что́ туманит его взор; он коснулся щеки и с удивлением обнаружил, что она мокрая от слез. – Сволочи! Дети малые. Проклятые хвастливые трусы!
– Вот именно, – сказал Жан.
Локк и Жан, с опаской поглядывая по сторонам, отправились дальше. Малышка, через которую только что вещали картенские маги, теперь сидела у ног старика, перебирая инжир в плетеных корзинах, и проводила приятелей робкой улыбкой.
– Ох, как я все это ненавижу, – шепнул Локк. – Они и впрямь что-то задумали или просто решили нас припугнуть?
– А кто их разберет? – вздохнул Жан. – Страт-пти. О боги, и что теперь – сдаваться или продолжать игру? Между прочим, на нашем счете в «Венце» несколько тысяч соларов. Можно снять деньги, сесть на корабль и к полудню отплыть далеко-далеко отсюда.
– Куда?
– Куда угодно.
– Если эти подонки серьезно настроены, от них не сбежишь.
– Твоя правда, но…
– Да пошел он, Картен этот… – Локк сжал кулаки. – Пожалуй, теперь я понимаю, что чувствовал Серый король. Я в Картене в жизни не бывал, но все равно готов этот проклятый город в порошок стереть, дотла сжечь, в морской пучине утопить! Я его уничтожу, видят боги!
Жан внезапно остановился:
– Локк, тут такое дело… О боги!
– Ну что еще?
– Ты, конечно, волен здесь оставаться, но… Я уеду. Мне надо от тебя подальше держаться.
– Да что ты гонишь, болван?!
– Им мое имя известно…
Жан схватил приятеля за плечи, и Локк невольно поморщился: пальцы Жана тисками впились в старую рану под левой ключицей. Жан, запоздало сообразив, в чем дело, ослабил хватку, но голос его все еще дрожал от напряжения:
– Они мое истинное имя знают! С его помощью они могут мной управлять, превратив в такую же марионетку, как этих несчастных торговцев! Если я с тобой останусь, тебе грозит опасность!
– Да плевать мне на это! Подумаешь, имя они знают. Ты что, с ума спятил?
– Нет. А вот из тебя еще хмель не выветрился, ты плохо соображаешь.
– Глупости! Я вполне трезво соображаю. Или ты хочешь уехать?
– Нет, что ты! Но я…
– Но ты сию секунду заткнешься, иначе тебе несдобровать.
– Да пойми же ты, тебе опасность грозит!
– Конечно грозит. Я же не бессмертен. Жан, да хранят тебя боги, я тебя прогонять не намерен и уж тем более не допущу, чтобы ты в добровольное изгнание отправился. Мы и так потеряли Кало, Галдо и Клопа. А теперь что, прикажешь и с тобой распрощаться? С тобой, с моим единственным на свете другом? И кто тогда верх возьмет, Жан? Кого это спасет?
Жан обессиленно понурился. Хмельной кураж Локка внезапно превратился в невыносимую головную боль.
Локк застонал.
– Жан, я никогда себе не прощу того, что по моей вине случилось с тобой в Вел-Вираццо. И никогда не забуду, что ты остался со мной до конца, хотя по уму должен был бы мне камень к ногам привязать и в залив сбросить. О боги, да без тебя мне никогда лучше не будет. Мне наплевать, что картенским магам твое дурацкое имя известно.
– Локк, это же глупо…
– Это наша жизнь, – сказал Локк. – И в эту аферу мы два года нашей жизни вложили. А в «Венце порока» – вся надежда на будущее, наш главный приз. Дожидается, голубчик, пока мы его не украдем. Подумаешь, Картен! Раз уж вольнонаемные маги решили нас убить, остановить мы их все равно не сможем. И что теперь делать? Из-за этих мерзавцев я не собираюсь от любой тени шарахаться. Нет уж, завершим, что задумали. Вместе.
Торговцы Ночного базара, заметив, что Локк и Жан ведут напряженную беседу, больше не предлагали своих товаров. Только один, на северной окраине базара, предпринял отчаянную попытку привлечь запоздалых покупателей:
– А вот кому резные поделки, господа! Женщинам и детям на потеху! Искусные штучки из города Искусников.
На перевернутом ящике громоздились десятки забавных игрушек. Продавец в длинном буром камзоле, залатанном с изнанки разноцветными лоскутами – алыми, пурпурными, ярко-желтыми, шитыми серебром, – потряхивал раскрашенной игрушкой на четырех ниточках: деревянной фигуркой воина с копьем. Торговец, ловко шевеля пальцами левой руки, заставлял крохотного копейщика нападать на воображаемого врага.
– Не угодно ли куклу, господа? Марионетку на память о Тал-Верраре?
Жан, немного помолчав, вздохнул:
– Нет уж, спасибо! Я и без марионеток Тал-Веррар запомню.
Приятели больше не разговаривали. Локк, с гудящей головой и ноющим сердцем, шел вслед за другом из Большого пассажа в Савролу, стремясь поскорее оказаться за высокими стенами и плотно запертыми дверями – хоть и ненадежной, но все-таки защитой.

Реминисценция
Капа Вел-Вираццо

1

В Вел-Вираццо Локк приехал двумя годами раньше, отчаянно желая смерти; Жан Таннен намеревался удовлетворить его желание.
Вел-Вираццо – порт в глубоководной гавани, в ста милях к юго-востоку от Тал-Веррара, среди высоких прибрежных скал материка в Медном море. Город с девятитысячным населением издавна платил дань веррарцам, а правил им наместник – ставленник архонта.
Из прибрежных вод на двести футов в высоту взметнулся стройный ряд стеклянных колонн – еще одна постройка, неведомо зачем созданная Древними на побережье, где повсюду встречаются заброшенные чудесные творения. На колоннах установили квадратные помосты со стороной в пятнадцать футов и устроили там маяки. К подножью колонн на лодках привозили арестантов, которым позволено работать смотрителями маяков, – они взбирались на помост по веревочным лестницам, подтягивали наверх съестные припасы и несколько недель в полном одиночестве присматривали за красными алхимическими фонарями размером с небольшую хижину. На маяках выживали не все, а те, кто все-таки спускался вниз, часто теряли рассудок.
За два года до судьбоносной игры в лихую карусель под красный свет прибрежных маяков Вел-Вираццо торжественно вошел огромный галеон. Вестовые на мачтах – то ли сочувственно, то ли насмешливо – замахали одиноким фигуркам на высоких помостах. Тяжелые тучи затянули солнце на горизонте, и угасающее сияние заката дрожало на волнах под светом первых звезд.
С берега дул теплый влажный ветер, с серых утесов по обе стороны старого портового города струились тонкие нити тумана. Пожелтевшие марсели были зарифлены – галеон ложился в дрейф в полумиле от берега. Из порта к кораблю вышла шлюпка начальницы порта; на носу шлюпки, в такт мерным взмахам весел гребцов, покачивались белые и зеленые фонари.
В тридцати ярдах от галеона начальница, встав у фонарей на носу, поднесла к губам рупор:
– Кто идет?
– «Золотая добыча», из Тал-Веррара, – ответили с кормы.
– Причаливать будете?
– Нет, только путников высадим.
В нижней кормовой каюте воняло потом и хворью; тяжелый дух еще больше усилил раздражение Жана Таннена, недавно вернувшегося с верхней палубы. Он швырнул Локку заштопанную синюю рубаху и скрестил руки на груди.
– Собирайся, приехали! – сказал он. – Наконец-то сойдем с этого проклятого корабля на твердую землю. Одевайся, шлюпка уже готова.
Локк, морщась, встряхнул рубаху. Он – чумазый, донельзя тощий, в одних панталонах – сидел на краю койки; ребра корабельными шпангоутами выпирали из-под бледной, землистой кожи; длинные сальные волосы липкими прядями обрамляли изможденное лицо, на впалых щеках топорщилась щетина.
Левое плечо пересекала сеть полузаживших багровых шрамов, на левом предплечье виднелась колотая рана, затянутая струпом, грязный лоскут перехватывал запястье, а левая ладонь и пальцы представляли собой сплошной кровоподтек. На груди, чуть выше сердца, под выцветшей повязкой скрывалась уродливая рана. За три недели морского путешествия распухшие от побоев скулы, губы и сломанный нос Локка несколько оправились, но все равно казалось, что совсем недавно он настойчиво пытался поцеловать взбрыкнувшего мула.
– А ты мне не поможешь?
– Нет уж, сам справишься. Всю прошлую неделю разминаться надо было. Я к тебе в няньки не нанимался.
– А давай я тебе шпагой плечо проткну и для верности клинок поворочаю, посмотрим, как ты разминаться станешь.
– И чего ты разнылся? Спасибо за предложение, но меня уже проткнули – и я, в отличие от тебя, плакса, от разминки не увиливал. – Жан задрал рубаху: над значительно опавшим, но все еще округлым пузом по ребрам тянулся воспаленный багровый шрам. – Хоть и больно, а двигаться надо, иначе срастется намертво, как законопаченный шов в корабельной обшивке, и вот тогда совсем худо будет.
– Ага, об этом я уже наслышан. – Локк швырнул рубаху на пол, к босым ногам. – Что ж, если эти лохмотья не оживут и если ты не смилостивишься, то я сойду на берег в чем есть.
– Между прочим, вечереет. Хоть и лето, а по ночам прохладно. Раз тебе, дураку, так хочется, то ступай.
– Сволочь ты, Жан.
– Эх, будь ты здоровее, я б тебе за это еще раз нос сломал. Ишь ты, разнюнился, сопли распустил…
– Господа? – окликнул их женский голос; раздался громкий стук в дверь. – Капитан имеет честь сообщить, что ваша шлюпка готова.
– Благодарю вас! – ответил Жан, взъерошил волосы и вздохнул. – И зачем только я тебе жизнь спас? Лучше б труп Серого короля с собой увез, с ним и то веселее.
– Слушай, а давай сделаем так, чтоб никому не было обидно? – настойчиво предложил Локк. – Здоровую руку я сам в рукав суну, а на раненую ты мне рукав натянешь, а? Вот сойдем с корабля, я сразу начну разминаться.
– Ну наконец-то! – проворчал Жан, поднимая рубаху с пола.

2

Душевного подъема Жану хватило на несколько дней после освобождения из сырого, вонючего, колышущегося каземата галеона – долгие морские путешествия даже для платных путников мало чем отличались от тюремного заключения.
За горсть серебряных воланов (старший помощник капитана «Золотой добычи» любезно предложил обменять каморрские солоны, хоть и по грабительскому курсу, утверждая, что городские менялы безбожно обирают приезжих) Жан с Локком сняли комнату в третьем этаже «Серебряного светильника», ветхого постоялого двора на набережной.
Жан немедленно озаботился поисками источников дохода. Если преступный мир Каморра походил на глубокое озеро, то Вел-Вираццо больше всего напоминал стоячий пруд. Жан без труда разузнал обо всех шайках и бандах, орудовавших в порту, и об их отношениях друг с другом. Преступность Вел-Вираццо была неорганизованной и не имела верховного главаря. За пару вечеров, проведенных за выпивкой в злачных местах, Жан разведал, к кому следует обращаться.
Шайка, гордо именовавшая себя Медными Лбами, обосновалась в заброшенной дубильне на восточном причале, где морские волны бились о подгнившие сваи пристани, которой не пользовались вот уже лет двадцать. По ночам бандиты промышляли карманным воровством, мелкими грабежами и нападениями на зазевавшихся прохожих, а днем спали, играли в кости и пропивали награбленное. Ясным солнечным днем, во втором часу пополудни, Жан одним ударом вышиб дверь дубильни, впрочем и без того криво висевшую в петлях и незапертую.
В дубильне собралось человек десять – молодые ребята, от пятнадцати до двадцати одного года, типичный набор разгильдяев и бузотеров. Завидев незваного гостя, те, что бодрствовали, пинками и тычками разбудили дремлющих приятелей. Жан неторопливо вышел на середину дубильни:
– Добрый день! – Он приветственно склонил голову и радушным жестом раскинул руки. – И кто здесь наиглавнейший мерзавец? Кто лучший боец среди Медных Лбов?
Парни ошеломленно переглянулись. Чуть погодя коренастый бритоголовый юнец с кривым носом соскочил с лестницы на пыльный пол и, ухмыляясь, направился к Жану:
– Ну я, допустим.
Жан кивнул, улыбнулся и стремительным движением хлопнул парня по ушам. Юнец пошатнулся. Жан, сплетя пальцы в замок, заложил руки за голову парня, резко пригнул ее к своему колену – и раз, и другой, и третий, – после чего разжал пальцы. Смельчак повалился навзничь и, будто просоленная свиная туша, во весь рост растянулся на полу.
– Вот, – удовлетворенно заявил Жан, – Значит, самый наиглавнейший мерзавец – это я. И наилучший боец среди Медных Лбов.
– Ты вообще не отсюда! – выкрикнул какой-то парнишка, но тут же испуганно умолк.
– Да пристукнуть его – и дело с концом!
К Жану метнулся юнец в обшарпанной четырехуголке, увешанный самодельными костяными ожерельями; в правой руке он сжимал обнаженный стилет. Жан, невозмутимо отступив на шаг, ухватил запястье юнца и дернул его к себе, свободной рукой врезав в челюсть. Парнишка, сплюнув кровавую слюну, часто заморгал, пытаясь сдержать брызнувшие от боли слезы, а Жан пнул его в пах и сделал подсечку. Словно по волшебству, в левой руке Жана появился стилет незадачливого юнца.
– Ребята, вы в счете сильны? – осведомился Жан, медленно вертя клинок в пальцах. – Один плюс один равно… со мной шутки плохи.
Юнец всхлипнул – и шумно блеванул.
– А теперь поговорим о дани. – Жан медленно прошелся вдоль стен дубильни, пиная пустые бутылки, во множестве валявшиеся на полу. – Похоже, вам на жизнь хватает – и жрете от пуза, и выпивкой балуетесь. Это замечательно. С сегодняшнего дня мне причитается четыре десятых от вашего заработка, звонкой монетой. Предупреждаю, барахло мне ни к чему. Платить будете через день. Ну, раскошеливайтесь, выворачивайте карманы!
– Фиг тебе, а не дань!
Жан неторопливо шагнул к пареньку, который, дерзко скрестив руки на груди, стоял у стены.
– Что, тебе не по нраву? Попробуй ударь меня.
– А…
– По-твоему, это несправедливо? А прохожих грабить – справедливо? Давай сожми кулак.
– Да я…
Жан сгреб его в охапку, крутанул и, ухватив за ворот рубахи и за пояс штанов, несколько раз с размаху приложил головой к деревянной стене дубильни, после чего разжал руки. Парень глухо шмякнулся на пол и больше не сопротивлялся. Жан, охлопав юнца по бокам, вытащил у него из-под рубахи кожаный кошелек и пересыпал содержимое в свой.
– А это – штраф за то, что стену моей дубильни своей глупой башкой попортил, – объяснил он. – Так, а теперь все выстроились рядком! Рядком, кому говорят. Четыре десятых – это не много. И не вздумайте меня обманывать: сами знаете, что с вами будет, если я вас на лжи изловлю.
– Да кто ты такой?! – спросил какой-то парнишка, протягивая Жану монеты.
– Меня зовут… – начал Жан.
Монеты со звоном посыпались на пол, а юнец ринулся на Жана, выставив невесть откуда взявшийся нож.
Жан оттолкнул вытянутую руку мальчишки и, согнувшись пополам, засадил правым плечом в живот, потом без малейшего усилия взвалил паренька на плечо и перекинул через спину так, что тот ничком распростерся на полу дубильни рядом с постанывающим приятелем, который недавно грозил Жану стилетом.
– Каллас. Таврин Каллас, – улыбнулся Жан. – А что, неплохо придумано: отвлечь меня разговором и напасть. Вполне заслуживает уважения. – Он отступил на шаг, загородив выход из дубильни. – Однако же, судя по всему, ваши юные умы пока еще не в силах постичь всех тонкостей искусных философических рассуждений. Мне что, каждому взбучку задать или сами сообразите, что к чему?
Юнцы, недовольно ворча, закивали.
– Вот и славно.
Дальнейший отъем денег прошел гладко, как по маслу. Жан собрал впечатляющее число монет, которых с лихвой хватало на неделю проживания на постоялом дворе.
– Что ж, на сегодня достаточно, – наконец объявил он. – А теперь отдохните, вам сегодня ночью придется поработать. Завтра, в два часа пополудни, я снова приду, и мы с вами побеседуем о правилах, установленных новым главарем Медных Лбов.

3

На следующий день во втором часу пополудни Медные Лбы, хорошенько вооружившись, поджидали Жана в засаде.
К их неимоверному удивлению, он явился в дубильню не один, а с констеблем Вел-Вираццо – высокой мускулистой женщиной в пунцовом мундире, подбитом с изнанки тонким кольчужным полотном; на плечах красовались золотистые эполеты; каштановые волосы, собранные в тугой хвост, были скреплены бронзовыми кольцами. У дверей встали еще четыре констебля в таких же мундирах, вооруженные длинными полированными дубинками и тяжелыми деревянными щитами, закинутыми за спину.
– Здоро́во, парни! – сказал Жан.
Кинжалы, стилеты, бутылочные горлышки и дубинки мигом исчезли из виду.
– Как я погляжу, всем вам хорошо знакома префект Лавасто и ее помощники.
– Привет, ребята, – бросила префект, небрежно просунув большие пальцы за кожаную перевязь, с которой свисал палаш в скромных черных ножнах (у остальных констеблей холодного оружия не было).
– Префект Лавасто – мудрая женщина, – продолжил Жан, – и подчиненные у нее толковые. Им весьма по душе деньги, которые я плачу исключительно по доброте душевной, желая облегчить тяготы их непростой службы и развеять скуку. А если со мной что худое случится, то источник этой нечаянной радости иссякнет.
– И мы жестоко разочаруемся, – подхватила префект.
– Что приведет к неминуемым последствиям, – добавил Жан.
Префект надавила тяжелым сапогом на пустую винную бутылку, расколовшуюся со звонким треском.
– Да, жестоко, – вздохнула префект.
– Вы – парни сообразительные, – сказал Жан. – По-моему, визит префекта доставил вам огромное удовольствие.
– Повторять его я не намерена, – ухмыльнулась Лавасто и неторопливо прошествовала к выходу.
Вскоре мерный топот сапог затих вдали.
Медные Лбы угрюмо уставились на Жана. У входа хмуро переминались четверо юнцов, с ног до головы покрытые свежими синяками; руки они упрямо держали за спиной.
– Ты чё это замутил, а? – буркнул один из них.
– Ребята, так ведь я вам не враг. Рано или поздно вы поймете, что я ради вас стараюсь. А теперь заткнитесь и слушайте внимательно. Во-первых, – Жан повысил голос, – просто удивительно, что вы до сих пор не догадались городскую стражу подкупить. Мое предложение они приняли со щенячьим восторгом.
Жан небрежно завел правую руку за спину, под длинный черный жилет, надетый поверх несвежей белой рубахи.
– И все же, – неспешно продолжил он, – то, что первым делом вы решили меня убить, внушает определенные надежды. Ну-ка, покажите ваши игрушки. Живее, не стесняйтесь.
Юнцы робко вытащили оружие. Жан осмотрел его и сокрушенно покачал головой:
– Хм, дешевые ножи, бутылочные горлышки, хворостины какие-то, молоток… Ребята, ваша беда в том, что вы считаете все это грозным арсеналом. А на самом деле это не оружие, а позор… – Продолжая говорить, он завел за спину, под жилет, левую руку и, внезапно высвободив обе руки, молодецки ухнул и стремительно, налетом, швырнул оба топорика.
На дальней стене дубильни висели на крючках два бурдюка с вином. Багровая струя дешевого веррарского пойла забрызгала стоявших рядом мальчишек. Жановы топорики, прорезав бурдюки насквозь, намертво вонзились в бревенчатую стену.
– А вот это – оружие, – сказал Жан, с хрустом разминая пальцы. – Поэтому вы теперь на меня и работаете. Еще будут возражения?
Юнцы торопливо отошли подальше от бурдюков. Жан шагнул к стене и с усилием высвободил топорики из бревен.
– Так я и думал. Но вы не пугайтесь, это все исключительно ради вашего благополучия, – объяснил Жан. – Если главарь банды желает оставаться главарем, то он обязан защищать своих парней. Так что, если вас кто решит прижать, вы мне скажите, я разберусь. Работа у меня такая.
На следующий день Медные Лбы неохотно выплатили дань. Последний юнец, высыпав в ладонь Жана пригоршню медяков, чуть слышно пробормотал:
– Ты обещал помочь, если к нам приставать начнут… Сегодня утром наших поколотили, Черные Нарукавники, с северного причала.
Жан, пересыпая монеты в карман, понимающе кивнул. Следующим вечером, наведя справки, он отправился на северный причал, в таверну под названием «Полная чаша». Таверна и в самом деле была полна – в ней собрались семь или восемь сомнительных типов с засаленными черными повязками на рукавах; других посетителей не было. Жан переступил порог, захлопнул дверь и запер ее на тяжелый деревянный засов. Молодчики подозрительно уставились на незваного гостя.
– Добрый вечер, – улыбнулся Жан и с хрустом размял пальцы. – А вот скажите, кто в Черных Нарукавниках наиглавнейший мерзавец?
На следующий день Жан пришел к Медным Лбам за данью; лоскут, пропитанный целебной мазью, обвивал разбитые в кровь костяшки правой руки. Юнцы с небывалой готовностью выплатили дань, а некоторые даже осмелились звать Жана Таврином.

4

Локк, позабыв о данном обещании, израненную руку разминать не стал.
Скудный запас денег он тратил на вино и вливал в себя неимоверное количество дешевого местного пойла, ядовито-лилового, воняющего скипидаром. Вскоре комната в «Серебряном светильнике» насквозь пропиталась едким запахом. Локк уверял Жана, что пойло приглушает боль. Однажды Жан, не выдержав, язвительно заметил, что боль загадочным образом усиливается соразмерно растущему числу пустых бутылок и бурдюков. Приятели разругались, точнее, продолжили вялотекущую ссору, – и Жан уже не в первый раз, гневно хлопнув дверью, выскочил из комнаты.
Поначалу Локк заглядывал в таверну постоялого двора, играл в карты с посетителями, уныло мошенничая и привычно подтасовывая колоду здоровой рукой. Заметив, что посетителям прискучило его шулерство и дурное расположение духа, он снова заперся в комнате на третьем этаже и напивался в одиночестве. Еда и чистота ему претили. Жан пригласил местного лекаря осмотреть раны приятеля, но Локк обрушил на беднягу такой поток грязных оскорблений, что Жан едва не сгорел от стыда, хотя и сам обладал немалым запасом изобретательных ругательств, способных разжечь отсыревший трут.
– Ваш друг пропал бесследно, – заявил лекарь. – Похоже, его живьем сожрала тощая безволосая обезьяна, из тех, что водятся на Окантских островах. Кроме визга, от него ничего не добьешься. А прежний лекарь что говорил?
– Мы с ним в Талишеме расстались, – ответил Жан. – Боюсь, поведение больного вынудило беднягу прервать увеселительную морскую прогулку.
– Как я его понимаю! – вздохнул лекарь. – Что ж, из сочувствия к вашим невзгодам платы я с вас не возьму. Вам деньги нужнее – на вино или на отраву.
Общество Локка настолько опротивело Жану, что он почти все время проводил с Медными Лбами. За пару недель Таврин Каллас превратился в весьма известную и уважаемую личность среди преступного братства Вел-Вираццо. Споры Жана и Локка, повторяясь раз от разу, стали обтекаемыми, расплывчатыми и раздражающе бесполезными. Внутреннее чутье подсказывало Жану, что Локка затянуло в воронку беспощадного водоворота самобичевания и что приятеля надо выручать. Не представляя, как это сделать, Жан решил заняться выучкой Медных Лбов.
Начал он с малого – объяснил, как подавать друг другу тайные знаки, не привлекая внимания посторонних, как отвлекать внимание прохожих, прежде чем обчистить их карманы, как отличить настоящие драгоценности от подделок, дабы не красть дешевых безделушек. Вскоре последовали робкие, уважительные просьбы «показать хитрый приемчик», причем первыми об этом осмелились заикнуться те самые юнцы, которых Жан наградил синяками в первый день знакомства.
Спустя неделю, будто по волшебству, все устроилось. Ежедневно на пыльном полу дубильни боролись с десяток мальчишек, стараясь точно соблюдать мудрые наставления Жана – как обращать на свою сторону любое преимущество, как действовать предприимчиво, сообразно расстановке сил, как воспользоваться слабостями противника. Жан обучал юнцов тем самым приемам – и милосердным, и жестоким, – которые, вкупе с кулаками и топориками, не раз спасали жизнь ему самому.
Под благотворным влиянием Жана парни занялись обустройством заброшенной дубильни. Он настойчиво внушал им, что место сбора банды должно быть обставлено с подобающей роскошью и удобствами. Вскоре к стропилам подвесили алхимические фонари, разбитые окна залепили промасленной бумагой, прохудившуюся крышу залатали досками и соломой, наворовали подушек, дешевых ковров и всевозможных полочек.
– Найдите мне алхимическую плиту, да побольше, – сказал Жан. – Я вас готовить научу. Каморр своими поварами на весь мир славится, там даже воры – знатные кулинары. Я это искусство годами постигал. – Оглядев преображенную красильню и преображенных юных воришек, он чуть слышно пробормотал: – Мы все его годами постигали.
Он и прежде хотел привлечь Локка к воспитанию Медных Лбов, но все усилия оказались напрасны. Однажды вечером, в очередной раз выслушав подробный рассказ о все увеличивающихся доходах банды, об уютной красильне и об успехах учеников Жана, Локк окинул приятеля долгим взглядом, отхлебнул ядовито-лилового пойла из выщербленного стакана и задумчиво промолвил:
– Что ж, похоже, ты уже нашел замену…
Жан ошарашенно уставился на него.
Локк одним глотком опустошил стакан и тусклым, ровным голосом заметил:
– Быстро же ты, однако. Очень быстро. Не ожидал я от тебя такой прыти. И новой бандой обзавелся, и новым пристанищем – пусть и не стеклянным, но это дело поправимое. Значит, решил новым отцом Цеппи заделаться, старый котел дерьма на новых углях разогреть?
Жан вихрем пронесся через комнату, выбил стакан из рук Локка; осколки стекла сверкающим дождем разлетелись по полу, но Локк даже не поморщился, а лишь вздохнул и лениво откинулся на подушки, пропахшие вонючим потом.
– А новые близнецы в твоей банде есть? И новая Сабета? Или вот еще – новый я?
– Да иди ты… – Жан сжал кулаки, до боли впился ногтями в ладони, чувствуя, как выступает густая теплая кровь. – О боги, Локк! Не для того я твою проклятую жизнь спасал, чтобы ты в этой проклятой дыре сидел и горем своим упивался. Можно подумать, ты один такой!
– И для чего это ты меня спасал, о святой Жан?
– Ты умнее вопроса не мог…
– Для чего, а? – Локк, привстав с кровати, погрозил Жану кулаком; горящий злобой взгляд с лихвой восполнял нелепую смехотворность беспомощного жеста. – Я же просил тебя уйти, оставить меня в покое! Или ты от меня благодарности ждешь? За что? За вот эту конуру?
– Локк, не моя вина, что эта конура тебе весь мир застила. Ты сам так решил.
– Ты меня для этого спас? Чтобы сначала три недели по морям таскать, а потом в Вел-Вираццо запихнуть? В эту жуткую дыру? В этот прыщ на жопе Тал-Веррара? Боги – шутники, а я – соль в их шутках, та самая, которую на раны сыплют. Уж лучше было вместе с Серым королем сдохнуть! Я же тебе говорил, убирайся куда глаза глядят, а обо мне забудь! – выкрикнул Локк и неожиданно простонал: – О боги, как же без них тоскливо. Мне их так не хватает! Это я во всем виноват… Если бы не я… Ох, не могу я больше… не могу…
– Не смей! – рявкнул Жан, оттолкнув приятеля на кровать.
Локк с такой силой врезался в стену, что задрожали оконные ставни.
– Не смей ими прикрываться! Сам над собой сколько хочешь измывайся, а их не замай! Ясно тебе?
Жан резко повернулся и, хлопнув дверью, вышел из комнаты.

5

Локк, зарывшись в тюфяк, закрыл лицо руками и прислушался к скрипу ступеней под шагами Жана.
Как ни странно, чуть погодя скрип возобновился, становясь все громче и громче. Жан угрюмо распахнул дверь, внес в комнату огромную деревянную кадку и без предупреждения обдал Локка холодной водой. От неожиданности Локк, едва не захлебнувшись, отпрянул к стене и по-собачьи затряс головой, убирая с лица мокрые пряди волос.
– Жан, ты что, совсем спятил…
– Тебе искупаться не помешает, – оборвал его Жан. – Ты с головы до пят в жалости изгваздался.
Он отшвырнул кадку и заходил по комнате, собирая початые бутылки и бурдюки, в которых еще плескалось вино. Локк не сразу сообразил, чем занимается приятель, а Жан уже сгреб Локков кошелек со стола и вместо него оставил какой-то кожаный мешочек.
– Эй, Жан, ты чего? Это мой кошелек!
– А когда-то был наш, – холодно заметил Жан. – И меня это вполне устраивало.
Локк попытался встать, но Жан снова отшвырнул его к стене и, выйдя из комнаты, захлопнул за собой дверь. Раздался странный щелчок – и наступила тишина, которую не нарушал даже скрип ступеней. Похоже, Жан затаился под дверью.
Локк, злобно оскалившись, пересек комнату и подергал дверную ручку. Дверь не открывалась, и он недоуменно поморщился – засов же изнутри и не задвинут.
– Оказывается, в «Серебряном светильнике» двери запираются снаружи особым ключом, который хранится у хозяина, – любезно пояснил Жан из-за двери. – На случай, если гость вздумает буянить и придется звать стражу.
– Жан, отопри немедленно!
– Нет, ты уж сам постарайся.
– Так ведь особый ключ у тебя!
– М-да… мой Локк Ламора тебе глаза заплевал бы, – сказал Жан. – Локк Ламора, посвященный служитель Многохитрого Стража, гарриста Благородных Каналий, ученик отца Цеппи, брат Кало, Галдо и Клопа. А уж что Сабета бы подумала…
– Ну ты и… сволочь! Отопри дверь!
– Локк, и не стыдно тебе позориться? Сам отпирай.
– Ключ… Проклятый ключ у тебя!!!
– Ты что, забыл, как замки вскрывать? Отмычки на столе. Хочешь выпить – отпирай дверь.
– Ах, твою мать…
– Не обижай мою драгоценнейшую матушку, святую женщину… И как ее только земля носила? Кстати, я тут неплохо устроился, за дверью. Всю ночь могу просидеть – вино у меня есть, деньги тоже… Твои, между прочим.
Локк с отчаянным воплем бросился к столу, схватил мешочек, размял пальцы правой руки и неуверенно поглядел на левую: сломанные кости запястья понемногу срастались, но постоянно ныли.
Сосредоточенно сведя брови, он склонился к дверному замку и принялся за работу. От неудобной позы быстро заболела спина. Локк подтащил к двери стул и уселся – так было легче.
От напряжения прикусив кончик языка, Локк ковырял в замке тихонько позванивающими отмычками, как вдруг лестница снова заскрипела под тяжелыми шагами и что-то громко стукнулось об пол.
– Жан?
– Да здесь я, здесь, – весело ответил приятель. – Ну, чего ты так долго возишься? Или ты еще и не начинал?
– Вот погоди, дверь отопру – и тебе не жить!
– И когда это случится? По-моему, жизнь мне предстоит долгая и счастливая.
Локк с удвоенной силой принялся орудовать в замке, вспоминая долгие, мучительные уроки детства; чуть шевеля отмычками, он прислушивался к ощущениям. Скрип и топот на лестнице не прекращались. Что там еще Жан задумал? Локк зажмурил глаза, пытаясь отвлечься от звуков… мир сузился до кончиков пальцев, осторожно двигающих отмычки…
Замок щелкнул и открылся. Торжествующий Локк яростно дернул дверную ручку и, едва не свалившись со стула, распахнул дверь.
Жана не было.
В трех шагах от двери узкий коридор перегораживала груда деревянных ларей, ящиков, бочек и кадушек.
– Жан, что за фигня?!
Из-за импровизированной баррикады послышался голос Жана:
– Прости, я тут кое-что из хозяйской кладовой позаимствовал, а наверх все это втащить мне ребята помогли, которых ты на прошлой неделе в картишки обжулил.
Локк всем телом навалился на заслон, но груда не сдвинулась с места, – похоже, Жан подпирал ее с другой стороны. Откуда-то снизу, из таверны, приглушенно донесся взрыв смеха. Локк заскрежетал зубами и хлопнул здоровой рукой по кадушке:
– Жан, что происходит? К чему этот дурацкий розыгрыш?
– Какой же это розыгрыш? На прошлой неделе я объяснил хозяину постоялого двора, что ты – каморрский дон, путешествуешь инкогнито, поправляешь здоровье после длительного приступа безумия. Между прочим, я ему немало серебра отвалил… Ты еще помнишь серебро? Мы его когда-то с удовольствием воровали – ну, тогда с тобой еще было приятно общаться…
– Жан, мне не до смеха! Отдай проклятое вино!
– Вот-вот, проклятое. Боюсь, за выпивкой тебе придется из окна вылезать.
Локк отступил на шаг и ошарашенно поглядел на неприступный заслон:
– Ты шутишь?
– Я серьезен, как никогда.
– Да пошел ты! Не могу я из окна вылезти, ты же знаешь. У меня запястье…
– С Серым королем ты одной рукой бился. И из окна в Вороновом Гнезде выкарабкался, а там повыше было, все пятьсот футов, а не какой-то третий этаж. А сейчас перетрусил, как котенок в кадке масла. Ну, чего разнылся, плакса?
– Ты меня нарочно подзуживаешь?
– О, да ты смышленый! Прямо как чурбан.
Разъяренный Локк, вернувшись в комнату, долго смотрел на закрытое ставнями окно, а потом, закусив губу, снова вышел в коридор и с напускным спокойствием произнес:
– Жан, выпусти меня, пожалуйста. Я осознал свою ошибку.
– Я б твои ошибки вороненой сталью из тебя выколотил, да пики под рукой нет, – сказал Жан. – И вообще, чего это ты со мной разговариваешь? Давай лезь в окно.
– Чтоб тебе провалиться!
Сначала Локк растерянно расхаживал по комнате, потом осторожно поднял руки над головой – порезы на левом предплечье заныли, глубокую рану на груди пронзила острая боль. Переломанное запястье вроде бы срослось… почти. А, плевать на боль! Локк сжал левую руку в кулак, посмотрел на него и, прищурившись, взглянул в окно:
– Ну и фиг с ним! Подумаешь, сынок торговца шелком… Ничего, я тебе еще покажу!
Он сдернул с кровати постельное белье, привязал конец простыни к одеялу, затянул узел покрепче, не обращая внимания на боль, потом распахнул ставни и, прикрепив конец самодельной веревки к кроватному остову, сбросил ее за окно. Кровать была не из тяжелых, но и сам Локк сейчас весил немного.
Он решительно вскарабкался на подоконник.
Вел-Вираццо – старый город, дома в нем невысокие. С высоты третьего этажа Локк, раскачиваясь над туманной улицей, урывками видел обшарпанные каменные дома с плоскими крышами, зарифленные паруса на черных мачтах в гавани, яркие блики лунного света на темной воде, алые огни на вершинах стеклянных колонн, уходящих к далекому горизонту.
Локк зажмурился и прикусил язык, чтобы не стошнило.
По веревке из простынь и одеял он спускался осторожно, рывками и, хотя соскальзывал вниз понемногу, с передышками, ладони горели. Десять футов вниз… двадцать… Он отдышался, упираясь ступнями в верхнюю перекладину трактирного окна в первом этаже. Ночь была теплой, но Локк зябко ежился в насквозь промокшей рубахе – вот спасибо Жану, удружил, ледяной водой окатил!
Конец простыни свисал футах в шести над мостовой; Локк, соскользнув пониже, разжал руки и приземлился на булыжники. Жан Таннен тут же заботливо укутал приятеля в дешевый серый плащ.
– Сволочь! – завопил Локк. – Змий подколодный! Подлый стервец! Чтоб тебя акула приласкала, дрянь ты этакая!
– Ах, наконец-то господин Ламора явил себя во всей красе, – сказал Жан. – Вы только полюбуйтесь: и замок отомкнул, и из окна вылез… Почти как самый настоящий вор.
– Да я лихие дела проворачивал, когда ты еще у мамки на руках сидел и титьку сосал!
– А я лихие дела проворачивал, пока ты, себя жалеючи, воровское мастерство в вине топил.
– Ты сам знаешь, в Вел-Вираццо лучше меня вора не сыскать – ни во хмелю, ни по трезвяне, ни во сне, ни наяву.
– Все может быть, вот только верится в это с трудом, – сказал Жан. – Знавал я в Каморре такого вора, да он давно куда-то запропастился.
– У, рожа твоя богомерзкая! – Локк, подступив к Жану, саданул его в живот.
Жан непроизвольно отмахнулся, и Локк отлетел на несколько шагов, путаясь в складках плаща и отчаянно стараясь не упасть, пока не ткнулся в случайного прохожего.
– Эй, поосторожнее! – вскричал мужчина средних лет в длинном рыжем сюртуке, по виду – стряпчий или чиновник.
Локк, вцепившись ему в отвороты сюртука, с усилием выпрямился:
– Ах, извините! Простите великодушно! Мы тут с другом заговорились… тысяча извинений… виноват, больше не повторится… нелепая случайность…
– Да уж, случайность! Фу, разит как из бочки! Проклятые каморрцы…
Локк, дождавшись, пока незнакомец не отойдет ярдов на тридцать, торжествующе повернулся к Жану, помахивая черным кожаным кошельком, в котором весело позванивали тяжелые монеты:
– Ну и что ты теперь скажешь?
– Детские забавы, вот что я скажу. Это еще ни о чем не говорит.
– Ах, детские забавы? Да чтоб ты сдох, Жан! Я…
– Ты запаршивел, как шелудивый пес, – сказал Жан. – Сироты с Сумеречного холма и те чище. Ты исхудал, правда, я так и не понял, как тебе, тощему, это удалось. Ты не разминался, раны запустил, из комнаты носа не высовывал и две недели не просыхал. Ты больше на себя не похож и сам в этом виноват.
– Значит, тебе доказательства требуются… – Локк поморщился, сунул черный кошелек в карман и поправил плащ. – Что ж, ступай, разбери свою дурацкую баррикаду и жди меня. Я через пару часов вернусь.
– Погоди, я…
Но Локк, надвинув капюшон на лоб, неспешно двинулся по улице в теплую ночную тьму.

6

Жан сволок бочонки и лари с лестничной площадки третьего этажа, вручил обрадованному хозяину постоялого двора еще пару монет (из запасов Локка) и занялся уборкой комнаты, распахнув окна, чтобы выветрился стойкий запах винных паров. Чуть погодя он спустился в таверну и вернулся с графином воды.
Четыре часа спустя Жан взволнованно расхаживал по комнате. Локк, явившись в третьем часу ночи, водрузил на стол громадную плетеную корзину – в таких держат товар рыночные торговцы, – торопливо склонился над кадкой из-под воды, и его тут же мучительно стошнило.
– Уф, прошу прощения, – пробормотал Локк, с трудом переводя дух; щеки горели лихорадочным румянцем, влажная рубаха насквозь пропиталась потом. – Хмель еще не развеялся, да и дыхалка чуть не подвела.
Жан передал ему графин, и Локк с громким хлюпаньем, как лошадь из корыта, несколько раз хлебнул воды. Жан усадил его в кресло. Локк погрузился в молчание, а затем, ощутив ладонь друга на плече, внезапно очнулся:
– Ну вот… не надо было меня подзуживать. Теперь придется уносить ноги.
– Ты что учудил?
Локк, сняв крышку с плетеной корзины, начал извлекать оттуда множество мелких вещиц:
– Так, что здесь у нас? А, кошельки – раз, два, три, о, целых четыре! – и все изъяты у совершенно трезвых господ, на улице, у всех на виду. Вот нож, две бутылки вина, оловянная пивная кружка – с вмятинами, но вполне пригодная к употреблению. Брошь, три золотые булавки, две серьги – прошу заметить, из ушей вынутые, не откуда-нибудь еще. Хотел бы я поглядеть, как у вас такое получится, господин Таннен! Штука превосходного шелка, коробка сластей, два каравая – с хрустящей корочкой и пряностями, твои любимые… А теперь, в назидание одному гнусному маловеру, проклятому нарушителю спокойствия и унылому скептику, имени которого и упоминать не стоит…
Локк торжественно протянул Жану сверкающее ожерелье – ленту, сплетенную из широких полос золота и серебра, на которой висела тяжелая золотая подвеска в форме замысловатого цветка, усыпанная огромными сапфирами. В тусклом свете единственного светильника камни то и дело вспыхивали голубым пламенем.
Жан, забыв о недавнем раздражении, восторженно присвистнул:
– Ничего себе! На улице такое не валяется…
– Ага, – буркнул Локк, отхлебнув теплой воды из графина. – Еще недавно оно обвивало очаровательную шею любовницы наместника.
– Ты шутишь?
– Во дворце наместника.
– Да ты…
– В постели наместника.
– Ты с ума сошел?!
– А рядом с любовницей спал сам наместник.
В ночной тишине раздались заливистые резкие трели: три коротких свистка – общепринятый сигнал для подъема городской стражи по тревоге. Чуть погодя они раздавались уже отовсюду.
– Похоже, я несколько перестарался, – смущенно улыбнувшись, признал Локк.
Жан, усевшись на кровать, обеими руками взъерошил волосы:
– Локк, я вот уж несколько недель пытаюсь внушить тому сброду, который в Вел-Вираццо имеет наглость считать себя Путными людьми, что Таврин Каллас выведет их на светлый путь благоденствия. Как только стражники начнут расспросы, то кто-нибудь обязательно вспомнит и обо мне, и о том, где – и с кем! – я проводил бо́льшую часть времени… А как в захудалом городишке сбыть с рук такую штучную вещичку, я даже не представляю.
– Говорю же, придется уносить ноги.
– Уносить ноги? – Жан вскочил и ткнул в Локка обвинительным перстом. – Ты… ты мне всю работу порушил! Я Медных Лбов воспитывал, учил их тайным знакам, всяческим ухищрениям, ловким приемам, да всему, что сам знал! Я даже хотел… Я хотел их кулинарному искусству обучить!
– Ах вот оно что! А там, глядишь, и свадебку сыграли бы…
– Да ну тебя! Я серьезно. Я, можно сказать, трудился не покладая рук, пока ты тут от жалости к себе сопли распускал и самобичеванием занимался.
– Ага, а потом ты у меня под задницей костерок развел, хотел поглядеть, как я плясать умею, да? Ну я и сплясал. Доволен теперь? Извиниться не желаешь?
– Я еще и извиняться должен? Да ты, гаденыш, валялся тут, как жалкий кусок дерьма. Извинений ты от меня не дождешься, лучше спасибо скажи, что жив остался. Все мои труды насмарку…
– Ах, труды! Ты что, капой себя возомнил? Жан Таннен, капа Вел-Вираццо, новый Барсави!
– А хоть бы и так! – выкрикнул Жан. – Все лучше, чем капа Ламора, властелин вонючей конуры. Я не паясничаю, я честный вор, мне главное – чтобы было чем брюхо набить и куда голову приклонить.
– Значит, надо поискать, чем поживиться, – только не в этой дыре, – сказал Локк. – Хочешь честного воровского дела? Отлично! Давай изловим знатную добычу, как раньше, в Каморре. Хочешь поглядеть, как я ворую? Прекрасно, пойдем воровать!
– А как же Таврин Каллас…
– А он еще раз помрет, ему не впервой, – отмахнулся Локк. – Он же страждущий таинств Азы Гийи? Вот пусть и дальше страждет.
– Эк их проняло! – Жан выглянул из окна: трели свистков не смолкали. – На корабль так сразу не сесть, а посуху мы с награбленным из города не выйдем: стражники у ворот пару недель всех обыскивать будут.
– Жан, ты меня удивляешь, – сказал Локк. – Ворота? Корабли? Ты это о ком? Ты, вообще-то, помнишь, что мы с тобой можем белым днем корову по городу провести, да так, что ни один стражник не заметит? Даже если мы нагишом отправимся.
– Локк?! Локк Ламора? – Жан с напускным изумлением вытаращил глаза. – Ох, не верится, дружище! Где тебя носило? Я тут жил с каким-то жалким, ничтожным типом, который…
– Ну все, замнем для ясности. Ха-ха три раза. Допустим, пинка я заслужил. Но если честно, то выбраться отсюда легче легкого. Для начала займемся твоим любимым делом. Спустись-ка к хозяину, разбуди его, осыпь серебром – в кошельках его предостаточно. Я ведь полоумный каморрский дон, так? Значит, объясни хозяину, что у меня возникла очередная безумная причуда, и притащи лохмотьев побольше, яблок, алхимическую плитку и здоровенный чугунный котел с водой.
– Яблок? – Жан задумчиво почесал бороду. – Ах, яблок! Давненько мы яблочной кашей не забавлялись…
– То-то и оно, – улыбнулся Локк. – Тащи все это сюда, я кашу заварю, к утру нас здесь и следа не будет.
– Ага, – хмыкнул Жан и направился к двери, но на пороге остановился. – Беру свои слова назад. Похоже, ты как был вором, лжецом, мошенником, шулером, притворой, жадюгой и хапальщиком без разбору, так им и остался.
– Спасибо, – сказал Локк.

7

Несколько часов спустя, под моросящим дождиком, Жан и Локк подошли к северным воротам Вел-Вираццо. На восточном краю неба, под угольно-черными тучами, желтела размытая полоса заката. С пятнадцатифутовых городских стен стражники в пунцовых мундирах неприязненными взглядами провожали путников, за спинами которых с радостным грохотом захлопнулась тяжелая деревянная калитка.
Локк и Жан кутались в оборванные плащи и с головы до ног были обмотаны грязными лоскутами, сквозь которые сочилась яблочная кашица; эта же отвратительная жижа покрывала руки и лица приятелей. Теплое месиво липло к коже под повязками; ощущение было не из приятных, но лучшего прикрытия не придумаешь.
Ползучая кожа, или ползучка, – жуткая неизлечимая хворь; если прокаженных сторонились, то от больных ползучкой и вовсе шарахались. В таком виде Локка с Жаном просто-напросто не впустили бы в Вел-Вираццо, но, коль скоро они покидали город, стражникам было все равно, как они туда попали, – лишь бы поскорее убрались восвояси.
В городских предместьях царили нищета и запустение; вдоль улиц стояли одно– и двухэтажные ветхие домишки, кое-где на крышах высились ветряки – в этих краях они приводили в движение мехи в кузничных горнах. Серые струйки дыма вились там и сям в неподвижном влажном воздухе, а где-то вдали лениво погромыхивал гром. За городом брусчатка древнего Теринского престольного тракта сменялась раскисшей грунтовой дорогой, идущей через пустоши, усеянные каменистыми оврагами и какими-то развалинами.
Деньги и прочие ценные безделушки приятели увязали в узелок и спрятали его под лохмотьями Жана – стражники ни за что на свете не стали бы обыскивать больного ползучкой, даже если бы сам начальник караула пригрозил отсечь им головы за неповиновение.
– О боги, – невнятно пробормотал Локк, – я от усталости даже думать не могу. Похоже, я и впрямь чересчур обленился, форму потерял.
– Ничего, за пару дней волей-неволей наверстаешь. Раны твои как?
– Свербят, – ответил Локк. – Боюсь, как бы от этой яблочной жижи хуже не стало. Хотя, вообще-то, я чувствую себя намного лучше, – наверное, движение все-таки идет на пользу.
– Да, мало кто превзойдет Жана Таннена в мудрости, – наставительно заметил Жан, – и уж конечно, не те, кто носит имя Ламора.
– Ой, да заткни уже свое зловонное, хоть и многомудрое хлебало! – буркнул Локк. – Ха, глянь, как эти придурки от нас разбегаются!
– А что, при встрече с настоящим больным ползучкой ты бы иначе поступил?
– А, ну да… Ох, ноги-то как ноют!
– Давай на пару миль от города отойдем, а там и отдохнуть можно. А через лигу-другую избавимся от этих мерзких повязок и прикинемся важными путниками. Куда двинем-то, как думаешь?
– А тут и думать нечего, – ответил Локк. – В захолустье пусть мелкие воришки ошиваются, нам с тобой не медяки стричь надобно, а золото и белое железо грести. Давай-ка в Тал-Веррар рванем, там найдем чем поживиться.
– В Тал-Веррар? Это мысль. Да и недалеко.
– В Каморре издревле существует славный обычай глумиться над веррарцами, так что для нас Тал-Веррар – подарок судьбы. Нас ждут великие дела! – заявил Локк, ежась под холодной колючей моросью. – И горячая ванна.

Глава 2
Реквин

1

Локк заметил, что Жана встревожило ночное столкновение с вольнонаемными магами, однако обсуждать происшествие приятели не стали – им предстояло важное дело.
Когда жители Тар-Веррара завершали свои честные дневные труды, у Жана с Локком рабочий день только начинался. Сперва трудно было втягиваться в ритм жизни города, где солнце как убитое сползало за горизонт и все накрывала тьма – никакого тебе Лжесвета. Однако, в отличие от Каморра, зодчие Древних построили Тал-Веррар сообразно иным, неведомым нуждам и пристрастиям, а потому здесь Древнее стекло попросту отражало небо, не создавая призрачного свечения.
В гостином дворе «Вилла Кандесса» Жан и Локк занимали просторные апартаменты, обставленные с пышной роскошью, чего и следовало ожидать от комнат, которые обходятся в пять серебряных воланов за ночь. Окно в четвертом этаже выходило на мощеный дворик, где гулким эхом отдавался стук колес и топот копыт, – туда то и дело подъезжали кареты и экипажи в сопровождении конных стражников.
– Картенские маги… – пробормотал Жан, повязывая перед зеркалом шейный платок. – Я б не нанял их чаю вскипятить, даже будь я богаче герцога Каморрского…
– А вот это мысль, между прочим, – сказал Локк, весь день проспавший крепким сном, что явно пошло ему на пользу; сейчас он уже оделся и пил кофе. – Будь мы богаче герцога Каморрского, мы бы наняли целую ораву картенских магов и велели бы им убраться с глаз долой, на какой-нибудь необитаемый остров.
– По-моему, даже богам не под силу сотворить такой необитаемый остров, куда вольнонаемных магов можно сослать навечно.
Жан одной рукой расправил складки шейного платка, а другой потянулся к серебряному подносу с завтраком. Владельцы гостиного двора по праву гордились обширным списком необычных услуг, среди которых был и особый завтрак для избранных, долговременных постояльцев – портретная выпечка, искусные творения гостиничного кондитера, обученного каморрскими пирожниками. Вот и сейчас на подносе красовались две булочки: крошечный Локк, с глазками-изюминками и светлыми марципановыми волосами, покрытый сладкой глазурью, и Жан, чуть побольше, с волосами и бородой из черного шоколада; сдобные ноги Жана-булочки уже были отъедены.
Немного погодя Жан, отряхнув с камзола маслянистые крошки, удовлетворенно вздохнул:
– Ах, бедняжки!
– Увы, их поглотила бездна, – сокрушенно добавил Локк.
– Жаль, что я не стану свидетелем твоего разговора с Реквином и Селендри.
– Да? Неужели ты в Тал-Верраре меня дожидаться будешь? – невинно осведомился Локк, без особого успеха пытаясь скрыть тревогу за улыбкой.
– Никуда я не сбегу, – ответил Жан. – Хоть я и сомневаюсь в успехе нашего предприятия, но тебя одного не оставлю, ты же знаешь.
– Знаю, знаю. Прости. – Локк допил кофе и отставил пустую чашку. – Кстати, наш с Реквином разговор особого интереса не представляет.
– Так я тебе и поверил! У тебя в голосе уже ухмылка звучит… Обычно ухмыляются, закончив дело, а у тебя физиономия дурацкой улыбкой сияет задолго до того, как все начинается.
– Какая еще ухмылка? Я уныл, как покойник. Просто хочется поскорее с этой тягомотиной разделаться, надоело все. Так что встреча будет скучной.
– Ага, скучной она будет! Особенно когда ты подойдешь к бронзоворукой особе и скажешь: «Прошу простить меня, сударыня, но…»

2

– …я жульничал, – сказал Локк. – Мошенничал постоянно, в каждой игре, вот уже два года, с тех самых пор, как мы с моим спутником впервые заглянули в «Венец порока».
Пронзительный взгляд Селендри производил странное впечатление: на месте левого глаза темнела дыра, полуприкрытая тончайшей матовой пленкой бывшего века, однако невольная дрожь пробирала и при виде единственного здорового глаза изувеченной красавицы.
– У вас со слухом все в порядке? – осведомился Локк. – Да-да, мошенничал. В каждой игре. На каждом этаже вашего драгоценного заведения. Безбожно обманывал ваших посетителей.
– Господин Коста, – произнесла Селендри глухим, колдовским шепотом, – по-моему, вы не вполне понимаете, чем чревато ваше заявление. Вы пьяны?
– Что вы, я трезв, как младенец.
– Или вы решили таким образом позабавиться?
– Нет, я совершенно серьезен, – ответил Локк. – И о причинах, побудивших меня сделать это заявление, я с удовольствием поговорю с вашим господином. С глазу на глаз.
Локк и Селендри стояли в пустом зале шестого этажа; в двадцати футах от них замерли четверо служителей в ливреях Реквина. Избранные счастливчики собирались здесь гораздо позже, вдосталь нагулявшись в оживленных нижних залах.
Посреди зала высилась скульптура, заключенная в цилиндр Древнего стекла, – хотя оно и не поддается обработке рукой человека, по миру разбросаны миллионы крупных осколков и завершенных предметов непонятного назначения. Во многих городах существовали гильдии сборщиков Древнего стекла, которые за умопомрачительную плату могли подыскать обломки, подходящие для самых разнообразных нужд, в соответствии с желанием заказчика.
Внутри цилиндра находился… Локк долго подыскивал слово, но в голову не приходило ничего, кроме меднопада. Скульптура изображала скалу выше человеческого роста, составленную из серебряных воланов, с которой срывался водопад – непрерывный поток медных центиров. Должно быть, в цилиндре стоял оглушительный звон, но Древнее стекло не пропускало ни звука, и скульптурой можно было любоваться в абсолютной тишине. Невидимое устройство в полу подхватывало монетки, возвращая их на вершину серебряной скалы. Экстравагантное зрелище приковывало взгляд и завораживало; Локку никогда прежде не приходило в голову, что горой денег можно восхищаться, как предметом искусства.
– С моим господином? Вы полагаете, что у меня есть господин?
– Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду Реквина.
– Он первым разуверит вас в вашем заблуждении. Весьма доходчиво.
– Великолепно! Любые недоразумения легче всего прояснить в личной беседе.
– О да! Реквин жаждет с вами побеседовать – наедине.
Она дважды щелкнула пальцами правой руки, подзывая служителей, которые тут же обступили Локка. Селендри воздела палец, и два служителя, крепко схватив Локка под локти, повели его вверх по лестнице. Селендри держалась в паре шагов позади.
На седьмом этаже красовалась еще одна скульптура, замкнутая в широкое кольцо Древнего стекла, – круг вулканических островов из серебряных воланов посреди моря золотых соларов. С каждой серебряной вершины в сверкающие бурные волны извергались лавовые потоки золотых монет. Локк, увлекаемый служителями, не успел рассмотреть все подробности великолепной скульптурной композиции; его провели мимо двух ливрейных стражей, и восхождение по лестнице продолжилось.
Посреди игорного зала в восьмом этаже стояла огромная статуя, заботливо огороженная Древним стеклом. Локк, изумленно проморгавшись, с трудом сдержал одобрительный смешок.
Скульптура представляла собой стилизованное изображение Тал-Веррара: серебряные острова, покоящиеся в золотом море. Над городом, словно некое божество, высилась мраморная фигура в рост человека. Локк сразу же опознал владельца игорного дома: из-за резко выступающих скул узкое лицо выглядит улыбчивым, округлый подбородок дерзко выдается вперед, глаза широко расставлены, а большие уши торчат, будто нарочно прилепленные к голове; Реквин походил на марионетку, наскоро сработанную рассерженным кукольником. Руки статуи были распростерты в приветственном, радушном жесте, а из широких мраморных рукавов на город нескончаемым потоком сыпались золотые монеты.
Локк едва не споткнулся, разглядывая скульптуру; от падения его удержала лишь крепкая хватка служителей.
Лестница, ведущая с восьмого этажа на девятый, оканчивалась площадкой у широких полированных дверей. Селендри, обогнув Локка и служителей, подошла к стенной нише, вставила в нее бронзовый протез – судя по всему, в нише находилось какое-то механическое устройство – и повернула его на пол-оборота влево. Из-за стены донеслось пощелкивание шестеренок, и двери распахнулись.
– Обыщите его, – велела Селендри и, не оборачиваясь, переступила порог.
С Локка стянули камзол, а затем принялись ощупывать, оглаживать, охлопывать и перетряхивать почище, чем в любом борделе. Зарукавные стилеты (излюбленное оружие знатных господ) отобрали, кошелек опустошили, туфли заставили снять, а один из служителей даже запустил пальцы в Локкову шевелюру. После этого Локка – растрепанного, босого и в одной рубахе – бесцеремонно подтолкнули к дверям, за которыми скрылась Селендри.
За дверями оказалась темная площадка, чуть больше платяного шкафа, откуда вверх, к квадрату теплого желтого света, уходила витая чугунная лесенка. Локк, шлепая босыми ногами по ступеням, поднялся в кабинет Реквина.
Кабинет занимал весь девятый этаж «Венца порока»; дальний конец просторного зала, отделенный шелковыми портьерами, служил спальней. В стене по правую руку, сквозь раздвижную сетчатую ширму балконной двери, виднелась сумрачная панорама Тал-Веррара; Локк сообразил, что балкон выходит на восток.
Стены кабинета, в подтверждение известных Локку слухов, украшали шедевры старых мастеров. Картины в тяжелых золоченых рамах висели повсюду – не меньше двадцати работ эпохи поздней Теринской империи, когда почти каждый вельможа императорского двора, объявив себя покровителем изящных искусств, обзаводился личным придворным художником или скульптором и с гордостью выставлял их напоказ, как породистых лошадей или собак. Локк в живописи не разбирался, но, по слухам, в собрании Реквина были две картины кисти Морестры и полотно работы Вентатиса – художников, погибших много столетий назад (вместе со своими эскизами, трудами по теории живописи и учениками) в огненной буре, уничтожившей Терим-Пель, имперскую столицу.
Селендри стояла у широкого письменного стола, заваленного книгами, свитками и миниатюрными механическими устройствами; у стола виднелся отодвинутый стул, а на столешнице цвета крепкого кофе покоились остатки ужина – беложелезное блюдо с какой-то рыбой и початая бутылка бледно-золотистого вина.
Селендри здоровой рукой притронулась к бронзовому протезу. Раздалось механическое пощелкивание, и бронзовая ладонь раскрылась, будто лепестки сверкающего цветка; металлические пальцы отогнулись к запястью, и из середины ладони выдвинулись два шестидюймовых клинка вороненой стали. Селендри, махнув ими, как клешней, велела Локку подойти к столу.
– Господин Коста, я так рад вас видеть! – прозвучало за спиной Локка. – Селендри утверждает, что вам жить надоело.
– Что вы, сударь! Я просто признался вашей помощнице, что мы с партнером вот уже почти два года жульничаем за игорными столами «Венца порока».
– Вы сказали, что мошенничаете в каждой игре, – напомнила Селендри.
– Ну, допустим, я несколько преувеличил… – Локк небрежно пожал плечами. – Для пущего эффекта. На самом деле не в каждой, а почти в каждой игре.
– Да он фигляр, – прошептала Селендри.
– Нет-нет, – возразил Локк. – Хотя, конечно, случается и фиглярствовать. Но не сейчас.
За спиной Локка послышались шаги по паркету.
– Вы сюда на спор явились, – произнес Реквин.
– В каком-то смысле да, но в общем – нет.
Реквин неторопливо обошел Локка и остановился перед ним, заложив руки за спину и пристально разглядывая своего гостя. Статуя этажом ниже во всем походила на оригинал, разве что в жизни Реквин был не столь строен, да седые кудри на макушке поредели чуть больше мраморных. Плечи Реквина обтягивал узкий камзол черного панбархата, а руки прятались в коричневых кожаных перчатках. На носу поблескивали очки – Локк запоздало сообразил, что блики – не отражение светильников, а сияние, заключенное в самом стекле. Призрачное оранжевое зарево – наверняка результат какой-то новомодной дорогостоящей выдумки алхимиков, совершенно неизвестной Локку, – придавало жутковатое выражение широко расставленным глазам.
– Мастер Коста, позвольте узнать, что вы сегодня пили. Может быть, вас угостили каким-то необычным вином?
– Увы, веррарская вода не пьянит, а что до остального, то в глотке у меня сухо, как в пустыне.
Реквин подошел к столу, серебряной вилочкой подцепил с блюда кусочек белой рыбы и наставил вилку на Локка:
– Значит, вы утверждаете, несмотря на совершеннейшую несостоятельность подобного утверждения, что с большим успехом мошенничали в моем заведении целых два года и теперь решили передо мной повиниться? Почему? Вас совесть замучила?
– Отнюдь нет.
– Таким изощренным способом вы желаете свести счеты с жизнью?
– Я твердо намерен уйти отсюда живым.
– Смею вас заверить, что в полет с девятого этажа до брусчатки мостовой вы отправитесь в добром здравии.
– Надеюсь, мне удастся убедить вас, что вам будет полезнее сохранить мне жизнь.
Реквин задумчиво прожевал рыбу, а потом осведомился:
– И как же вы мошенничали, господин Коста?
– Ловкость рук – и ничего более.
– Ах, ловкость рук… Руки шулера я узнаю с первого взгляда. Позвольте-ка вашу правую руку?
Реквин раскрыл левую ладонь в перчатке, и Локк опасливо протянул ему правую руку.
Владелец «Венца порока» ухватил его за запястье и рывком припечатал ладонь к столешнице. К изумлению Локка, глухого удара о дерево не последовало – в столешнице открылась потайная панель, ладонь провалилась в выемку, раздался громкий щелчок, и запястье сдавило, будто тисками. Локк отшатнулся, но рука как будто застряла в зубастой пасти голодного чудовища. Селендри угрожающе наставила на Локка вороненую клешню, и он замер.
– Ну вот. Ах, руки, руки! От них хозяевам одни неприятности, господин Коста. Вот и Селендри вам это подтвердит.
Реквин, обернувшись к стене у стола, сдвинул полированный щиток, за которым скрывалась длинная узкая полка, уставленная запечатанными стеклянными сосудами. В каждом сосуде темнело что-то сморщенное… дохлые пауки? Нет, жутковатые трофеи – отсеченные засушенные руки; на скрюченных иссохших пальцах тускло поблескивали кольца и перстни.
– Прежде чем свершится неизбежное, – непринужденно заметил Реквин, – мы обычно отсекаем правую руку. На прощание, так сказать. Не беспокойтесь, процедура отлаженная. Видите, я даже ковры отсюда убрал, с них кровь трудно отчищать.
– Я восхищен вашей предусмотрительностью, – сказал Локк, чувствуя, как по лбу медленно сползает капелька пота. – И, как и следовало ожидать, преисполнен благоговейного ужаса. А теперь, когда вы добились желаемого эффекта, извольте вернуть мне руку.
– Вернуть вашу руку нетронутой представляется несколько проблематичным. Впрочем, все зависит от ваших ответов. Итак, ловкость рук… Позвольте напомнить, что мои прекрасно обученные служители весьма преуспели в выявлении карточных мошенников.
– Несомненно, – улыбнулся Локк, опустившись на колени перед столом, – так было удобнее. – Видите ли, я способен с легкостью спрятать живого кота в самой обычной колоде из пятидесяти шести карт и с неменьшей легкостью извлечь его оттуда, да так, что остальные игроки, хоть и будут слышать пронзительное мяуканье, никогда не поймут, откуда оно исходит.
– Что ж, в таком случае попрошу предъявить вашего кота. Выкладывайте его вот сюда, на стол.
– Ну, это я образно выразился. Увы, коты пока еще не являются неотъемлемым аксессуаром веррарских щеголей и франтов.
– Ах, какая жалость. Впрочем, ничего удивительного – должен заметить, что здесь, на вашем месте, преклоняли колена немало особ, впоследствии испустивших дух, которым, кроме образных выражений, предложить было больше нечего.
– Ваши служители, сняв с меня камзол и туфли, обыскали меня с великим тщанием, – со вздохом произнес Локк. – Можно сказать, прощупали до самых печенок. И все же…
Он, тряхнув левым рукавом, протянул Реквину раскрытую ладонь, на которой оказалась невесть откуда взявшаяся колода карт.
Селендри моментально приставила к горлу Локка вороненые клинки.
– Любимая, колодой карт ему меня не убить, – с улыбкой сказал ей Реквин и кивнул Локку. – Неплохо, господин Коста.
– А теперь… – Локк отвел вытянутую руку в сторону, удерживая колоду вертикально, между большим и остальными пальцами.
Легкий поворот запястья, едва заметное движение большого пальца – и он срезал колоду и, сперва медленно, а потом все убыстряя темп, принялся переставлять пальцы, пока не начал перебирать ими с такой быстротой, что кисть словно бы превратилась в паука, берущего уроки фехтования. Десятки раз Локк срезал, пролистывал и перетасовывал колоду, а затем стремительно, широким веером, выложил ее на стол, сдвинув Реквиновы безделушки.
– Выберите карту, – предложил Локк. – Любую. Посмотрите, запомните, мне не показывайте.
Реквин взял карту, а Локк тем временем ловким скользящим движением собрал остальные со стола, будто ленту поднял, и снова принялся тасовать. Наконец, разделив колоду на две части, он опустил половину на столешницу:
– А теперь положите вашу карту вот сюда, наверх. Надеюсь, вы ее хорошенько запомнили.
Реквин послушно положил карту. Локк тут же накрыл ее оставшимися картами, снова ухватил колоду, хорошенько перетасовал и, сняв верхнюю карту – четверку кубков, с улыбкой швырнул ее на стол и торжественно возгласил:
– Вот ваша карта, о властитель «Венца порока»!
– Нет, – ухмыльнулся Реквин.
– Тьфу ты! – Локк открыл следующую карту – печать Солнца. – А, я так и знал, она вот куда подевалась.
– Нет.
– Вот незадача… – вздохнул Локк, торопливо открывая следующие карты в колоде. – Восьмерка шпилей? Тройка шпилей? Тройка кубков? Печать Двенадцати? Пять сабель? Да что же это такое… Владычица цветов?
Реквин раз за разом мотал головой.
– Прошу прощения. – Локк, отложив колоду на стол, левой рукой расстегнул правый манжет, озабоченно задрал рукав до локтя, потом одернул его и снова завозился с запонкой.
В левой руке Локка возникла еще одна колода.
– Ну-ка… Семерка сабель? Тройка шпилей? Нет, это уже было… Двойка кубков? Шестерка кубков? Владыка сабель? Тройка цветов? Где же она?! И что за дурацкая колода мне попалась!
Он положил вторую колоду рядом с первой и, рассеянно почесав живот над узким кушаком панталон, извлек откуда-то третью колоду, после чего с деланым изумлением вскинул бровь и улыбнулся Реквину:
– Этот фокус гораздо эффектнее исполнять обеими руками.
– Вы и одной рукой прекрасно справляетесь, – заметил Реквин.
Локк, вздохнув, перевернул верхнюю карту новой колоды:
– Девятка кубков! Она?
Реквин хмыкнул и снова помотал головой.
Третья колода присоединилась к растущей горке карт на столешнице. Локк, чуть приподнявшись с колен, вытащил четвертую – вроде как из панталон.
– Ваши прекрасно обученные служители, разумеется, без особого труда обнаружили бы у босоногого человека в одной рубашке четыре спрятанные колоды… погодите-ка, четыре? По-моему, я обсчитался…
Пятая колода, появившись откуда-то из складок шелковой рубашки, тут же прибавилась к угрожающе накренившейся стопке на столе.
– Нет, ну уж пять колод от ваших прекрасно обученных служителей никоим образом не укрылись бы, господин Реквин. Пять колод – это чересчур. Перегиб. Того и гляди засмеют, стыда не оберешься. И все же – вот они, красавицы. Прошу прощения, я мог бы пронести и больше, но их пришлось бы скрывать в местах не вполне пристойных. И опять же извините, но выбранной вами карты я отыскать не могу, хотя… Погодите-ка… А, вот куда она спряталась, мерзавка! – Он потянулся к столу, сдвинул бутылку вина, извлек из-под нее карту рубашкой вверх и, крутанув в пальцах, объявил: – Ваша карта. Десятка сабель.
Реквин расхохотался; в пламенеющем сиянии очков сверкнули желтоватые зубы.
– Прекрасно! Великолепно! Итак, принимая во внимание, что все это вы проделали одной рукой, приходится признать, что подобные фокусы вполне могут ввести в заблуждение моих служителей и гостей. Однако же вы с господином де Ферра проводили время за играми, в которых соблюдаются весьма строгие правила. Карточные фокусы в них неприменимы.
– Освободите меня, и я расскажу, как мы обошли ваши строгие правила.
– Мне хотелось бы сохранить за собой преимущество.
– В таком случае предлагаю равноценный обмен, – заявил Локк с неподдельной, отчаянной искренностью. – Выпустите мою правую руку, а я подробно перечислю все изъяны в системе безопасности вашего славного заведения.
Реквин неторопливо сплел в замок обтянутые перчатками пальцы, окинул испытующим взглядом коленопреклоненного Локка и задумчиво кивнул Селендри. Она, чуть отведя клинки в сторону, нажала какой-то рычажок под столешницей. Локк, потирая высвободившееся запястье, неуверенно поднялся на ноги.
– Премного благодарен, – с притворной беззаботностью произнес он. – Так вот, мы играли много и часто, однако, прошу заметить, старательно избегали «красное и черное», «двадцать», «девичью причуду»… В общем, все те игры, где посетители играют против заведения, а не друг против друга, – ведь игры эти основываются на тонком математическом расчете, дающем игорному дому существенное преимущество.
– Владельцы игорных домов пекутся о своей прибыли, господин Коста.
– Разумеется. Поэтому они и не представляют для меня никакого интереса. Я обманываю людей, а не заведение. Мне не страшны ни ваши хитроумные устройства, ни ваши хорошо обученные служители. В игре с противником из плоти и крови шулер всегда отыщет лазейку и просочится в нее, как вода в щели корабельного днища.
– Весьма зажигательная речь, господин Коста, – сказал Реквин. – Меня всегда восхищает красноречие обреченных. Однако нам с вами известно, что, к примеру, в лихой карусели обман возможен только по предварительному сговору всех четырех игроков, что, разумеется, лишает игру всякого смысла.
– Верно. Карусель обмануть невозможно, сданные карты не подтасуешь – во всяком случае, в вашем заведении. Зато вполне возможно обмануть игроков. Вы знаете, что такое бела-паранелла?
– Снотворное. Дорогое алхимическое зелье.
– Вот именно. Безвкусный и бесцветный порошок, действие которого, смею заметить, многократно усиливают спиртные напитки. Вчера мы с Жеромом всякий раз, прежде чем браться за карты, присыпали им кончики пальцев. У госпожи Корвальер есть хорошо известная привычка во время игры поглощать лакомства, облизывая пальцы, так что рано или поздно порошок на нее подействовал бы.
– Ах вот как! – озадаченно протянул Реквин. – Селендри, вам об этом известно?
– Мне известно о привычке госпожи Корвальер, – хрипло прошептала Селендри. – Она таким образом противников отвлекает.
– Да-да, я с несказанным удовольствием следил за ней весь вечер, – заявил Локк. – Она сама себя наказала.
– Что ж, весьма похоже на правду, – задумчиво произнес Реквин. – Теперь понятно, чем объясняется… внезапное недомогание Измилы.
– Да уж, она несокрушима, как ангар из Древнего стекла. Мы с Жеромом выпили порядочно, а ей досталось лишь несколько фиалов, от них она не захмелела бы, если бы не чудодейственное зелье.
– Допустим. А теперь поговорим о других играх – к примеру, об альянсах наугад.
В альянсы наугад играли в полном молчании. Игроки – четное число – занимали места за круглым столом с высокими перегородками перед каждым, которые надежно заслоняли от партнера, сидевшего строго напротив, однако позволяли заглядывать в карты соседей. Дабы партнеры не подавали тайных сигналов друг другу, перестукиваясь под столом, каждый игрок придерживал правой ступней левую ногу соседа справа. Играть приходилось по наитию, полагаясь лишь на отчаянные догадки, не видя, не слыша и не касаясь партнера.
– А, так это детская забава! Мы с Жеромом заказали особую обувь с железными вкладками в мысках. Если умеючи вытащить ногу из башмака, то сосед по игре не почувствует ничего подозрительного – вес железной вкладки полностью соответствует весу ступни, придерживающей ногу. Так что мы с Жеромом под столом целые поэмы друг другу выстукивали, у нас свой код имеется. Вам же наверняка доложили о наших баснословных выигрышах.
– Вы шутите?
– Нисколько. Могу вам обувь показать.
– Да, вам и впрямь чрезвычайно везло… Ну а как же вам удалось лорда Ландреваля в бильярд обыграть? Тут мошенничать бесполезно – и стол, и шары, и кии сделаны на заказ для игорного дома, вдобавок их всякий раз тщательно осматривают, а счет ведется моими служителями.
– Разумеется, подделать все это невозможно, но за десять соларов лекарь Ландреваля поведал мне о некоторых особенностях организма его светлости и среди прочего упомянул, что лорд Ландреваль испытывает болезненную чувствительность к лимонам. Перед каждой партией мы с Жеромом натирали руки, лицо и шею разрезанными лимонами, а запах маскировали ароматическими отдушками. За полчаса общения с нами у Ландреваля развивался такой отек, что он веки с трудом разлеплял. Бедняга так и не понял, из-за чего это происходило.
– Погодите, вы утверждаете, что выиграли тысячу соларов с помощью пары лимонов? Но это же совершеннейший вздор!
– Вы абсолютно правы. Я обратился к Ландревалю с учтивой просьбой о ссуде в тысячу соларов, а он, исключительно по доброте душевной, предоставил нам возможность опозорить его на весь свет, одержав победу в той самой игре, непревзойденным мастером которой он считается.
– Гм…
– Как часто Ландреваль проигрывал? Одну игру из пятидесяти? А потом появились мы с Жеромом, ну и…
– Да уж. Лимоны, говорите?
– Они самые. Видите ли, если не удается смухлевать в игре, то следует отыскать способ обмишулить игрока. Мы с Жеромом способны любого гостя в вашем уважаемом заведении превратить в послушную марионетку, дайте только время подготовиться и собрать необходимые сведения. Впрочем, если бы человек с моими способностями разузнал побольше обо мне самом, то и меня бы в марионетку превратили.
– Ваш рассказ меня заинтересовал, господин Коста. – Реквин взял бокал со стола, неторопливо отпил вина. – Положим, я готов снизойти до признания некоторой части ваших утверждений. Я подозревал, что вы с приятелем вовсе не биржевые дельцы, но в моем заведении всякий обладатель солидного состояния волен объявить себя кем угодно – хоть герцогом, хоть трехголовым драконом, мне все равно. До того как вы переступили порог моего кабинета, я считал вас человеком состоятельным, поэтому позвольте задать вам чрезвычайно важный вопрос: с какого перепугу вы мне все это рассказываете?
– Мне хотелось привлечь ваше внимание.
– Считайте, что вам это удалось.
– Увы, одного внимания недостаточно. Вы должны были в полной мере оценить мои способности и мои дальнейшие намерения.
– Что ж, я их оценил – с некоторыми оговорками. И как вы думаете, чего же вы этим добились?
– Того, что вы прислушаетесь к моему следующему заявлению.
– Какому еще заявлению?
– Понимаете, я здесь не ради того, чтобы обманом выманивать тысячи соларов у ваших уважаемых гостей. Несомненно, это доставило мне огромное удовольствие, но моя главная цель заключается в ином… – Локк развел руками и виновато улыбнулся. – Меня наняли для того, чтобы я проник в вашу сокровищницу и вынес оттуда абсолютно все у вас из-под носа.

3

Реквин недоуменно моргнул:
– Но это же невозможно!
– Увы, это неизбежно.
– Послушайте, речь идет не о ловкости руки и не о лимонах. Извольте объясниться, господин Коста.
– Устал я стоять, ноги гудят, – сказал Локк. – Да и в горле пересохло.
Реквин, пристально посмотрев на него, пожал плечами и небрежно произнес:
– Селендри, стул для господина Косты. И бокал.
Недовольно поморщившись, Селендри подняла резной стул темного дерева с кожаным сиденьем, стоявший у стены, и опустила его рядом с Локком. Локк улыбнулся и сел на стул. Селендри куда-то отошла и, вернувшись, вручила Реквину хрустальный бокал. Реквин взял со стола бутылку и щедро наполнил бокал красным вином. Красным? Локк удивленно заморгал, но тут же сообразил, что это камелеона , изменчивое вино – одно из сотен знаменитых творений веррарских алхимиков-виноделов. Реквин передал ему бокал и, скрестив руки на груди, оперся о столешницу.
– За ваше здоровье, – сказал Реквин. – Оно вам еще пригодится.
Локк с наслаждением глотнул вина, смакуя необычный букет, в котором привкус абрикоса сменялся ароматной свежестью чуть кисловатых яблок. Неплохо разбираясь в винах, Локк оценил глоток в двадцать воланов и с неподдельной признательностью кивнул Реквину, который равнодушно отмахнулся.
– Господин Коста, от вашего внимания наверняка не ускользнул тот факт, что моя сокровищница – самое надежное хранилище в Тал-Верраре. Это единственное в городе место, защищенное с избыточностью, превосходящей даже охрану личных покоев самого архонта. – Реквин левой рукой поправил тугую перчатку, обтягивающую пальцы правой. – Сокровищница заключена в оболочку первозданного Древнего стекла, и путь в нее преграждает череда заслонов – непревзойденных творений искуснейших механиков и литейщиков, совершенство которых, не сочтите за пустое хвастовство, не имеет себе равных. Конечно же, звучит это нескромно, будто я исподним похваляюсь, но, да будет вам известно, многие приоры предпочитают хранить свои деньги и ценности у меня.
– Примите мои поздравления, – сказал Локк. – Весьма лестно обзавестись такими важными клиентами. И все же вход в сокровищницу охраняется набором шестеренок, а шестеренки изготавливают люди. А все запертое кто-нибудь обязательно отопрет.
– Повторяю, это невозможно.
– А я вас снова поправлю – не невозможно, а трудно. Трудно и невозможно – как родственники, которых часто путают, хотя у них очень мало общего.
– Сквозь заслоны, оберегающие вход в мою сокровищницу, самому лучшему вору на свете не пробраться. Увы, господин Коста, проще бегемота родить. Это даже обсуждать глупо. Мы с вами всю ночь можем мужскими достоинствами мериться: мол, у меня пять футов, а у вас – все шесть и по команде огнем пышет. Вы сами признали, что обмануть механические устройства в моем заведении вам не под силу. А раз уж моя сокровищница охраняется механизмами, непревзойденными в своей сложности, то из ваших же слов следует, что я и есть тот самый противник из плоти и крови, которого вы надеетесь обвести вокруг пальца.
– Возможно, наша с вами беседа заставит меня забыть о подобной надежде.
– А как обман посетителей моего заведения связан с попыткой пробраться в сокровищницу?
– Видите ли, мы зачастили к вам под видом заядлых игроков для того, чтобы поближе ознакомиться с вашими методами, однако особого успеха это не принесло. А мошенничали мы со скуки, чтобы игре интереса придать.
– В «Венце порока» вам скучно?!
– Мы с Жеромом – воры. Вот уже много лет мы в картишки поигрываем и добро воруем и на востоке, и на западе. Мы и в Каморре не раз промышляли, и здесь. С богачами карусели крутить – милое времяпрепровождение, но быстро надоедает. Время идет, работа стоит, а развлечься чем-то надо…
– Кстати, о работе. Вы упомянули, что вас наняли. Вот об этом извольте рассказать подробнее.
– Нас с партнером сюда прислали, скажем так, наводчиками. Из всех подробностей нам известно лишь, что некая особа жаждет полностью опустошить вашу сокровищницу – не просто проникнуть внутрь, а вынести все подчистую, выжать все добро, как мед из сот.
– Некая особа?
– Некая особа. Понятия не имею, кто именно. Мы с Жеромом имеем дело исключительно с подставными лицами, а выяснить, кто за ними стоит, нам не удается. Наш заказчик как был безымянным, так вот уже целых два года им и остается.
– И часто вы с безымянными заказчиками связываетесь, господин Коста?
– Только в тех случаях, когда за мои труды платят грудами звонких монет. Смею вас уверить, мой заказчик на деньги не скупится.
Реквин уселся за стол, снял очки и устало потер глаза, не снимая перчаток.
– А какую игру вы теперь ведете, господин Коста? Почему решили осчастливить меня вашими откровениями?
– Мне мой заказчик прискучил. И общество Жерома мне прискучило. В Тал-Верраре мне нравится, поэтому хотелось бы подыскать себе новое занятие.
– Что, решили костюмчик сменить?
– Да, если вам угодно так выразиться.
– А мне от этого какая выгода?
– Во-первых, у вас появится возможность противостоять действиям моего заказчика. Имейте в виду, сюда не только нас с Жеромом заслали. Нам поручено выяснить, как пробраться в сокровищницу, только и всего. Все собранные нами сведения передаются кому-то еще. От нас требуется лишь вскрыть вашу кубышку, а дальнейшие планы нам неведомы.
– Продолжайте.
– А во-вторых, у меня есть взаимовыгодное предложение. Мне нужна работа. Надоело бегать из города в город, счастья искать. Я хочу обосноваться в Тал-Верраре, остепениться, дом прикупить, женщиной обзавестись. Вот помогу вам разделаться с моим заказчиком и с удовольствием в вашем заведении послужу.
– Фигляром?
– Реквин, вам просто необходим управляющий игорными залами. Признайтесь, сейчас вы так же уверены в надежности вашего заведения, как и в самом начале нашей беседы? Мне известны все игры, в которых можно смухлевать. Не будь я сообразительнее ваших служителей, мне бы не выжить. Кто лучше меня сможет уследить за гостями? Кто, как не я, сумеет обеспечить честную игру?
– Что ж, соглашусь, ваша просьба вполне логична. А вот ваше желание уйти от заказчика логическому объяснению не поддается. Вас не страшат последствия такого поступка?
– Нисколько, особенно если я помогу вам избавиться от угрозы. Основная трудность заключается в том, чтобы выяснить личность моего заказчика. Когда известно, с кем имеешь дело, избавиться от такого человека не составляет особого труда. Вам подчиняются все веррарские банды, к вашим советам прислушиваются приоры. Если мы узнаем, кто этот таинственный заказчик, то вы наверняка сумеете его приструнить.
– А как же ваш партнер, господин де Ферра?
– Мы с ним прекрасно работали, – сказал Локк, – но недавно рассорились из-за весьма досадного расхождения во взглядах. Он меня глубоко оскорбил, однако полагает, что заслужил мое прощение. Смею вас заверить, таких оскорблений я не прощаю. Как только мы покончим с нашим заказчиком, я лично намерен разобраться с Жеромом, дабы он перед смертью осознал, что в нашем споре я вышел победителем. Да, по возможности смерть он должен принять от моей руки. Это и работа в вашем заведении – все, чего я у вас прошу.
– Гм… Селендри, а что ты об этом думаешь?
– Есть тайны, которым лучше перерезать горло, – прошептала она.
– Умоляю, не беспокойтесь! – сказал ей Локк. – Для вас я угрозы не представляю. Управляющий игорными залами – предел моих мечтаний. Я отнюдь не желаю занять ваше место.
– При всем желании, господин Коста, у вас этого не выйдет, – заметил Реквин, ласково коснувшись правой, неизувеченной руки Селендри и нежно пожимая ей пальцы. – Ваша дерзость меня восхищает, но всему есть предел.
– Ох, прошу прощения. Я не собирался так далеко заходить в своих предположениях. Селендри, между прочим, я вполне с вами согласен. Признаюсь, я и сам был бы склонен полагать, что от меня лучше всего избавиться. Для людей моей профессии тайны весьма опасны. Таинственность, окружающая моего заказчика, стала меня раздражать. Мне хочется жить размеренно и предсказуемо, а потому и моя просьба, и мое предложение вполне искренни.
– А взамен, – сказал Реквин, – вы сулите предоставить мне расплывчатое объяснение неких опасностей, якобы грозящих моей сокровищнице, которая ограждена непревзойденными защитными мерами, разработанными мной лично, и по праву считается неприступной.
– Не так давно вы с такой же уверенностью утверждали, что ваши прекрасно обученные служители обладают непревзойденными способностями безупречно выявлять шулеров среди гостей вашего заведения.
– Ах, значит, вам все-таки удалось не только обмануть моих служителей, но и проникнуть в сокровищницу? Да полно, удалось ли?
– Для этого нужно время, – сказал Локк. – Дайте срок, и способ рано или поздно отыщется. Я от своих намерений отказываюсь не из-за трудностей, а исключительно из прихоти. Не принимайте мою искренность на веру, полюбопытствуйте, чем мы с Жеромом целых два года в Тал-Верраре занимались, – узнаете много интересного.
– Всенепременно, – ответил Реквин. – А с вами что прикажете делать?
– Да ничего особенного! Наведите обо мне справки, последите за Жеромом и мной, позвольте нам по-прежнему посещать «Венец порока» – клятвенно обещаю, что в ближайшие дни играть мы будем честно. А я тем временем поразмыслю, планы свои обдумаю… может быть, что-нибудь да разузнаю о нашем безымянном заказчике.
– Так вы ожидаете, что я вас отпущу подобру-поздорову? Не лучше ли подержать вас взаперти, пока я справки навожу?
– Если вы всерьез решили рассмотреть либо мою просьбу, либо мое предложение, либо и то и другое, – заметил Локк, – то обязаны всерьез задуматься об угрозе, исходящей от моего заказчика. Как только до него дойдут слухи о моем провале, нас с Жеромом тут же отстранят от дел, а вы упустите благоприятную возможность.
– То есть пользы от вас не будет никакой, – сказал Реквин. – Итак, вы, человек, согласный на предательство и на убийство партнера, предлагаете мне все принять на веру?
– Между прочим, вы так же цепко держите мой кошелек, как ваш стол совсем недавно держал мою руку. Все мои деньги в Тал-Верраре находятся на счетах вашего заведения, это вам в любом счетном доме подтвердят. Прошу заметить, я добровольно уведомляю вас об этом вашем преимуществе.
– Господин Коста, тот, кто пылает жаждой мести, готов отдать все белое железо в мире за любую возможность поквитаться с обидчиком. Мои враги не позволяют мне об этом забывать.
– Я и сам не дурак. – Локк взял со стола колоду карт и рассеянно, не глядя, перетасовал. – Жером без всякой на то причины нанес мне смертельное оскорбление. Положите мне приличное жалованье, предоставьте достойное обращение – и у вас не будет ни малейших поводов для недовольства.
Локк снял верхнюю карту с колоды, щелчком перевернул ее и бросил на стол лицом вверх; рядом с остатками Реквинова ужина красовался владыка шпилей.
– Я сознательно решил переметнуться на вашу сторону. Делайте ставку, господин Реквин, пока вам благоволит удача.
Реквин вытащил очки из кармана камзола и нацепил их на нос, задумчиво разглядывая карту. В зале воцарилось молчание. Локк снова пригубил вина – теперь бледно-голубого, со вкусом можжевеловых ягод.
– Что ж, забудем на время все прочие соображения, – наконец произнес Реквин. – По-вашему, я должен оставить без внимания то, что вы дерзко презрели незыблемое правило «Венца порока», и отпустить вас безнаказанным?
– Обычно ваши служители разоблачают мошенников на виду у гостей заведения, – с напускным раскаянием сказал Локк, стараясь, чтобы слова его звучали как можно искреннее. – Моего признания никто, кроме вас, не слышал, а о причине нашей встречи Селендри служителям не говорила.
Реквин вздохнул, извлек из кармана золотой солар и положил его поверх Локкового владыки шпилей.
– Для начала сыграю по маленькой. Предупреждаю, любой хоть сколько-нибудь подозрительный или необычный поступок приведет к смерти, вы и опомниться не успеете. А если окажется, что вы мне хоть в чем-то сегодня солгали, то вам зальют глотку жидким стеклом.
– Справедливое решение.
– Сколько у вас денег на счете заведения?
– Чуть больше трех тысяч соларов.
– Из которых две тысячи теперь мои. Со счета я их не сниму, дабы не вызвать подозрений у господина де Ферра, но распоряжусь, чтобы вам этих денег не выдавали. И запомните, в моем заведении правила можно нарушать только с моего ведома.
– Ого! А теперь, судя по всему, мне следует изъявить глубокую благодарность… Я вам очень признателен. Благодарю вас.
– Господин Коста, будьте осмотрительны, иначе вам несдобровать. Представьте, что у вас под ногами – яичная скорлупа, и ступайте с превеликой осторожностью.
– Значит, я могу идти? А можно считать это началом испытательного срока?
– Ступайте. Можете считать, что пока вы испытываете мое терпение. В следующий раз мы встретимся после того, как я наведу справки о вашем недавнем прошлом. Селендри вас проводит до первого этажа. А теперь убирайтесь.
Селендри, разочарованно вздохнув, убрала вороненые клинки в бронзовую ладонь, сложила механические пальцы протеза так, что они приняли свой обычный вид, и махнула этой рукой в сторону выхода. По сверканию здорового глаза Селендри Локк понял, что испытывать ее терпение и вовсе не стоит.

4

Во втором ярусе Савролы, в нескольких кварталах от гостиного двора «Вилла Кандесса», в отдельном кабинете клуба «Золотая галерея» сидел Жан Таннен, погруженный в чтение. Клуб представлял собой запутанный лабиринт с кабинетами темного дерева; войлочная обивка и толстый слой кожи оберегали от посторонних звуков посетителей, жаждущих уединения. Служителям в кожаных фартуках и красных колпаках запрещалось разговаривать, и на все просьбы гостей они отвечали утвердительным или отрицательным кивком.
Жан, неторопливо поглощая десерт – марципановых стрекоз с крылышками из жженого сахара, тускло поблескивавших в неярком пламени свечей, – перечитывал трагедию Лукарно «Десять честных предателей». Рядом с томиком в роскошном сафьяновом переплете тарелка с недоеденным ужином – фаршированными копчеными миногами в карамельном соусе с бренди – выглядела бренными останками, разметанными по полю недавнего сражения. Зачитавшись, Жан не заметил, как в кабинет проскользнул Локк и уселся за стол.
– Леоканто! Ох, ты меня напугал! – еле слышно выдохнул Жан.
– Жером, – шепотом ответил Локк, – ты опять от волнения за книги хватаешься? Твои привычки ничто не изменит, как я погляжу.
– Я нисколько не волновался. Так, немного обеспокоился.
– Ни волноваться, ни беспокоиться незачем.
– Значит, дело сделано? Я предан?
– Окончательно и бесповоротно. Считай, ты уже живой труп.
– Прекрасно! А как он к этому отнесся?
– Настороженно. Что нас вполне устраивает. Если б он воодушевился, то… – Локк красноречивыми жестами изобразил, как в грудь ему вонзается кинжал. – Это копченые миноги?
– Угощайся. Они нафаршированы абрикосами и томленым желтым луком, я такое не очень люблю.
Локк, вооружившись Жановой вилкой, попробовал миног. Начинка ему понравилась.
– Мой счет в «Венце порока» уменьшился на две трети, – наконец сказал он, оторвавшись от угощения. – Дань Реквину за мошенничество и за то, что я испытываю его терпение.
– Ну, мы на эти деньги и не особо рассчитывали, хотя, конечно, неплохо было бы ими пару недель попользоваться.
– Верно. Однако я поначалу опасался иного исхода, ведь все могло завершиться хирургической ампутацией конечности в походных, то есть в кабинетных, условиях, а моя рука в этом совершенно не нуждается. А что ты там читаешь?
Жан показал ему титульный лист, и Локк притворно закашлялся, закатив глаза, будто подавился.
– Не пойму, зачем ты Лукарно вечно за собой таскаешь. К чему постоянно перечитывать романтические бредни? Хочешь, чтоб мозги в розовые сопли превратились? Ты же честный вор! Того и гляди обывателем заделаешься, цветочки в саду начнешь разводить.
– Я с огромным удовольствием покритиковал бы твои литературные пристрастия, если бы хоть однажды застал тебя за чтением.
– Между прочим, я много читаю.
– Ага, исторические и биографические труды, и то из-под палки. Я же помню, как Цеппи тебя заставлял.
– А что в них плохого?
– Да хотя бы то, что мы теперь живем на руинах истории, возникших в результате опрометчивых решений, принятых великими людьми, о которых впоследствии восторженно пишут биографы. Ради удовольствия я их не читаю – к чему изучать карту, если путешествие уже окончено?
– Но ведь все эти романтические бредни – сплошные выдумки! Ложь и обман! Что в них интересного?
– Ты сам понял, что сказал? Сплошные выдумки, ложь и обман… Для нас с тобой самое подходящее чтиво, мы же именно что выдумками, ложью и обманом на хлеб зарабатываем, профессия у нас такая.
– Я не в сказке живу, а в безжалостной действительности, и приемы у меня самые что ни на есть всамделишные. Раз уж у нас профессия такая, то и действовать надо профессионально, ради пользы дела, а не из прекраснодушных мечтательных порывов.
Жан придвинул книгу к себе и многозначительно стукнул по сафьяновому переплету:
– Вот где нам с тобой место найдется, Шип… За себя не скажу, но ты уж точно туда попадешь. В исторических трудах мы удостоимся разве что скромной пометки на полях, а вот в легендах нас наверняка воспоют…
– Да уж, размечтался. В легендах все переврут, да и нас оболгут – либо вознесут до небес, либо с грязью смешают. А правда о наших делах умрет вместе с нами.
– Лучше уж так, чем в полной безвестности сгинуть. Было время, ты не гнушался ни романтических бредней, ни театральных представлений, они помогали тебе входить в образ.
Локк вздохнул, оперся локтями о столешницу и еле слышно прошептал:
– А ты забыл, чем это закончилось?
– Прости… зря я тебе о некой рыжеволосой особе напомнил.
На пороге кабинета возник служитель, обратил вопросительный взгляд к Локку.
– Нет, спасибо, я сыт, – сказал Локк, откладывая вилку. – Подожду, пока мой приятель с засахаренными шершнями не расправится.
– Это не шершни, а стрекозы, – буркнул Жан, сунул лакомство в рот, проглотил, не разжевав, и спрятал томик Лукарно в карман камзола. – Несите счет.
Служитель кивнул, убрал со стола грязные тарелки и приколол к дощечке у стола листок бумаги.
Жан достал из кошелька горсть медяков.
– Что ж, вечер у нас свободен, – сказал Локк. – Реквин наверняка за нами слежку устроил, поэтому не будем его огорчать, пойдем-ка развлекаться.
– Отлично, – сказал Жан. – Побродим по окрестностям, сядем в лодку, сплаваем к Изумрудному пассажу. Там кофеен много, музыка играет. Леоканто и Жерому в самый раз напиться и к танцовщицам в тавернах приставать.
– Вот пусть Жером, налившись пивом, ухлестывает за девицами, пока солнце нас в постель не загонит. А Лео будет сидеть в глубокой задумчивости и с отвращением взирать на выходки приятеля.
– Может, с Реквиновыми лазутчиками в прятки поиграем?
– Тоже дело. Эх, жаль, нет Клопа. Нам выглядчики сейчас пригодились бы, да где ж в этом проклятом городе надежных людей взять.
– Да, жаль, что Клопа нет… – вздохнул Жан.
Они неторопливо направились к выходу из клуба и, памятуя о любопытных ушах и глазах, завели негромкую беседу о каких-то вымышленных делах господ Коста и де Ферра. К полуночи они уже шли по знакомым тихим кварталам за высокими стенами Савролы. Здесь царили порядок и спокойствие – ни старьевщиков, ни кровавых драк в переулках, ни вонючей мочи в водостоках. У серых кирпичных стен мерцали серебристые фонари в чугунных переплетах; яркий лунный свет озарял округу, хотя в высоком небе чернели тяжелые тучи.
Какая-то женщина, внезапно выступив из теней слева от Локка, пошла рядом с приятелями. В ладонь Локка непроизвольно скользнул зарукавный стилет, но женщина – невысокая, молодая и худощавая, в неброском темном наряде – упорно держалась поодаль, заложив руки за спину. На темных волосах, стянутых в длинный хвост, красовалась четырехуголка с серым шелковым шарфом, гордо реющим за спиной, как флаг на корме корабля.
– Леоканто Коста, – произнесла незнакомка милым, ровным голосом, – я знаю, что вы и ваш спутник вооружены. Давайте обойдемся без неприятностей.
– Прошу прощения, сударыня… – обескураженно начал Локк.
– Одно неловкое движение клинка у вас в руке – и вам в горло вонзится стрела. А вашему спутнику лучше не касаться топориков под камзолом. Ну, пойдемте…
Жан едва заметно шевельнул левой рукой, но Локк, удержав его, решительно помотал головой: среди прохожих на улицах оказалось немало таких, которые не сводили с приятелей пристальных взглядов, а в переулках таились какие-то подозрительные личности в тяжелых, не по погоде, накидках.
– Тьфу ты, – пробормотал Жан. – А на крышах-то…
Локк мельком взглянул на противоположную сторону улицы: на крышах трех– и четырехэтажных каменных домов виднелись силуэты мужчин с длинными луками в руках.
– Ах, сударыня, вы застали нас врасплох! – Локк опустил стилет в карман и показал незнакомке раскрытую ладонь. – Чем мы обязаны чести вас лицезреть?
– С вами желают побеседовать.
– Раз уж все знают, где нас искать, почему бы попросту не отужинать с нами? За ужином и побеседовали бы.
– Беседы определенного рода лучше проводить с глазу на глаз.
– Вас прислал человек из пресловутой высокой башни?
Незнакомка улыбнулась и чуть погодя велела:
– На углу сверните налево. Там в доме с правой стороны будет открытая дверь. Войдите туда и следуйте указаниям.
Разумеется, на следующем перекрестке приятели увидели дом с распахнутой дверью; прямоугольник желтого света в дверном проеме отбрасывал бледное сияние на булыжники мостовой. Незнакомка вошла первой. Локк, сознавая, что, кроме лучников на крышах, в переулках прячутся еще четыре или пять человек, вздохнул и незаметно подал Жану знак успокоиться.
В обветшалом доме, напоминавшем заброшенную лавку, у стен выстроились шестеро в кожаных дублетах с серебряными плашками; четверо сжимали заряженные арбалеты, и Локку пришлось отринуть шальные мысли о возможном сопротивлении – с такими противниками вдвоем не справиться.
Одна из арбалетчиц осторожно прикрыла дверь.
Темноволосая незнакомка повернулась к Локку и Жану – под распахнутым плащом мелькнули серебряные плашки кожаного дублета – и протянула им руки.
– Ваше оружие, – учтиво сказала она. – Пошевеливайтесь.
Локк с Жаном переглянулись.
– Не дурите, господа, – рассмеялась незнакомка. – Смерть вам не грозит, иначе вас бы давно стрелами утыкали. За вашими вещами я лично присмотрю.
Локк неохотно вытащил из кармана один стилет, вытряхнул из рукава второй. Жан, последовав примеру друга, извлек из-под камзола два боевых топорика и три кинжала.
– Приятно познакомиться с людьми, готовыми к любой неожиданности. – Незнакомка передала оружие одному из арбалетчиков и вытащила из-под плаща два просторных колпака. – Вот, надевайте.
– Это еще зачем? – Жан с подозрением понюхал тонкую ткань.
Локк последовал его примеру. Колпаки были чистыми – никаких признаков сонного зелья.
– Для вашего же блага. Или вы хотите, чтобы все прохожие видели, как вас под конвоем по улицам ведут?
– А, тогда другое дело. – Локк, поморщившись, натянул колпак на глаза.
Тонкая ткань оказалась совершенно непрозрачной.
Послышались шаги, зашуршали складки плащей. Сильные пальцы сжали Локковы руки, заломили за спину; прочная веревка обвила запястья. Рядом с Локком раздались сдавленные ругательства, началась какая-то возня, – похоже, Жаном занялись несколько человек.
– Отлично, – сказала незнакомка за спиной Локка. – Ну, вперед, да поживее. Не бойтесь споткнуться, упасть вам не дадут.
Локка крепко ухватили за руки.
– Гм, а куда нас ведут? – спросил он.
– На лодочке кататься, господин Коста, – ответила незнакомка. – И больше вопросов не задавайте, вам все равно не ответят. Пойдемте.
Скрипнула дверь. Локка бесцеремонно повернули, подтолкнув в нужном направлении. Во влажной духоте веррарской ночи его лоб покрыла испарина, тяжелые капли пота поползли по вискам.

Реминисценция
Верный расчет

– Тьфу ты! – воскликнул Локк, в очередной раз не удержав колоду в изувеченной левой руке.
Жан отшатнулся от квадратиков картона, разлетевшихся по всей карете, и сказал:
– Не отчаивайся. Может, на восемнадцатый раз повезет.
– Я же влегкую колоду одной рукой тасовал, даже лучше Кало и Галдо. Ох, а больно-то!
– А я тебе давно советовал упражняться почаще, – напомнил Жан. – А ты ленился, форму потерял еще до того, как тебя изувечили. Теперь вот мучайся.
Под проливным дождем великолепная черная карета, запряженная шестеркой лошадей, катила по Теринскому престольному тракту, вьющемуся у подножья гор к востоку от веррарского побережья. На облучке горбилась под брезентовой накидкой крепкая старуха, сжимая вожжи и попыхивая глиняной трубкой, а на запятках жались друг к другу два насквозь промокших охранника, пристегнутые широкими кожаными ремнями к стенке кареты.
Жан склонился к желтому алхимическому шару-светильнику, лежавшему на мягком сиденье, и с неразборчивым бормотанием изучал кипу заметок, раздраженно переворачивая листы пергамента. Струи дождя хлестали в правую стенку кареты, но раздвинутая кожаная ширма и поднятая сетчатая заслонка левого окна впускали внутрь сырой воздух, пахнувший унавоженной пашней и прибрежными солончаками.
Из Вел-Вираццо приятели уехали две недели назад, и за это время проделали путь в сто миль на северо-запад; о яблочной жиже уже давно забыли.
– Если верить имеющимся сведениям, – начал Жан, дождавшись, пока Локк не соберет карты, – Реквину лет за сорок. Урожденный веррарец, немного говорит по-вадрански и прекрасно знает старотеринский. Собирает произведения искусства, особенно творения художников и скульпторов эпохи поздней империи. Чем он занимался двадцать лет назад – неизвестно; говорят, «Венец порока» он выиграл в споре, а прежнего владельца выбросил из окна.
– И с приорами он в ладах?
– С большинством.
– А сколько у него в закромах припрятано?
– По самым скромным подсчетам там должно быть столько, чтобы хватило на незамедлительную выплату любого самого крупного выигрыша за счет заведения, – Реквин позориться не намерен. Так что, скажем, пятьдесят тысяч соларов. Прибавь к этому его собственные сбережения, да еще деньги и драгоценности прочих веррарских богачей. В отличие от счетных домов, Реквин вкладчикам процентов не выплачивает, зато сборщики налогов о вкладах не ведают. О размерах вкладов известно только Реквину, а где он свою учетную книгу хранит, не знает никто. Ну это все слухи, разумеется.
– Значит, если на покрытие убытков заведения положено пятьдесят тысяч соларов, то во сколько же можно оценить все остальное?
– Ну ежели погадать на потрохах, только без потрохов… Там, наверное, тысяч триста – триста пятьдесят наберется…
– Похоже на правду.
– А вот о самой сокровищнице известно гораздо больше. Похоже, ее устройство Реквин в тайне держать не желает, ворам во устрашение.
– Ха, как же без этого! – хмыкнул Локк.
– В данном случае есть чего бояться. Вот послушай: «Венец порока» расположен в башне из Древнего стекла в пятьдесят ярдов высотой – ну, ты представляешь, сам пару месяцев назад с такой спрыгнуть пытался. Так вот, эта башня еще футов на сто уходит в стеклянный холм. Дверь в чертог удачи расположена на уровне мостовой, а вход в подземную сокровищницу находится внутри башни. Один-единственный. Нет ни тайных лазов, ни черного хода. Сокровищница окружена толщей Древнего стекла, хоть тысячу лет долби – лаз не пророешь.
– Угу.
– На каждом этаже башни круглосуточно находятся как минимум четыре служителя, а вдобавок десятки крупье, лакеев и прочих слуг. В третьем этаже есть зал, отведенный целой ораве охранников. Итак, в заведении постоянно присутствуют пятьдесят, а то и все шестьдесят верных людей и еще двадцать или тридцать готовы явиться по первому зову. И все силачи как на подбор – Реквин предпочитает брать на службу наемников, солдат, воров и громил, особенно тех, что из Путных людей, а платит им так, что родная мать обзавидуется. А еще говорят, что любой служитель может в одночасье состояние сколотить из одних чаевых, если кому-то из гостей заведения удается сорвать крупный куш. Так что о подкупе служителей можно забыть.
– Угу.
– Вход в сокровищницу – на самом деле три двери, одна за другой, из ведьмина дерева, толщиной в три-четыре дюйма, обитого железом, а последняя дверь еще и укреплена пластиной вороненой стали. За неделю первые две двери еще можно проломить, а вот третью – никогда. Все они оснащены замками, сделанными по особому заказу и за огромные деньги наилучшими веррарскими мастерами из гильдии искусников. Двери открывают только пару раз в день, и обязательно в присутствии Реквина; он лично принимает и выдает вклады. За первой дверью несут постоянную службу от четырех до восьми охранников; им отведены комнаты с койками для отдыха и кладовая со съестными припасами и водой. В случае нападения они там неделю продержатся.
– Угу.
– Самая последняя дверь открывается ключом, с которым Реквин никогда не расстается, носит его на груди. А ключ от первой двери – у Реквинова распорядителя. Без них обоих в сокровищницу не проникнуть.
– Угу.
– А еще там повсюду ловушки… умопомрачительные. Нажимные плиты, системы противовесов, арбалеты в бойницах на стенах и на потолке… Парализующие яды, распрыскиватели кислоты, ядовитые змеи и пауки… По слухам, если незадачливый грабитель все же доберется до площадки у последней двери, его мигом окутает облако порошка из высушенных лепестков орхидеи-душительницы. И пока бедняга медленно задыхается, на него, в довершение всех неприятностей, падает алхимический фитиль и вспыхивает ярким пламенем, так что от несчастного остается одна зола.
– Угу.
– Но самое страшное, в сокровищнице обитает живой огнедышащий дракон, которому прислуживают пятьдесят обнаженных дев-воительниц, вооруженных отравленными копьями и готовых за Реквина жизнь отдать. И все до единой – рыжеволосые.
– Не выдумывай, Жан!
– Да я просто проверяю, слушаешь ты меня или нет. Так вот, понимаешь, мне плевать, что там у него в этой проклятой сокровищнице. Будь там хоть целый миллион соларов, тщательно упакованных в мешки – ну, ты понимаешь, для удобства грабителей, – по-моему, пробраться туда невозможно без посторонней помощи. Или у тебя на примете есть триста бойцов и отряд мастеров-искусников? Ну и шесть-семь телег не помешают…
– Ага.
– Что, у тебя все это есть? Триста бойцов, отряд мастеров-искусников, шесть-семь телег… И ты молчишь?!
– Нет. У меня есть ты, я, деньги в наших кошельках, карета и колода карт, – ответил Локк, в очередной раз пытаясь перетасовать карты одной рукой.
Карты, вылетев из непослушных пальцев, рассыпались по сиденью напротив.
– Тьфу, алебарду мне в зад! – выругался Локк.
– Прошу простить мою настойчивость, о повелитель престидижитаторов, но, смею заметить, в Тал-Верраре нам лучше устремить свои помыслы к иной цели…
– А вот этого делать не стоит. Скудоумных аристократов, которых весело разводить на деньги, в Тал-Верраре нет; архонт – военный диктатор, которого держат на чересчур длинном поводке, законы ему не указ, так что за подштанники его дергать опасно. Советники-приоры – из торговых людей, купцы и негоцианты, их так просто не обманешь, они смекалистые. Ну, мелкие делишки всегда можно провернуть, а вот чтоб большой куш сорвать, лучше Реквина не найти: денег у него горы, так что дело за малым – придумать, как отнять.
– Но ведь его сокровищница…
– А с сокровищницей мы… – начал Локк, собирая карты, и за несколько минут вкратце обрисовал свой замысел.
С каждым словом приятеля брови Жана поднимались все выше и выше, пока не стало казаться, что вот-вот они сорвутся со лба и взлетят над головой.
– …и все. Ну, что скажешь? – спросил Локк.
– Надо же… Знаешь, а ведь может сработать. Если…
– Что – если?
– А ты помнишь, как с обвязкой управляться? Я этим давненько не занимался.
– Ничего, успеем заново выучиться. Времени у нас будет достаточно.
– Надеюсь… Ну и мебельного мастера надо поискать, желательно не из веррарских.
– Поищем, как только деньгами разживемся.
Внезапно приподнятое настроение Жана испарилось, как вино, пролитое из бурдюка.
– Ох… – вздохнул он. – Если, конечно…
– Что еще?
– Я… понимаешь, тут дело такое… А вдруг ты снова раскиснешь? Скажи честно, на тебя можно положиться?
– Можно ли на меня положиться? Жан, ты… Тьфу, лучше о себе побеспокойся. Я только и делаю, что разминаюсь, планы составляю – и без конца извиняюсь как проклятый. Да, я раскаиваюсь, Жан! По-настоящему раскаиваюсь! В Вел-Вираццо мне очень худо было, я все время думал о Кало, Галдо и Клопе…
– И я тоже, но…
– Да, я упивался своим горем – по глупости и из себялюбия, забыл, что ты тоже страдаешь, что тебя тоже не отпускает боль утраты… Вот я, дурак, и наговорил всякого, но ты ведь меня простил… Или не простил? – холодно осведомился Локк. – Значит, прощение – как море, в прилив накатывает, а в отлив отступает?
– Не передергивай! Просто…
– Что – просто? Я что, не такой, как все? На меня нельзя положиться? Я вот тебе когда-нибудь не доверял? В твоих способностях сомневался? Обращался с тобой как с ребенком? Ты мне что, мать? Или ты Цеппи себя возомнил?! Ты мне не указ… Как нам с тобой в одной упряжке работать, если ты ко мне предвзято относишься, постоянно осуждаешь?
Они уставились друг на друга, однако изобразить праведное негодование не удавалось ни одному. В карете воцарилось унылое молчание. Жан, отвернувшись, смотрел в окно; Локк удрученно предпринял еще одну попытку перетасовать колоду одной рукой, и карты тотчас разлетелись по сиденью рядом с Жаном.
– Ну прости меня, – сказал Локк, мрачно глядя на картонные прямоугольнички. – Я тебе опять гадостей наговорил. О боги, с каких это пор мы решили, что жестоко измываться друг над другом – в порядке вещей?
– Твоя правда, – вздохнул Жан. – Я тебе не мать и, уж конечно, не Цеппи. Принуждать тебя я не вправе.
– Еще как вправе! Ты меня силком с галеона стащил, насильно из проклятого Вел-Вираццо выволок – и правильно сделал. Мне стыдно за свое поведение, и я прекрасно понимаю, что тебя до сих пор… беспокоит. Скорбя о погибших, я совсем забыл о живых. Спасибо тебе: если б ты меня вовремя под зад не пнул, я б так и не опомнился.
– Я… ох, слушай, ты меня тоже прости. Я тут…
– Не мешай мне истово предаваться самобичеванию! В Вел-Вираццо я вел себя отвратительно, даже вспоминать стыдно. Мы с тобой столько всего перенесли, а я так опозорился! Я исправлюсь, вот увидишь. Обещаю и торжественно клянусь. Вот, теперь тебе полегчало?
– Ага, полегчало… – Жан, грустно улыбнувшись, собрал карты с сиденья.
Локк, усевшись поудобнее, потер глаза кулаком:
– О боги, Жан! Нам нужно заняться чем-то серьезным. Сыграть по-крупному. Наметить достойную жертву, раскрутить дело сообща, во всем полагаясь друг на друга. Понимаешь, о чем я? Надо, чтобы мы с тобой, как прежде, ввязались в опасную, но увлекательную игру против всех на свете, в которой нет места нытью, бесполезному самокопанию и унылым домыслам.
– Ну да, потому что в такой игре любой промах грозит страшной и мучительной смертью.
– Ага! Здорово же!
– На такое дело придется целый год потратить, – рассудительно заметил Жан. – А то и два.
– Мне ради такого развлечения двух лет не жалко. Или у тебя срочных дел полным-полно?
Жан покачал головой, передал Локку собранные карты и задумчиво уткнулся в свои заметки. Локк медленно провел по краю колоды пальцами левой руки – изувеченными, неуклюжими, будто клешня краба. Под бязевой рубахой зудели еще воспаленные шрамы, неровной сеткой покрывавшие весь левый бок. Ох, хоть бы зажило все побыстрее! Нет сил ждать, когда вернется привычная ловкость… Локк сам себе казался вдвое старше.
Он снова попытался перетасовать колоду одной рукой. Карты опять посыпались на пол; не разлетелись по всей карете – и то хорошо. Считай, дело пошло на лад.
В молчании прошло несколько минут.
Карета объехала очередной холм, и глазам Локка предстала чересполосица зеленеющих полей и пашен, полого сбегающих к прибрежным скалам, милях в пяти отсюда. Там и сям белели, чернели и серели расплывчатые очертания домов, сгущаясь к горизонту, где к скалистым утесам жались жилые кварталы материковой части Тал-Веррара; над домами колыхались тяжелые тускло-серебристые полотнища дождя, плотной завесой скрывая веррарские острова. Вдалеке сверкали бело-голубые зарницы, над полями глухо рокотали громовые раскаты.
– Вот и добрались, – сказал Локк.
– Как приедем, на постоялом дворе остановимся, к берегу поближе, – заметил Жан. – В такую погоду ни один лодочник не согласится нас на острова перевезти.
– Кем бы нам назваться, а?
Жан оторвался от своих записей и задумчиво прикусил губу, вспоминая старую игру.
– Кем угодно, лишь бы не каморрцами. С Каморром у нас в последнее время не заладилось.
– Талишемцами?
– Можно и талишемцами. – Жан, чуть изменив голос, заговорил на манер жителей Талишема: – Некто безымянный из Талишема и его спутник, безымянный некто из Талишема. На чье имя мы открыли счета в банкирском доме Мераджо?
– Так… Лукас Фервайт и Эванте Эккари, только об этих счетах можно сразу забыть – каморрские власти наверняка прибрали их к рукам. Вдобавок за ними следят. Представляешь, как Паук, то есть Паучиха, взбеленится, если узнает, что мы с тобой в Тал-Верраре развлекаемся?
– Верно, – вздохнул Локк. – А еще, помнится, среди вкладчиков Мераджо были… Жером де Ферра, Леоканто Коста и Мило Воралин.
– Счет на имя Мило Воралина я сам открывал. Мило – вадранец. По-моему, его лучше оставить про запас.
– И это все, что у нас осталось? Всего-навсего три счета?
– К сожалению, всего три. У иных воров и этого нет. Значит, я – Жером.
– Ну а я – Леоканто. И зачем мы в Тал-Веррар приехали, Жером?
– Мы… а, знаю! Некая лашенская графиня, желающая обзавестись летней резиденцией в Тал-Верраре, поручила нам с тобой присмотреть ей подходящий особняк.
– Гм, допустим… За пару месяцев мы наверняка все дома осмотрим, а дальше что? Вдобавок этим придется всерьез заниматься, иначе нашу уловку сразу раскусят. Давай-ка представимся… о, биржевыми дельцами!
– Биржевые дельцы? А что, звучит внушительно – и может означать все, что угодно.
– Вот именно. Так что мы сможем с чистой совестью проводить все время в игорных заведениях, жалуясь на вынужденное безделье в связи с неблагоприятной рыночной конъюнктурой.
– Или, наоборот, похваляясь невероятными успехами в игре на бирже.
– Ха, да тут и придумывать ничего не требуется, оно все само складывается один к одному! Так, дальше… Где мы познакомились и как давно работаем вместе?
– Мы встретились пять лет назад на борту корабля, в дальнем морском путешествии, где, изнывая от безделья и скуки, решили совместно чем-нибудь заняться… и с тех пор неразлучны.
– Не забывай, что по моему замыслу я жажду твоей смерти.
– Ну, мне-то об этом неизвестно. Я считаю, что мы с тобой закадычные приятели, и совершенно ничего не подозреваю.
– Дурак дураком, ха-ха-ха! Погоди, ты у меня дождешься!
– А с добычей что будем делать? Предположим, втерлись мы в доверие к Реквину, провернули дельце и ухитрились целыми и невредимыми выбраться из города… А дальше что?
– К тому времени, Жан, мы будем старыми ворами…
Карета наконец-то выехала на прямую дорогу к Тал-Веррару, и Локк, прищурившись, вгляделся в пелену непрекращающегося дождя.
– Достигнем почтенного возраста – лет этак двадцати семи или восьми, – продолжил Локк. – Не знаю… Не хочешь виконтом заделаться?
– Что, лашенское дворянство прикупить? В Лашене осесть, хозяйство завести?
– Нет, это не по мне… По слухам, захудалый лашенский титул стоит тысяч десять, а что получше – все двадцать. К нему имение прилагается, положение в обществе обеспечено. А оттуда нам все дороги открыты. Можно крупные дела проворачивать, можно заслуженным отдыхом наслаждаться.
– Хочешь удалиться от дел?
– Жан, мы же оба понимаем, что нельзя всю жизнь лицедействовать… Рано или поздно придется воровскую профессию сменить. Давай-ка провернем это дельце, а добычу употребим с пользой. Создадим что-нибудь эдакое… В общем, к тому, что нас ждет в будущем, отмычку как-нибудь да подберем.
– Что ж… некий безымянный виконт из Талишема и его сосед, некий безымянный виконт. По-моему, звучит неплохо.
– Ага, бывает и хуже, Жером. Ну что, ты со мной?
– Да, Леоканто, ты же знаешь. Может, за два года честное воровство мне прискучит и я тоже решу удалиться от дел, и вот тогда пойду по родительским стопам, займусь торговлей шелком, вспомню старые связи…
– Тал-Веррар нам подходит во всех отношениях, – сказал Локк. – Город нетронутый, можно сказать, первозданной чистоты. С нашим плутовством тут прежде не сталкивались, мы здесь никогда не работали… В общем, вот она, свобода! А какой простор для воровских забав…
Под проливным дождем карета, подскакивая на древних булыжниках и выбоинах Теринского престольного тракта, приближалась к Тал-Веррару. На далеком горизонте полыхали зарницы, но сам город скрывался от взоров за серой пеленой дождя и тумана, клубившейся над берегом и морем.
– Ты прав, Локк, нам самое время делом заняться. – Жан опустил заметки на колени и хрустнул костяшками пальцев. – Эх, а здорово снова на людей посмотреть, себя показать, позабавиться и поохотиться!

Глава 3
Горячий прием

1

Локк и Жан вот уже несколько часов истекали потом в кромешной тьме небольшого – восемь шагов из конца в конец – квадратного помещения; к шероховатым кирпичным стенам, пышущим сухим жаром, невозможно было прикоснуться. Приятели сидели на полу, спиной к спине, подложив под себя свернутые камзолы.
– А-а! – хрипло простонал Локк, барабаня пятками по каменным плитам пола. – Сколько можно, в конце концов! Выпустите нас! Вы нас убедили!
– В чем нас убедили? – просипел Жан.
– Не знаю… – Локк закашлялся и с трудом выдавил: – А какая разница? Убедили и убедили, мне все равно.

2

С пленников наконец-то сдернули колпаки, и Локк было вздохнул с облегчением – увы, преждевременным.
Вначале Локк и Жан покорно плелись в удушливой темноте, то и дело подталкиваемые неведомыми похитителями, – знать бы еще, к чему такая спешка. Затем пленников усадили в лодку: ноздри щекотал влажный солоноватый туман городской гавани, лодка покачивалась на волнах, мерно поскрипывали весла в уключинах. Потом лодка накренилась, кто-то встал, прошел к носу; весла подняли. Незнакомый голос велел взяться за шесты. Чуть погодя лодка во что-то ткнулась, сильные руки вздернули Локка на ноги. Как только он ступил через борт на каменный настил, колпак сорвали с головы.
Локк огляделся, моргая на свету, и ошеломленно выдохнул:
– Тьфу ты!
В самом сердце Тал-Веррара, обвитая полукружьями островов Великих гильдий, покоится Кастеллана, древняя крепость веррарских герцогов. После того как от титулованной знати горожане избавились, в великолепных дворцах Кастелланы обосновались новоявленные богачи – советники-приоры, люди со средствами, кичащиеся своим богатством, и главы гильдий, которым поневоле приходилось окружать себя показной роскошью.
А в центре Кастелланы, на стеклянной горе, вокруг которой кольцом замыкается бездонная расщелина в толще Древнего стекла, высится Мон-Магистерий, замок архонта, прекрасное творение рук человеческих посреди завораживающего, чужеродного величия, будто хрупкая каменная былинка, неведомой силой занесенная в стеклянный сад.
Локка и Жана доставили к самому подножью горы, под нависшие над водой темные скалы Древнего стекла, мерцающие бесчисленными гранями, – в ту самую расщелину, что отделяла Мон-Магистерий от собственно острова, твердь которого лежала на шестьдесят футов выше. Лодка вошла сюда по узкому извилистому протоку; плеск волн заглушался непрерывным рокочущим гулом, доносящимся неизвестно откуда.
Среди лодок, покачивавшихся у широкой каменной пристани дворцового островка, красовалась роскошная золоченая барка с шелковым балдахином. Алхимические светильники на чугунных столбах заливали все вокруг бледно-голубым сиянием. Чуть поодаль, еще одним напоминанием о том, куда именно привезли Локка с Жаном, замерли в карауле двенадцать гвардейцев в синих мундирах; на черной коже нагрудников, наручей и сапог поблескивали замысловатые бронзовые завитки; лица под синими капюшонами скрывались за овальными щитками из сверкающей бронзы. Маски, усеянные крошечными отверстиями, не мешали обзору и дыханию, но издалека солдаты личной гвардии архонта походили на ожившие бронзовые изваяния.
Их именовали Очами архонта.
– Вот мы и приехали, господин Коста и господин де Ферра… – Незнакомка, сойдя на причал, взяла Локка и Жана под руки, словно на беззаботной прогулке по городу. – Лучшего места для уединенной беседы не придумаешь.
– И чем же мы заслужили эту честь? – осведомился Жан.
– Увы, меня об этом спрашивать бесполезно, – улыбнулась женщина, подталкивая приятелей вперед. – Мне было велено вас отыскать и доставить, только и всего. Служба у меня такая.
Она подвела пленников к шеренге гвардейцев, и встревоженные лица Локка и Жана, дробясь, отразились в сверкающих бронзовых масках.
– А если гости не возвращаются, – добавила незнакомка, направляясь к лодке, – то по долгу службы мне положено забыть об их существовании.
Очи архонта, будто повинуясь неслышимому приказу, тут же обступили Локка и Жана, отделив их друг от друга. Из-за бронзовой маски одного из гвардейцев зловеще прозвучал женский голос:
– Идем наверх. Без сопротивления. Без разговоров.
– А почему? – спросил Локк.
Женщина-гвардеец, шагнув к Жану, невозмутимо саданула его в живот. Жан непроизвольно охнул и согнулся от боли.
– За неповиновение одного отвечает другой, – глухо раздалось из-под маски. – Таков приказ. Вам ясно?
Локк, заскрежетав зубами, хмуро кивнул.
Вверх от причала крутыми зигзагами уходила лестница; стекло ступеней было шершавым, как кирпич. Гвардейцы вели Локка и Жана все выше и выше, пролет за пролетом, мимо тускло поблескивавших отвесных стен, но лишь много позже пленники ощутили на щеках влажное дуновение ночного ветерка.
Взобравшись на самый верх, они оказались во владениях архонта, отделенных от территории Кастелланы стеклянным ущельем. У самого края расщелины стояла караульная будка, а рядом с ней к тяжелой деревянной раме крепился поднятый разводной мост, длиной не меньше тридцати футов, – единственный способ перебраться из владений архонта на противоположную сторону ущелья.
Герцогский замок Мон-Магистерий, прекрасный образчик архитектурного стиля Теринской империи, насчитывал пятнадцать этажей и в ширину был в три-четыре раза больше, чем в высоту. Тусклый черный камень зубчатых крепостных стен, ярусами уходящих вверх, словно бы поглощал свет бесчисленных фонарей во дворе замка; вдоль каждого яруса тянулись стройные опоры и арки акведуков, а на угловых башнях замка каменные драконы и морские чудовища извергали из разверстых пастей бурные потоки воды.
По широкой дороге, усыпанной белым гравием, Очи архонта повели Локка и Жана к замку. По обе стороны дороги, у зеленых островков лужаек за резными каменными оградами, несли караул гвардейцы в черно-синих мундирах и бронзовых масках, сжимая алебарды вороненой стали с алхимическими фонарями, вделанными в древки.
Воротами Мон-Магистерия служил водопад, широкой стеной перегораживающий дорогу; его рокочущий гул и слышался внизу, у пристани. Бурлящие струи, вырываясь из ряда проемов, темневших в крепостной стене, свивались в единый поток, который с грохотом обрушивался в глубокий ров на самом дне стеклянного ущелья, отделявшего замок от территории Кастелланы.
Дальний конец чуть выгнутого моста, переброшенного через замковый ров, скрывался под белопенными струями водопада, а до ближнего конца клочьями полупрозрачного тумана долетали мельчайшие брызги. Пленников подвели к мосту, и Локк заметил, что в самой середине мостового перекрытия по всей длине прорезан глубокий желоб, а с вершины колонны у моста спускается тонкая железная цепь.
Один из гвардейцев подошел к колонне и трижды дернул за цепь. Откуда-то со стороны моста раздался лязг металла, и в струях водопада показался темный силуэт – длинный деревянный короб в пятнадцать футов высотой, обитый полосами железа; на него с грохотом обрушивались потоки воды. Короб, занимая всю ширину моста, скользнул по желобу к берегу и со скрежетом остановился. Двери странного сооружения распахнулись; два служителя в темно-синих мундирах с серебряным кантом провели Локка и Жана внутрь просторного экипажа, в дальней стенке которого, обращенной к замку, были расположены окна, но за ними виднелся лишь бурлящий поток.
Гвардейцы архонта вошли следом за пленниками, служители закрыли двери, а потом один из них дернул цепь в стенке справа. Короб, покачиваясь, заскользил по желобу назад, к замку. Звук воды, с грохотом стекающей по коробу, напоминал грозовой ливень, хлещущий по крыше и стенкам кареты. Локк сообразил, что смельчака, дерзнувшего без особых приспособлений пробраться сквозь двадцатифутовую толщу струй, смело бы в бурлящую бездну рва, – для этого и предназначался водопад, который вдобавок производил неизгладимое впечатление на гостей архонта.
Короб выехал по ту сторону водопада, в огромный округлый зал с покатыми стенами и тридцатифутовым куполом, с которого свисали алхимические люстры, озаряя все вокруг ярким серебристо-золотым сиянием; сквозь мокрые стекла казалось, что пленники попали в сокровищницу. Наконец короб остановился. Служители открыли невидимые защелки и задвижки, и окна в стене распахнулись, будто двери.
Локка и Жана вывели из короба – без особых церемоний, но и без прежней грубости. Пленники, заметив, что гвардейцы осторожно ступают по мокрым плитам, последовали их примеру, чтобы не оскользнуться. Огромные двери зала захлопнулись, и оглушительный грохот водопада превратился в неумолчный гул.
Слева от Локка служители столпились у стенной ниши, занятой каким-то устройством непонятного назначения: сверкающие медные цилиндры, рычаги и шестеренки приводились в движение напором воды, толстые железные цепи уходили в отверстия в полу рядом с желобом, по которому скользил деревянный короб. Даже Жан с любопытством рассматривал диковинку, но, едва гвардейцы миновали скользкий участок пола, пленников бесцеремонно поволокли дальше.
Жана и Локка провели через необъятный зал приемов (в нем можно было проводить несколько балов одновременно), где окнами служили огромные, подсвеченные изнутри витражи с изображениями окрестных пейзажей – тех самых, что виднелись бы из настоящих окон: белоснежные виллы и роскошные дворцы на фоне темного неба, цепочки островов и парусники в гавани.
Оттуда Очи архонта направили пленников в следующий зал, а затем, поднявшись по лестнице, пересекли еще один; у каждого входа замерли стражники в синих мундирах, провожая гвардейцев архонта взглядами, исполненными не только уважения, но и еще какого-то чувства, – впрочем раздумывать над этим Локку было некогда. Гвардейцы в бронзовых масках провели пленников мимо ряда деревянных дверей к внушительной железной двери в конце коридора.
Один из гвардейцев отпер замок; за дверью оказалась небольшая темная комната. Очи архонта, развязав руки Жану и Локку, втолкнули пленников внутрь.
– Эй, погодите… – возмутился Локк.
Железная створка с лязгом захлопнулась, и пленники оказались в полной темноте.
– О Переландро, – выдохнул Жан, – и зачем мы понадобились этим бронзовым истуканам?
В кромешной тьме приятели едва не упали, столкнувшись друг с другом.
– Не знаю, Жером, – ответил Локк, едва заметно выделив голосом вымышленное имя. – Может, у здешних стен есть уши? Эй, истуканы! Куда это вы попрятались? Мы и в обычной темнице не буяним.
Локк ощупью подобрался к стене и саданул кулаком по шершавым кирпичам, мгновенно ободрав костяшки пальцев:
– Тьфу ты!
– Странно как-то… – сказал Жан.
– Что?
– Да вот не пойму…
– В чем дело?
– Тебе не кажется, что здесь понемногу теплеет?

3

Время тянулось, как ночь при бессоннице.
В кромешной тьме перед глазами Локка мелькали разноцветные вспышки и расплывались радужные круги; он смутно понимал, что ему это чудится, но сопротивляться видениям не было сил. Жар тяжелой пеленой обволакивал тело. Локк расстегнул рубашку, а ладони обмотал шейным платком и уперся ими в пол, чтобы не завалиться набок. Приятели, спина к спине, сидели на свернутых камзолах.
В двери щелкнул замок, но Локк только чуть погодя сообразил, что ему не послышалось. Узкая полоска света превратилась в яркий прямоугольник, и Локк отшатнулся, прикрыв глаза руками. В жаркую темноту холодным порывом осеннего ветра ворвалась струя свежего воздуха.
– Господа, произошло ужасное недоразумение, – прозвучало с порога.
– А… ы… а-а-а… – просипел Локк, пытаясь разогнуть колени; в рот будто горсть крупы насыпали.
Сильные руки подняли его с пола, поставили на ноги; перед глазами все плыло.
Локка и Жана вывели наружу, в благодатную прохладу коридора, где их снова окружили гвардейцы в синих мундирах и бронзовых масках. Локк, щурясь от яркого света, сгорал от стыда, хотя страх исчез. Мысли путались, словно во хмелю, и Локк больше ничего не соображал. Ноги не слушались. Его волоком потащили по каким-то бесконечным коридорам и лестничным пролетам.
«О боги! Зачем в этом проклятом замке столько лестниц!» – рассеянно думал Локк, представляя себя крошечной марионеткой в издевательской комедии, разыгрываемой на огромной сцене.
– Воды… – прохрипел он.
– Погодите, уже недолго осталось, – пообещал один из гвардейцев.
Наконец сквозь высокие черные двери пленников провели в кабинет, залитый неярким светом; сияние исходило от стен, составленных из тысяч крошечных стеклянных ячеек, в которых колыхались смутные тени. Локк отчаянно заморгал, пытаясь сосредоточиться; по рассказам мореходов он знал о «сухом угаре» – от сильной жажды человек становится раздражительным и ослабевает физически и умственно, – но не подозревал, что однажды ему придется испытать это на себе. В конце концов он решил, что странные стены – плод его воспаленного воображения.
В кабинете стоял небольшой стол и три простых деревянных стула. Локк обрадованно рванулся к ним, но его твердо удержали за локти.
– Ждите, – сказал один из гвардейцев.
Ждать пришлось недолго. Вскоре одна из дверей распахнулась и в кабинет решительно вошел какой-то человек в длинном темно-синем одеянии с меховой опушкой.
– Да хранят боги архонта Тал-Веррара! – дружно воскликнули гвардейцы.
«Максилан Страгос, – с усилием сообразил Локк. – Верховный военачальник Тал-Веррара…»
– Ради всего святого, сжальтесь над несчастными, префект! – сказал архонт. – С ними обошлись совершенно неподобающим образом, и теперь мы обязаны загладить свою вину. Мы же не каморрцы!
– Будет исполнено, архонт!
Гвардейцы заботливо усадили пленников на стулья и, отступив на шаг, вытянулись во фрунт.
– Вы свободны, префект, – раздраженно отмахнулся архонт.
– Ваша честь, а как же…
– Марш отсюда. Вы и так меня опозорили, извратив мои предельно ясные указания. По-вашему, наши гости, в их измученном состоянии, представляют для меня угрозу?
– Слушаюсь, архонт.
Префект отвесил скованный поклон, три гвардейца неуклюже откланялись, и все четверо торопливо вышли из кабинета. Дверь захлопнулась; защелкал сложный механизм замка.
– Господа, примите мои искренние извинения, – сказал архонт. – Мои указания истолковали превратно. Вас должны были доставить ко мне с превеликим почетом, как особо важных гостей, а вместо этого отправили в душегубку, предназначенную для завзятых преступников. Мои гвардейцы в бою стоят десяти воинов, но, к сожалению, несколько переусердствовали, исполняя простое и ясное поручение. А поскольку я за них в ответе, то прошу вас: еще раз простите за досадное недоразумение – позвольте заверить вас в совершеннейшем почтении и, умоляю, окажите мне честь, приняв мое гостеприимство.
Локк, безуспешно подыскивая приличествующие случаю слова, безмолвно вознес благодарственную молитву Многохитрому Стражу за то, что Жан ответил первым.
– Это вы оказали нам высокую честь, о заступник и покровитель, – хрипло произнес Жан. – Время, проведенное в душегубке, меркнет в сравнении с неописуемым восторгом от… непредвиденной встречи с вами. Уверяю вас, извинения излишни. Мы не в обиде.
– Ваша необыкновенная учтивость превыше всяких похвал, – улыбнулся Страгос. – Прошу, давайте обойдемся без церемоний. Зовите меня просто архонт.
В дверь кабинета осторожно постучали.
– Войдите, – сказал архонт.
Лысый коротышка в синей ливрее, богато шитой серебром, торопливо внес серебряный поднос с тремя хрустальными бокалами и бутылкой янтарного напитка. Локк и Жан напряженно уставились на бутылку, будто охотники, готовые метнуть последние копья в разъяренного зверя.
Лакей, опустив поднос на стол, собрался наполнить бокалы, но архонт жестом отослал его и сам потянулся к бутылке.
– Ступай, – сказал архонт. – Наших гостей я собственноручно обслужу.
Лакей с поклоном попятился к выходу. Страгос вытащил из горлышка бутылки неплотно вставленную пробку и до краев наполнил два бокала. Громкое бульканье и плеск заставили Локка непроизвольно втянуть ноющие щеки.
– По обычаю нашего славного города хозяину полагается пригубить напиток первым, – пояснил Страгос, – дабы у гостей не возникало ни малейших сомнений в качестве предлагаемого угощения.
Архонт плеснул янтарную жидкость в третий бокал, поднес его к губам и залпом осушил.
– Мм, – выдохнул он, вручая бокалы Локку и Жану. – Вот, угощайтесь. И не волнуйтесь о правилах приличия, я в походах и не такого навидался.
Приятели жадными глотками опустошили бокалы. Локк, к тому времени готовый хлебнуть чего угодно, хоть давленых червей, с восторгом распознал приятный, терпкий вкус грушевого сидра – невинный напиток, прекрасно утоляет жажду, и даже воробей от него не захмелеет. Холодная, с кислинкой, влага скользнула в пересохшее горло, и Локк невольно содрогнулся от наслаждения.
Приятели, не задумываясь, словно по команде, протянули архонту пустые бокалы, и он с благосклонной улыбкой снова наполнил их до краев. Локк одним глотком выпил половину, однако усилием воли заставил себя остановиться и, чувствуя, как возвращаются силы, вздохнул с облегчением.
– Благодарю вас, архонт, – сказал он. – Позвольте осведомиться, чем мы вызвали ваше неудовольствие?
– Мое неудовольствие? Ничего подобного, – улыбнулся архонт и, усевшись за стол, опустил бутылку на столешницу, а потом дернул шелковый шнурок на стене; под потолком вспыхнула люстра, на стол упал сноп золотистого света. – Напротив, молодые люди, вы возбудили во мне необычайный интерес.
Локк впервые получил возможность получше разглядеть Страгоса. Архонт был человеком пожилым – лет шестидесяти, а то и больше, – с удивительно четкими, будто высеченными, чертами лица; кожа обветренная, красноватая, волосы седые. Люди, обладающие непомерной властью, обычно впадают в одну из двух крайностей: либо во всем себе отказывают, либо ничем себя не ограничивают, однако Страгосу удалось этого избежать – он выглядел вполне уравновешенным, хотя во взгляде его светилась проницательность хитроумного ростовщика. Локк, пригубив сидр, молил всех богов, чтобы поскорее вернулась привычная живость ума.
Золотистый свет дробился в ячеистых стеклянных стенах. Локк обвел взглядом кабинет и удивленно вздрогнул, лишь сейчас сообразив, что трепещущие в ячейках тени – это крошечные букашки. В прозрачных узилищах бились тысячи бабочек, жуков и мотыльков. Такое огромное собрание Локк видел впервые в жизни. Жан ахнул от удивления.
– Нравится вам моя кунсткамера? – милостиво осведомился архонт.
Он дернул еще один шелковый шнурок, и за стенами вспыхнул яркий свет, позволивший лучше рассмотреть великолепные экспонаты: бабочки распахивали алые, синие и зеленые крылья, покрытые разноцветными завитками замысловатых узоров; серые, черные и золотистые мотыльки шевелили длинными усиками; спинки жуков отливали золотом, серебром и бронзой; осы, трепеща прозрачными крылышками, грозно изгибали полосатые брюшки с острыми жалами.
– Невероятно, – ошеломленно протянул Локк.
– Ничего невероятного в этом нет, – милостиво пояснил архонт. – Видите ли, это не живые насекомые, а заводные игрушки, творения лучших искусников Тал-Веррара. Внизу установлено особое устройство, которое по трубам за стенами кабинета гонит воздух к каждой ячейке. В ячейках проделаны крошечные отверстия, поэтому трепетание крылышек выглядит вполне естественным – разумеется, в полумраке.
– И все же это невероятно, – сказал Жан.
– Тал-Веррар недаром называют городом искусников, – напомнил архонт. – За живыми существами нужен постоянный уход, а это скучно. Так что в Мон-Магистерии я устроил кунсткамеру для затейливых поделок, созданных нашими мастерами. Ну, допивайте, я вам еще подолью.
Архонт в последний раз наполнил бокалы, отставил пустую бутылку и, снова усевшись за стол, взял с подноса тонкую пергаментную папку с тремя сломанными печатями по краям.
– Так вот, о поделках… Вы ведь тоже в некотором роде затейливые поделки, господин Коста и господин де Ферра. Или вы предпочитаете, чтобы я называл вас господином Ламорой и господином Танненом?
Будь у Локка побольше сил, тяжелый бокал веррарского хрусталя раскрошился бы под его пальцами.
– Прошу прощения, – начал он, всем своим видом изобразив искреннее недоумение, – но я с этими людьми незнаком. А ты, Жером?
– Это какая-то ошибка, – горячо закивал Жан.
– Отнюдь нет, господа, – сказал архонт, бегло просматривая содержимое папки – десяток страниц, плотно исписанных черными чернилами. – Несколько дней назад мои осведомители доставили мне весьма любопытное послание – от моего знакомого, занимающего весьма высокий пост в совете вольнонаемных магов Картена. Так вот, послание содержало рассказ о невероятных приключениях.
«Хорошо, что веррарский хрусталь очень прочен, а то бы острые осколки и брызги крови по всему кабинету разлетелись», – подумал Локк, однако, не желая признавать поражения, недоуменно вскинул бровь:
– Вольнонаемные маги? Весьма зловещие личности. Чувствую, это добром не кончится. Помилуйте, а какое отношение картенские маги имеют к нам с Жеромом?
Страгос, задумчиво потирая подбородок, листал тонкие страницы:
– Гм… здесь утверждается, что вы оба – воры из какого-то тайного общества, обосновавшегося не где-нибудь, а в храме Переландро, посреди Храмового квартала Каморра. Неслыханная дерзость! И действовали вы в обход установлений капы Венкарло Барсави – увы, он безвременно покинул мир живых. Вы обкрадывали каморрских донов… ого, нанесенный ущерб выражается в десятках тысяч крон! Вы оба виновны в смерти некоего Лучано Анатолиуса, пирата, который для исполнения своих замыслов обратился к услугам вольнонаемного мага, а вы эти замыслы расстроили, а мага изувечили… Не может быть! Вы сошлись с картенским магом в рукопашной? И победили? Невероятно. А потом отправили полумертвого бедолагу, лишившегося рассудка, языка и пальцев, обратно в Картен?
– Вообще-то, мы с Леоканто из Талишема… – начал Жан.
– Вы оба из Каморра, – оборвал его архонт. – Молодой человек, ваше настоящее имя – Жан Эстеван Таннен, а вашего спутника зовут Локк Ламора, причем имя это выдуманное, и мой осведомитель зачем-то советует мне обратить особое внимание на этот факт. В Тал-Веррар вы приехали, желая провернуть какую-то аферу… а, вот, вы хотите ограбить сокровищницу зазнавшегося придурка Реквина! Что ж, желаю вам всяческих успехов в этом похвальном начинании. Ну что, так и будем загадки загадывать? Я могу продолжить, тут еще много интересного написано. По-моему, вольнонаемные маги вас за что-то недолюбливают.
– Сволочи, – буркнул Локк.
– Ах, так вы все-таки с ними лично знакомы! – сказал Страгос. – Мне доводилось к их услугам прибегать… Милейшие люди, вот только очень обидчивые. Значит, мои осведомители не лгут? Ну, признавайтесь! Уверяю, вам опасаться нечего, я с Реквином дружбы не вожу, он все больше с приорами знается.
Локк с Жаном переглянулись.
Жан пожал плечами.
– Что ж, похоже, вы нас обставили, – вздохнул Локк.
– Не похоже, а совершенно точно. Вдобавок обставил по трем статьям. Во-первых, вот подробный рассказ обо всех ваших похождениях. Во-вторых, вы здесь полностью в моей власти. А в-третьих, для собственного спокойствия я уже посадил вас на поводок.
– Это как? – спросил Локк.
– А вот так, – усмехнулся архонт. – Представьте себе, господа, что гвардейцы в точности исполнили мое поручение. Представьте, что вас нарочно отправили в душегубку… Прекрасный способ вызвать жажду, не правда ли? – Он с улыбкой посмотрел на пустые бокалы.
– Вы что-то подсыпали в сидр! – воскликнул Жан.
– Разумеется, – кивнул архонт. – Прелюбопытнейший яд.

4

Тишину кабинета нарушал лишь шорох металлических крылышек за стеклом.
Локк и Жан вскочили.
– Да сядьте вы! – невозмутимо, не повышая голоса, велел Страгос. – Или вам неинтересно узнать, что происходит?
– Вы себе из той же бутылки наливали, – сказал Локк.
– А как же иначе? Яд, бесцветный и безвкусный, был не в бутылке, а в бокалах, размазан по самому донышку. Алхимическое зелье, сработанное на заказ. Очень дорогое. Так что радуйтесь, вы теперь ценный товар.
– В ядах я разбираюсь. Чем вы нас опоили?
– Ну, положим, вам это знать ни к чему, а то враз помчитесь противоядие искать. Нет уж, противоядие вы получите только из моих рук. – Архонт улыбнулся; напускная вежливость слетела с него, как шелуха; в голосе звучала резкая издевка. – Садитесь. Полагаю, вам ясно, что вы целиком и полностью в моем распоряжении. Мне, конечно, хотелось кого получше, но, раз уж боги мне вас послали, я не премину воспользоваться таким подарком судьбы.
Локк с Жаном хмуро заняли свои места. Локк раздраженно сбросил свой бокал на пол; бокал, подпрыгнув на ковре, откатился к столу.
– Между прочим, моего повиновения однажды уже пытались добиться с помощью яда, – пробормотал Локк.
– Правда? Это радует. Надеюсь, вы согласны, что повиновение много лучше смертельного исхода?
– И что от нас потребуется?
– Что-нибудь эдакое… – ответил Страгос. – Поверьте, вам предстоят великие дела. Мой осведомитель утверждает, что вы – Каморрский Шип. Мне сообщали о ваших подвигах… честно говоря, я полагал их смехотворными вымыслами, а выходит, что все это – чистая правда. Надо же, а я считал вас мифом!
– Каморрский Шип – миф, – мрачно заявил Локк. – Я же не в одиночку все это проворачивал. У меня сообщники были.
– Естественно. Я прекрасно понимаю, какая важная роль отведена господину Таннену в ваших похождениях. У меня все записано, не беспокойтесь. Так вот, я сохраню вам жизнь, а вы хорошенько подготовитесь к моему поручению. Нет-нет, его еще рано обсуждать. И все же считайте, что вы у меня на службе. Пока можете заниматься своими делами, но по первому моему зову извольте явиться.
– А если мы откажемся?
– Как вам будет угодно. Хотите – уезжайте из города, я вас удерживать не стану. Однако предупреждаю: в таком случае через несколько месяцев вы умрете – медленно и в страшных мучениях. Ко всеобщему разочарованию.
– Вы лжете, – сказал Жан.
– Все может быть, – усмехнулся Страгос. – На человека рассудительного ложь повлияет не хуже отравы. Но подумайте, Таннен, к чему мне лгать, а? Я человек состоятельный, мне денег не жалко.
– И как вы собираетесь нас удержать после того, как дадите нам противоядие?
– Повторяю, Ламора, я опоил вас прелюбопытнейшим ядом – он не выводится из организма и не проявляет своего действия месяцами, а если повезет – то и годами. Если я буду вами доволен, то буду выдавать вам противоядие, в противном случае…
– И вы продолжите выдавать нам противоядие после того, как мы исполним ваше поручение?
– Посмотрим.
– А никаких других предложений вы не рассматриваете?
– Нет, конечно.
Локк, закрыв глаза, потер виски костяшками указательных пальцев:
– А вдруг ваш так называемый яд помешает нам вести обычную жизнь? Затронет рассудок, подорвет здоровье, лишит нас сил…
– Ничего подобного, – ответил Страгос. – С вами ничего не случится до тех пор, пока не настанет время принять противоядие. Да, без противоядия изменения наступят с пугающей быстротой, но до этого все ваши способности нисколько не пострадают. Ваших планов яд не спутает.
– Зато вы их уже спутали, – сказал Жан. – Нам только удалось привлечь к себе внимание Реквина…
– Реквин велел нам вести себя примерно, пока он наводит о нас справки, – пояснил Локк. – Он наверняка встревожится, узнав, что нас заграбастали Очи архонта.
– Вам совершенно не о чем волноваться, – сказал Страгос. – Вас ко мне доставили люди Реквина. Правда, он не догадывается, что они на меня работают. Не беспокойтесь, ему донесут, что вы ничего подозрительного не совершали.
– Откуда такая уверенность в том, что Реквин ни о чем не догадывается?
– Ах, Ламора, видят боги, меня ваша наглость забавляет, но объяснять вам причины всех своих поступков я не намерен. Раз уж вы у меня на службе, то извольте послушно исполнять мои приказы и в остальном полагаться на мои безошибочные суждения, которые, смею заметить, вот уже пятнадцать лет позволяют мне занимать пост архонта.
– Если вы ошибетесь, Страгос, то наши жизни окажутся во власти Реквина.
– Возможно, но сейчас ваши жизни – в моей власти.
– Реквин не дурак.
– И поэтому вы хотите его ограбить?
– Видите ли, мы… – начал Жан.
– Я вам сам все объясню, – оборвал его Страгос, откладывая в сторону папку с заметками. – Вами движет не столько алчность, сколько нездоровая жажда риска. Вам кружат голову те дела, в которых практически не существует шансов на успех. Именно поэтому вам, ловким ворам и мошенникам, было тесно в рамках правил, установленных Барсави.
– Напрасно вы думаете, что сведения, представленные вашими осведомителями, позволят вам…
– Вы оба – любители риска, невероятно способные и удачливые. Между прочим, вам наверняка понравится мое рискованное предложение.
– Понравилось бы, – сказал Локк, – если бы вы нас ядом не опоили.
– Я вполне осознаю, что дал вам повод затаить на меня злобу. Однако же прошу иметь в виду, что я пошел на это исключительно из уважения к вашим способностям. Мне необходимы меры воздействия на людей, находящихся у меня в услужении. Вы двое – как рычаг и точка опоры, мотаетесь по свету, ищете, что бы еще перевернуть, да побольше.
– А вы не думали, что нас проще нанять?
– Видите ли, людей, которые способны деньги из воздуха добыть, никакими сокровищами не прельстишь.
– Ага, вот исключительно из уважения к нашим способностям вы и отымели нас, как дешевую джеремскую шлюху, – не выдержал Жан. – Да чтоб…
– Спокойнее, Таннен, спокойнее, – невозмутимо оборвал его Страгос.
– Успокоишься тут! – Локк, одернув пропотевшую сорочку, взволнованно затеребил измятые складки шейного платка. – Сначала травите неведомым ядом, потом обещаете какое-то таинственное дело, а о деньгах, между прочим, и не заикаетесь. Своим вмешательством вы невероятно усложняете существование Коста и де Ферра, вдобавок настаиваете, что мы должны являться к вам по первому зову, а еще кормите нас невнятными обещаниями в один прекрасный день объяснить, чего именно вы от нас хотите. О боги! А если в связи с вашим поручением у нас расходы возникнут?
– Для исполнения моего поручения вас обеспечат всем необходимым – и материалами, и деньгами. Кстати, заранее предупреждаю, что отчитываться за все потраченное придется до последнего центира.
– Ого, да нас ждет безбедное житье! А чем еще соблазните? Предложите бесплатные обеды в гвардейских казармах? Услуги лекаря, когда Реквин нам яйца оторвет и вместо глаз вставит?
– Я не привык, чтобы со мной разговаривали подобным тоном…
– Так привыкайте! – Локк, вскочив, небрежно встряхнул свернутый камзол. – У меня для вас есть встречное предложение, и я настоятельно рекомендую его принять.
– Какое же?
– Оставьте нас в покое, Страгос. – Локк надел камзол, повел плечами, одернул манжеты и обеими руками сжал отвороты. – Оставьте нас в покое, забудьте о вашем дурацком замысле. Дайте нам противоядие, если оно, конечно, существует, или объясните, чем вы нас отравили, чтобы мы сами, за свои деньги, купили его у алхимика. Отпустите нас, мы вернемся к Реквину и ограбим его до нитки – вы же сами сказали, что особой любви к нему не питаете. Короче говоря, оставьте нас в покое, и мы отплатим вам той же монетой.
– А что мне в этом за резон?
– А то, что все ваше добро останется в целости и сохранности.
– Любезнейший господин Ламора, – рассмеялся Страгос мягким сухим смешком, похожим на шелестящее в гробу эхо, – ваши угрозы наверняка наводят такой ужас на впечатлительных и слабонервных каморрских донов, что они покорно расстаются со своими кошельками. Кто знает, может, это качество вам еще пригодится при исполнении моего задания. Однако же не забывайте, что вы теперь в моей власти, а картенские маги подробно объяснили мне, как обучить вас смирению.
– Да неужели? Секретом не поделитесь?
– С удовольствием. Еще одна угроза – и Таннена запрут в душегубке на ночь. А вас прикуют к двери снаружи, где вы со всеми удобствами сможете представлять себе страдания вашего приятеля. Разумеется, Таннен, если вы вдруг решите взбунтоваться, то подобная же участь постигнет Ламору.
Локк, сжав зубы, уставился под ноги. Жан со вздохом потрепал друга по плечу. Локк сдержанно кивнул.
– Великолепно! – холодно улыбнулся Страгос. – Я питаю большое уважение не только к вашим способностям, но и к вашей верности друг другу – и, разумеется, не премину ею воспользоваться, во зло или на благо, не важно. Итак, смею вас заверить, вы как миленькие прибежите ко мне по первому зову, а вот если я не соглашусь вас принять, то у вас возникнут неприятности.
– Значит, так тому и быть, – сказал Локк. – Только я все равно попрошу вас запомнить…
– Что именно?
– Что я просил нас отпустить и предлагал вам отказаться от вашего замысла.
– О боги, господин Ламора, вам не кажется, что вы чересчур заносчивы?
– Заносчивости у меня в самый раз, почти как у картенских магов.
– По-вашему, картенские маги вас боятся? Увы, придется вас разочаровать. Если бы они вас боялись, то давно бы убили. Вы картенским магам не страшны, они просто-напросто хотят вас примерно наказать – и не придумали лучшей кары, чем передать вас в мое распоряжение. Так что, если вам не терпится, лучше таите злобу на них.
– Да уж, – сказал Локк.
– Напрягите воображение, молодой человек, и представьте себе, что особой любви к вольнонаемным магам я тоже не питаю. Несмотря на то что я по необходимости обращаюсь к ним за помощью и изредка с благодарностью принимаю их дары, поручение, которое вам предстоит выполнить, может обернуться для картенских магов неожиданной стороной. Вас это не прельщает?
– Вашим словам веры нет, – пробурчал Локк.
– А вот в этом вы ошибаетесь, Ламора. Со временем поймете, что я почти никогда не лгу. Что ж, наша аудиенция подошла к концу. Хорошенько обдумайте услышанное и не торопитесь с выводами. Вам позволено покинуть Мон-Магистерий. Помните, сюда необходимо вернуться по первому моему зову.
– Погодите, – начал Локк. – А как же…
Архонт встал, взял папку со стола и вышел из кабинета. Дверь за ним закрылась, с лязгом щелкнув замком.
– Ну надо же… – сказал Жан.
– Прости, – пробормотал Локк. – Это мне не терпелось в Тал-Веррар съездить.
– Да чего уж там… Мы оба эту девку потискать хотели… Кто ж знал, что у нее дурная болезнь.
Высокие черные двери со скрипом распахнулись; у входа замерли десять гвардейцев.
Локк, окинув их подозрительным взглядом, ухмыльнулся:
– Прекрасно! Ваш господин распорядился, во-первых, предоставить нам лодку, восемь гребцов, горячий ужин, пятьсот соларов, шесть красоток, знающих толк в…
На этот раз Локку и Жану попались весьма толковые гвардейцы: с пленниками они обращались без зверств, но настойчиво, дубинок с поясов не отстегивали, да и толчков с пинками приятелям досталось немного. Лучшего и желать не стоило.

5

На окраину Савролы их привезли в длинной шлюпке, под навесом. Занималась заря, тускло алел край неба над материковой частью города, отчего острова в море казались еще темнее. Жан и Локк молчали, не желая, чтобы гребцы или четверо гвардейцев с арбалетами передали архонту подслушанный разговор.
Лодка подошла к пустынному причалу, и Жан с Локком спрыгнули на берег. Один из гвардейцев швырнул на причал кожаный мешок, и лодка отправилась в обратный путь. На этом неожиданное приключение окончилось. Локк рассеянно потер сухие глаза.
– О боги! – вздохнул Жан. – Не могу отделаться от ощущения, что нас средь бела дня обобрали.
– Так оно и есть… – Локк подобрал с причала мешок, заглянул внутрь – два Жановых топорика и груда кинжалов – и недовольно хмыкнул: – Картенские маги… Охренеть!
– Похоже, они все это и подстроили.
– Хорошо, если только это.
– Локк, они же не всеведущие. У них наверняка какие-то слабости есть.
– Слабости? Это какие же, а? Что, кому-нибудь в детстве материнской любви не хватило или от заморских яств живот пучит и личико сыпью покрывается? Нам-то какая от этого польза? Все равно картенских магов кинжалом не пощекочешь… О Многохитрый Страж, ну отчего бы Страгосу, мерзавцу эдакому, не нанять нас на службу – как обычно, за деньги, без всех этих выкрутасов? Я бы с радостью…
– С радостью? Да я ж тебя знаю…
– А вот и нет!
– Не отпирайся! Сам подумай – вольнонаемные маги Страгосу сообщили о том, что мы Реквинову сокровищницу хотим грабануть, но ясно, что самого важного они как раз и не знают.
– Верно. Хотя, если поразмыслить, им-то незачем Страгосу обо всем подробно рассказывать.
– Твоя правда, и все же… Им известно о наших проделках в Каморре, но не все. Страгос упомянул Барсави, но ни словом не обмолвился о Цеппи – а все потому, что Сокольник появился в Каморре уже после смерти Цеппи. Локк, да пойми ты, картенские маги шпионить умеют, а вот мысли читать не могут, так что всех наших тайн им все равно не выведать.
– Да? Меня это как-то слабо утешает, Жан. Знаешь, кто любит философически рассуждать о малейших слабостях противника? Те, кто сам бессилен.
– И поэтому ты решил безропотно смириться с…
– Безропотно? Да во мне злоба пышет! А с бессилием пора кончать – и чем скорее, тем лучше.
– Ясно. И с чего начнем?
– Ну что, вот вернемся на гостиный двор, я нахлебаюсь воды от пуза, в кровать заберусь, голову под подушку спрячу и до заката просплю.
– Дело хорошее.
– А как отдохнем хорошенько, отправимся на поиски черного алхимика, который разбирается в ядах замедленного действия. Разузнаем об отраве что можно, заодно и выясним, можно ли противоядие подобрать.
– Договорились.
– А потом добавим к списку наших веррарских развлечений еще один пункт.
– Дать архонту в зубы?
– Ага! – Локк стукнул кулаком по ладони. – Мне наплевать, есть яд или нет его! Так или иначе, как бы там с Реквином не складывалось, я этот проклятый за́мок по камешку разберу и архонту в жопу запихну, по самые гланды. Мало не покажется.
– А что, задумки уже есть?
– Нет пока. Но я что-нибудь придумаю, не сомневайся. А уж о том, чтобы с выводами не торопиться… Нет уж, увольте.
Жан хмыкнул. Приятели побрели вдоль причала, к длинной каменной лестнице, ведущей на верхний ярус острова. Локк задумчиво почесал живот – по коже бежали мурашки, словно неведомая отрава, подспудно расползаясь по самым сокровенным уголкам поруганного тела, грозила бедой.
Бронзовый шар восходящего солнца безликой сверкающей маской Очей архонта завис над городом, невозмутимо взирая с небес на приятелей.

Реминисценция
Госпожа Стеклянной балки

1

Встреча с Азурой Галлардин была делом непростым. Разумеется, такую известную особу, Вторую госпожу Великой гильдии искусников, исчислителей и кунсткамерных умельцев, отыскать было легко – дом ее стоял у перекрестка улиц Стеклодувов и Расточников, в четвертом уровне западного Кантеццо на острове Искусников. В сорока шагах от главной улицы.
В этих-то сорока шагах и заключалась основная трудность.
Жан с Локком приехали в Тал-Веррар полгода назад; Леоканто Коста и Жером де Ферра из созданий умозрительных стали вполне осязаемыми личностями. Их экипаж вкатил в город на исходе лета, а сейчас на смену студеным зимним бурям уже явился шаловливый весенний ветерок. Шел месяц сарис семьдесят восьмого года Нары – Вестницы морового поветрия, Госпожи вездесущих хворей и недугов.
Жан сидел в удобном мягком кресле на корме роскошной шестивесельной лодки. Узкое суденышко с низкими бортами юркой водомеркой скользило по волнам веррарской гавани, повинуясь звонким выкрикам молоденькой девушки, примостившейся на носу.
День выдался ветреным, тусклые лучи солнца с трудом пробивались сквозь пелену облаков. В гавани теснились грузовые суда, баржи, рыбацкие лодки и величавые парусники со всех концов света. В залив неторопливо входила эскадра тяжелых галеонов из Эмберлена и Парлея, украшенная лазурно-золотыми стягами королевства Семи Сущностей. Неподалеку Жан заметил бриг под белоснежным флагом Лашена; рядом с бригом стояла галера с флагом Семи Сущностей, над которым гордо реял вымпел кантона Балинель, находившегося в нескольких сотнях миль к северу от Тал-Веррара.
Жанова лодка обогнула южную оконечность острова Негоциантов, одного из трех серповидных островов, окружавших Кастеллану лепестками цветка. Путь Жана лежал к острову Искусников, где обитали мастера, превратившие создание затейливых механизмов и устройств в высокое искусство. Заводные диковинки, созданные веррарскими мастерами, отличались необычайным изяществом, утонченностью и прочностью, и превзойти эти творения не мог никто на свете.
Чем больше Жан привыкал к Тал-Веррару, тем больше замечал странности и самого города, и его обитателей. Города, возникшие на руинах Древних, казалось, перенимали своеобразие самих руин. К примеру, каморрцы, заселив острова, разделенные узкими каналами и протоками реки Анжевины, поневоле жили тесно и скученно, а в Тал-Верраре был простор. Стотысячное население города расселилось по островам, четко разграничивая места обитания жителей по роду занятий, состоятельности и положению в обществе.
На западе, в Переносном квартале, ютились бедняки – жилье здесь было бесплатным, однако приходилось мириться с постоянными штормами и бурями; ветер и волны, неустанно обрушиваясь на берег, крушили и ломали все на своем пути. Немногим лучше жилось и обитателям восточной оконечности архипелага – там, на полуострове Истрия, сгрудились домишки простых ремесленников и хижины работников, гнувших спину в многоярусных садах полуострова Землеробов, где на алхимически удобренных полях выращивали великолепные цветы, фрукты и овощи для богачей.
Единственное кладбище Тал-Веррара, издревле именуемое Курганом душ, занимало почти весь остров в восточной оконечности города-архипелага, напротив полуострова Землеробов. На всех шести ярусах Кургана теснились могильные плиты, памятники, усыпальницы, склепы и роскошные мавзолеи, похожие на дворцы. Как при жизни, так и после смерти веррарцы подчинялись строгим сословным разграничениям: чем знатнее и богаче покойник, тем выше ярусом его хоронили, – по сути, Курган душ являлся жутким зеркальным отражением Золотой Лестницы на противоположном берегу залива.
Размерами Курган душ не уступал Вел-Вираццо; при кладбище возникла странная община – жрецы и жрицы Азы Гийи, толпы плакальщиц и плакальщиков (их громогласные стенания и трагические вопли были слышны издалека), кладбищенские скульпторы, зодчие и строители мавзолеев. Но самыми необычными обитателями Кургана душ были Неусыпные стражи; в Тал-Верраре кладбищенских грабителей не обрекали на смерть, а заставляли охранять кладбище. Угрюмые охранники в стальных масках и бряцающих железных доспехах денно и нощно обходили Курган душ скорбным дозором; вину свою они искупали лишь поимкой очередного незадачливого вора, который и становился новым Неусыпным стражем, – но такого счастливого случая приходилось ждать долгие годы.
В Тал-Верраре преступникам не грозили ни виселица, ни плаха, ни схватка с кровожадными хищниками – эти кары услаждали взоры обывателей прочих городов. В Тал-Верраре осужденных преступников отправляли – вместе с городскими отбросами – на так называемую Курганную свалку, которая представляла собой провал в сорок футов шириной, зияющий на северной оконечности Кургана душ. Отвесные стены провала уходили в темную толщу Древнего стекла на невероятную глубину; по слухам, Курганная свалка – это бездонная пропасть, и сброшенные в нее преступники не умирают, а пребывают в вечном падении. Именно поэтому те несчастные, которых сталкивали с деревянной планки в пропасть, так умоляли о пощаде.
– Забирай влево! – выкрикнула девушка с носа лодки.
Гребцы слева дружно вытащили весла из воды, а гребцы справа, наоборот, приналегли на весла. Лодка вильнула, выскользнув из-под самого носа грузовой галеры с испуганно мычащими коровами на борту. Какой-то моряк с галеры погрозил девушке кулаком:
– Эй, пигалица, глаза протри!
– Шел бы ты своих коров ублажать, пес шелудивый!
– Не наглей, стерва! Ишь язык-то распустила! Попадись мне только на причале, уж я тебя ублажу! Прошу прощения, господин хороший…
Жан, в бархатном камзоле, развалился в роскошном кресле на корме, как настоящий вельможа; в тусклых солнечных лучах ослепительно сверкало золотое шитье и украшения. Моряк на галере ни в коем случае не желал обидеть или рассердить знатного господина; ругательства, скабрезные шуточки и крепкие словечки звучали повсюду в порту, однако состоятельных путешественников это нисколько не смущало – с ними всегда обращались учтиво, будто они отрешенно парили над водой сами по себе. Жан небрежно помахал рукой.
– Ага, так я тебя и испугалась! Ты что, племенным быком себя возомнил? – звонко выкрикнула девушка, обеими руками изобразив неприличный жест. – А чего тогда коровы так недовольно мычат?
К этому времени лодка уже отошла от галеры на приличное расстояние, и ответа они не услышали. Галера осталась далеко за кормой, а взору Жана предстала юго-западная оконечность острова Искусников.
– За скорость получите по серебряному волану сверх обещанного, – сказал Жан.
Обрадованная девушка и гребцы стремительно повели лодку к причалу острова Искусников. Ярдах в ста слева темнела громада грузовой баржи под флагом неизвестной Жану гильдии, окруженная десятками лодок. Люди из лодок пытались взобраться на борт баржи, а матросы на палубе отчаянно отбивались веслами и поливали нападающих тугой струей воды из судовой помпы. Из порта к барже стремительно направлялась лодка с отрядом стражников.
– Что там происходит? – спросил Жан у девушки.
– Что? Где? А, это перышники бунтуют, ничего особенного.
– Перышники?
– Ну, писари, из гильдии писцов. Баржа-то под флагом гильдии печатников… Наверное, печатный станок везут. Вы сами-то печатный станок видали?
– Видеть не видел, а вот пару месяцев назад впервые о таком услышал.
– Перышники их страсть как не любят. Говорят, печатные станки их заработка лишают. Как пройдет слух, что печатники станок хотят с острова вывезти, так писари на баржу и нападают. Уже штук шесть новехоньких станков на дно отправили… Людей тоже не пожалели. Жуть, да и только.
– Совершенно с вами согласен, – кивнул Жан.
– Одна надежда, что искусники не придумают, чем хороших гребцов заменить. Ну, вот мы и прибыли, сударь. С ветерком пришли, до времени. Вас подождать?
– Да-да, разумеется, – ответил Жан. – С вами на обратном пути развлечения мне обеспечены. Так что подождите, я через час вернусь.
– Премного благодарны, господин де Ферра. Рады услужить.

2

Мастера Великой гильдии искусников обитали не только на этом острове, но именно здесь их обосновалось больше всего; именно здесь на каждом углу располагались их мастерские и клубы; именно здесь никто не жаловался, если на улицах внезапно появлялись странные устройства непонятного назначения, к которым порой было опасно притрагиваться.
Жан, взбираясь по крутым ступеням улицы Бронзового Василиска, миновал лавки свечников, точильщиков и мистиков-флебомантов – предсказателей судьбы по венам на руках – и в конце улицы едва не столкнулся с элегантной дамой в четырехуголке с вуалью. Дама неторопливо выгуливала валькону на толстом кожаном поводке в стальной оплетке. Вальконы – нелетающие бойцовые птицы чуть крупнее гончего пса – передвигались прыжками; бесполезные недоразвитые крылья прилегали к телу, а тяжелый клюв и острые когти не хуже зубов разрывали жертву в клочья. Птицы признавали только хозяина, а всех остальных полагали законной добычей.
– Ах, какая птичка, – умильно забормотал Жан. – Ах, как мы умеем руки-ноги отрывать, никого не пожалеем… Красавица… или красавец, кто ты там есть? В общем, просто прелесть, а не птичка!
Валькона, злобно чирикнув, запрыгала вслед за хозяйкой.
Жан, пыхтя и отдуваясь, начал взбираться по очередной лестнице. Пот катил с него градом – физические нагрузки Жерома де Ферра ограничивались подъемом с кровати и посещением игорного заведения. Жан раздраженно напомнил себе о необходимости больше двигаться и упражняться – пузо росло не по дням, а по часам. Вот он поднялся на сорок футов от причала… на шестьдесят… на восемьдесят… Все выше и выше, на второй, на третий ярус… Наконец Жан добрался до четвертого яруса, на самой вершине острова, где больше всего ощущалось присутствие искусников.
В дома и в торговые лавки на четвертом ярусе острова вода поступала по разветвленной сети акведуков; некоторые арки и опоры были возведены еще в эпоху Теринского престола, а позднее, для упрощения подачи воды, обитатели острова стали подвешивать кожаные желоба к деревянным столбам. Повсюду виднелись шестеренки и валы всевозможных передач, водяные колеса и ветряки, гири и грузики противовесов и маятники. Водопровод слыл любимым развлечением искусников; система водоотводов постоянно росла и усложнялась, но при этом все мастера беспрекословно соблюдали главное условие – ни в коем случае не перекрывать поступление воды ни в один из домов. Почти ежедневно искусники, соревнуясь между собой, устанавливали все новые и новые участки водопроводных труб и желобов, новые помпы и насосы, а то и водокачки, берущие воду из старых участков сети. С наступлением сезона штормов ветер гонял по улицам острова обломки желобов и механизмов, шестеренки, винтики и пружинки, но мастера-искусники всякий раз бережно, как любимую игрушку, восстанавливали водопроводную сеть, делая ее еще запутаннее и сложнее.
Улица Стеклодувов тянулась по всей длине верхнего, четвертого яруса. Жан свернул налево и пошел по булыжной мостовой, вдыхая необычные запахи раскаленного жидкого стекла. За распахнутыми дверями мастерских виднелись искусники, крутившие на концах длинных трубок расплавленную стекольную массу, сияющую ярким оранжевым светом. Мимо Жана шумной гурьбой прошли подмастерья-алхимики – их было легко отличить по круглым алым шапочкам и по многочисленным шрамам алхимических ожогов на руках и лице.
На улице Расточников у входа в мастерские рядками сидели работники, полируя всевозможные детали механизмов; мастера-искусники нетерпеливо переминались на порогах, время от времени раздраженно давая указания. Перекресток находился на юго-западной оконечности четвертого яруса и заканчивался тупиком. Дом Азуры Галлардин стоял в сорока шагах от него.
Тупик улицы Стеклодувов представлял собой полукружье лавок и мастерских – широкую улыбку, в которой дырой на месте выбитого зуба зиял проем, а за ним виднелась балка Древнего стекла, по непостижимой причине горизонтально присоединенная Древними зодчими к камням четвертого яруса. Брус квадратного сечения, со стороной в полтора фута, выдавался на сорок футов в воздух, нависая в пятнадцати ярдах над крышами домов на улице третьего яруса. Трехэтажный дом Азуры Галлардин примостился на дальнем конце балки, как птичье гнездо на конце тонкой ветки. Вторая госпожа Великой гильдии искусников знала, как обеспечить себе покой и уединение, – пройти по балке решались лишь те посетители, которым позарез были необходимы услуги госпожи Галлардин.
Жан сглотнул, потер взмокшие ладони и, прежде чем шагнуть на балку, вознес краткую, но проникновенную молитву Многохитрому Стражу.
– Ничего сложного в этом нет, – пробормотал Жан. – Бывало и хуже. Подумаешь, сорок шагов. Главное – вниз не смотреть. Я устойчив, как груженый галеон.
Он, для равновесия раскинув руки в стороны, осторожно ступил на балку. Чем дальше он продвигался, тем сильнее задували порывы ветра, тем больше ширился небесный простор… Жан уставился на входную дверь дома и сам не заметил, как задержал дыхание. Не дышал он до тех пор, пока обеими руками не уперся в притолоку. Жан замер на крыльце, шумно перевел дух и смахнул со лба обильный пот.
Дом Азуры Галлардин был сложен из белокаменных плит. На высокой остроконечной крыше поскрипывал ветряк, а рядом в деревянной раме стоял большой кожаный бурдюк для сбора дождевой воды. На дверном полотне красовались резные изображения шестеренок и прочих непонятных устройств, а сбоку блестела начищенная медная пластина, врезанная в стену. Жан нажал пластину – по дому раскатился звон гонга. Из домов в третьем ярусе к ногам Жана поднимались дымки очагов.
Он собрался было еще раз нажать пластину, но тут дверь со скрипом приотворилась, и в щель озабоченно выглянула приземистая дородная женщина. Хозяйке дома было за шестьдесят; обветренное лицо пересекали глубокие морщины, будто заломы на рукавах старого кожаного дублета. Некогда пухлые щеки рыхлыми комьями глины свисали с высоких скул, а тройной подбородок придавал толстой шее сходство с раздутым лягушачьим зобом. Седые волосы были заплетены в тугие косицы, стянутые бронзовыми и железными кольцами, а руки, пальцы и грудь покрывала поблекшая вязь замысловатых татуировок.
Жан выставил правую ногу вперед, почтительно согнулся в церемонном поклоне, помавая левой рукой в воздухе, а правую прижав к животу, и приготовился начать витиеватую приветственную речь, однако госпожа Галлардин, схватив незваного гостя за шиворот, втащила его в дом.
– Ой! Сударыня, ну что же вы так?! Позвольте хотя бы представиться…
– Ваш наряд и ваше пузо красноречиво свидетельствуют о том, что вы не в подмастерья наниматься явились, – оборвала его она. – Значит, об одолжении пришли просить. Вам, знатным господам, дай волю – весь день раскланиваться будете, а о деле ни полслова. Так что заткнитесь пока.
В доме пахло смазкой, по́том, каменной пылью и раскаленным металлом. Внутренность трехэтажного дома представляла собой одно сплошное просторное помещение, уходящее под потолок. Жан удивленно огляделся: в правой и в левой стене – огромные, в рост человека, окна, а вдоль остальных стен, будто строительные леса, тянулись сотни деревянных полок, уставленных инструментами, материалами и всевозможной дребеденью непонятного назначения. На полки под самым потолком опирался деревянный настил, на котором виднелся тюфяк и письменный стол с двумя алхимическими светильниками; повсюду болтались веревочные лестницы, кожаные ремни и шнуры; на полу высились стопки книг, валялись полуразвернутые свитки и стояли початые бутылки, с пробками и без пробок.
– Простите, госпожа Галлардин, если я явился не ко времени…
– Ко мне всегда являются не ко времени, молодой человек. За исключением тех случаев, когда посетитель приходит с любопытным предложением. Ну, что там у вас, выкладывайте.
– Госпожа Галлардин, все, к кому бы я ни обращался, утверждают, что самый умелый веррарский искусник, самый талантливый создатель заводных устройств, непревзойденных по сложности, изяществу и совершенству, – это вы, а потому…
– Попридержите поток вашего льстивого красноречия, юноша, – велела старуха. – Оглядитесь повнимательнее. Видите, здесь повсюду шестеренки и рычаги, цепи и грузики. Ни их, ни меня лестью не подмажешь.
– Как вам будет угодно, – вздохнул Жан и полез во внутренний карман камзола. – И все же элементарные правила приличия не позволили мне явиться к вам с пустыми руками…
Из кармана он вытащил серебристый парчовый мешочек, стянутый у горловины печатью из тисненой золотой фольги, залитой красным воском.
Госпожа Галлардин не выносила, когда ее отрывают от любимого дела, всем сердцем ненавидела лесть, но, по единодушным заверениям Жановых осведомителей, обладала единственной слабостью – страстно обожала подарки. Вот и сейчас сердитые морщины на челе госпожи Галлардин разгладились, а по губам скользнула тень улыбки.
– Что ж, раз правила приличия не позволяют… – сказала она и, взяв подарок, торопливо, как обрадованный ребенок, сорвала печать, расправила складки серебристой парчи и с любопытством заглянула внутрь.
В мешочке оказалась прямоугольная бутылочка с бронзовой пробкой, наполненная молочно-белой жидкостью. Госпожа Галлардин, прочитав наклейку, изумленно выдохнула:
– Аустерсалинская белосливовица! О Двенадцать богов, кто же вам это присоветовал?
Ликеры и бренди, купированные в Тал-Верраре, славились на весь свет. Наилучшие сорта бренди – в данном случае несравненный аустерсалинский, производимый в Эмберлене, – смешивали с настойками и вытяжками из редкостных алхимических плодов (а как известно, алхимические белые сливы обладают поистине божественным вкусом), что придавало творениям веррарских виноделов невероятно изысканный вкусовой букет и аромат; один глоток подобного напитка вызывал у знатоков восторженное оцепенение. Бутылочка, вмещавшая не больше двух рюмок аустерсалинской белосливовицы, обошлась Жану в сорок пять соларов.
– Знающие люди уверяют, что вы по достоинству оцените мой скромный дар, – заметил Жан.
– По-вашему, это скромный дар, господин…
– Де Ферра, Жером де Ферра. Я всегда к вашим услугам, госпожа Галлардин.
– Помнится, речь шла о моих услугах, господин де Ферра. Так чем же я могу вам услужить?
– Видите ли, если уж мы перешли прямо к делу, то об услугах говорить рановато. Пока что у меня к вам только… гм, вопросы.
– О чем?
– О сокровищницах.
Госпожа Галлардин, прижав бутылочку к груди, как новорожденного младенца, недоуменно уставилась на Жана:
– О каких сокровищницах? Что вы имеете в виду – обычную кладовую с механическими запорами или особо прочное хранилище с механической системой защиты?
– Меня больше интересует последнее.
– И что вы намерены в нем хранить?
– Ничего, – ответил Жан. – Видите ли, мне необходимо не установить, а снять защитные устройства.
– А, так вы заперли свою сокровищницу, а теперь не можете ее отомкнуть? Замок заело?
– Что-то в этом роде. Понимаете, тут дело такое…
– Какое?
Жан, облизнув губы, с улыбкой ответил:
– До меня дошли слухи, что вы иногда соглашаетесь на… скажем так, необычные предложения.
Она окинула его понимающим взглядом:
– Вы намекаете, что сокровищница, о которой идет речь, принадлежит не вам?
– Ну, в общем-то… да.
Азура Галлардин прошлась по комнате, переступая через разбросанные по полу книги, бутылки и заводные безделушки.
– Законы Великой гильдии гласят, что ни один искусник не вправе портить или разбирать устройство, созданное другим, – наконец-то изрекла она. – Впрочем, в порядке исключения подобные действия возможны по особому распоряжению городских властей или по личной просьбе владельца устройства… – Помолчав, она добавила: – Однако в некоторых случаях… к примеру, если изучение чертежей может привести к дальнейшим усовершенствованиям… исключительно в интересах развития науки на благо гильдии… своего рода испытание на прочность… критическая оценка мастерства…
– Госпожа Галлардин, от вас мне нужен только совет, – сказал Жан. – Мне требуется не замочных дел мастер, а всего лишь некоторые сведения, которые впоследствии могут пригодиться замочных дел мастеру.
– Что ж, в таком случае лучше меня советчика вам не сыскать. Однако, прежде, чем перейти к обсуждению стоимости подобного совета, скажите мне, молодой человек, вам известно имя создателя вашего защитного устройства?
– Да.
– И кто же это?
– Азура Галлардин.
Вторая госпожа Великой гильдии искусников отпрянула от Жана, будто от потревоженной гадюки:
– Вы хотите, чтобы я объяснила вам, как взломать защитное устройство, созданное моими руками? Да вы в своем уме?
– Видите ли, я осмелился предположить, что имя владельца сокровищницы, охраняемой вашим непревзойденным творением, не вызовет у вас особого сочувствия…
– И кто же это?
– Реквин. А сокровищница – в «Венце порока».
– О Двенадцать богов! Вы и впрямь обезумели! – воскликнула Азура Галлардин, опасливо озираясь – не затаились ли где соглядатаи. – Мне осталось только посочувствовать – не вам, а самой себе.
– Госпожа Галлардин, я человек состоятельный и готов выплатить любую сумму, дабы вознаградить вас за доставленное беспокойство…
– Для этого вам никаких денег не хватит, – сказала старуха. – Господин де Ферра, я улавливаю в вашей речи… талишемский выговор? Вы родом из Талишема?
– Да.
– И репутация Реквина вам известна?
– Разумеется. Я все досконально изучил.
– Глупости! Если бы вы действительно все досконально изучили, то ко мне бы не явились. Ох, простофиля талишемский, позвольте мне вам кое-что рассказать. Вы знакомы с его спутницей Селендри? С той, у которой бронзовый протез вместо руки?
– Да. Поговаривают, что он только Селендри и доверяет.
– И это все, что вам известно?
– Пожалуй, да.
– До недавнего времени Реквин ежегодно в День Перемен устраивал бал-маскарад – грандиозное празднество в «Венце порока», куда съезжались гости в роскошных нарядах, один другого краше и дороже, однако маскарадные костюмы Реквина и его спутницы не имели себе равных. Так вот, несколько лет назад, перед балом, Реквин и его пассия смеха ради решили поменяться нарядами и масками, не подозревая, что наемный убийца присыпал Реквинов костюм каким-то адским зельем, ужасающим творением черного алхимика. В сухом виде порошок был совершенно безвреден, но стоило согреть его теплом тела и смешать с каплей пота, как он начинал действовать… Вы представляете, что делает с плотью аква регис ? Красавица с полчаса щеголяла в Реквиновом наряде, веселилась, танцевала, а потом… закричала. Сама я этого не видела, но знакомые искусники рассказывали, что бедняжка заходилась криком до тех пор, пока не сорвала голос, а потом просто хрипела и сипела от невыносимой боли. Оказалось, что убийца присыпал ядом только одну сторону наряда, – подумать только, какая изощренная жестокость! Кожа красавицы стала оплывать, пошла пузырями, как кипящая смола… Среди гостей не нашлось смельчаков, готовых прийти на помощь страдалице, только Реквин бросился к ней, содрал наряд, потребовал, чтобы принесли воды, пытался вытереть отраву сначала своей рубахой, а потом голыми руками… поэтому он и не расстается с перчатками, обезображенные пальцы прячет.
– Какой ужас… – сказал Жан.
– В общем, его стараниями Селендри осталась жива, но изувечена и обезображена. Вы же видели, что у нее с лицом. Глазное яблоко лопнуло, глаз вытек, пальцы ноги пришлось удалить, пальцы рук превратились в угольки, да и сама рука тоже безнадежно искалечена… Селендри отрезали одну грудь, господин де Ферра. Вы не в состоянии представить себе, каково это, а мне даже сейчас об этом думать жутко, хотя в моем почтенном возрасте о красоте не думают. Так вот, Реквин, препоручив возлюбленную заботам лекарей, немедленно объявил всем своим головорезам и ворам, всем своим высокопоставленным друзьям и знакомым, что выплатит тысячу соларов любому, кто назовет ему имена убийцы и заказчика. Увы, он переоценил свое влияние. Как оказалось, его врага боялись куда больше, поэтому ответа Реквин не получил. День ото дня он увеличивал вознаграждение: пять тысяч, десять, двадцать… Безуспешно. После этого началась череда убийств – жестоких и беспощадных, наугад и без разбору. Спасения не было ни ворам, ни алхимикам, ни слугам приоров – никому, кто хоть что-то знал. Еженощно обнаруживали чей-то труп, освежеванный с левой стороны. Реквина умоляли остановиться, но он упрямо стоял на своем: убийства не прекратятся до тех пор, пока к нему не доставят отравителя. Увы, дотошные расспросы ни к чему не привели. Тогда Реквин стал еженощно убивать не одного, а двоих: жен, мужей, родственников, детей, друзей – всех подряд, а когда его головорезы отказались исполнить приказ, он хладнокровно уничтожил всю банду. Бесчисленные покушения на его жизнь еще больше ожесточили Реквина. Убийства продолжались; горожане жили в постоянном страхе и были готовы на все, лишь бы раздобыть необходимые сведения. В конце концов к нему привели человека, который ответил на все вопросы…
Вздохнув, Азура Галлардин продолжила рассказ:
– Реквин приковал его к деревянной раме, залил всю левую сторону алхимическим цементом, дождался, пока цемент не схватится, а потом установил раму вертикально, так что человек этот оказался наполовину замурованным, от макушки до левой пятки. Все это сооружение Реквин перенес в свою сокровищницу и каждый день насильно вливал в глотку пленника воду, чтобы тот не умер от жажды раньше времени. Левая сторона тела постепенно отсыхала, загнивала, разлагалась – бедняга умирал долго, в страшных мучениях. Честно говоря, я не могу представить более жестокой пытки… – прошептала она, взяла Жана под руку и подвела его к окну в левой стене. – Поэтому, надеюсь, вам понятно мое искреннее желание хранить абсолютную верность именно этому заказчику до тех самых пор, пока Всемилостивейшая госпожа не вытряхнет мою душу из мешка старых костей.
– Уверяю вас, Реквин никогда об этом не узнает.
– А я уверяю вас, господин де Ферра, что на подобный риск не пойду. Никогда и ни за что.
– Уверяю вас, любое, самое…
– Известно ли вам, молодой человек, – торопливо прервала его старуха, – что ждет тех, кто пытается мошенничать в его заведении? Виновнику отрубают руку, потом живьем сбрасывают с вершины башни на камни двора, а родственникам выставляют счет за уборку. А знаете, что случилось с недоумком, который устроил драку в «Венце порока» и раскровенил противнику губу? Реквин привязал его к столу, велел какому-то коновалу отделить бедняге коленные чашечки, а потом примотал их на место, предварительно всыпав в раны огненных муравьев. Несчастный умолял перерезать ему горло, но легкой смерти так и не дождался. Видите ли, Реквину законы не писаны. Архонт не желает с ним связываться, потому что не хочет портить отношений с приорами, которым, в свою очередь, очень выгодно вести дела с Реквином. После того как Селендри чудом выжила, Реквин стал гением изощренной жестокости. Чем бы меня ни соблазняли, я ни за что не рискну навлечь на себя гнев этого человека.
– Я вполне разделяю ваши опасения, – заверил ее Жан. – Предположим, ваше участие в этом предприятии ограничится невинным описанием устройства – о, в самых общих чертах! Это снимет с вас всякие подозрения, ведь об устройстве известно не только вам?
– По-моему, вы не проявили должного внимания к моему рассказу… – Азура Галлардин, укоризненно покачав головой, указала на окно. – Господин де Ферра, не желаете ли полюбоваться панорамой Тал-Веррара?
Жан сделал шаг к окну, откуда действительно открывался прекрасный вид на западную оконечность острова Искусников, гавань и сверкающие серебром воды Сабельного залива, где под защитой высоких крепостных стен и катапульт стояла эскадра архонта.
– Да, великолепное зрелище, – признал Жан.
– Я рада, что вам нравится. А теперь позвольте мне завершить нашу беседу следующим заявлением… Что вам известно о противовесах?
– К стыду своему… – начал Жан.
Старуха невозмутимо дернула один из кожаных шнурков, свисавших с потолка.
Пол ушел у Жана из-под ног.
Точнее, поначалу Жану почудилось, что панорама Тал-Веррара внезапно скользнула к потолку; пока органы чувств лихорадочно совещались между собой, пытаясь сообразить, возможно ли это, желудок с бесцеремонной настойчивостью подтвердил, что в движение пришла отнюдь не панорама.
Пролетев сквозь проем, неожиданно возникший в половицах, Жан сверзился на деревянный помост, подвешенный на чугунных цепях под домом Азуры Галлардин, и решил, что это какое-то подъемное устройство. Внезапно помост с огромной скоростью устремился к улице третьего яруса.
Залязгали цепи, в лицо ударил порыв ветра; Жан упал ничком и побелевшими от напряжения пальцами вцепился в край помоста. Навстречу ему неслись крыши, телеги и булыжники мостовой. Он невольно подобрался, ожидая резкого удара, но помост начал плавно замедлять ход… тень неизбежной смерти уступила место возможности болезненного увечья, которая, в свою очередь, уверенно превращалась в досадный конфуз. Помост замер в нескольких футах над мостовой. Цепи с правой стороны помоста обвисли, цепи слева остались туго натянутыми; помост резко накренился, пребольно сбросив Жана на камни.
Жан сел и облегченно перевел дух; перед глазами все плыло. Он опасливо взглянул вверх: помост стремительно поднимался к своему обычному месту под домом. Внезапно из потайной дверцы в полу вылетел небольшой блестящий предмет. Жан едва успел увернуться и прикрыть голову руками, как его обдало брызгами бренди вперемешку с острыми осколками стекла. Стряхивая с волос драгоценные капли аустерсалинской белосливовицы и бормоча проклятья, он неловко поднялся на ноги.
– Доброго вам вечера, сударь! – раздался голос за спиной Жана. – А, погодите… как же я сразу не сообразил… Госпоже Галлардин ваше предложение не по нраву пришлось?
Жан недоуменно обернулся и увидел у стены неприметного двухэтажного дома улыбчивого разносчика пива – тощего, как пугало, и дочерна загорелого. На голове у него красовалась заношенная шляпа с широкими обтрепанными полями, свисавшими до угловатых плеч. Рядом стояла большая бочка на колесиках, увешанная деревянными кружками на цепочках.
– Угу, так оно все и было, – пробормотал Жан.
Тут, как назло, из-под его камзола выскользнул топорик и со звоном ударился о булыжники мостовой. Жан, побагровев от смущения, торопливо поднял и спрятал оружие.
– Знаете, сударь, я вам как на духу скажу, только не обижайтесь, – улыбнулся разносчик. – Видят боги, это для вашей же пользы, ну и для моей, конечно. Так вот, по-моему, вам сейчас выпить не помешает – чего-нибудь укрепляющего, не из тех напитков, что с неба падают да по мостовой вдребезги разлетаются. Ох, а вдруг бы вам голову пробило или осколком задело…
– Ну, раз не помешает… – вздохнул Жан. – А вы что предложите?
– А вот скрадень, господин хороший. Слыхали о таком? В Тал-Верраре его знатно варят. Может, конечно, вы его у себя в Талишеме пробовали, так ведь у вас его варить не умеют, только продукт переводят! Вы не подумайте чего, сударь, сам я к талишемцам со всей душой, у меня там родственники…
Скрадень – густое темное пиво, сдобренное для запаха миндальным маслом, – пьянил не хуже любого вина.
– Налейте-ка мне полную кружку, – кивнул Жан.
Разносчик, вытащив затычку из бочки, налил в кружку темной, почти черной жидкости и одной рукой протянул кружку Жану, а другой учтиво приподнял шляпу.
– Между прочим, она почти каждый день такое вытворяет.
Жан с наслаждением глотнул пива, ощутив приятный легкий привкус дрожжей и миндаля.
– Почти каждый день?
– Ага. Некоторые посетители ей быстро надоедают, вот она и расстается с ними без особых церемоний… Да что я вам рассказываю, сударь, вы же сами-то…
– Угу. Хороший у вас скрадень.
– Премного благодарен, сударь. И цена невелика – один центир за полную кружку. Ох, спасибо вам за вашу щедрость! Вообще-то, я здесь частенько посетителей госпожи Галлардин поджидаю, скраднем отпаиваю – и господам польза, и мне хорошо. Жаль, конечно, что вы с ней не договорились…
– Ну это как сказать… – Жан допил скрадень, утер рот рукавом и вернул кружку разносчику. – Хоть мы с ней и неожиданно расстались, мне жалеть не о чем – на будущее задел положен.

Глава 4
Альянсы наугад

1

Господин Коста, сами посудите, какой резон мне от вас что-то скрывать? Будь у меня противоядие, я за него немало золота бы запросила, но ведь нет его…
Бледноликая Тириса, практикующая отравительница, принимала посетителей в уединенном кабинете. Локк с Жаном сидели, скрестив ноги, на мягких подушках, разбросанных по полу, и учтиво держали в руках крохотные чашечки, до краев наполненные густым джерештийским кофе – разумеется, так и не пригубив. Бледноликая Тириса, уроженка Вадрана, озабоченно расхаживала по кабинету, льдисто сверкая прозрачными голубыми глазами; светлые, как лен, прямые волосы чуть прикрывали воротник черного бархатного камзола. У единственной двери безмолвно стояла ее телохранительница, веррарка, вооруженная шпагой с корзинчатой гардой и полированной деревянной дубинкой на поясе.
– Вы правы, госпожа Тириса, прошу прощения, – сказал Локк. – Надеюсь, вы понимаете, что мне несколько не по себе. Умоляю, войдите в наше положение: мало того что нас отравили, так еще и яд определить невозможно, а уж противоядие отыскать…
– Да, господин Коста, положение весьма незавидное.
– Вот уже дважды моего повиновения пытаются добиться с помощью яда! В первый раз я еще счастливо отделался…
– Увы, тут уж ничего не поделаешь. Видите ли, яд как нельзя лучше обеспечивает покорность и послушание…
– Ох, напрасно вы с таким удовольствием об этом упоминаете.
– Что вы, господин Коста, я вам искренне сочувствую. – Бледноликая Тириса примирительно воздела левую руку, унизанную кольцами и покрытую шрамами алхимических ожогов, и Локк с удивлением заметил обрубок безымянного пальца. – Вот, взгляните, к чему приводит рассеянность и недосмотр. Еще подмастерьем я проявила редкую неосмотрительность в обращении с весьма опасным веществом. Выбирать, что дороже – палец или жизнь, – пришлось незамедлительно. К счастью, под рукой оказался острый нож. Так что, господа, с плодами своих трудов я знакома не понаслышке. Я на себе испытала и хворь, и отчаяние, и тревогу ожидания.
– Ах, госпожа Тириса, простите моего спутника, – сказал Жан. – Видите ли, нас искусно отравили таким чудесным ядом, что остается лишь уповать на не менее чудесное исцеление.
– Поймите, отравить гораздо проще, чем исцелить, – заметила Тириса, с привычной рассеянностью потирая обрубок пальца. – Противоядия подбирать непросто. Как правило, они сами ядовиты. Увы, не существует ни зелья, способного устранить последствия отравы, ни панацеи – универсального средства, исцеляющего от любого яда. Мне проще перерезать вам глотку, чем наобум испробовать на вас все известные противоядия в надежде на чудесное исцеление. Вдобавок эти противоядия могут либо продлить ваши мучения, либо ускорить действие того зелья, которым вас отравили.
Жан, подперев подбородок ладонью, оглядел кабинет. У одной стены виднелся алтарь хитроумного толстяка Гандоло, бога торговли и звонкой монеты, Отца удачи, Покровителя сделок, а у стены напротив – алтарь Азы Гийи, Богини Смерти, Повелительницы Долгого безмолвия.
– Вы упомянули, что известен целый ряд ядов замедленного действия. Не поможет ли это подыскать нужное противоядие?
– Да, господин Ферра, таких ядов немало. Вытяжка из сумеречной розы, попав в организм, несколько месяцев бездействует, а затем, если не принимать противоядия, тело мало-помалу начинает терять чувствительность. Белая сухотка лишает питательности еду и питье, и несчастная жертва, даже предаваясь чревоугодию, погибает от истощения. У того, кто вдохнул порошок ануэллы , через несколько недель начинает сочиться кровь из всех пор, и смерть наступает от кровопотери… Вот всего лишь три яда замедленного действия, но убивают они по-разному, и каждый требует особого способа излечения. Противоядие, выводящее отраву из крови, может стать причиной смерти, если вы отравлены ядом, который поражает организм иначе.
– Тьфу ты! – сокрушенно произнес Локк. – Погодите, а вот… Ох, глупо об этом даже говорить, но… Жером, ты упоминал еще одно средство…
– Драконов камень, безоар, – сказал Жан. – Помню, я в детстве читал…
– Увы, безоар – это миф. Волшебная сказка, – со вздохом изрекла Тириса, сложив руки на груди. – Такая же выдумка, как повесть о десяти честных предателях, как сказание о мече, разящем без промаха, или о призывном роге Терим-Пеля. Чистый вымысел, только и всего. Мы с вами в детстве одни и те же книги читали, господин де Ферра. Извините, но для того, чтобы извлечь волшебные камни из желудка дракона, необходим живой дракон.
– Да, с драконами нынче туговато.
– Впрочем, если вы жаждете чудесного исцеления любой ценой, я могу лишь посоветовать…
– Мы на все согласны! – нетерпеливо воскликнул Локк.
– Обратиться к картенским магам. Насколько мне известно, они действительно могут остановить действие яда в тех случаях, где мы, алхимики, бессильны. Разумеется, за соответствующее вознаграждение.
– Нет уж, увольте… – пробормотал Локк.
– Что ж, – с сожалением в голосе произнесла Тириса, – как это ни прискорбно для моего самолюбия и для моего кошелька, уважаемые господа, предложить вам мне нечего. Поскольку о яде ничего не известно, помочь я вам не смогу. А вы уверены, что вас отравили недавно?
– Совершенно уверены. Такая возможность впервые представилась нашему мучителю не далее как вчера ночью.
– В таком случае служите ему верой и правдой – это продлит вашу жизнь на недели, а то и на месяцы, и, может быть, за это вам удастся что-то узнать о загадочном яде. Разумеется, это слабое утешение, но, если вам станут известны хоть какие-нибудь дополнительные сведения, немедленно приходите ко мне. Я приму вас в любое время дня и ночи.
– Ах, вы так великодушны! – сказал Локк.
– Я буду молить всех богов, чтобы вам улыбнулась удача. Да, жить с таким бременем нелегко, однако же, если не представится другого выхода, прошу вас, обращайтесь ко мне – есть прекрасные способы покончить с тяготами бренного существования. Замкнуть круг, так сказать.
– С вами приятно иметь дело, госпожа Тириса. – Жан поднялся, опустил кофейную чашечку на столик и положил рядом с ней золотой солар. – Спасибо за ваше гостеприимство.
– Не за что, господин де Ферра. Вы готовы?
Локк встал, одернул камзол и кивнул вместе с Жаном.
– Валиста вас проводит, как обычно, – сказала Тириса. – Еще раз прошу прощения за излишние меры предосторожности. Надеюсь, вы понимаете, что глаза вам завязывают не только для моего, но и для вашего же блага.
Никто, кроме служителей Бледноликой Тирисы, не знал, где именно располагалась ее обитель, затерянная среди сотен домов, торговых лавок, кофеен и прочих заведений в хитросплетениях улочек Изумрудного пассажа. Квартал получил свое название из-за куполов Древнего стекла – свет солнца или лун, преломляясь в прозрачной толще, озарял окрестности зеленоватым сиянием. Посетители попадали к Тирисе не иначе как с завязанными глазами, в сопровождении охранников и уходили от нее таким же манером. Вот и сейчас телохранительница протянула Локку и Жану повязки.
– Разумеется, – ответил Локк. – Нам не привыкать… Нас и так вечно водят за нос в темноте.

2

Две ночи подряд Локк с Жаном шныряли по Савроле, высматривая на крышах и в подворотнях соглядатаев архонта или картенских магов, но так никого и не обнаружили. Впрочем, Реквиновы шпионы, в полном соответствии с приказами своего господина, вели за приятелями открытую слежку.
На третью ночь Локк с Жаном, осмелев, решили вернуться в «Венец порока», будто ничего особенного не произошло. Они, как и подобает людям состоятельным, облачились в роскошные наряды, уверенно прошествовали по ковровой дорожке алого бархата и, вложив по серебряному волану в руки швейцаров, прошли сквозь толпу у входа – здесь собирались расфуфыренные выскочки, мечтавшие быть допущенными в светское общество.
Локк наметанным глазом заприметил в толпе проходимцев – их выдавали не только неухоженные зубы, изможденные лица и бегающие глаза, но и аляповатые, кричащей расцветки, наряды явно с чужого плеча и неверно подобранные украшения. Реквин награждал своих Путных людей за верную службу, изредка позволяя им проводить время в соблазнительном чертоге удачи, – разумеется, выше первого этажа их не пускали; присутствие мошенников не отпугивало, а, наоборот, служило приманкой для знатных посетителей, щекоча пресыщенное воображение, ведь мнимая угроза всегда придает остроту обычным развлечениям.
– Господин Коста, господин де Ферра, добро пожаловать! – с поклоном сказал швейцар.
Широкие двери распахнулись, и на Локка с Жаном обрушилась удушающая волна возбужденных голосов, жара человеческих тел и дурманящая смесь цветочных ароматов и винных паров – иными словами, порочное дыхание роскоши.
Толпа на первом этаже не шла ни в какое сравнение с давкой на втором; игорный зал был переполнен, люди сгрудились даже на лестнице, и Жану с Локком пришлось прокладывать себе дорогу, усиленно работая локтями.
– О Переландро, что здесь происходит? – спросил Локк какого-то мужчину.
– Сегодня клетку опустили! – ухмыльнулся тот, восторженно сверкнув глазами.
Во втором этаже под потолком висела квадратная медная клетка двадцати футов поперечником, которую время от времени опускали, приковывая к вделанным в пол кольцам посреди зала, и устраивали в ней бои. Сегодня клетку обтягивала частая сетка – не в один, а в два слоя, изнутри и снаружи. Горстка счастливчиков – состоятельные посетители заведения – расположилась за столами на возвышении у стен, а остальные – еще сотня человек – обступили клетку плотным кольцом.
Локк с Жаном пробивались сквозь толпу, пытаясь рассмотреть, чем именно вызвано такое возбуждение присутствующих. Со всех сторон неслись восторженные восклицания. Локк, не понимая причины невиданного ажиотажа, внезапно сообразил, что в зале раздается не только гул голосов, но и еще какой-то назойливый звук.
О проволочную сетку билось нечто размером с воробья; яростно трепещущие крылья издавали гулкое, басовитое жужжание, внушавшее почти утробный страх.
– Иди ты… – ошеломленно выдохнул Локк. – Кинжальный шершень…
Жан согласно закивал.
По счастливой случайности Локк никогда прежде не сталкивался с этими жуткими созданиями: они во множестве водились лишь на далеких тропических островах к востоку от Тал-Веррара, где-то за Джеремом и Джерешем, в неведомых морях, которых ни на одной теринской карте не найдешь, и наверняка доставляли островитянам массу неудобств. Давным-давно, еще в Каморре, Жан, отыскав в одной из книг по естественной истории описание этих чудовищных насекомых, прочитал его вслух Благородным Канальям, после чего их всех целую неделю преследовали кошмарные сновидения.
Кинжальные шершни получили свое название благодаря рассказам чудом уцелевших очевидцев. Эти насекомые, размером с певчую птицу, покрыты алым панцирем, а в их брюшке, длиной в палец взрослого человека, скрывается острое ядовитое жало. Поговаривали, что кинжальные шершни строят гнезда величиной с дом. Дабы не допустить распространения этих чудовищ по городам и весям Терина, любого человека, обзаведшегося маткой кинжальных шершней, приговаривали к смертной казни.
По клетке метался юноша в шелковой рубахе, холщовых штанах и коротких сапогах, по-боксерски прикрывая лицо руками; единственным средством защиты – и нападения – служили наручи на предплечьях и толстые кожаные перчатки, которыми можно было прихлопнуть кинжального шершня, что тем не менее требовало немалой ловкости и сноровки.
У одной из стенок клетки стоял массивный деревянный ларец с ячейками, затянутыми частой сеткой; несколько открытых ячеек, судя по всему, были уже пусты, из остальных доносилось зловещее жужжание разъяренных шершней.
– Господин Коста! Господин де Ферра! – раздался знакомый голос, перекрывая гомон.
Жан с Локком, оглядев переполненный зал, заметили за одним из столиков на помосте Маракозу Дюренну. Она призывно помахала им рукой, увешанной множеством браслетов из белого железа и нефрита, и поднесла к губам длинный серебряный чубук; замысловатая прическа госпожи Дюренны напоминала раскрытый веер, скрепленный сверкающей серебряной заколкой.
Приятели, украдкой переглянувшись, пробрались сквозь толпу к столику.
– Мне вас очень недоставало, – заявила госпожа Дюренна. – Измиле нездоровится, и мне вот уже третий день приходится в одиночку курсировать в здешних водах в поисках развлечений.
– Примите наши искренние извинения, – сказал Жан. – Увы, нас задержали неотложные дела. Видите ли, мы иногда выступаем в роли биржевых советников для, гм, весьма взыскательных особ.
– Так что нам пришлось неожиданно отправиться в кратковременное плавание, – любезно пояснил Локк.
– И провести переговоры о долгосрочных поставках грушевого сидра в будущем, – подхватил Жан.
– Наши бывшие партнеры дали нам такую восторженную рекомендацию, что отказаться не было решительно никакой возможности, – заключил Локк.
– Долгосрочные поставки грушевого сидра в будущем? – недоверчиво переспросила госпожа Дюренна. – Ах, как это романтично! И наверняка очень рискованно. Как я погляжу, азарта в биржевых сделках не меньше, чем в лихой карусели. Значит, вы с большим успехом на бирже играете? На будущее?
– Разумеется, – сказал Жан. – Иначе на лихую карусель нам бы денег не хватило.
– Ну и как по-вашему, кого из участников сегодняшней схватки ожидает лучшее будущее?
Кинжальный шершень в клетке ринулся на юношу; тот, отмахнувшись, сбил мерзкое насекомое на лету. Алый панцирь влажно хрустнул под сапогом. Зрители одобрительно завопили.
– Не поздно ли? – учтиво осведомился Локк. – По-моему, и так все ясно. Или последует продолжение?
– Что вы, господин Коста, схватка только начинается. В улье сто двадцать ячеек, а число открываемых непредсказуемо – за это отвечает особое устройство; может открыться одна ячейка, а может сразу шесть. Не правда ли, захватывающее зрелище?! Для того чтобы выйти из клетки, надо убить ровно сто двадцать шершней. Ну, или… – Госпожа Дюренна, выразительно вскинув бровь, глубоко затянулась трубкой. – Пока что молодой человек справился только с восемью.
– В таком случае я все равно ставлю на юношу, – сказал Локк. – Считайте, что я с надеждой смотрю в будущее.
– Оно и видно, – с улыбкой заметила госпожа Дюренна, выпуская из носа две толстые струи дыма, отдаленно напоминающие серый водопад. – А я ставлю на шершней. Ну что, побьемся об заклад? Двести соларов вас устроит? Я поставлю двести, а вы оба – по сто.
– Я всегда к вашим услугам, госпожа Дюренна, а что касается моего спутника, давайте у него самого спросим. Жером, ты как?
– Для того чтобы доставить вам удовольствие, сударыня, никаких денег не жалко.
– Ах, я восхищена потоком вашего лживого красноречия! – удовлетворенно вздохнула госпожа Дюренна и подозвала служителя.
Служитель, выслушав ставки и предмет пари, занес имена игроков на грифельную доску, сделал пометку о взыскании необходимых сумм с личных счетов всех троих и выдал четыре деревянные плашки, украшенные десятью выгравированными кольцами. Возбуждение в игорном зале нарастало.
Два злобных шершня, выбравшись из ячеек улья на свободу, устремились к юноше.
Дюренна, опустив свои плашки на стол, с милой улыбкой сказала:
– Не помню, говорила ли я вам, что кинжальные шершни приходят в ярость при виде трупов своих собратьев. Чем дольше длится схватка, тем они злее становятся.
Пара шершней с гневным жужжанием кружила по клетке; юноша ловко от них уворачивался, стараясь не подставлять под укусы неприкрытую спину и бока.
– Восхитительно! – Жан, чуть склонив голову, с напускным любопытством уставился на клетку и всплеснул руками, ухитрившись при этом подать Локку ряд импровизированных условных сигналов, смысл которых Локк разобрал не без труда:
«Меня это зрелище не вдохновляет, пойдем-ка отсюда».
Ответить Локк не успел – на левое плечо тяжело опустилась знакомая бронзовая рука.
– Господин Коста, – просипела Селендри прежде, чем Локк обернулся. – Один из приоров на шестом этаже выразил желание обсудить с вами какой-то карточный фокус… Он утверждает, что вы знаете, о чем идет речь.
– Я счастлив составить ему компанию, – ответил Локк. – Прошу вас, передайте ему, что я сей момент буду.
– Лучше я вас сама к нему проведу, – возразила Селендри с жутковатой полуулыбкой, не коснувшейся обезображенной половины лица. – Вам одному через эту толпу не пробиться.
Локк всем своим видом изобразил глубочайшую благодарность и, обернувшись к госпоже Дюренне, растерянно развел руками и поклонился.
– Ах, какие у вас связи, господин Коста! – сказала Дюренна. – Ступайте, ступайте. Не беспокойтесь, Жером за вашей ставкой приглядит. Вот мы с ним сейчас выпьем по рюмочке…
– С несказанным удовольствием, – ответил Жан, подзывая служителя.
Селендри решительно направилась к лестнице на противоположном краю круглого игорного зала; бронзовый протез покоился на раскрытой ладони здоровой руки, словно подношение неведомым богам. Локк торопливо устремился за Селендри, которая невозмутимо шествовала по залу, а перед ней, будто по волшебству, расступалась толпа и тотчас же смыкалась за спиной Локка, как стая потревоженных грызунов. Звенели бокалы, над головами стлались струйки дыма, басовито, грозно жужжали шершни.
Селендри и Локк поднялись на третий этаж. В южной стороне игорного зала находилась кладовая, где хранили запасы всевозможных напитков. В глубине кладовой виднелась небольшая дверь рядом с глубокой выемкой в стене. Селендри вставила протез в выемку, и дверь сдвинулась в сторону; за ней оказалось узкое – чуть шире гроба – темное пространство. Селендри вошла внутрь, прижалась спиной к стене и поманила к себе Локка.
– Подъемная клеть, – объяснила она. – Гораздо удобнее, чем лестницы и толпы в игорных залах.
В клети было душно и тесно – Жан сюда бы ни за что не поместился. Локк прижался к левой, изувеченной стороне Селендри; бронзовый протез давил ему в спину. Селендри здоровой рукой задвинула дверцу. В темноте запахи ощущались острее; пахло свежим потом, резким мускусом разгоряченного женского тела, а от волос Селендри, будто от соснового полена в очаге, веяло дымным смолистым ароматом – весьма приятным.
– Вот здесь, – сказал Локк, – со мной и произошел бы несчастный случай. Ну, предположительно.
– Ничего предположительного в вашем несчастном случае не будет, господин Коста. И на пути наверх никакой несчастный случай вам не грозит.
Селендри чуть сдвинулась, где-то справа защелкали механизмы, стены клети вздрогнули, а над головой что-то негромко заскрипело.
– Я вам не нравлюсь, – ни с того ни с сего сказал Локк.
Чуть помолчав, Селендри произнесла:
– Я и не подозревала, что предатели такие наглецы.
– Предатели – те, кто замышляет измену, – возразил Локк несколько уязвленным тоном. – А я всего лишь хочу отомстить за нанесенное оскорбление.
– У вас на все готовы объяснения, – прошипела она.
– Похоже, я вас чем-то обидел.
– Мне все равно, как вы это называете.
Локк лихорадочно размышлял, каким тоном лучше всего произнести следующую фразу. В кромешной тьме Селендри могла не разглядеть ни выражения лица, ни жестов Локка, и голос стал его единственным оружием, способным произвести неизгладимое впечатление. Локк с ловкостью алхимика смешал все известные ему уловки, проверенные ухищрения и многозначительные недомолвки, состряпав из них требуемые чувства – пристыженность, замешательство, смущенное раскаяние.
– Если я обидел вас – словом или поступком, – я готов взять свои слова обратно, готов загладить свою вину… – Он замялся, чтобы придать своим словам бо́льшую искренность, – это служило одним из самых надежных инструментов воздействия на собеседника. – Только скажите, чем я вас обидел… Позвольте мне исправить сказанное или содеянное…
Селендри едва заметно шевельнулась; на мгновение бронзовая рука чуть сильнее надавила на плечо Локка. Он закрыл глаза и напряг все свои чувства – слух, осязание и животные инстинкты, – пытаясь в полной темноте не упустить ни единого намека. Как Селендри отнесется к участливому состраданию – с презрительным отвращением или с благодарностью? Сердце Локка гулко колотилось в груди, на виске подрагивала тонкая жилка.
– Ничего исправлять не надо, – еле слышно шепнула Селендри.
– Какая жалость… – промолвил Локк. – А я так надеялся развеять ваше беспокойство.
– Это невозможно. Вы этого не сможете.
– Вы мне даже попробовать не позволите?
– Господин Коста, ваши разговоры, как ваши карточные фокусы, хороши только для отвода глаз – уж слишком гладко у вас выходит. Боюсь, ваши речи скрывают гораздо больше, чем ваши ловкие пальцы. Между прочим, я согласилась сохранить вам жизнь лишь потому, что вы можете сослужить кое-какую службу вашему господину.
– Селендри, я не хочу быть вашим врагом, – проникновенно сказал Локк. – Не хочу доставлять вам неприятностей.
– Какие дешевые и бессмысленные слова…
– Я не могу… – Локк снова выдержал строго отмеренную паузу, действуя осторожно, как скульптор, высекающий сеть морщинок в уголках глаз статуи. – Послушайте, возможно, я и впрямь наглец, но иначе я не умею, Селендри. – Он намеренно повторял ее имя, словно заклинание, подчиняя ее своей воле, – ведь личные имена обладают большей силой, чем титулы. – Таким уж я уродился.
– И вы еще удивляетесь, что я вам не доверяю?
– А вы вообще кому-то доверяете?
– Того, кто никому не доверяет, никогда не предадут. Даже враги.
– Гм… – Локк поспешно прикусил язык и задумался. – Селендри, а ведь ему  вы доверяете, правда?
– Это не ваше дело, господин Коста.
На потолке что-то громыхнуло, подъемная клеть дернулась, вздрогнула и остановилась.
– Еще раз прошу прощения, Селендри, – сказал Локк. – Это вовсе не шестой этаж, так? Девятый?
– Девятый.
«Она вот-вот распахнет дверь», – подумал Локк. Еще несколько мгновений они оставались в этой сокровенной темноте, наедине… Он, торопливо перебрав все вероятные ходы, остановился на одном, весьма рискованном, зато предоставлявшем отличную возможность заронить зерно сомнения.
– Знаете, Селендри, я был о нем куда худшего мнения. А оказалось, ему хватило ума полюбить вас по-настоящему. – Помолчав, Локк понизил голос до едва слышного шепота. – По-моему, вы самая храбрая женщина на свете.
В кромешной тьме он отсчитывал биения сердца – раз, два, три…
– Какая очаровательная самонадеянность, – язвительно прошептала она.
Раздался щелчок, темноту прорезала яркая полоска света, и бронзовая рука Селендри вытолкнула Локка в кабинет Реквина, озаренный сиянием светильников.
Что ж, пусть теперь Селендри обдумывает услышанное, пусть сама невольно подаст знак, который подскажет Локку, как продолжать. Он не преследовал особой цели, сея в Селендри сомнения и неуверенность, – ему нужно было лишь обезопасить себя от ножа в спину. Какая-то крошечная часть его души, прежде почти не напоминавшая о своем существовании, противилась тому, что он играет на чувствах Селендри… Ну и пусть! В конце концов, сейчас он волен думать и поступать так, как ему угодно, потому что сейчас он – Леоканто Коста, которого в действительности не существует.
Он вышел из подъемной клети, смутно подозревая, что все эти доводы убедили его самого ничуть не больше, чем Селендри.

3

– А, господин Коста, мой загадочный новый подельщик! Вы сложа руки не сидите, как я погляжу.
Дверца подъемной клети открывалась в неприметной стенной нише между двумя картинами. В Реквиновом кабинете царил прежний беспорядок, и Локк с удовлетворением увидел, что оставленные колоды карт все так же разбросаны на столе и под столом.
Реквин, в бордовом сюртуке с черными отворотами, задумчиво посмотрел куда-то вдаль сквозь сетчатую ширму балконной двери, а затем, потерев подбородок рукой в перчатке, покосился на Локка.
– Что вы, мы с Жеромом три дня отдыхали, – сказал Локк. – Помнится, я вам именно это обещал.
– Вообще-то, мое замечание касалось ваших веррарских похождений за последние два года. Я справки навел.
– Как я рад! Впечатляет, правда?
– Да, весьма поучительно. Что ж, давайте без обиняков. Около года назад ваш партнер пытался выведать у Азуры Галлардин сведения об устройстве моей сокровищницы. Вы знаете, о ком я говорю?
Селендри неторопливо прохаживалась слева от Локка, время от времени поглядывая на него через правое плечо.
– Конечно знаю. Какая-то важная особа из гильдии искусников. Я Жерому объяснил, где ее найти.
– А откуда вам известно, что она принимала участие в разработке устройств и механизмов для охраны моей сокровищницы?
– Ах, вы не представляете, сколько всего можно узнать, если щедро угостить выпивкой посетителей таверны, облюбованной искусниками, и проявить повышенный интерес к их пьяным бредням и бахвальству.
– Понятно.
– Так ведь старуха, стерва этакая, ничего Жерому не рассказала.
– Разумеется. Мало того, она даже мне не призналась, что ее об этом спрашивали. Однако я полюбопытствовал, и выяснилось, что один из моих верных осведомителей, разносчик пива, припомнил, как однажды с неба свалился тип, весьма похожий на вашего спутника.
– Да-да, Жером жаловался, что старуха весьма своеобразно обрывает разговор.
– Ну, вчерашний разговор с Селендри она обрывать не стала и весьма охотно вспомнила мельчайшие подробности беседы с Жеромом.
– Весьма охотно?
– За деньги.
– А!
– А еще мне стало известно, что, пока Жером беседовал с госпожой Галлардин, вы общались с моими людьми в Серебряном заливе.
– Было дело. Я побеседовал с неким типом по имени Драв и с очаровательной особой… гм, как же ее звали?
– Армания Кантацци.
– Совершенно верно. Я хотел с ней поближе познакомиться, но, как ни старался, заинтересовать ее не сумел.
– Еще бы! Арманию интересуют только женщины.
– Ах вот оно что… А я было испугался, что сноровку утратил.
– Так вот, вы расспрашивали о морских грузовых перевозках – особенно о таких, которые проходят мимо таможенных чиновников. И даже достигли кое-каких предварительных договоренностей с моими людьми, но этим дело и ограничилось. Позвольте узнать почему?
– Мы с Жеромом, поразмыслив, пришли к выводу, что для перевозки украденного лучше нанять судно, приписанное к порту за пределами Тал-Веррара, – оно не привлечет излишнего внимания властей, – а добычу на него доставить небольшими баржами, из местных.
– Разумное решение. Я бы поступил точно так же, вздумай я себя ограбить. Что ж, теперь перейдем к алхимикам. По моим сведениям, в прошлом году вы их часто навещали, причем без разбору – и именитых мастеров, и сомнительных типов.
– Видите ли, я изучал воздействие разнообразных горючих масел и кислот на всевозможные устройства – чтобы с отмычками не возиться.
– И как успехи?
– А вот об этом я сообщу только своему заказчику, – ухмыльнулся Локк.
– Ладно, к этому мы еще вернемся. Итак, судя по всему, вы действительно что-то замышляете, и ваша бурная деятельность это подтверждает. Кстати, я вас еще кое о чем спросить хотел…
– О чем же?
– Скажите, как старина Максилан поживает? Вы же три дня назад с ним виделись, правда?
Внезапно Локк сообразил, что Селендри неподвижно стоит у него за спиной. «О Многохитрый Страж, дай мне ума убедительно солгать и вовремя остановиться!» – безмолвно взмолился он и воскликнул:
– Он редкостный мерзавец!
– Ну, это мне любой уличный мальчишка скажет. Значит, вы признаете, что побывали в Мон-Магистерии?
– Да. Страгос лично с нами встретился. Кстати, он полагает, что вам неизвестно о его соглядатаях среди ваших людей.
– Так и было задумано. А вы, Леоканто, весьма любопытный тип. С вами сам архонт Тал-Веррара дела ведет. Интересно какие? Да еще и среди ночи, сразу после того, как мы с вами провели очень содержательную беседу.
Локк тяжело вздохнул, стараясь выиграть хотя бы несколько секунд на размышления, а потом, будто сообразив, что затягивать молчание не стоит, с видимой неохотой произнес:
– Я вам обо всем расскажу, только предупреждаю – вам это не понравится.
– Знаю, что не понравится. И все же… Ну, рассказывайте, не томите.
Локк снова вздохнул. «Либо во лжи увязну, либо из окна вылечу – тут уж выбирать не приходится».
– Страгос – наш с Жеромом заказчик. Он-то нам и платил, через подставных лиц. Оказывается, все это время мы имели дело с его людьми. Он – тот самый неизвестный, который мечтает опустошить вашу сокровищницу, будто закрома для пирушки. Вот, решил, что мы слишком долго с его заданием возимся и самое время нас подстегнуть.
Реквин, поморщившись, сжал зубы и заложил руки за спину:
– Он вам так и сказал?
– Да.
– Похоже, он питает к вам огромное уважение… Иначе зачем бы ему уведомлять вас о своих замыслах? И чем вы подтвердите свое заявление?
– Ах, видите ли, он и впрямь выдал мне документ с полным изложением своих намерений и со своей личной подписью и печатью, но я, растяпа эдакий, его потерял! Наверное, из кармана выронил… – съязвил Локк и угрюмо посмотрел налево.
Селендри, не сводя с него глаз, здоровой рукой потянулась к поясу.
– Да ради всех богов! – воскликнул Локк. – Если не верите, я сам в окно выпрыгну, чтоб время попусту не тратить…
– Нет-нет, рановато вам с булыжниками во дворе знакомиться, – сказал Реквин, предупредительно воздев руку. – Однако же весьма странно, что архонт снизошел до личной встречи с вами. Как правило, влиятельные особы с кем попало не якшаются и с холуями дружбы не водят, не в обиду будь сказано.
– А я и не в обиде. По-моему, Страгосу отчего-то больше ждать невтерпеж, он хочет поскорее с этим покончить. Вдобавок складывается стойкое впечатление, что даже при успешном завершении этого безнадежного предприятия он намерен раз и навсегда избавиться от нас с Жеромом. Такое вот здравое предположение…
– Разумеется. К тому же это избавит Страгоса от лишних расходов. Такие, как он, о деньгах пекутся больше, чем о чужих жизнях. – Реквин хрустнул костяшками пальцев. – Хуже всего то, что все эти объяснения выстраиваются в весьма логичную схему. А я всегда следую нехитрому правилу: если ответы на загадку очевидны, то вас пытаются обобрать.
– Непонятно только, с какой стати Страгос настоял на личной встрече с вами, – прохрипела Селендри. – Ведь он прекрасно понимает, что при первой же… возможности вы сдадите его с потрохами.
– Ох, не хочется об этом упоминать, но, похоже, придется, – смущенно произнес Локк. – Видите ли, Страгос угостил нас сидром, ну и… Стыдно признаться… В общем, из вежливости мы сидр выпили. А потом Страгос объяснил, что в сидр подмешали неизвестный яд замедленного действия и нам с Жеромом грозит медленная и мучительная смерть. Впрочем, за наше послушание он пообещал лично выдавать нам противоядие. Так что теперь мы всецело в его власти и обязаны ему во всем повиноваться.
– Гм, надежный, проверенный способ, – кивнул Реквин. – Действует безотказно.
– Я ж говорю, стыдно признаться, – сказал Локк. – К тому же, как только нужда в наших услугах отпадет, Страгос с легкостью от нас избавится. А до тех пор будет уверен, что уж теперь-то мы его не предадим.
– Но вы все равно намерены его предать?
– Реквин, скажите честно, а вы бы на месте Страгоса что сделали? Дали бы нам противоядие и отпустили бы с миром? Мы для Страгоса уже покойники. Эх, успеть бы отомстить – да не одному, а двоим. Ну, с Жеромом я по-любому разберусь, прежде чем от проклятого сидра сдохну, а вот с архонтом рассчитаться без вашей помощи не смогу.
– Здравое предположение… – без прежней холодности пробормотал Реквин.
– Я рад, что вы разделяете мое мнение, потому что, как выяснилось, я плохо представляю себе соотношение сил в вашем городе. Что происходит, Реквин?
– Архонт давно мечтает с приорами разделаться. Многие городские советники хранят свои личные состояния в моей сокровищнице, и о размерах этих состояний архонтовым соглядатаям неизвестно. Если сокровищницу ограбят, то приоры не только останутся без денег, но и на меня обозлятся. Как бы Страгос ни жаждал от меня сейчас избавиться, без веской причины он этого сделать не может, потому что в городе вспыхнет мятеж. А вот обратиться к услугам людей посторонних… Превосходно задумано. Сокровищницу ограбят, я начну охоту на вас с Жеромом, приоры будут готовы меня на куски разорвать, а Страгос тем временем… – Дальнейшие действия архонта Реквин проиллюстрировал, накрыв кулак ладонью и сжав что есть силы.
– Но ведь считается, что архонт – лицо, подчиненное Совету приоров, – сказал Локк.
– Только на бумаге. У приоров есть великолепная пергаментная грамота, где именно так и написано. А у Страгоса по этому поводу есть особое мнение, подкрепленное армией и флотом.
– Прекрасно! И что же теперь делать?
– Вопрос, конечно, интересный… А позвольте осведомиться, господин Коста, неужели у вас иссякли встречные предложения, дерзкие замыслы и карточные фокусы?
Тут Локк решил, что настало время подчеркнуть маленькие человеческие слабости Леоканто Косты:
– Видите ли, пока наш заказчик был неким безымянным и безликим существом, ежемесячно присылавшим мешок денег, я твердо знал, что делать. А теперь все смешалось, и неведомые враги грозят отовсюду. Так вот, поскольку в этих сварах и дрязгах вы разбираетесь много лучше меня, скажите мне, что делать, и я последую вашему совету.
– Гм… Между прочим, вас Страгос о нашем разговоре спрашивал?
– Нет. Скорее всего, он о нем и не знал. По-моему, просто так совпало, что нас с Жеромом к нему в тот же день привели.
– Вы уверены?
– Да.
– А скажите-ка мне, Леоканто, если бы вы узнали, что ваш заказчик – Страгос, до того, как вам представилась возможность развлечь меня карточными фокусами… Иначе говоря, решились бы вы на предательство, если бы заранее знали, кого именно предаете?
– Ну… – Локк притворно задумался. – Даже и не знаю, как бы я тогда поступил… Если бы я ему доверял или, к примеру, питал к нему теплые чувства, тогда, наверное, попросту прирезал бы Жерома, а сам остался бы на службе у Страгоса. Но дело-то в том, что Страгос нас за людей не считает… Мы для него все равно что крысы или там букашки какие… Страгос – наглый, самонадеянный подлец. Возомнил, что ему о нас с Жеромом все известно. Я его… В общем, не нравится он мне. А тут еще и яд этот…
– А, так у вас с ним долгий разговор был, – улыбнулся Реквин. – Что ж, это вполне объясняет вашу неприязнь. Итак, за место у меня на службе вам придется заплатить. Цена вопроса – Страгос.
– О боги, это как?
– Доставьте мне Страгоса живьем или представьте неопровержимые доказательства его смерти – и станете управляющим игорными залами в «Венце порока». Я назначу вам подобающее жалованье, помогу отыскать противоядие и расправиться с Жеромом де Ферра. Такие условия вас устраивают?
– И как я со всем этим справлюсь?
– Разумеется, не в одиночку. Согласитесь, Максилан засиделся у власти. Помогите мне сместить его с поста – любыми доступными средствами, – и в «Венце порока» появится новый управляющий.
– Ах, как я рад это слышать! А нельзя ли… высвободить деньги на моем счете в вашем заведении?
– Нет уж, Леоканто, денег вы лишились исключительно по своей вине. Я благотворительностью не занимаюсь, запомните это на будущее.
– Да, конечно. Кстати, не соизволите ли вы удовлетворить и мое любопытство? Почему вы не боитесь, что я веду двойную игру? Вдруг я побегу прямиком к Страгосу и доложу ему о нашей сегодняшней беседе?
– А почему вы полагаете, что я не затеял все это исключительно потому, что ожидаю от вас именно такого поступка? – с довольной улыбкой парировал Реквин.
– Ох, от всех этих предположений у меня уже голова кругом идет, – вздохнул Локк. – Нет уж, как по мне, так лучше в карты мошенничать, чем интриги плести. Значит, если вы все это не всерьез затеяли, а лишь бы Страгосу досадить, то мне остается только пойти домой и повеситься.
– Верно. Однако я вам дам ответ получше. Ну, к примеру, что вы Страгосу расскажете? Что я его ненавижу? Что храню деньги его врагов? Что желаю ему смерти? Предположим, он получит еще одно подтверждение моих враждебных намерений – и что с того? Он и так знает, что я – его враг. Ему прекрасно известно, что преступный мир Тал-Веррара воспротивится любым попыткам захватить власть в городе. Мои фелантоцци  предпочитают, чтобы городом правили не военные, а торговцы, – на военной диктатуре денег не сделаешь.
На старотеринском фелантоцци  обозначало солдат-пехотинцев; обычно этим словом иносказательно называли преступников, но Локк и не подозревал, что им пользуются и сами бандиты.
– Теперь осталось лишь дождаться решения второго судьи, – сказал Реквин.
– Второго судьи? – недоуменно переспросил Локк.
Реквин обернулся к Селендри:
– Любимая, ты слышала наш разговор. Как ты считаешь, отправить Леоканто за окно или вернуть туда, где ты его подобрала?
Локк, заглянув ей в глаза, сложил руки на груди и улыбнулся, отчаянно надеясь, что всем своим видом выражает умильную щенячью преданность.
Селендри, угрюмо посмотрев на него, просипела:
– Доверия он не внушает, однако, раз уж нам представилась возможность подослать к архонту своего человека, пусть и ненадежного, отказываться от нее не стоит…
– Поздравляю вас, господин Коста, – сказал Реквин, хлопнув Локка по плечу. – Вы удостоились редкой похвалы. Довольны?
– Еще бы, – буркнул Локк, стараясь ничем не выдать своей радости. – Что дают, то и беру.
– В таком случае постарайтесь, чтобы и архонт был доволен, ведь у вас нет иного способа раздобыть противоядие.
– Да уж постараюсь, если будет на то воля богов… – Локк задумчиво поскреб подбородок. – А о нашем знакомстве мне ему придется доложить: в «Венце порока» наверняка есть его соглядатаи, которые рано или поздно сообразят, что к чему. Будет лучше, если я ему первым об этом скажу.
– Разумеется. Как скоро он намерен вас в Мон-Магистерий призвать?
– Не знаю, скоро ли, но призовет обязательно. В этом я почти уверен.
– Великолепно! Может быть, он снова о своих замыслах обмолвится. Что ж, а сейчас вам пора возвращаться к господину де Ферра и продолжить свои развлечения. И кто сегодня станет жертвой ваших ловких пальцев?
– Мы только недавно пришли, представлением в клетке наслаждались…
– А, шершни. Весьма удачное приобретение.
– И весьма опасное.
– Какой-то джеремский капитан привез гнездо с маточником, хотел продать, дуралей. Мои люди предупредили таможенников, капитана казнили, матку сожгли, а конфискованное гнездо бесследно исчезло – в моей сокровищнице. В «Венце порока» всему находят применение.
– А что за юноша в клетке?
– Восьмой сын какого-то титулованного ничтожества, голова песком набита. Проигрался в пух и прах, заявил, что даже на смерть пойдет, лишь бы долг покрыть, – вот я его на слове и поймал.
– Надеюсь, он выживет – я на него сто соларов поставил, – сказал Локк и обернулся к Селендри. – Ну что, опять в клеть?
– На этот раз – до шестого этажа, – ответила она и ехидно добавила: – А дальше пешочком пройдетесь. Без сопровождения.

4

К тому времени, как Локк, усиленно работая локтями, пробился на второй этаж, юноша в клетке уже истекал кровью, прихрамывал и еле держался на ногах. Вокруг него с громким жужжанием летали шесть донельзя озлобленных кинжальных шершней. Локк сокрушенно вздохнул.
– А, господин Коста! Мы вас заждались. Между прочим, наш спор вот-вот разрешится. – Госпожа Дюренна улыбнулась Локку поверх высокого узкого бокала с каким-то молочно-оранжевым напитком.
Жан, пригубив чего-то золотисто-коричневого из бокала поменьше, вручил приятелю такой же. Локк благодарно кивнул: к крепости медового рома даже Маракоза Дюренна отнесется без пренебрежения, но в небольших количествах хмель рассудка не замутит.
– Так быстро? Прошу простить мое отсутствие. Дельце оказалось пустяковым…
– Дела с приорами пустяковыми не бывают!
– Я на прошлой неделе ему карточный фокус показал, – объяснил Локк, – вот он теперь и хочет, чтобы я для его приятелей представление устроил.
– А что, этот фокус производит большее впечатление, чем ваши обычные выходки за карточным столом?
– Отнюдь нет! – Локк отпил рома. – Его исполнение не требует значительных умственных усилий, да и искусных соперников опасаться не приходится.
– Господин Коста, вам никогда не пытались отрезать ваш до безобразия вкрадчивый и льстивый язык?
– Ах, госпожа Дюренна, эта забава стала любимым времяпрепровождением жителей нескольких городов.
Жужжание в клетке усилилось, из ячеек вылетели шершни… два, три, четыре… Локк, поежившись, беспомощно глядел, как за проволочной сеткой мечутся смертоносные юркие тени. Поначалу юноша отчаянно отбивался, а потом испуганно, суматошно замахал руками, чудом сбив одного шершня на пол. Его чудовищный собрат уселся на спину несчастного и вонзил жало в поясницу. Юноша с жутким воплем выгнулся и захлопал себя по спине. Толпа умолкла, с вожделением ожидая неизбежного исхода.
Мучительная смерть подбиралась с безжалостной быстротой. Шершни, окружив юношу, беспрестанно набрасывались на него, цепкими лапками впивались в складки рубахи, пропитанной кровью. Один шершень пристроился на груди, другой – на плече, снова и снова вонзая жало в дрожащее тело, третий запутался в волосах, а четвертый ужалил беднягу в шею, у самого основания черепа. Пронзительные вопли сменились глухими захлебывающимися стонами. На губах юноши пузырилась пена, кровь заливала лицо и грудь. Наконец он упал и забился в конвульсиях. Кинжальные шершни с громким жужжанием опустились на распростертое тело и поползли по нему огромными багряными муравьями, продолжая жалить и кусать несчастного.
Локка замутило. Он, чтобы удержать остатки завтрака и хоть как-то совладать с собой, больно сжал зубами скрюченный палец, а потом с напускным спокойствием обернулся к госпоже Дюренне.
– Недурственно, – сказала она, помахивая четырьмя деревянными фишками. – Бальзам на раны, полученные в нашу прошлую встречу. И все же, господа, когда вы любезно предоставите нам возможность отыграться?
– Мы и сами сгораем от нетерпения, – сказал Локк. – Увы, сегодня вечером нам следует обсудить некоторые… политические разногласия, влияющие на состояние рынка. Однако, прежде, чем удалиться, позвольте мне выплеснуть остатки рома на того, чья смерть стоила нам двести соларов.
Госпожа Дюренна небрежно шевельнула пальцами, раскрыла кожаный кисет и, не дожидаясь, пока Локк с Жаном смешаются с толпой, начала набивать трубку.
Локка подташнивало. Толпа редела; зрители, весело переговариваясь, передавали друг другу выигрыш. Пространство перед клеткой опустело, но шум голосов и постоянное мельтешение в зале по-прежнему возбуждали шершней.
Едва Локк подступил к клетке, два шершня подлетели к проволочному заграждению и повисли в воздухе, трепеща крыльями и злобно поблескивая черными бусинами глаз. Невольно передернувшись, Локк опустился на колени напротив безжизненного тела на полу клетки. Чудовищные твари тут же метнулись ему навстречу и облепили проволочную сетку в футе от его лица. Локк выплеснул ром из бокала на труп. Зеваки одобрительно захохотали.
– Отлично придумано, дружище! – произнес заплетающийся голос. – Я пятьсот соларов из-за этого проклятого увальня потерял! Такого и обоссать не жалко.
– О Многохитрый Страж, – торопливо зашептал Локк, – прими дар, пролитый на землю ради чужака без друзей. О повелитель щеголей и глупцов, помоги этому несчастному найти дорогу к Повелительнице Долгого безмолвия. Он умер жуткой смертью. Исполни эту просьбу, и я попробую тебя больше ни о чем не просить, обещаю! Клянусь, на этот раз я намерен сдержать обещание.
Локк поцеловал тыльную сторону левой руки и поднялся на ноги: молитва вознесена, теперь пора отсюда уматывать.
– Куда теперь? – негромко спросил Жан.
– Куда угодно, лишь бы подальше от этих проклятых шершней.

5

Небо над морем расчистилось; на востоке, под лунами, дымными клубами застыла жемчужная гряда облаков. Локк с Жаном брели вдоль причала с внутренней стороны, а резкие порывы ветра гнали им навстречу мелкий мусор. Над плещущими серебристыми волнами раздался звон судового колокола.
Слева отвесным утесом вздымалась, ярус за ярусом, темная стена Древнего стекла, кое-где пересеченная цепочками тусклых фонарей на шатких лесенках, по которым осторожно взбирались прохожие. На вершине утеса раскинулся Ночной базар и виднелся краешек огромного стеклянного навеса, что, спускаясь до самого моря, покрывал все ярусы на противоположной стороне острова.
– Превосходно! – сказал Жан. – Значит, Реквин поверил, что Страгос на него зуб точит? Какая прелесть! Выходит, с нашей подачи вооруженный мятеж вот-вот вспыхнет… То-то будет весело!
– А что было делать? – огрызнулся Локк. – Вот ты можешь с ходу придумать какую-нибудь убедительную причину, объясняющую внезапный интерес Страгоса к нашим скромным особам? А мне, между прочим, полет из окна светил яснее ясного.
– Ну а ты испугался, да? Подумаешь, приложился бы головой – и ничего страшного, за разбитые булыжники мы бы как-нибудь расплатились. Как по-твоему, надо Страгоса просветить, что Реквин его соглядатаев вычислил?
– Обойдется, гад!
– Так я и думал.
– Похоже, Страгос на самом деле на Реквина зуб точит. Они друг друга ненавидят, это сразу ясно, да и в городе неспокойно, – сказал Локк. – Кстати, на наш счет наконец-то можно занести кое-что ценное. По-моему, Селендри можно улестить, на болтовню она поведется – ну, если осторожно, не давить. А Реквин теперь всерьез полагает меня своей собственностью.
– Отлично. Как думаешь, пора ему кресла впаривать?
– Кстати, о креслах… Кресла, кресла… Да, пожалуй. Давай-ка этим сейчас и займемся, пока Страгос нас не загонял.
– Я немедленно велю их со склада доставить.
– Вот и славно. Значит, к концу недели я их к Реквину приволоку. А тебе пару дней в «Венце порока» лучше не появляться.
– Ладно. А почему?
– Пусть Дюренна с Корвальер без нас поскучают. У нас сейчас и без того дел невпроворот, нет времени напиваться и деньги на ветер швырять. Вдобавок второй раз фокус с бела-паранеллой не пройдет, да и лишних подозрений на себя навлекать не хочется.
– Друг мой, ваши пространные объяснения убедили меня в вашей незыблемой правоте. С вами невозможно не согласиться. Что ж, я тогда по другим местам пошарюсь, глядишь, вынюхаю чего интересного об архонте и приорах. По-моему, нам давно пора историю города получше изучить.
– Заметано. А это что еще за хренотень?
По причалу сновали редкие прохожие; у лодок, завернувшись в плащи, похрапывали лодочники, а под стенами домов нашли укрытие пьянчужки и попрошайки. Слева от Жана с Локком высилась груда ящиков, в тени которой сидела изможденная нищенка в лохмотьях, освещенная тусклым алым сиянием крошечного алхимического шарика. Тощая бледная рука сжимала холщовый мешочек для подаяний.
– Господа хорошие! – хрипло выкрикнула нищенка. – Сжальтесь, господа, да хранит вас Переландро! Не проходите мимо, подайте монетку… хоть медяк ломаный!
Локк сунул руку к кошельку за отворотом камзола. Жан нес свой камзол, перекинув через руку, и не стал удерживать приятеля от доброго деяния.
– За ваши молитвы Переландро посылает вам не центир, а гораздо больше, – с преувеличенной учтивостью заявил Локк, протягивая ей три серебряных волана.
Распираемый осознанием собственной щедрости, он не сразу заметил грозящую ему опасность: нищенка, громогласно просившая монетку, почему-то не приставала к другим прохожим и тянула к Локку не раскрытую ладонь, а холщовый мешочек для подаяний.
Жан оказался сообразительнее и левой рукой изо всех сил отпихнул Локка в сторону – на вежливое обращение времени не оставалось. Арбалетная стрела, пропоров в грубой холстине аккуратную темную дырочку, со свистом рассекла воздух между приятелями. В падении Локк ощутил, как стрела задела полу камзола, неуклюже повалился на ящики и неловко привстал.
От Жанова пинка голова нищенки запрокинулась, но женщина, опершись ладонями о землю, резким движением обеих ног подсекла Жана, как ножницами. Он упал и стремительно отшвырнул камзол, высвобождая руки. Нищенка, с силой махнув вытянутыми ногами вверх, гибко изогнулась, вскочила и сбросила лохмотья.
«Шоссон! Только ножного боя нам и не хватало! Жан его ненавидит…» – подумал Локк, лихорадочно нащупывая стилеты в рукавах камзола, и начал осторожно подбираться к нищенке; та деловито пинала Жана под ребра, а он безуспешно пытался откатиться в сторону. В трех шагах от шоссоньеры Локк услышал за спиной тихий шорох кожаных подошв по камням и, сообразив, что поблизости появился еще один враг, занес правую руку, якобы собираясь напасть на шоссоньеру, а потом неожиданно присел, крутанувшись на месте, и наобум ткнул стилетом, зажатым в левой руке.
Присел Локк очень вовремя – над ним со свистом пронеслась тяжелая железная цепь, способная расколоть череп, как яичную скорлупу. Противником Локка оказался еще один фальшивый попрошайка; в замахе он с силой подался вперед – и тут же охнул, напоровшись на Локков стилет, который по самую рукоять вонзился между ребер под правой подмышкой. Локк, не желая терять преимущества, мгновенно ударил вторым стилетом под левую ключицу противника, а потом безжалостно повернул оба клинка. Неизвестный застонал; цепь, выскользнув из разжавшихся пальцев, с лязгом упала на булыжники мостовой. Локк резко высвободил стилеты, будто выдернул шампуры из куска мяса, и незадачливый убийца безвольно повалился на землю. Локк занес для удара окровавленные клинки, резко повернулся и, охваченный безудержной отвагой, неосмотрительно бросился на шоссоньеру.
Она, не глядя, пнула Локка пяткой в грудь, и он отшатнулся, как будто с размаху налетел на каменную стену. Шоссоньера моментально воспользовалась представившейся возможностью и, отступив от изрядно помятого Жана, обернулась к Локку.
Без лохмотьев она выглядела моложе Локка – худенькая смуглолицая теринка в просторных темных одеждах и в жилете из тонкой, умело выделанной кожи; голову обвивал венок черных волос, заплетенных в тугую косу. В движениях девушки сквозила привычная грация убийцы.
«Ничего страшного, я тоже убивать умею», – подумал Локк, попятившись, и тут же споткнулся о труп заколотого попрошайки.
Шоссоньера не упустила своего преимущества: не успел Локк выпрямиться, как она замахнулась правой ногой, занося ее по широкой дуге. Ступня шоссоньеры кузнечным молотом обрушилась на левое предплечье Локка, и стилет выпал из внезапно онемевших пальцев. Разъяренный Локк сделал выпад правым клинком.
Девушка стремительно перехватила левой рукой правое запястье Локка, притянула противника к себе и изо всех сил саданула ему в подбородок основанием левой ладони. Стилет отлетел в темноту, как самоубийца, прыгнувший с высоченной башни; вместо темного неба перед глазами Локка мелькнули серые булыжники, и от близкого знакомства с ними зубы дробно застучали, будто игральные кости в чаше. Шоссоньера пинком перевернула его на спину, уперлась ступней в грудь, вдавила в мостовую и наклонилась за оброненным стилетом. Руки Локка, предательски не слушаясь, двигались вяло, а незащищенная шея отчаянно зудела в ожидании неминуемого прикосновения смертоносного клинка.
Локк не видел, как Жанов топорик вонзился в хребет шоссоньеры, однако моментально догадался, что произошло, едва она распрямилась и, выгнув спину дугой, выронила стилет, со звоном подскочивший по камням к са́мой щеке Локка. Он отдернул голову. Шоссоньера, часто дыша, опустилась на колени рядом с ним и завалилась набок, открыв взгляду Локка один из Жановых топориков – Злобных сестриц, – глубоко засевший в пояснице, чуть правее позвоночного столба; по темной рубахе расползалось черное пятно.
Жан, переступив через Локка, выдернул топорик из поверженной противницы. Шоссоньера, застонав, уткнулась лицом в камни, но Жан тут же приподнял ее за шиворот и приставил к горлу лезвие топорика.
– Ло… Лео! Леоканто! Что с тобой?
– Мне так больно, – всхлипнул Локк, – что я наверняка жив.
– Вот и славно. – Жан чуть сильнее вдавил топор в девичью шею, держа его за обух, как брадобрей – опасную бритву, и обратился к девушке: – Ну, говори! В моей власти даровать тебе безболезненную смерть или даже сохранить жизнь. Ты не воровка из подворотни. Признавайся, кто тебя подослал?
– Спина… Больно-то как… – дрожащим голосом пролепетала девушка. – Умоляю вас… Мне больно!
– А ты как думала? Кто тебя к нам подослал? Кто тебя нанял?
– Золота дадим… – прохрипел Локк и зашелся кашлем. – Белого железа. Вдвойне заплатим. Скажи, кто тебя нанял?
– О боги, как же больно!
Жан свободной рукой схватил ее за волосы и дернул; она выпрямилась и вскрикнула. Локк удивленно заморгал – в груди шоссоньеры торчал пучок растрепанных перьев – и только потом сообразил, что даже не услышал влажного хруста арбалетной стрелы, попавшей в цель. Жан, выпустив обмякшее тело девушки, ошеломленно отскочил в сторону, а потом вгляделся в темноту и погрозил топориком:
– Эй, вы там!
– К вашим услугам, господин де Ферра.
Локк, изогнув шею, краем глаза увидел перевернутый женский силуэт. Из темноты выступила та самая незнакомка, что несколько дней назад похитила их посреди улицы и доставила в замок архонта. Женщина, в узком черном камзоле поверх серого жилета и серой юбки, помахивая разряженным арбалетом, неторопливо направилась к приятелям; распущенные черные волосы развевались под порывами ветра. Локк со стоном перекатился на бок, небо и земля встали на положенные им места.
Нищенка-шоссоньера, захлебнувшись кашлем, испустила дух.
– Да чтоб вас… – воскликнул Жан. – Я так хотел добиться ответа!
– Вам бы это не удалось, – сказала женщина. – Обратите внимание на ее правую руку.
Локк неуклюже поднялся на ноги, и приятели уставились на нищенку. В тусклом свете лун и редких портовых фонарей блеснуло лезвие кривого кинжала.
– Мне поручено вас оберегать, – с довольной улыбкой сказала женщина, подойдя к Локку.
– Хреново вы поручения исполняете, – буркнул Жан, левой рукой потирая бок.
– Вы и без меня прекрасно справлялись. Ну, почти… – заметила она, рассматривая кривой кинжал. – Взгляните, тут бороздка вдоль лезвия – наверняка какой-нибудь гадостью смазано. Ваша противница недаром время тянула, выгадывала, как вас половчее кинжалом задеть.
– А то мы не знаем про бороздки, – обиженно заявил Жан. – Скажите лучше, на кого эти типы работали.
– Ну, кое-какие догадки у меня есть.
– А поделиться не желаете? – спросил Локк.
– Если прикажут – поделюсь, – с милой улыбкой ответила она.
– О боги, покарайте проклятых веррарцев и ниспошлите на их срамные места коросту и язвы гнойные, смердящие… – проворчал Локк.
– Я, вообще-то, из Вел-Вираццо, – сказала женщина.
– А имя у вас есть? – спросил Жан.
– Есть, и даже несколько, одно очаровательней другого, да только все вымышленные, – улыбнулась она. – Зовите меня Мерреной.
– Меррена… Ох! – Локк, поморщившись, потер левое предплечье.
Жан озабоченно коснулся плеча приятеля:
– Что, перелом?
– Нет, все в порядке, пострадало лишь мое чувство собственного достоинства и мои наивные представления о милости богов, – вздохнул Локк. – Меррена, мы заметили, что за нами вот уж третий день как следят. Ваши люди?
– Вряд ли. Господа, соберите вещи и пойдемте отсюда – туда же, куда и шли. Скоро констебли заявятся, а мой повелитель им не указ.
Локк подобрал окровавленные стилеты, обтер их о штаны заколотого лжепопрошайки, спрятал в рукава и поспешно отошел в сторону; горячечное возбуждение схватки развеялось, а от вида трупов Локка всегда мутило.
Жан подобрал свой камзол и сунул топорик за спину. Меррена, подхватив друзей под руки, повела их вдоль причала.
– Мой повелитель, – сказала она чуть погодя, – поручил мне вас оберегать и при удобном случае препроводить вас к лодке.
– Великолепно, – вздохнул Локк. – Нам предстоит еще одна беседа.
– Чего не знаю, того не знаю. Но, осмелюсь предположить, похоже, вам работенку подыскали.
Жан, покосившись на трупы в темноте, кашлянул в кулак:
– Прекрасно. А то мы до сих не знали, чем в этом городишке себя занять и как скуку развеять.

Реминисценция
Потешные войны

1

В шести днях пути на север от Тал-Веррара, в пышной зелени ущелья меж черных прибрежных утесов, притаилось странное селение под названием Салон-Корбо – не поместье, не поселок и уж точно не город, – живущее своей особенной жизнью под сенью дремлющей громады, вулкана Монт-Азар.
Во времена Теринской империи вулкан, очнувшись, в одночасье уничтожил три близлежащие деревни с десятью тысячами жителей, а потом на долгие века погрузился в беспокойную дрему, глухо грохоча и застилая побережье угольно-черными струями дыма, что, впрочем, не мешало стаям воронов беспечно кружить в небесах над древним жерлом. Здесь начиналась жаркая пустыня Адра-Моркала, что вселяет страх в людские сердца и дает приют немногим; бесплодные выжженные холмы, будто застывшие морские волны, тянулись до южных границ Балинеля, самого отдаленного кантона на западной оконечности королевства Семи Сущностей.
В девятый день месяца аурим семьдесят восьмого года Нары Локк Ламора прибыл в Салон-Корбо. Стояла теплая зима, обычная для западных краев. Локк и Жан провели в Тал-Верраре весьма урожайный год, и в тяжелом железном ларце на задке кареты тоненько позвякивала тысяча золотых соларов, выигранная в бильярд у некоего эспарского лорда Ландреваля, болезненно чувствительного к лимонам.
Гавань Салон-Корбо полнилась яхтами, прогулочными барками и галерами с квадратными шелковыми парусами; чуть дальше в бухте на рейде стояли галеон и шлюп под лашенским флагом и с незнакомыми Локку родовыми гербами на штандартах. Дул легкий бриз, солнце светило неярко, а лучи его, пробиваясь сквозь марево вулканических испарений, становились из золотых серебристыми.
– Добро пожаловать в Салон-Корбо, – возвестил лакей в оливково-черной ливрее и в черном фетровом цилиндре. – Как прикажите вас титуловать? И в какой форме лучше всего объявлять о вашем прибытии?
Ливрейная прислужница приставила к подножке кареты деревянный приступок, и Локк, чинно ступив на него, заложил руки за спину, распрямил плечи, с наслаждением потянулся и только потом спрыгнул на землю. Черные волосы Локка были гладко прилизаны, на носу красовались очки в черной оправе, а к подбородку спускались длинные черные усы; черный камзол, узкий в плечах, расширялся от пояса, ниспадая широкими складками к коленям; вместо модных чулок и изящных туфель на Локке были серые панталоны, заправленные в высокие походные сапоги, тоже черные, хотя сейчас их тонким слоем покрывала дорожная пыль.
– Меня зовут Мордави Фервайт, я – негоциант из Эмберлена, – сказал Локк. – Титулов у меня нет, так что объявлять о моем прибытии не потребуется.
– Как вам будет угодно, господин Фервайт, – учтиво сказал лакей. – Графиня Сальеска выражает вам искреннюю признательность за посещение Салон-Корбо и желает вам успехов и удачи во всех ваших начинаниях.
«Гм, выражает искреннюю признательность, – отметил Локк. – А не будет счастлива принять вас у себя…»
Вира Сальеска, лашенская графиня, единоличная и полновластная владычица обширных поместий, основала Салон-Корбо в одном из своих имений; он находился на равном расстоянии от Балинеля, Тал-Веррара и Лашена, но крупные города не заявляли своих притязаний на затерянное в глуши поселение, и Салон-Корбо вскорости превратился в относительно независимый курорт для богачей Медного побережья.
В Салон-Корбо по прибрежному тракту въезжали роскошные кареты и экипажи, по морским волнам подплывали прогулочные яхты и барки, однако Локк на пути туда предавался меланхолическим размышлениям о посетителях иного рода, попадавших в Салон-Корбо совсем иначе.
По пыльным тропам к владениям графини Сальески нескончаемой вереницей тянулись крестьяне, городские оборванцы, нищие и попрошайки; странное поселение у подножья величественного вулкана словно бы притягивало прерывистую череду изможденных людей в обносках.
Локк самонадеянно полагал, что ему известно, зачем они туда направляются, однако кратковременное пребывание в Салон-Корбо быстро внесло горестные поправки в его предположения.

2

По первоначальному замыслу Локка для завершения подготовки к ограблению «Венца порока» следовало отправиться морем в Лашен или даже в Иссару, но из бесед с состоятельными веррарцами выяснилось, что для этих целей больше всего подходит Салон-Корбо.
Представьте себе пышно зеленеющий проем в черных скалах: прибрежное ущелье, триста ярдов в длину и сто – в ширину. Берега бухты в западной оконечности ущелья огибал полумесяц пляжа, усеянного мелким черным песком. Из скал в восточной оконечности ущелья вырывался бурный поток, устремляясь к морю по ступенчатому каменному руслу. Над потоком высилась резиденция графини Сальески – миниатюрная крепость с величественным замком, окруженная двумя рядами зубчатых стен.
Вдоль склонов ущелья Салон-Корбо, вздымавшихся на двадцать ярдов в высоту, тянулись роскошные сады, густо поросшие папоротниками, увитые ползучими лианами и усаженные цветущими орхидеями, плодовыми деревьями и раскидистыми оливами. Плотный покров буйной зелени, льнущей к черным камням, пересекала сеть рукотворных ручьев, что питали живительной влагой райские кущи графини Сальески.
Посреди ущелья, в кольце садов, покоилась каменная арена; к садовым стенам примыкали десятки особняков, облицованных полированными плитами и обшитых лаковыми деревянными панелями. На сваях, помостах и террасах, соединенных между собой лестницами и крытыми переходами, раскинулся целый город в миниатюре.
В день своего прибытия Локк неспешно прогуливался по этим переходам, с подобающей степенностью приближаясь к цели своего путешествия. Торопиться не приходилось – он намеревался провести здесь несколько недель. Сюда, в Салон-Корбо, как и в веррарские чертоги удачи, стекались толпы состоятельных бездельников: веррарские торговцы, лашенские аристократы, отпрыски знатных родов королевства Семи Сущностей, именитые нессекские вельможи-землевладельцы, окруженные свитой придворных, облаченных в парчу и шелка; попадались и смуглолицые надменные каморрцы, – к счастью, среди них не было по-настоящему важных персон, а потому никакого интереса для Локка они не представляли.
И разумеется, все эти особы не обходились без телохранителей, благо было что охранять – холеные тела, ухоженные лица; о красоте и здоровье этих людей неустанно пеклись лучшие алхимики и лекари. Здесь ни у кого не было ни гнойных язв, ни уродливых опухолей, ни кривых зубов, ни кровоточащих десен, ни впалых от голода щек, ни ввалившихся глаз. От избранного общества, собиравшегося в «Венце порока», посетителей Салон-Корбо отличала изнеженная изысканность. Некоторых повсюду сопровождали музыканты, услаждая пресыщенный господский слух утонченными мелодиями, дабы вынужденное безделье во время прогулки в тридцать или сорок шагов не нагоняло скуку. Чарующие звуки музыки подчеркивали безмерное расточительство – суммы, которые завсегдатаи Салон-Корбо тратили на выход к завтраку, обеспечили бы Мордави Фервайту целый месяц привольного житья.
В Салон-Корбо Локк приехал вовсе не ради того, чтобы облапошить расточительных высокородных бездельников, – у него была совсем иная цель; знатные франты и щеголи, как экзотические птицы с ярким оперением, вели привилегированное существование и привычно купались в изысканной роскоши лишь благодаря неустанным стараниям непревзойденных мастеров: ткачей, портных, сапожников, резчиков, стеклодувов, алхимиков, поваров, певцов, музыкантов и мебельщиков. Всем на свете было известно о мастерах Салон-Корбо, удостоившихся покровительства знатных господ, и о немыслимых ценах на изысканные безделушки.
В одной из крытых галерей в южной оконечности Салон-Корбо Локк отыскал нужную ему мастерскую: длинное двухэтажное здание, без окон и с единственной дверью.
Деревянная вывеска гласила:

БОМОНДЕН И ДОЧЕРИ
МЕБЕЛЬ И ПРЕДМЕТЫ ОБИХОДА
ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ДОГОВОРЕННОСТИ

Над вывеской красовался родовой герб графини Сальески, знакомый Локку по многочисленным штандартам и эмблемам на мундирах гвардейцев Салон-Корбо и свидетельствующий о том, что мастерская находится под высочайшим покровительством. О вкусах графини Сальески Локк представления не имел, однако же слава господина Бомондена достигла и Тал-Веррара.
На следующее утро Локк, как и полагалось, отправил в мастерскую лакея с просьбой о встрече. Мастеру-мебельщику предстояло изготовить для Локка весьма необычные кресла.

3

Во втором часу пополудни над Салон-Корбо шел мелкий теплый дождь – точнее, в воздухе колыхалась влажная пелена измороси, клубясь над пышной зеленью садов в ущелье. Дождь разогнал гуляющих, и крытые переходы опустели. Тяжелые серые тучи венчали темную громаду вулкана на северо-востоке. Локк, подойдя к мастерской Бомондена, раздраженно поежился – холодные капли стекали за ворот камзола – и трижды стукнул в дверь.
Дверь немедленно распахнулась. На пороге возник худощавый человек лет пятидесяти, в холщовой рубахе с закатанными до локтя рукавами; на предплечьях виднелись выцветшие зеленовато-черные татуировки – символы принадлежности к гильдии. Многочисленные карманы длинного кожаного фартука были набиты всевозможными инструментами; из одного кармана торчали кошачьи уши. Мебельщик, дальнослепо сощурившись, взглянул на Локка сквозь круглые очки:
– Господин Фервайт? Мордави Фервайт?
Из лености Локк решил, что господин Фервайт, хоть и уроженец далекого северного Вадрана, способен вполне сносно изъясняться по-терински, а потому с легким вадранским выговором произнес:
– Вы ведь господин Бомонден, собственной персоной? Премного благодарен, что нашли время со мной встретиться.
Он обменялся с мебельщиком приветственным рукопожатием и поудобнее перехватил черный саквояж, запертый на железный замочек.
– Да-да, разумеется, – ответил Бомонден. – Проходите, проходите, сударь, не дело под дождем мокнуть. Позвольте предложить вам кофе? Да вы снимите камзол, не стесняйтесь.
– С удовольствием.
Приемная Бомондена занимала просторное помещение с высокими потолками, облицованное деревянными панелями и залитое золотистым сиянием настенных светильников. В дальнем конце комнаты, за прилавком с навесной дверцей, виднелась кладовая, уставленная полками с грудами образцов – дощечки из древесины различных пород, отрезы ткани, кадки воска и склянки со всевозможными полировочными маслами; пахло древесной смолой и свежей стружкой. На ковре у прилавка стояли великолепные резные кресла, обитые черным бархатом.
Локк опустил саквояж на пол, повернулся, скинул на руки Бомондену промокший черный камзол и, снова взяв саквояж, уселся в кресло поближе к выходу. Мебельщик, повесив Локков камзол на бронзовую вешалку у стены, неразборчиво пробормотал какие-то извинения и подошел к холщовой завесе в глубине кладовой – там, по-видимому, и находилась собственно мастерская.
– Лавриса! Кофе принеси, пожалуйста! – крикнул он, прислушался к приглушенному ответу и удовлетворенно кивнул.
Выйдя из-за прилавка, Бомонден устроился в кресле напротив Локка. По морщинистому лицу мастера расплылась приветливая улыбка. Немного погодя веснушчатая худощавая девушка лет шестнадцати вынесла из-за холщовой завесы деревянный поднос с крошечными деревянными ножками, похожий на миниатюрный столик, уставленный кофейными чашечками, серебряным молочником, сахарницей и кофейником. Девушка, опустив поднос между Локком и мебельщиком, учтиво поклонилась гостю.
– Моя старшенькая, Лавриса, – объяснил Бомонден. – Лавриса, познакомься, это господин Фервайт, служащий эмберленского торгового дома бель Саретонов.
– Рад знакомству, – улыбнулся Локк.
В каштановых волосах Лаврисы, припорошенных древесной пылью, мелькали светлые завитки стружек.
– К вашим услугам, господин Фервайт, – снова поклонилась Лавриса и собралась уходить, но тут заметила серые кошачьи уши, выглядывавшие из кармана отцовского фартука. – Папа, а Шустрик тебе зачем? Ты его кофеем угощать собрался?
– Ох, я и забыл совсем. – Бомонден осторожно извлек из кармана крошечного серого котенка.
Локк ошеломленно уставился на зверька – тельце безвольно обмякло, лапы и хвост неподвижны, голова свесилась набок. В чем дело? Ни один уважающий себя кот не потерпит столь бесцеремонного обращения. Лавриса взяла котенка на руки, и только тут Локк увидел, что на кошачьей мордочке жутко белеют широко раскрытые глаза.
Лавриса вышла из приемной.
– Усмиренный котенок… – ошарашенно пробормотал Локк.
– Увы, да, – вздохнул мебельщик.
– Невероятно… Зачем кота усмирять?
– Вот и я не понимаю зачем, – смущенно признался Бомонден; приветливая улыбка исчезла, добродушное морщинистое лицо приняло настороженное, опасливое выражение. – Ну, нашей вины в этом нет. Видите ли, моя младшенькая, Парнелла, подобрала бедняжку, уже Усмиренного, в кустах у гостиного двора «Вилла Верданте»…
Знатным и влиятельным посетителям Салон-Корбо отводили роскошные апартаменты, любезно предоставляемые самой графиней Сальеской, а на гостином дворе «Вилла Верданте», как правило, останавливались путешественники попроще, вот как господин Фервайт.
– Очень странно…
– Мы его в шутку Шустриком прозвали, он ведь почти не двигается. Кормим его насильно, нужду справлять заставляем, сам-то он ничего не может… Парнелла из жалости его придушить хотела, да Лавриса не позволила, ну я и согласился. Нет, вы не подумайте, я девочек не балую, просто…
– Что вы! – Локк сокрушенно покачал головой. – На свете и без того жестокости хватает. Я вас ни в чем не упрекаю, господин Бомонден. Однако странно, что кому-то пришла в голову такая жестокая шутка…
– Ах, господин Фервайт, – нерешительно начал мебельщик, – похоже, вы человек добросердечный… Понимаете, мы люди маленькие, зависимые… Как я на покой удалюсь, мастерская девочкам в наследство достанется, дело налаженное, можно сказать… Имя прославленное, опять же репутация. Так что нам, ремесленникам, лучше не знать, что за странности происходят в Салон-Корбо. Не знать и не любопытствовать без нужды. Ну, вы понимаете…
– Да-да, конечно, – бодро закивал Локк, не желая расстраивать мебельщика дальнейшими расспросами, и решил при случае самостоятельно разобраться в странностях Салон-Корбо. – Разумеется, я вас прекрасно понимаю. Давайте-ка лучше перейдем непосредственно к делу.
– С превеликим удовольствием, – поспешно согласился Бомонден. – Кофе со сливками? С медом?
– С медом, если вас не затруднит.
Бомонден наполнил толстостенные стеклянные чашечки горячим кофе из серебряного кофейника, добавил меда в чашку Локка и так щедро плеснул в свою чашку сливок, что напиток из темно-коричневого стал светлым, как некрашеная кожа.
Кофе оказался превосходным – и очень горячим.
– Мм, – обжегшись, пробормотал Локк. – Отменный напиток.
– Иссарский, – пояснил мебельщик. – Его в огромных количествах поставляют исключительно для графини Сальески, а нам, людям попроще, изредка достаются лишь жалкие крохи. Кстати, ваша служанка упомянула, что вы желаете обсудить весьма необычный заказ.
– Да, заказ весьма необычный, – подтвердил Локк. – Возможно, вы сочтете его шуткой или дерзким розыгрышем, однако, смею вас заверить, это не чудачество. Я вполне серьезен.
Он опустил кофейную чашечку на поднос, водрузил саквояж на колени, достал из жилетного кармана ключик, отпер замок и извлек из глубин саквояжа сложенные листы пергамента.
– Вам наверняка хорошо знаком стиль эпохи поздней Теринской империи, – продолжил Локк, передавая один из листов мебельщику. – Самых последних ее лет, незадолго до гибели императора Талатри в битве с картенскими магами…
– Да, – кивнул Бомонден, – Талатрово барокко, именуемое также Последним расцветом. Мы с Лаврисой в этом стиле кое-что выполняли. Вас интересует сам стиль или какой-то определенный предмет обстановки?
– Мне нужны кресла. Комплект из четырех штук, с кожаной обивкой и золотой инкрустацией, из лакированного серпенного дерева.
– Серпенное дерево – весьма ненадежный материал, мебельщики им редко пользуются, разве что для украшения. Вот из ведьмина дерева…
– Видите ли, мой господин привык, что любые его причуды исполняются точно и беспрекословно, – вздохнул Локк. – Во избежание сомнений он несколько раз повторил, что желает кресла именно из серпенного дерева.
– Что ж, сделаем, из чего сказано, хоть из марципана, раз уж заказчик настаивает. Надеюсь, вы не забудете моего предупреждения о ненадежности древесины.
– Разумеется. Уверяю вас, господин Бомонден, после того как эти кресла покинут вашу мастерскую, никаких нареканий к вашей работе не предъявят.
– Ах, господин Фервайт, за свою работу я ручаюсь, но не в моих силах превратить мягкую древесину в твердую. Кстати, не желаете ли ознакомиться с моим собранием эскизов? У меня как раз есть подборка изображений мебели в стиле Талатрова барокко. Наброски вашего художника заслуживают всяческих похвал, но для того, чтобы составить более широкое представление о…
– Всенепременно, – сказал Локк, с наслаждением отпивая кофе.
Мебельщик снова отошел к завесе в кладовой и крикнул:
– Лавриса! Принеси три тома Велонетты! Да-да, вот эти…
Чуть погодя он вернулся, бережно прижимая к груди три пухлых тома в сафьяновых переплетах; от них веяло древностью и какой-то пряной алхимической пропиткой для сохранности страниц.
– Велонетта… – почтительно произнес Бомонден, опуская книги на колени. – Вы знакомы с ее трудами? Пожалуй, самый известный искусствовед эпохи Последнего расцвета. Увы, сохранилось всего шесть экземпляров ее трехтомника. Здесь по большей части представлены произведения изобразительного искусства, скульптуры, музыкальные композиции и описания алхимических составов, однако же есть и раздел, посвященный мебели… великолепные изображения, право слово. Взгляните, не пожалеете…
С полчаса они изучали рисунки, принесенные Локком, и перелистывали страницы древних фолиантов. Наконец, после долгих обсуждений, стало ясно, какие именно кресла соответствуют взыскательным вкусам заказчика, от имени которого действует господин Фервайт. Бомонден достал стилос и начал торопливо делать какие-то заметки неразборчивыми каракулями. Оказалось, что создание обычного кресла требует весьма тщательной проработки; к тому времени, как завершилось обсуждение ножек и подлокотников, распорок, рам и боковин, шипов и прочих соединений, кожаной обивки и всевозможных материалов для обойных работ, а также подробное описание декоративной резьбы, голова у Локка шла кругом.
– Превосходно, господин Бомонден! – обрадованно заявил он. – И все это – из серпенного дерева, покрытого черным лаком, с золоченой резьбой и золотыми заклепками. И чтоб новехонькие, как будто их чудом перенесли сюда из дворца императора Талатри и никакой пожар их не касался.
– Кстати, господин Фервайт, тут возникает один весьма щекотливый вопрос, – с запинкой начал мебельщик. – Не в обиду будь сказано… Умоляю, сударь, не сочтите за оскорбление, но я обязан вас предупредить, что кресла эти ни в коем случае нельзя выдавать за оригинал. Разумеется, они будут абсолютно точным воспроизведением образчиков мебели в стиле Талатрова барокко, и за качество я ручаюсь, однако истинных ценителей эти кресла не обманут. Да, настоящих знатоков немного, но копию они отличат уже хотя бы потому, что подлинники дышали бы многовековой древностью, а эти кресла будут совершенно новыми.
– Я вас прекрасно понимаю, господин Бомонден! Не беспокойтесь, мой господин заказывает эти кресла, чтобы удовлетворить свой собственный каприз, а вовсе не для того, чтобы выдавать их за настоящие. Даю вам слово, что настоящими их никто и никогда не назовет. Вдобавок человек, для которого они предназначены, – истинный ценитель и знаток.
– Ах, вы меня обнадежили! А еще что вам будет угодно?
– Вот, – сказал Локк, вручая мебельщику еще два листа пергамента. – О внешнем виде кресел мы с вами договорились, но к этому следует добавить еще кое-что – тут все описано, хотя, разумеется, если у вас возникнут замечания или если понадобится внести некоторые изменения, то я с удовольствием…
Бомонден погрузился в изучение эскизов, постепенно осознавая, что именно от него требуется; брови медленно поползли вверх и замерли, чуть подрагивая, словно бы кожа на лбу, оттянутая до предела, будто тетива, готова была метнуть их к полу, как две арбалетных стрелы.
– Весьма курьезное предложение, – наконец произнес он. – Ежели такую диковину сотворить, то… Ох, даже не знаю.
– Увы, это непременное условие заказа, – сказал Локк. – Это или что-нибудь в том же роде, на ваше усмотрение. Без этих устройств моему господину кресла не нужны. За ценой он не постоит.
– Вообще-то, это возможно, – поразмыслив, заявил мебельщик. – Вполне возможно, хотя без небольших изменений не обойтись. Ваш замысел в целом понятен, и, по-моему, его можно усовершенствовать… точнее, нужно, для того чтобы кресла остались креслами. А позвольте осведомиться, для чего нужны все эти… сложности?
– Видите ли, мой господин – человек преклонных лет и, как вы, наверное, догадались, весьма своеобразного нрава. Пожары внушают ему панический страх, но больше всего бедняга боится, что пламя застигнет его в кабинете или в библиотечной башне и он не сможет оттуда выбраться. Вы же понимаете, что основное назначение всех этих устройств заключается в том, чтобы обеспечить моему господину душевное спокойствие.
– Да, конечно, – пробормотал Бомонден; на смену недавнему недоверию пришло желание справиться с необычным заказом и доказать свое мастерство.
После этого переговоры превратились в доскональное обсуждение мельчайших подробностей, и Локку стоило больших трудов направить беседу в нужное русло, то есть подвести мебельщика к разговору о цене.
– В какой монете вы предпочитаете вести расчеты, господин Фервайт?
– Я предполагал, что солары вас устроят.
– Вполне. Скажем… шесть соларов за кресло, – с напускным равнодушием обронил Бомонден – названная сумма была чересчур велика; даже самые роскошные кресла работы признанных мастеров-мебельщиков стоили гораздо дешевле, но по традиции предполагался затяжной торг.
– Что ж, раз вы просите шесть соларов за кресло, то вам шесть соларов за кресло и воздастся, – с улыбкой кивнул Локк.
– О! – ошарашенно выдохнул мебельщик. – О-о! В таком случае, надеюсь, вам не составит труда выписать мне заемный вексель на сумму заказа?
– Отнюдь нет – в обычных обстоятельствах. Но поскольку наши с вами обстоятельства обычными не назовешь, позвольте предложить вам более удобную форму расчета.
Локк вытащил из саквояжа увесистый кошель и выложил на кофейный поднос-столик двадцать четыре золотых солара. Бомонден с волнением посмотрел на деньги.
– Вот, пожалуйста, плата вперед, – заявил Локк. – В Салон-Корбо я предпочитаю тратить звонкую монету. Кстати, вашему городку ростовщик не помешает.
– Ах, я премного вам благодарен, господин Фервайт, премного благодарен! Не ожидал… Погодите, я сейчас подготовлю все нужные бумаги, оформлю заказ по всем правилам и…
– А позвольте осведомиться, у вас в мастерской имеется все необходимое для исполнения заказа?
– Да, мне даже проверять не надо, свои запасы я наизусть помню.
– И все нужные материалы хранятся здесь, в мастерской?
– Совершенно верно, господин Фервайт.
– И сколько времени займет исполнение заказа?
– Гм… учитывая мои существующие обязательства и ваши необычные требования… Пожалуй, за шесть-семь недель управимся. Вы сами товар заберете или его вам отправить?
– Опять же, принимая во внимание не совсем обычные обстоятельства, я надеялся на более гибкие сроки…
– Позвольте мне ответить на любезность любезностью – пять недель вас устроит?
– Господин Бомонден, предположим, вы с дочерями приступите к работе над заказом сегодня же, сразу после моего ухода, и больше ни на что не будете отвлекаться, пока кресла не будут готовы. Сколько времени уйдет на исполнение заказа в таком случае?
– Ох, господин Фервайт, да поймите же, у меня все расписано, а мои заказчики – важные особы и задержек не терпят. Весьма важные особы, господин Фервайт! – умоляюще протянул мебельщик.
Локк выложил на столик четыре золотые монеты.
– Господин Фервайт, ради Двенадцати богов, будьте благоразумны! Ваши кресла… это же просто кресла. Поймите, я приложу все усилия, чтобы наибыстрейшим образом выполнить ваш заказ, но не имею права делать это за счет остальных заказчиков.
Локк придвинул еще четыре монеты к горке золота на столике.
– Господин Фервайт! – взмолился Бомонден. – Мы бы и за меньшую цену взялись бы за исполнение вашего заказа, но сначала обязаны удовлетворить остальных. Как я объясню задержку предыдущим заказчикам?
Локк, опустив еще восемь золотых на две стопки из четырех монет, построил башенку.
– Господин Бомонден, взгляните – сорок соларов! А только что вы радовались двадцати четырем.
– Сударь, но ведь правила приличия требуют соблюдать строгую очередность! Сперва я должен обслужить тех, кто сделал заказ раньше…
Локк со вздохом вытряхнул из кошеля последние десять соларов. Башенка золотых на кофейном столике развалилась.
– Представьте, что у вас не хватило материалов – какой-нибудь редкой древесины, полировочных масел, обивочной кожи – и за ними пришлось посылать в Тал-Веррар; шесть дней пути туда, шесть дней обратно… Неужели с вами такого ни разу не случалось? По-моему, вполне приемлемое объяснение.
– Но заказчики будут недовольны… Огорчатся…
Локк вытащил из саквояжа еще один кошель и выставил его вперед, будто кинжал.
– В таком случае предложите им частичную компенсацию… Вот, берите, не стесняйтесь! – предложил он и небрежно вытряхнул часть денег из кошеля на столик.
Веселое позвякивание золотых монет – дзинь-дзинь-дзинь – эхом раскатилось по приемной.
– Господин Фервайт, да кто вы?! – изумленно выдохнул мебельщик.
– Большой ценитель кресел, – сказал Локк и швырнул полупустой кошель на груду золота рядом с кофейником. – Ровно сотня соларов. Отмените встречи, отложите работу над другими заказами, принесите извинения заказчикам и выплатите неустойку. Ну и когда будут готовы кресла?
– Через неделю, – подавленно прошептал Бомонден.
– Вот и договорились! На время работы над моим заказом ваша мастерская превращается в мебельную лавку Фервайта. Между прочим, на гостином дворе меня дожидается железный сундук, полный золотых монет, так что я готов осыпать вас золотом до тех пор, пока вы не согласитесь на мои условия. Остановит меня только смерть. Ну, по рукам?
– Ох, по рукам! И да помогут нам боги.
– В таком случае – за работу! Начинайте пилить и строгать, а я буду на «Вилле Верданте» прохлаждаться. Если вам от меня что-то потребуется, пришлите лакея ко мне в апартаменты – пока заказ не будет готов, я никуда не уеду.

4

– Взгляните, в руках ничего нет, в рукавах моей великолепной сорочки тем более ничего не спрячешь…
Локк, в панталонах и легкой шелковой рубашке с закатанными рукавами, стоял перед большим зеркалом в апартаментах «Виллы Верданте» и пристально вглядывался в свое отражение.
– Сами понимаете, из воздуха колоду не вытащишь… о, а эта откуда взялась?
Правой рукой он сделал замысловатый жест, колода выпала из непослушных пальцев, и карты разлетелись по комнате.
– Тьфу ты… – буркнул Локк.
Ловкость рук возвращаться не спешила.
Неделю свободного времени надо было чем-то занять, а потому он решил ознакомиться с любопытной забавой, устраиваемой в Салон-Корбо, ради которой сюда стремились и праздные бездельники в золоченых каретах, и бедняки, покорно глотавшие дорожную пыль.
Забаву называли Потешными войнами.
В самом центре Салон-Корбо графиня Сальеска построила арену – миниатюрное подобие знаменитого терим-пельского амфитеатра «Стадия-ультра», – окруженную высокой каменной стеной, где в нишах красовались мраморные статуи Двенадцати богов. Вороны, с превеликим удобством устроившись на головах изваяний, хриплым карканьем встречали толпу у ворот. Локк, пробираясь ко входу, не переставал изумляться огромному числу всевозможных служителей: были здесь и лекари, неотступно следовавшие за паланкинами, в которых восседали дряхлые старцы, мнимые страдальцы и изнеженные ленивцы, были здесь музыканты и фигляры, телохранители и толмачи, заботливые слуги с опахалами, веерами и хрупкими грибами шелковых зонтиков для защиты господ от солнечных лучей…
Легенды гласили, что даже самым искусным лучникам было не под силу выпустить стрелу, способную из конца в конец пересечь императорскую арену Терим-Пеля; диаметр арены в Салон-Корбо составлял всего пятьдесят ярдов. Трибун как таковых не было – арену, выложенную гладкими каменными плитами, окружала двадцатифутовая каменная стена, где располагались роскошные зрительные галереи под шелковыми балдахинами, трепещущими на ветру.
Трижды в день гвардейцы графини впускали туда зрителей из числа знатных гостей Салон-Корбо. Вход в одну из галерей – на стоячие места – был бесплатным, а вот отдельные ложи и кресла стоили немало, и доступ к ним требовалось заказывать заранее. Для знакомства с Потешными войнами Локк решил ограничиться стоячим местом в бесплатной галерее – скромный эмберленский торговец Мордави Фервайт ни для кого интереса не представлял и мог не заботиться о своей репутации.
В круге арены виднелся квадрат игрового поля – гигантское подобие доски для игры в «Погоню за герцогом»: двадцать рядов из двадцати чередующихся черных и белых плит в каждом; каждая плита была размером ярд на ярд. Роль деревянных или костяных фигурок на этой доске исполняли бедняки в черных или белых накидках – по сорок человек на стороне каждого из двух соперников; ради этого они и совершали долгое изнурительное паломничество в Салон-Корбо.
Локк уже знал, что бедняков, именуемых претендентами, селили в две вместительные казармы близ арены, кормили дважды в день и ничем не ограничивали срок их пребывания в Салон-Корбо. Каждому из претендентов присваивали номер и трижды в день проводили лотерею, отбирая восемьдесят человек для участия в очередном сражении Потешных войн. От претендентов требовалось немного – стоять, двигаться и повиноваться приказам, – поэтому среди них были даже восьми– и девятилетние дети. Если претендент, избранный для участия в сражении, отказывался от этой чести, его незамедлительно изгоняли из владений графини Сальески и запрещали сюда возвращаться; в жаркой бесплодной пустыне за пределами города несчастного ждала верная смерть от голода и жажды.
Два десятка гвардейцев, вооруженные выпуклыми щитами и деревянными дубинками, вывели на арену претендентов, которые и не думали сопротивляться сильным, мускулистым бойцам. Претендентов выстроили на противоположных концах игрового поля, по две шеренги с каждой стороны; шестнадцать рядов между ними оставались свободными.
На стене, окружавшей арену, друг против друга располагались две ложи: одна под черным шелковым балдахином, вторая – под белым. Так же как и в чертогах удачи, где посетители загодя заказывали особые места за игорными столами или залы для игры в бильярд, места в этих ложах приобретались заранее, за неимоверные суммы, а желающих было хоть отбавляй. Временный владелец ложи – черной или белой – получал неограниченное право распоряжаться соответствующей группой претендентов в потешном сражении.
В то утро военачальником Белых была юная лашенская виконтесса. Она с нетерпением ожидала начала битвы, а вот ее многочисленная свита пребывала в непонятном волнении; придворные напряженно переминались, переглядывались и изучали какие-то записи. Военачальником Черных был ириденец средних лет, судя по всему, преуспевающий негоциант, который привел в ложу своих детей – сына и дочь.
При желании соперники могли – разумеется, по договоренности – наделять фигуры на поле необычными свойствами, например повышенной ударной силой или возможностью передвигаться особым образом, что обозначалось накидками разных цветов; однако же сегодняшнее сражение Потешных войн велось в полном соответствии с правилами «Погони за герцогом». Распорядители начали объявлять ходы; черные и белые фигуры на поле опасливо двинулись навстречу друг другу; расстояние между противниками постепенно уменьшалось. Локк рассеянно наблюдал за игрой, недоумевая, чем вызван интерес окружающих к этому довольно скучному представлению.
В ложах было всего шестьдесят или семьдесят зрителей, окруженных пристальным вниманием вдвое большего числа слуг – капельдинеров, телохранителей, посыльных, секретарей и прочих, не считая ливрейных лакеев графини, деловито сновавших по галереям и готовых исполнить любой каприз высокопоставленных гостей. Возбужденный гомон голосов и напряженное любопытство зрителей шли вразрез с происходящим на игровом поле.
– И что в этом увлекательного? – пробормотал Локк по-вадрански.
Как только была взята первая фигура, на игровое поле выбежали демоны.
Военачальница Белых намеренно подставила под удар одну из своих фигур, мужчину средних лет. Скопление Белых на этом участке игрового поля явно указывало на попытку заманить противника в западню, но военачальник Черных решил рискнуть. Распорядитель Черных отдал приказ, и девушка в черном, пройдя по диагональному ряду плит, коснулась плеча мужчины в белом. Он понуро свесил голову. Зрители восторженно захлопали в ладоши, но тут слева от Локка послышались дикие крики, и из распахнувшихся в стене дверей выбежали шестеро в замысловатых нарядах из черной кожи с алой оторочкой и в жутких алых масках с развевающимися черными гривами. Толпа встретила их приветственными восклицаниями. Демоны, угрожающе размахивая руками, подпрыгивая и улюлюкая, подскочили к испуганно съежившемуся мужчине в белой накидке, схватили его за руки и за волосы, выволокли за край игрового поля и выставили перед зрителями, как жертву, приведенную к алтарю. Один из демонов обернулся к военачальнику Черных и громовым голосом произнес:
– Возвестите кару!
– Я, я скажу, – закричал мальчик из ложи военачальника Черных.
– Мы же договорились, что сначала это сделает твоя сестра, – упрекнул его отец. – Ну, Теодора, не смущайся.
Девочка, задумчиво поглядев на арену, встала на цыпочки и прошептала что-то на ухо отцу.
– Моя дочь желает, чтобы гвардейцы отколотили его дубинками, – объявил ириденец. – По ногам.
Демоны распластали мужчину на арене, прижав его к земле, а гвардейцы старательно осыпали ударами тяжелых дубинок ляжки, икры и щиколотки бедолаги до тех пор, пока верховный демон не подал им знак остановиться. Зрители вежливо, но без особого восторга захлопали в ладоши, и демоны уволокли окровавленную жертву с арены.
Следующий ход Белых снял с доски фигуру Черных.
– Возвестите кару! – гулко пронеслось над ареной.
– Продаю право за пять соларов! Первому желающему, – объявила лашенская виконтесса.
– Покупаю! – выкрикнул старик в роскошном одеянии из бархата и парчи.
Верховный демон согласно кивнул. По знаку старика его лакей швырнул одному из гвардейцев кошель монет, гвардеец доставил деньги лашенской виконтессе. Демоны проворно подтащили девушку в черной накидке к старику, который придирчиво оглядел свою жертву и заявил:
– Снимите с нее лохмотья!
Демоны сорвали с девушки ветхое холщовое платье; она, не желая доставлять удовольствия своим мучителям, не стала прикрывать свою наготу, а замерла, с вызовом глядя на старика.
– Чего еще изволите? – осведомился верховный демон.
– Волосы ей обкорнайте, – заявил старик.
Зрители восторженно зашумели и захлопали в ладоши. Девушка испуганно вздрогнула – волосы, длинные и густые, волнами спадавшие до пояса, очевидно, были единственным предметом ее законной гордости (ведь и беднякам нужно чем-то гордиться). Верховный демон, издав ужасающий вопль, замахал сверкающим кривым кинжалом. Девушка безуспешно пыталась вырваться из цепких рук демонов, но ее держали крепко. Верховный демон медленно, безжалостно начал срезать длинные пряди и швырять к ногам своей жертвы, так что вскоре она стояла посреди черного ковра своих волос. На обезображенной голове меж редких пучков остриженных волос кровоточили многочисленные порезы и царапины, струйки крови ползли по лицу и шее. Наконец несчастную уволокли с арены.
Игра продолжалась. Локку становилось не по себе. Неумолимое солнце приближалось к зениту, тени съеживались, жара усиливалась. Живые фигуры, изнемогая от жажды и усталости, продолжали двигаться по раскаленным каменным плитам игрового поля – до тех пор, пока очередную жертву не снимали с доски. Локку вскоре стало ясно, что дозволялось изобретать любые, самые изощренные и унизительные способы наказания, лишь бы они не приводили к смерти. Демоны, к неимоверному восторгу зрителей, с усердием исполняли все приказы игроков.
«О боги, – запоздало сообразил Локк. – Сюда приходят не за игрой следить, а карами упиваться!»
Так вот зачем здесь вооруженные гвардейцы! Для устрашения несчастных на игровом поле… Любая попытка сопротивления была бы с легкостью подавлена, а тех, кто посмел бы нарушить приказ или покинуть свое место, ждали побои. Живые фигуры беспрекословно повиновались и так же беспрекословно принимали наказания, которые становились все мучительнее.
– Забросайте ее гнилыми фруктами! – заявил сынишка военачальника Черных.
Четыре демона грубо отволокли под стену старуху в белой накидке и принялись забрасывать ее переспелыми яблоками, грушами и помидорами. Несчастная скорчилась, прикрывая седую голову тощими морщинистыми руками, а вокруг нее росла груда склизких, гнилостных ошметков.
Военачальница Белых, не замедлив отомстить противнику, следующим ходом сняла с доски фигуру Черных – коренастого паренька. На этот раз виконтесса решила сама выбрать наказание.
– Графине Сальеске, нашей радушной хозяйке, не понравится, что мы ее великолепную арену испачкали! – заявила она. – Вот пусть он и уберет всю эту мерзкую жижу – языком! И чтобы дочиста вылизал.
Зрители восторженно захлопали в ладоши. Верховный демон подтолкнул парня к горе отбросов, откуда недавно увели старуху, и приказал:
– Вылизывай, мерзкая тварь!
Парень нерешительно опустился на колени, а демон хлестнул его по спине семихвостой плеткой. Удар впечатал несчастного в стену; из носа хлынула кровь.
– Эй, кому говорят! – завопил демон. – Что, не доводилось языком девок ублажать?! Ну-ка, расстарайся!
Парень, с трудом сдерживая тошноту, начал вылизывать каменные плиты; всякий раз, как он давился гнилым куском, демон обрушивал на него удар плети. Зрители ликовали до тех пор, пока окровавленного, дрожащего от унижения юношу не уволокли с арены.
Так продолжалось все утро.
«О боги, как они все это терпят? И почему?» – размышлял Локк, с отвращением разглядывая разряженных богачей, окруженных толпой слуг и телохранителей. Ряды живых фигур на арене постепенно редели. Черный камзол Мордави Фервайта насквозь пропитался потом.
Сюда, во владения графини Сальески, самые богатые и знатные люди на свете приезжали лишь затем, чтобы вволю насладиться запретными, извращенными удовольствиями; ни в одном городе Терина богачам не позволялось невозбранно, ради потехи, глумиться над бедняками, унижать их, калечить и оскорблять. Скорее всего, Потешные войны на арене – лишь малая, видимая часть того, что на самом деле происходило в Салон-Корбо.
Локка возмущала такая вопиющая несправедливость. Да, конечно же, случались смертные бои на потеху толпе, но в них принимали участие добровольно, либо ради славы, либо во избежание худшего приговора за совершенные преступления. Да, Многохитрый Страж был не в силах помочь всем глупым, нерасторопным и неудачливым бедолагам, а потому их ждала виселица. Однако же вот эта бессмысленная забава не поддавалась разумному объяснению.
Бессильный гнев язвой выедал Локку внутренности.
Именитые гости Салон-Корбо не имели ни малейшего представления, кто такой Локк и на что он способен. Они даже не подозревали, каких дел может натворить Каморрский Шип, если ему, вместе с Жаном, представится возможность от души порезвиться в Салон-Корбо. За месяц-другой Благородные Канальи разведают все, что можно, а прознав обо всех мерзких делишках, разнесут это воронье гнездо в клочья, придумают, как положить конец Потешным войнам, ограбят всех игроков, пустят по миру графиню Сальеску, выставят на посмешище всех этих мерзавцев и так подмочат репутацию Салон-Корбо, что сюда больше никто и никогда носа не сунет.
Но…
– О Многохитрый Страж, – прошептал Локк, – зачем, зачем ты меня сюда сейчас привел?
В Тал-Верраре, где они вот уже целый год как готовили крупное дело, Жан дожидался приятеля, совершенно не догадываясь о том, что происходит в Салон-Корбо. Локку предстояло вернуться в город, привезти кресла и приступить к исполнению дерзкого и невероятно сложного замысла, уже сейчас требовавшего отчаянных усилий.
– Ох, будь оно все проклято! – пробормотал Локк. – Чтоб им всем провалиться в преисподнюю.

5

Каморр, много лет назад. Липкие клочья серого тумана влажной пеленой обволакивали Локка и отца Цеппи; старик вел мальчика домой, в Храмовый квартал, после первой встречи с капой Венкарло Барсави. Локк, осоловелый и взмокший от пота, отчаянно цеплялся за шею своего Усмиренного козла.
– Не бойся, дружок, ты не принадлежишь Барсави, – сказал Цеппи. – Он могущественный союзник, с которым лучше не ссориться, и властный повелитель, требующий безоговорочного подчинения, да. Но ты капе не принадлежишь. Да и мне тоже, коли на то пошло.
– Значит, я не должен…
– Соблюдать Тайный уговор? Быть исправным маленьким пезоном? Должен, но только для виду, Локк. Только для отвода глаз. Если последние два дня твои глаза и уши не были плотно зашиты сыромятным шнуром, ты наверняка уже понял, что я намерен сделать из тебя, Кало, Галдо и Сабеты… – Цеппи хищно оскалился. – Подобие мощной катапультной стрелы, которая вонзится в самое сердце драгоценного Тайного уговора Венкарло.
– А… – Локк предпринял очередную попытку собраться с мыслями. – А почему?
– Гм, так сразу и не объяснишь… Потому что… Ну, это из-за того, кто я есть. Надеюсь, в один прекрасный день и ты таким станешь – посвященным служителем Многохитрого Стража.
– А капа что-то не так делает?
– Ну вот, дружок, – сказал Цеппи, – правильные ты вопросы задаешь. Хорошо ли он обращается с Путными людьми? Да, конечно. Тайный уговор всем на пользу – стражники не свирепствуют, в городе спокойно, воров на виселицу отправляют редко. Однако у служителей любого из богов есть особые заповеди – законы и установления, которые сами боги своим служителям предписывают. По большей части заповеди эти сложные и путаные, а вот у служителей Великого Благодетеля их всего две, и обе очень простые. Первая: ворам – благоденствие. Правда, просто? Нам приказано друг другу помогать, укрывать, жить в мире – ну, по возможности – и всеми силами стремиться к процветанию нашего брата. Эту заповедь Барсави строго соблюдает, даже не сомневайся. А вот вторая заповедь… – Цеппи, понизив голос, вгляделся в туман – мало ли кто там подслушивает. – Вторая заповедь: богачам – назидание.
– Это как?
– Назидание – это напоминание о том, что они уязвимы. Что на всякий замок отмычка найдется, что любое сокровище можно украсть. Нара, Госпожа вездесущих хворей и недугов, да минует нас ее прикосновение, насылает на людей болезни, дабы мы не забывали о том, что мы не боги. Вот и мы, служители Многохитрого Стража, напоминаем богачам о том, что они не всевластны. Мы – камешек в башмаке, заноза под ногтем, предвестие грядущей кары богов. Так что первая заповедь ничуть не важнее второй.
– А вам Тайный уговор не по нраву, потому что он богачей защищает?
– Нет, не то чтобы не по нраву… – Цеппи, поразмыслив, наконец произнес: – Барсави не служитель Тринадцатого бога, ему заповеди не предписаны. Он поступает так, как считает нужным ради общей пользы, по своему разумению. Понимать я это понимаю, а вот согласиться с этим не могу. Я перед богом обязан дать благородным каморрским донам, всем этим титулованным аристократишкам голубых кровей, самую чуточку на своей шкуре испытать то, чем жизнь награждает всех остальных, – хорошего пинка под зад.
– А Барсави… ему знать об этом не обязательно?
– Нет, конечно. По-моему, пока Барсави заботится о благоденствии воров, а я – о назидании богачей, для Многохитрого Стража наш город будет преисполнен святости.

6

– И как это можно вытерпеть? Нет, я знаю, им за это платят, но Потешные войны… О боги… гм, о Святые Сущности! Что заставляет их сюда приходить? Ради чего они покорно сносят побои, издевательства и унижения? Зачем?!
Локк, сжав кулаки, взволнованно расхаживал по мастерской Бомондена. Шел четвертый день его пребывания в Салон-Корбо.
– Господин Фервайт, вы же сами и ответили – им за это платят, – сказала Лавриса Бомонден, опустив одну руку на спинку незавершенного кресла, а другой поглаживая Шустрика, сидящего в кармане фартука. – Те, кому выпал жребий участвовать в сражении, получают медный центир; те, кого выводят из игры, получают серебряный волан; а еще между всеми участниками каждого сражения разыгрывают лотерею, и один из них получает золотой солар.
– Но отчего вообще на такое соглашаются? Из отчаяния?
– Причин много: неурожай, голод, разруха… Фермы пустеют, торговцы разоряются. У кого земельный надел отнимут, где моровое поветрие пройдет. В городах жить тяжело – ни денег, ни здоровья. Те, у кого совсем ничего не осталось, сюда приходят в надежде прокормиться и подзаработать – глядишь, за унижения серебро или золотишко перепадет. А господам развлечение…
– Это… это порочно. Просто извращение какое-то!
– А у вас, господин Фервайт, сердце слишком доброе, хоть вы и заплатили целое состояние за какие-то кресла… – Лавриса осеклась и отвела глаза. – Ох, простите, сударь, я не…
– Ничего страшного, Лавриса. Я человек небогатый, подневольный. Но даже мой господин… Понимаете, сами мы люди скромные, бережливые… в чем-то даже прижимистые. Жить стараемся по справедливости. Ну, не без причуд, конечно, но жестокости в нас нет.
– Знатные господа из Семи Сущностей часто в Потешные войны играют, я своими глазами видела, господин Фервайт.
– Мы, вообще-то, не родовитые, из купцов… Эмберленские торговцы. Увы, за нашу знать мы не в ответе, да и не очень-то хочется за них ответ держать. Я во многих городах побывал, видел, как люди живут. Видывал и бои на потеху толпе, и казни, и нищету, и голод, и отчаяние – но такого никогда не встречал. Те, кто Потешными войнами развлекается, и на людей-то не похожи – знай себе каркают, как стая воронья, да воют, будто шакалы. Тьфу, жуть пробирает.
– В Салон-Корбо один закон – как графиня Сальеска повелит, так тому и быть, – сказала Лавриса. – Гостям ее все дозволено, им на забаву Потешные войны устроены, а запретов никаких нет – с бедняками и простолюдинами как хотят, так и обращаются. Вы просто никогда не видели, каковы знатные господа на самом деле, без притворства. Им на всех плевать… Знаете, откуда у нас Шустрик? Парнелла случайно увидела, как какая-то знатная дама велела новорожденных котят усмирить, чтобы ее сыночку сподручнее было невинных тварей мучить. Он их ножом тыкал… За ужином скучно стало, вот и развлекался. Так что, господин Фервайт, добро пожаловать в Салон-Корбо. Житье здесь беззаботное… на первый взгляд. Вы нашей работой довольны?
– Да, – медленно произнес Локк. – Вполне доволен.
– Не сочтите за дерзость, господин Фервайт, прошу вас, послушайте моего совета – забудьте о Потешных войнах. Представьте себе, что этой проклятой забавы попросту не существует. Мы все так делаем…
– Ах, сударыня, я… Я постараюсь, – пообещал Локк.

7

Разумеется, своего обещания Локк не сдержал. Утром, днем и вечером он стоял в галерее один-одинешенек, от угощения отказывался, знакомств ни с кем не искал. В ложах сменялись зрители, на арене шли потешные бои, а изощренные издевательства тянулись бесконечной чередой. Иногда побои и удушения оканчивались плачевно: демоны, увлекшись, наносили своим жертвам тяжкие увечья. В особо безнадежных случаях, дабы не затягивать мучений несчастных, им милосердно проламывали череп под аплодисменты восхищенных зрителей.
– О Многохитрый Страж, – пробормотал Локк, когда увидел это в первый раз, – хоть бы священника какого-нибудь позвали…
Он догадывался, что с ним происходит. В глубинах сознания, как в темной пучине сонного озера, беспокойно ворочалось чудовище, пытаясь вырваться на свободу. Каждое мучительное унижение, каждое жестокое наказание, порожденное извращенным воображением избалованных чад под одобрительные смешки заботливых родителей, придавали чудовищу новые силы; беснующаяся тварь пыталась сокрушить и осмотрительность Локка, и дальновидный трезвый расчет, и твердое намерение во всем придерживаться задуманного.
Локк нарочно разжигал в себе злобу, чтобы, словно невзначай, поддаться на уговоры чудовища.
Прежде Каморрский Шип был вымыслом, личиной, которую Локк лишь по необходимости применял для воровских проделок, однако сейчас призрачный вымысел словно бы обретал плоть, превращаясь в неуемного алчного монстра, и все настойчивее требовал, чтобы Локк нарушил заповеди своей веры.
«Выпусти меня, – шептал призрак, – выпусти на свободу! Богачам – назидание. Я им такой урок преподам, что они его надолго запомнят…»
– Прошу извинить меня, сударь, за то, что нарушаю ваше уединение… Позвольте осведомиться, отчего Потешные войны не доставляют вам удовольствия?
Локк, погруженный в унылые размышления, только сейчас заметил, что в галерее появился еще один посетитель, лет на пять старше Локка, – загорелый стройный мужчина с длинными каштановыми кудрями и аккуратной бородкой клинышком. Бархатный камзол, отороченный серебристой парчой, обтягивал широкие плечи; в руках, заложенных за спину, незнакомец держал длинную трость с золотым набалдашником.
– Ох, простите, я не представился – Фернанд Генруза, барон третьей креации, из Лашена.
О приобретении лашенского титула барона третьей креации как раз и подумывали Локк и Жан, обсуждая грядущий отход от дел.
Локк коротко поклонился:
– Мордави Фервайт, ваша милость. Из Эмберлена.
– О, так вы негоциант?! И наверняка преуспевающий, иначе бы отдыхать сюда не приехали. А в чем же причина вашего недовольства?
– С чего вы взяли, что я недоволен?
– Вы стоите здесь в одиночестве, к угощению не притрагиваетесь и на каждую битву Потешных войн взираете с таким выражением, будто… будто вам горсть угольков в подштанники всыпали. Я вас из своей ложи несколько раз видел. Вы проигрались? Я с удовольствием поделюсь с вами своими наблюдениями о том, как лучше всего делать ставки в Потешных войнах.
– Спасибо, ваша милость, но я ставок не делаю. Я просто… смотрю и остановиться не могу.
– Очень странно. Значит, вам не нравится?
– Нет, ваша милость, не нравится.
Локк, сглотнув, обернулся к барону Генрузе. Правила приличия запрещали Мордави Фервайту, низкородному торговцу и к тому же вадранцу, перечить знатным особам, пусть даже и с купленными титулами, а уж тем более заводить с ними разговор о неприятных вещах, однако же Генруза сам потребовал объяснения. Локк, не представляя, какой ответ удовлетворит барона, опасливо начал:
– Вам никогда не доводилось видеть разбитую карету на дороге? Или человека, попавшего под лошадь? Жуткое зрелище – изувеченные тела, кровь, обломки, – а глаз от него не отвести.
– Нет, не доводилось.
– Прошу прощения, ваша милость, но, по-моему, именно это вы трижды в день имеете удовольствие лицезреть из вашей ложи.
– Ах вот как?! По-вашему, Потешные войны – предосудительное зрелище?
– Скорее, жестокое зрелище, ваша милость. Слишком жестокое.
– Жестокое зрелище? Позвольте осведомиться, в сравнении с чем – с настоящей войной? С моровым поветрием? Вы в Каморре никогда не бывали? То, что там происходит, достойно служить истинным мерилом жестокости для здравомыслящего человека, господин Фервайт.
– Насколько мне известно, – сказал Локк, – даже в Каморре никому не позволено ради удовлетворения минутной прихоти прилюдно избивать старух… раздевать их догола, забрасывать камнями, волосы выдирать, обривать налысо, алхимическими зельями травить, клеймить, насильничать или еще какие надругательства измышлять… Знаете, так дети у беспомощных букашек крылья и лапки обрывают – для забавы.
– Господин Фервайт, их что, насильно сюда пригнали? Под угрозой смерти заставили тащиться по выжженной пустыне в Салон-Корбо? Пешком сюда добраться непросто.
– Ваша милость, но ведь им ничего другого не остается. Они сюда от отчаяния приходят – жить-то не на что! Фермы пустеют, торговцы разоряются… Разруха, нищета… Или с голоду помирать прикажете?
– Гм… Фермы пустеют, торговцы разоряются, корабли на дно идут, империи гибнут… – глубокомысленно изрек Генруза, наставив на Локка золотой набалдашник трости. – Все мы во власти богов, и жизнь наша богами ниспослана. Может, молиться надо чаще, истовее? Или жить скромнее, бережливее, с оглядкой на будущее? Тогда, глядишь, и не придется беднякам сюда приходить, щедротами графини Сальески пробавляться. А она в полном праве за свои щедрые дары плату требовать.
– За щедрые дары?
– Здесь у бедняков есть кров, еда и возможность денег заработать. А как получат они свой золотой, так и уходят, не жалуясь.
– Ваша милость, золотой солар достается одному человеку из восьмидесяти! Для счастливчика это, конечно же, целое состояние, он таких денег в жизни не заработает. А остальные семьдесят девять день за днем только надеждой и живут… А что скажете о тех, кто на арене гибнет – по нелепой случайности, по недосмотру демонов? Им-то что за радость от обещанного золота? Это же убийство!
– Смерть на арене – воля Азы Гийи. Не в нашей с вами власти, господин Фервайт, решать, кому жить, а кому смерть принять. Людям это неподвластно. – Брови Генрузы грозно сошлись у переносицы, на щеках вспыхнули пятна гневного румянца. – Да, за пределами Салон-Корбо подобное сочтут убийством. Однако же сюда приходят по своей воле, вот как мы с вами. Могут и не приходить…
– И умереть с голоду.
– Ах, полноте, господин Фервайт, я свет повидал и вам советую кругозор несколько расширить. Конечно, здесь есть и те, кому совсем худо, но большинство приходят ради денег, за легким заработком. Вот, взгляните, кто сейчас на арене – все молодые, здоровые…
– Ну а кто же еще нелегкий путь выдержит, ваша милость?
– Похоже, господин Фервайт, что от избытка чувств вы стали глухи к доводам рассудка. Странно… эмберленских златохватов я всегда полагал людьми черствыми.
– Может, мы мягкосердечием и не отличаемся, зато в безнравственности нас не обвинишь.
– Вы забываетесь, господин Фервайт. Беседу с вами я завел оттого, что мне ваше настроение любопытно… Впрочем, теперь понятно, откуда оно проистекает. Позвольте дать вам совет. Весьма вероятно, что климат Салон-Корбо нисколько не способствует укреплению вашего здоровья, а ваше недовольство не только неуместно, но и чревато всяческими неприятностями.
– Мое пребывание в Салон-Корбо подходит к концу, и задерживаться здесь я не намерен.
– Вот и славно. В таком случае не стоит затягивать и созерцание Потешных войн, господин Фервайт, дабы не привлекать к себе излишнего внимания. Видите ли, гвардейцы графини Сальески весьма трепетно относятся к исполнению своих обязанностей. В Салон-Корбо недовольных не терпят – ни на арене, ни среди зрителей.
«Ох, с каким удовольствием мы б его по миру пустили, голого и босого, – настойчиво шептал Локку внутренний голос. – Да так, что он бы свой последний ночной горшок в лавку ростовщика снес, лишь бы за долги горло не перерезали…»
– Прошу прощения, ваша милость, – пробормотал Локк. – Благодарю за благосклонный совет, он мне очень кстати. Не беспокойтесь, я больше никому не доставлю излишних хлопот.

8

Кресла были готовы к утру девятого дня пребывания Локка в Салон-Корбо.
– Превосходно, – вздохнул он, поглаживая лакированные подлокотники и мягкую кожу обивки. – Изумительная работа, как я и предполагал. А предложенные усовершенствования?
– Все в полном соответствии с вашими требованиями, господин Фервайт, – заверил Бомонден.
Лавриса стояла чуть поодаль; у стола, заваленного всевозможным столярным и плотницким инструментом, десятилетняя Парнелла сосредоточенно заваривала чай на переносной алхимической плитке, в непосредственной близости от склянок с остатками полировальных составов. Локк мысленно дал себе слово хорошенько принюхаться к любому предложенному напитку.
– Ваше мастерство непревзойденно, господин Бомонден.
– Нас вдохновили ваши… полновесные доводы, господин Фервайт, – ответил мебельщик.
– А я люблю делать всякие диковинки, – добавила Парнелла.
– Ха! Пожалуй, лучшего слова и не подберешь… – Локк поглядел на четыре кресла, испытывая гнетущее чувство досадливого облегчения. – Что ж, в таком случае упакуйте их для перевозки, а я тем временем найму две кареты, чтобы к обеду отправиться в путь.
– Обычно из Салон-Корбо уезжать не торопятся.
– Прошу прощения за излишнюю откровенность, но должен признаться, что мне в тягость каждый миг, проведенный в Салон-Корбо. – Локк вытащил из кармана кошель и вручил его господину Бомондену. – Вот вам еще двадцать соларов – и забудьте о существовании этих кресел, словно их и не было никогда. Договорились?
– Я… мы… разумеется, господин Фервайт, мы неукоснительно исполним любую вашу просьбу… Позвольте заметить, ваша щедрость…
– Дальнейшему обсуждению не подлежит, ради моего же удовольствия. И не будем больше об этом – все равно я скоро уезжаю.
«И это все? – пробормотал внутренний голос. – Придерживайся задуманного? Ни во что не вмешивайся, ничего не предпринимай и, поджав хвост, возвращайся в Тал-Веррар?»
Значит, пока Локк с Жаном будут наживаться за счет Реквина и мошенничать в роскоши игорных залов «Венца порока», на каменных плитах арены в Салон-Корбо все так же будут страдать несчастные, а над ними все так же будут издеваться холеные бездельники в ложах… Избалованные дети все так же будут, забавы ради, отрывать крылья и лапки у беспомощных букашек и давить их изящным башмачком.
– Ворам – благоденствие, – чуть слышно прошептал Локк, поправил шейный платок и, перебарывая тошноту, отправился заказывать кареты.

Глава 5
Заводная река

1

Короб с застекленной стенкой, проскочив сквозь водопад Мон-Магистерия, чуть качнулся и замер на своем месте в дворцовом ангаре. В железных трубах зашипела вода, подъездные ворота захлопнулись, и служители распахнули дверцы короба перед Локком, Жаном и Мерреной.
В зале приемов их дожидались Очи архонта. Гвардейцы тут же окружили Локка и Жана плотным кольцом и устремились вслед за Мерреной.
Похоже, на этот раз их вели в другой кабинет. Локк, с любопытством оглядываясь, шел по тускло освещенным переходам и винтовым лестницам. Мон-Магистерий был не дворцом, а настоящей крепостью – от грубо обтесанных камней тянуло сыростью, пахло по́том и оружейной смазкой, в невидимых трубах журчала вода. Дворцовые слуги при виде гвардейцев поспешно склоняли голову и отступали к стене.
По неприметному проходу Меррена подвела своих спутников к обитой железом двери. Сквозь арку окна струился серебристый лунный свет, покрывая пол странной рябью. Локк, сощурившись, присмотрелся и сообразил, что по стеклу стекает вода из дворцового акведука.
Меррена трижды стукнула в дверь. Лязгнул замок, дверь приоткрылась, из-за щелки вырвался желтый луч света. Меррена небрежным взмахом руки велела гвардейцам удалиться, а потом, дождавшись, пока они не свернут за угол, легонько отворила дверь и знаком пригласила Локка и Жана войти.
– Ну наконец-то. Я уж заждался. Где это вас носило? Меррена, наверное, с ног сбилась, все злачные места обыскала, – произнес Страгос, отрываясь от изучения каких-то бумаг.
В комнате стоял стол и два стула: на одном сидел архонт, на другом – плешивый коротышка-лакей, деловито перекладывая папки с документами.
– Они в переделку попали на внутреннем причале у Большого пассажа, – объяснила Меррена, закрывая дверь. – Связались с парой весьма прытких убийц.
– Этого еще не хватало! – раздраженно вздохнул архонт. – За что к вам убийц подослали?
– Мы как раз намеревались сорвать покров неизвестности с этой тайны, – ответил Локк, – но Меррена лишила нас подобного удовольствия, весьма некстати пронзив убийцу арбалетной стрелой.
– Между прочим, одного из моих подопечных хотели отравленным ножом оцарапать, – пояснила Меррена. – Я решила, что лучше доставить их к вам в целости и сохранности.
– Хм, два наемных убийцы… Вы сегодня в «Венце порока» были?
– Да, – сказал Жан.
– Значит, не Реквин – он бы вас из заведения не выпустил. Похоже, вы еще кому-то досадили. Господин Коста, вы, случаем, ничего от меня не скрываете?
– Прошу прощения, архонт, я полагал, что от вас ничего не скроешь, у вас осведомителей предостаточно: и ваши любимчики – картенские маги, и соглядатаи, которые за нами постоянно таскаются.
– Не паясничайте, Коста, тут дело непростое. Вам предстоит выполнить особо важное поручение, и никаких помех я не потерплю. Подумайте хорошенько, кто к вам убийц мог подослать.
– Понятия не имею.
– А трупы убийц где? На причале?
– Констебли их наверняка уже обнаружили, – сказала Меррена.
– Трупы сначала в мертвецкую доставят, а потом на Курганную свалку отволокут, – сказал Страгос. – Отправьте людей в мертвецкую, пусть поглядят, может, у убийц особые приметы есть, татуировки или еще что.
– Будет исполнено, – кивнула Меррена.
– Прикажите начальнику караула заняться этим немедленно, а потом доложитесь мне. Вам известно, где меня найти.
– Слушаюсь, архонт… – Меррена замялась, будто желая что-то добавить, но, передумав, направилась к выходу.
– Вы назвали меня Костой, – сказал Локк, когда за Мерреной захлопнулась дверь. – Вообще-то, странно, что наши настоящие имена ей неизвестны… Или вы своим людям не доверяете? А казалось бы, их преданностью так же легко заручиться, как и нашей…
– Да уж куда легче! – ухмыльнулся Жан. – Вот, к примеру, наш плешивый друг ни за что на свете не согласится с архонтом по-приятельски кружечку пивка пропустить. Верно, недомерок?
Лысый коротышка поморщился, но промолчал.
– Не стесняйтесь, господа, продолжайте… Мой мастер-алхимик шутки любит, – с любезной улыбкой заметил Страгос. – Он не только помог мне заручиться вашей преданностью, но и противоядие приготовил.
Коротышка криво улыбнулся. Локк с Жаном, смущенно кашлянув, всем своим видом выразили полное и совершеннейшее раскаяние – этой уловкой они с большим успехом пользовались сыздетства.
– Человека дельного сразу видно, – сказал Локк. – Вот я всегда полагал обнаженное чело признаком благородства и большого ума, а к тому же весьма удобным при любой погоде…
– Не паясничайте, Ламора, – оборвал его Страгос, передавая алхимику стопку бумаг. – Люди готовы?
– Да, архонт. Сорок четыре человека. Завтра к вечеру будут на месте, я лично прослежу.
– Прекрасно. Что ж, вы свободны. Фиалы мне оставьте.
Коротышка кивнул, собрал папки со стола, вручил архонту два крошечных стеклянных флакона и удалился, почтительно прикрыв за собой дверь.
– И что мне с вами делать? – вздохнул архонт. – Вы без приключений не можете. Признавайтесь, вам известно, кто еще желает вашей смерти? Кому успели насолить? Или с вами старые, еще каморрские счеты хотят свести?
– Ох, старых счетов у нас много, – сказал Локк.
– Еще бы. Мои люди постараются вас хоть как-то обезопасить, но вам и самим следует быть… осмотрительнее.
– Советы подобного рода нам уже давали, – улыбнулся Локк.
– На время ограничьте ваши прогулки Золотой Лестницей и Савролой. К внутренним причалам я еще людей пришлю. Если потребуется куда-то съездить, нанимайте лодку там.
– Нет, это нас не устраивает! Допустим, пару дней еще можно вытерпеть, но без свободы передвижения нам в Тал-Верраре делать нечего.
– Совершенно верно, Локк. Просто золотые слова. Повторяю, вам предстоит выполнить особо важное поручение, и никаких помех я не потерплю. Так что извольте себя ограничивать, или я вас сам ограничу.
– Вы же обещали не спутать наших планов, касающихся Реквина.
– Ничего подобного. Я сказал, что яд ваших планов не спутает.
– Вы так уверены в нашем полном повиновении, что не боитесь оставаться с нами наедине в крохотной комнатенке? – спросил Жан, подступив к столу. – Ни алхимик, ни Меррена сюда не вернутся…
– А чего мне бояться? Моя смерть ничего вам не даст…
– Кроме чувства глубокого удовлетворения, – заметил Локк. – Вы полагаете, что мы, люди здравомыслящие, жаждем заполучить ваше драгоценное противоядие и хоть и готовы разорвать вас в клочья, но пальцем не тронем, памятуя о последствиях. Так вот, позвольте вас разочаровать…
– Вы еще долго говорить будете? – невозмутимо осведомился Страгос, не двигаясь с места. – Я так и предполагал, что из врожденного упрямства вы решите взбунтоваться, а потому принял соответствующие меры. Итак, если вы покинете эту комнату без меня, гвардейцам приказано вас немедленно убить. А если вздумаете меня покалечить, то, повторяю, одному из вас отплатят тем же, но сторицею, а второго заставят смотреть.
– Знаете, архонт, а вы дерьмо. Вонючее, заразное и… и козломордое, – заявил Локк.
– Очень может быть, – сказал Страгос. – Но в таком случае что можно сказать о вас, коль скоро вы целиком и полностью в моей власти?
– Что мы – в жопе, – пробормотал Локк.
– Совершенно верно. А теперь, когда вы оба удостоверились в тщетности своих ребяческих желаний отомстить за якобы попранное чувство собственного достоинства, скажите, готовы ли вы выполнить мое поручение? И сможете ли вы выслушать, что от вас требуется, не прерывая меня неподобающими замечаниями?
– Да… – Локк со вздохом закрыл глаза. – Похоже, ничего иного нам не остается. Что скажешь, Жан?
– Как ни прискорбно, но придется согласиться. Хотя очень не хочется.
– Что ж, раз вы согласны… – Страгос встал и, распахнув дверь, подал Локку и Жану знак следовать за ним. – Мои гвардейцы препроводят вас в сад. Там я вам кое-что покажу, заодно и обсудим предстоящее вам поручение.
– А что за поручение-то?
– Если вкратце, то все очень просто: приоры ведают снабжением и выплатой жалованья морякам моего флота, который уже давно прохлаждается в Сабельном заливе. Без веской причины я не могу отправить корабли в плавание, а потому… – Страгос улыбнулся. – В плавание я отправлю вас. Подыщите мне причину.
– В плавание? Нас? – переспросил Локк. – Вы совсем сбрен…
– Отведите их в сад, – отвернувшись, бросил Страгос.

2

Сад, раскинувшийся на северной стороне Мон-Магистерия, больше походил на лес. Живые изгороди, густо оплетенные тускло светящимися побегами серебряного вьюнка, отделяли тропки от колышущейся мглы невидимой чащи; слабое, словно бы лунное, сияние лоз объяснялось наличием каких-то природных алхимических веществ в листьях вьюнка, и этого света вполне хватало, чтобы во тьме не сбиться с садовой дорожки, усыпанной гравием. Две луны прятались за громадой пятнадцатиэтажного замка; из сада их было не видно.
Влажный, напоенный цветочными ароматами воздух пропитывало предчувствие дождя – на восточный край небес накатывалась тяжелая гряда туч. В темноте шелестели невидимые крылья, а кое-где меж деревьев шаловливыми лесными духами кружили мерцающие золотистые и алые огоньки.
– Лантерны!  – восторженно ахнул Жан.
– Это ж сколько сюда грунта надо было натащить и каким толстым слоем Древнее стекло засыпать, чтобы тут деревья росли? – ошеломленно прошептал Локк.
– Хорошо быть герцогом… – сказал Жан. – Или архонтом.
Посреди сада стояла невысокая постройка, похожая на лодочный сарай, освещенная сумеречно-синими – геральдического цвета Тал-Веррара – алхимическими фонарями. Откуда-то слышался тихий плеск воды о камни – неподалеку поблескивала темная извилина канала, футов двадцати в ширину, убегавшего в глубину леса-сада, будто настоящая река. Локк запоздало сообразил, что постройка и есть лодочный сарай.
Из темноты вышли четверо Очей архонта, с трудом удерживая на толстых поводках двух огромных черных псов – массивных, широкогрудых, в холке достававших взрослому мужчине до пояса. Собаки зловеще оскалились и, презрительно обнюхав приятелей, с рычанием поволокли гвардейцев дальше в сад.
Чуть погодя появился Страгос.
– Прекрасно, – сказал он. – Все готово. Вы, господа, пожалуйте за мной. Префект, вы и ваши люди свободны.
Гвардейцы дружно повернулись и направились ко дворцу; под тяжелыми чеканными шагами негромко похрустывал гравий. Страгос подвел Локка и Жана к берегу. В тихой воде канала у лодочного сарая покачивалась четырехместная лодка с мягкими кожаными сиденьями на корме и на носу. Архонт знаком велел своим спутникам забраться в лодку.
Локк поудобнее устроился на мягких подушках сиденья и с наслаждением вытянул руку вдоль крепкого деревянного борта. Страгос шагнул в лодку, отвязал ее от столбика на берегу, уселся на корме и вставил весло в уключину слева.
– Таннен, будьте любезны, зажгите носовой фонарь.
Жан, оглянувшись, заметил у борта фонарь граненого стекла с алхимическим шаром размером с кулак и покрутил круглую медную ручку настройки; алхимические пары внутри смешались, и фонарь вспыхнул небесно-голубым сиянием, отбрасывая на воду призрачные блики.
– Когда герцоги Теринского престола, решив построить здесь дворец, обнаружили в толще стекла этот канал – восемь ярдов глубиной, почти как настоящая река, – то насадили вокруг него сады; а потом все это унаследовали архонты. Моего предшественника стоячая вода устраивала, а вот я внес кое-какие изменения.
Плеск воды о берег канала становился громче, неравномернее. Что-то забулькало, и Локк сообразил, что по каналу, звонко журча, устремляется быстрый поток; отраженный свет фонаря скользил по колышущемуся черному шелку рукотворной реки.
– Колдовство? – спросил Локк.
– Нет, работа искусников, Ламора.
Лодку начало относить к берегу, и Страгос, умело орудуя веслом, вывел ее на середину канала.
– Сегодня ветер восточный, крепкий, так что воду в канале гонят водяные колеса, приводимые в движение ветряками в дальнем конце сада, – объяснил архонт. – Если ветра нет, то механизмами управляют вручную, у меня к ним человек сорок приставлено. Скорость течения я устанавливаю по желанию.
– Ну да, а если распердеться, то можно заявить, что повелеваешь ветрами, – сказал Локк. – Впрочем, должен признать, что такой красоты в ваших владениях я не ожидал.
– Я счастлив, что вы по достоинству оценили мою способность к восприятию прекрасного, – ответил Страгос и направил лодку вперед, по широкой излучине, вдоль берега, поросшего густыми кустами серебристого вьюнка.
Ветви деревьев склонялись над быстрыми струями, тихо шелестела листва. От канала тянуло речной свежестью – зеленью и стоячей водой, – но самую малость неестественно, не так, как пахнут настоящие реки и озера.
– Ваша река кольцом смыкается? – спросил Жан.
– Не совсем кольцом, но да, смыкается.
– Тогда зачем нас куда-то везти?
– Погодите, сами все увидите.
– Кстати, о цели нашего очаровательного путешествия, – сказал Локк. – Не желаете ли вернуться к предыдущей теме разговора? По-моему, один из ваших гвардейцев меня ненароком по башке саданул. Мне послышалось, что вы хотите отправить нас в плавание…
– Не только хочу, но и отправлю.
– А зачем это вам?
– Известно ли вам о Вольной армаде с архипелага Призрачных ветров?
– Что-то смутно припоминаю, – сказал Локк.
– А, в Медном море было какое-то восстание пиратов, – задумчиво протянул Жан. – Лет шесть или семь назад. Его жестоко подавили.
– Я его подавил, – уточнил архонт. – Семь лет назад эти недоумки, снедаемые жаждой власти, объявили воды Медного моря своими владениями и стали взимать дань с торговых судов – то есть брать на абордаж и грабить все корабли подряд. Пиратская эскадра насчитывала двенадцать быстроходных кораблей с неплохими моряками.
– Бонаэра… – вспомнил Жан. – Лаурелла Бонаэра пиратской эскадрой командовала.
– Верно, – кивнул Страгос. – Лаурелла Бонаэра, капитан корабля «Василиск». Между прочим, мой корабль. Она у меня служила, пока не переметнулась на сторону пиратов.
– С чего бы ей это в голову взбрело? – пробормотал Локк. – Вам служить – сплошное удовольствие.
– Пиратская эскадра грабила Вел-Вираццо, Никору и все прибрежные поселения, нападала на корабли чуть ли не под окнами дворца и скрывалась за горизонтом прежде, чем я успевал отправить галеры в погоню. Подобного унижения Тал-Веррар не испытывал со времен войны с Каморром.
– И долго это продолжалось? – спросил Жан.
– С полгода. Их главная ошибка заключалась в том, что они объявили себя владыками Медного моря. Пока пираты наудачу по морям шастают, их воспринимают как неизбежное зло, а вот заявления о владычестве следует отстаивать и силой подкреплять. Сами понимаете, перед настоящим военным флотом ни одна пиратская эскадра не устоит. В общем, в сражении у Никоры мы их разгромили наголову, половину пиратских кораблей потопили, а остальные бунтовщики, обоссавшись от страха, бежали к архипелагу Призрачных ветров. Бонаэру посадили в клетку, подвесили над Курганной свалкой и заставили смотреть, как ее соратников одного за другим сталкивают в провал; а потом я сам перерезал канат и отправил ее туда же.
Локк с Жаном промолчали. Тихонько скрипнула уключина – Страгос выправил лодку, устремившуюся к очередной излучине рукотворной реки.
– Так вот, после этого весьма наглядного урока пиратство в Медном море утратило свою привлекательность и честным мореплавателям жить стало легче. Нет, конечно, обитатели архипелага Призрачных ветров до сих пиратством промышляют, но ближе чем на триста миль к нашим берегам не подходят – ни к Тал-Веррару, ни к Никоре. С тех пор вот уже года четыре, как моим морякам заняться нечем – разве что контрабандистов гонять или с каким чумным кораблем разобраться. Спокойные времена настали, тишь да благодать.
– Так вы ж для того и архонт, чтоб веррарцы жили в мире и покое, – сказал Жан.
– Вот вы, Таннен, человек начитанный, – заметил Страгос. – Из книг вам должно быть известно, что за мирную жизнь храбрецы на полях сражений кровь проливают, вот только те, кому этот мир во благо, о пролитой крови не помнят.
– Приоры… – сообразил Локк. – Ваша победа приоров напугала. Народ победителей любит и почестями осыпает – и полководцев, и… и диктаторов.
– Верно подмечено, Ламора. Пока Тал-Веррару пираты грозили, приоры меня спасителем считали, а как только я пиратов разогнал, так моему флоту содержание и урезали. Такие вот преимущества мирной жизни… Половину военных кораблей перевели в торговый флот, сотни прекрасно обученных моряков на берег списали, ну их тут же на торговые суда переманили… обучали-то их за счет городской казны, вот приоры этим и воспользовались. Теперь в Медном море все спокойно, в королевстве Семи Сущностей, как обычно, междоусобная грызня, у лашенцев флота нет, а Картену флот и вовсе без надобности. Так что в наших краях тишь да благодать, – повторил архонт.
– А если приоры вас так невзлюбили, что им мешает вас вообще содержания лишить? – Локк откинулся на мягкие подушки, опустил левую руку за борт, в прохладную воду.
– Они бы и рады, – вздохнул Страгос, – но по существующему договору мне причитается определенная часть городских доходов. Правда, крючкотворы на службе у приоров так ловко счета составляют, что от моей доли мало что остается, а мои люди, как ни бьются, доказать ничего не могут. Существует еще особый запас на случай чрезвычайного положения: при возникновении малейшей угрозы все эти деньги сразу перейдут в мое распоряжение, но без необходимости мне и медного центира не выдадут. Увы, приоры позабыли, для чего архонат учрежден…
– Помнится, когда ваш предшественник заключил с Каморром перемирие, архонат собирались распустить…
– Понимаете, Ламора, единственное надежное средство защиты – это постоянно действующая армия. Вооруженные силы должны сохранять и поддерживать преемственность традиций и опыта; ополчением сильный флот и армию не наберешь, хороших бойцов годами готовить надо. Если возникнет угроза нападения, то времени на подготовку может не оказаться. При малейшей опасности приоры, те самые, что сейчас вопят во все горло, требуя свержения военной диктатуры и установления гражданских свобод, на защиту Тал-Веррара не встанут, а сбегут, как крысы, и все свое добро с собой уволокут. Так что у меня с приорами не личные, а принципиальные разногласия.
– Что ж, будучи хорошо знаком со многими преуспевающими негоциантами, опровергать ваше мнение о них я не намерен, – кивнул Локк. – Однако же меня неожиданно осенило, к чему вы клоните.
– Гм, и меня тоже, – сказал Жан. – Для укрепления вашей пошатнувшейся власти будет весьма кстати, если где-нибудь в Медном море снова возникнет угроза веррарским торговым кораблям.
– Совершенно верно, – заявил Страгос. – Семь лет назад веррарцы были счастливы, что флот под моим командованием защитил их от мятежных пиратов. По-моему, пиратам самое время опять взбунтоваться и напасть на город, а я бы их снова разгромил.
– Значит, вы отправляете нас в плавание, чтобы мы вам причину подыскали… Так, кажется, вы изволили выразиться? – сказал Локк. – Нас… В плавание… У вас мозги опухли и расплавились, того и гляди из ушей вытекут. Как, по-вашему, мы с Жаном это провернем? Как прикажете собрать проклятую армаду в совершенно незнакомом месте? Вы считаете, что пиратов легко уговорить на бунт против вашего флота, который до сих пор внушает им страх? Как поднять людей на мятеж, заведомо обреченный на поражение?
– Вы же уговаривали каморрских донов вкладывать целые состояния в безумные прожекты, – невозмутимо ответил Страгос. – С самых алчных и прижимистых богачей деньги стрясали, как яблоки с дерева. Вы картенского мага вокруг пальца обвели, у капы Барсави под самым носом аферы проворачивали, да так, что он и не догадывался, а как он со своими приспешниками в западню попал, вы из нее благополучно ускользнули.
– Ускользнули, да не все, – прошептал Локк. – Не все.
– Мне нужны не лазутчики и не соглядатаи, а подстрекатели и зачинщики. Вы мне очень кстати в руки попали. Так вот, ваша задача – стать возмутителями спокойствия в Медном море. Как только пираты начнут бесчинствовать по всему побережью, отсюда до Никоры, так приоры ко мне на поклон и потянутся, станут пороги обивать, все что угодно пообещают, лишь бы торговлю обезопасить. Мне надо, чтобы все торговые суда к югу от Тал-Веррара из портов носа не высовывали, чтобы все менялы, банкиры и торговые агенты от ужаса обделались… Конечно, всех запугать не удастся, но для начала и этого хватит. В общем, вы должны расстараться, страху на всех нагнать…
– Вы с ума сошли, – вздохнул Жан.
– Послушайте, мы умеем обворовывать знатных господ и богачей, а еще – в окна забираться, по дымоходам лазать, замки отмыкать, путников на дорогах грабить, сокровищницы взламывать и в карты мошенничать, – сказал Локк. – Я б у вас из мошонки яйца стянул и куриными подменил бы, да так, что вы б целую неделю ничего не заметили… Но, к стыду своему, вынужден признаться, что с проклятыми пиратами мы никогда в жизни не сталкивались.
– И не имеем ни малейшего представления, где и как их искать, – добавил Жан.
– А вот об этом, как и о многом другом, я уже позаботился, – сказал Страгос. – Завязать близкое знакомство с пиратами для вас не составит ни малейшего труда, потому что этими пиратами будете вы сами. Так что знакомьтесь, капитан и первый помощник пиратского шлюпа. Прошу любить и жаловать.

3

– Нет, это не просто сумасшествие… – ошеломленно произнес Локк. – По сравнению с вами любой буйнопомешанный – образец рассудительности и спокойствия, вам до таких высот в жизни не добраться. Даже юродивые, что в выгребных ямах дерьмо хлебают, с вами якшаться побрезгают. Вы совсем взбесились…
– Странно слышать такие речи от человека, который искренне надеется получить противоядие.
– Ага, от такого великолепия глаза разбегаются, не знаешь, что и выбрать – мучительную смерть от яда или верную гибель в безумной затее, заранее обреченной на провал.
– Да ладно вам, – сказал Страгос. – Опять же, странно слышать такие речи от человека, способного выкарабкаться из самой изощренной западни.
– Знаете, меня начинает раздражать ваша уверенность в том, что мы, наслушавшись похвалы из ваших уст, согласимся впутаться в совершенно безнадежное и бессмысленное предприятие, – заявил Локк. – Раз уж вам так не терпится нас чем-то занять, поручите нам дело, соответствующее нашим умениям и навыкам, – благо круг наших способностей достаточно широк. Да поймите же, нам ничегошеньки не известно ни о ветрах, ни о погоде, ни о кораблях, ни о пиратах, ни о Медном море, ни о проклятом архипелаге Призрачных ветров, ни о парусах, ни о канатах, ни о… ни о погоде, ни о кораблях…
– Наше знакомство с кораблями ограничивается посадкой, морской болезнью и высадкой на берег, – добавил Жан.
– Я так и предполагал, – сказал Страгос. – Видите ли, капитан пиратского судна должен обладать своеобразным ореолом власти, умением повелевать людьми и способностью принимать решения. Всякому сборищу отъявленных мерзавцев нужен главарь, потому что сброд следует держать в узде. По-моему, Ламора, вы с этим справитесь – а не выйдет, так притворитесь, что справляетесь. Вы как нельзя лучше подходите для этой роли, потому что способны убедительно изобразить уверенность в тех случаях, когда честный человек попросту растеряется. А ваш приятель Таннен поможет вам у власти удержаться – моряки силу уважают.
– Ха, значит, роли мы уже распределили, – фыркнул Локк. – Я буду пиратов очаровывать, а Жан – кулаками убеждать. А что до всего остального…
– Овладеть наукой мореплавания вам поможет мореходных дел мастер, я с ним уже договорился. Он вас в самом необходимом поднатаскает, а как в море выйдете, будет нужные команды подсказывать. Все очень просто – он вам слова нашепчет, а вы роль сыграете. Убедительно.
– О двоеликая Венапорта! – воскликнул Локк. – Вы и впрямь собираетесь отправить нас в плавание… И искренне желаете нам удачи.
– Совершенно верно, – ответил Страгос.
– А противоядие? – спросил Жан. – Надеюсь, вы нам с собой запас дадите, чтоб надолго хватило.
– Еще чего! Каждые два месяца будете возвращаться в Тал-Веррар. Мой алхимик утверждает, что противоядие успешно действует ровно шестьдесят два дня. В случае чего – шестьдесят пять дней протянете, но не дольше.
– Погодите-ка! – взвился Локк. – Мало того что мы будем притворяться отважными мореходами и бесшабашными пиратами, во всем полагаясь на совершенно незнакомого нам человека; мало того что пока нас будет носить по неведомым морям, о сокровищах Реквина придется забыть, так нам еще и раз в два месяца придется к мамкиному подолу возвращаться?
– До архипелага Призрачных ветров недели две или три ходу. На обратный путь положим столько же. А в оставшееся время извольте пиратствовать, к мятежу подстрекать и беспорядки учинять. Мне все равно, сколько месяцев у вас это займет. Сами решайте, когда за противоядием приезжать. Надеюсь, вы понимаете, почему иначе нельзя.
– Нет, – хохотнул Локк. – Я вот не понимаю.
– Потому что вы обязаны докладывать мне о своих успехах, сообщать полезные сведения и получать новые приказы. Кроме того, у вас могут возникнуть какие-то просьбы или предложения. Так что поддерживать связь нам необходимо.
– А если мы попадем в… ну, в этот, как он там называется, а? Ну, когда ветра нет…
– В полный штиль, – подсказал Жан.
– Вот-вот, в полный штиль! – воскликнул Локк. – Даже мы знаем, что на ветер и паруса полагаться нельзя. В море на все воля богов – что пошлют, тем и довольствуйся. А вдруг на шестьдесят третий день плавания мы попадем в этот самый полный штиль в пятидесяти милях от Тал-Веррара? И что тогда – подыхать ни за что ни про что?!
– Такая возможность существует, но она пренебрежимо мала. Я вполне представляю себе, насколько опасно мое поручение, однако же ставки настолько высоки, что ради них имеет смысл поступиться многим. Все, разговор окончен. Я не за этим вас сюда привез. Лучше взгляните…
Впереди по черной воде пробегала золотистая рябь, а в воздухе колыхались едва заметные золотые полосы. Лодка подплыла поближе, и Локк сообразил, что от берега к берегу рукотворную реку перекрывал полог, за которым смутно темнели очертания какого-то строения, а колышущиеся золотистые полосы – щелки в пологе, сквозь которые проникал свет.
Лодка приблизилась к пологу. Локк отвел от лица тяжелые влажные складки парусины и зажмурился от неожиданно яркого полуденного света.
За пологом раскинулся лес, окруженный стеной под куполом, вздымающимся в высоту футов на сорок. Здесь росли плакучие ивы и ведьмины деревья, оливы и лимоны, апельсины и янтернии ; кроны, покрытые густой листвой, смыкались над водами рукотворной реки; черные, серые и бурые стволы, увитые плетьми плюща и вьюнка, тянулись ввысь, к куполу.
Под куполом, сверкавшим полдневной голубизной небес, проплывали белые облака, полускрытые ветвями, а по правую сторону от Локка ярко сияло солнце, заливая листья и стволы золотыми лучами… но ведь сейчас ночь?
– Или алхимия, или колдовство, или и то и другое, – сказал Жан.
– Ну, без алхимии не обошлось, – объяснил Страгос с непонятным волнением в голосе. – Купол стеклянный, облака – дым, солнце – зеркала и сосуд с горючим алхимическим составом.
– Деревья под алхимическим светом растут? – изумленно пробормотал Локк. – Ну и дела…
– Да, света хватает, – сказал архонт, – но если присмотреться, то станет ясно, что под этим куполом ничего не растет. Тут, кроме нас с вами, ничего живого нет.
Локк с Жаном ошеломленно огляделись. Канал, сузившийся всего до десяти футов в ширину, вился меж берегов, густо поросших деревьями, кустами и плющом. Страгос направил лодку к берегу, коснулся ближайшего ствола и взмахнул рукой:
– Вот вам заводной лес на берегах заводной реки. Здесь нет ничего живого – ни кустика, ни травинки. Только дерево и глина, проволока и шелк, краски и алхимические зелья. На воплощение моего замысла в жизнь ушло шесть лет. Искусники создали для меня заводную дубраву.
Локк, превозмогая удивление, заставил себя поверить словам архонта. Все вокруг словно бы застыло, оцепенев в странной неподвижности, будто зачарованное; только высоко под куполом неспешно проплывали дымные клочья облаков. Там, где должны были витать ароматы цветов, смолы и прелой листвы, пахло стоячей водой и мокрой парусиной.
– Ну что, Ламора, похож я на того, кто расперделся? Я всем здесь повелеваю, и ветром… – воскликнул Страгос, воздев правую руку над головой.
Лес наполнился шелестом листвы. Легкое дуновение воздуха пошевелило волосы Локка и, постепенно усиливаясь, превратилось в ветер, под напором которого закачались ветви.
– …и дождем!
Голос архонта разнесся над водой и затерялся в шуме листвы. Чуть погодя все вокруг заволокло тонкой влажной пеленой тумана, который сгустился в теплую изморось, что призрачными пальцами щекотала искусственную листву и невесомым полотном окутывала лодку; все увеличивавшиеся капли воды с мягким плеском падали в рукотворную реку, где расплывались и множились круги. Локк и Жан зябко поежились.
– Я даже бурю вызвать могу! – захохотал Страгос.
Сильный порыв ветра спутал клочья тумана и взвихрил дождевые струи; вода в реке закружила водоворотами и вздыбилась у борта лодки белопенными бурунами, будто закипела. Лодка закачалась, и Страгос обеими руками обхватил ствол дерева. Ливень хлынул с удвоенной силой, так что Локку пришлось прикрыть лицо ладонями; дымные облачка в небе, потемнев, превратились в тяжелые тучи, застившие алхимическое солнце. Заводной лес внезапно ожил: деревья раскачивались, угрожающе размахивали ветвями и зловеще шелестели фальшивой листвой, словно отбивались от невидимых призраков.
– Но не настоящую, – прокричал Страгос.
Дождь немедленно прекратился. Шелест листвы постепенно умолк, и немного погодя деревья застыли; усмиренные воды возобновили неспешный размеренный бег, и в заводном лесу воцарилось привычное оцепенение. Прозрачные клочья тумана истаивали меж ветвей, тяжелые тучи снова стали облаками, из-за которых выглянуло яркое солнце, а по лесу разнесся мелодичный звон капель, срывающихся в воду с листьев, веток и стволов.
Локк отряхнул с камзола капли воды, откинул со лба промокшую прядь волос:
– Ну и чудеса! Должен признаться, архонт, я такого и представить не мог.
– Закупоренный лес с закупоренной погодой, – задумчиво сказал Жан.
– Зачем он вам? – Локк задал вопрос, донимавший обоих приятелей.
– Он служит напоминанием… – Страгос оттолкнулся от дерева, и течение медленно вынесло лодку на середину заводной реки. – Напоминанием о том, что способны сотворить руки и разум человека. Напоминанием о том, что способен сотворить Тал-Веррар, единственный из всех теринских городов. Я вам уже говорил, что Мон-Магистерий – своего рода кунсткамера, где хранятся затейливые поделки, созданные нашими искусниками. Считайте их плодами порядка… Именно этот порядок я обязан поддерживать и защищать.
– И как нанесение ущерба веррарскому торговому флоту связано с поддержанием и защитой порядка?
– Малая жертва впоследствии окупится сторицей. В нашем городе дремлет зерно силы, которое, упав на плодородную возделанную почву, расцветет пышным цветом. Ламора, представляете, каких высот достигла бы Теринская империя за долгие века мирной жизни, если бы ее не раздирали междоусобные склоки между вечно враждующими городами? Но сейчас, после бесконечной череды тягот, бед и невзгод, в городе зарождается нечто изумительное. Алхимики и искусники Тал-Веррара не знают себе равных, да и ученые из Теринского коллегия всегда помогут… Да, все случится именно здесь!
– О-о, милый Максилан! – воскликнул Локк, игриво повел бровью и призывно улыбнулся. – Оказывается, вы мужчина не только настойчивый, но и пылкий. Ах, наши судьбы связаны навеки! Вы не против, если я отдамся вам здесь и сейчас?! Нет-нет, не волнуйтесь, Жан не станет возражать! Он, как подобает учтивому господину, скромно отведет глаза.
– Не паясничайте, Ламора. Лучше выслушайте, что вам говорят. Выслушайте – и уясните досконально, – с нажимом сказал Страгос. – Все это зрелище потребовало усилий шестидесяти человек – наблюдателей, ожидавших моего сигнала, алхимиков, создававших из дыма облака и тучи, слуг, раздувавших мехи, дабы вызвать бурю… А еще несколько десятков просто дергали за веревочки – к ветвям, как к марионеткам, привязаны тончайшие проволочки, чтобы деревья можно было раскачивать с большей убедительностью. Целая армия хорошо обученных работников трудилась ради того, чтобы сотворить пятиминутное представление для троих в лодке… Таких высот не достигли даже искусные творения умельцев прошлых веков. А мы достигли! И со временем достигнем большего. Может быть, вскоре для такого представления потребуется не шестьдесят, а тридцать человек. Или десять. Или один-единственный. Может быть, когда-нибудь изобретут устройства, способные с большей убедительностью изображать ветер, дождь и бурлящий поток. А вдруг удастся создать такие изощренные и мощные механизмы, с помощью которых можно будет изменять все вокруг и управлять всем, даже самими людьми – и телами, и душами? Мы обитаем на руинах мира Древних, осененные зловещей тенью картенских магов. И все же простые смертные способны обрести такое же могущество, а с течением времени, если будет на то благоволение богов, может быть, и превзойти и своих предков, и соперников.
– И для свершения всех этих грандиозных замыслов, – сказал Жан, – вам просто необходимо, чтобы мы с Локком, прикинувшись пиратами, отправились в неведомые моря?
– Тал-Веррару не обрести величия, пока его судьбой распоряжаются те, кто, выдоив из города золото, как молоко из коровьего вымени, при первом же признаке надвигающейся опасности бежит куда глаза глядят. Иными словами, нужную мне власть я либо силой отберу у своих противников, либо выманю обманом. Народ меня поддержит. Если вы успешно исполните мое поручение, то повернете ключ в замке двери, преграждающей путь к великим свершениям! – воскликнул Страгос, призывно разведя руки. – Вы – воры. Я предоставляю вам возможность украсть саму историю.
– Ну это не самое заманчивое предложение, – сказал Локк, – в сравнении с возможностью обзавестись надежным кровом и кубышкой в счетном банке.
– Вы ненавидите картенских магов, – заметил Страгос.
– Допустим, – ответил Локк.
– Последний император Теринского престола пытался истребить их магией – колдовством против колдовства – и умер мученической смертью. С картенскими магами невозможно совладать их же искусством. Их колдовство непревзойденно, а их стараниями ни один город в мире не обзаведется магической мощью, способной с ними справиться. Нет, с ними надо бороться вот этим… – Выпустив весло, он обвел рукой заводной лес. – Механизмами. Поделками искусников. Алхимией и заводными устройствами – плодами человеческого разума.
– Значит, все это, – сказал Локк, – все это смехотворное предприятие… все эти бредни о величии и могуществе Тал-Веррара… все это ради того, чтобы картенских магов побороть? Весьма любопытная задумка… Но почему? Чем они вам так досадили?
– Некоторые исторические труды упоминают о древнем, забытом искусстве – иллюзионизме, – сказал Страгос. – Вы о таком знаете?
– Кое-что слыхали, – ответил Локк. – Совсем немного.
– Некогда исполнители иллюзий – не настоящего колдовства, а магии-обманки, для отвода глаз – встречались повсеместно. Они давали представления и для простого люда на улицах и площадях, и в особняках знатных господ, и даже при императорском дворе. Но это искусство исчезло почти бесследно, о нем напоминают лишь уловки шулеров в карточных играх. Картенские маги, как волки, рыщут по нашим городам, вынюхивают и немедленно уничтожают любые проявления способности к колдовству. Ни один глупец на свете не объявит во всеуслышание, что обладает даром творить чудеса. Много столетий назад страх искоренил это искусство. А картенские маги наш мир искажают самим своим существованием. Именно они, а не политические соображения управляют миром, и не имеет никакого значения то, что мы нанимаем их для своих целей. Гильдия картенских магов влияет на все наши замыслы, извращает все наши мечты. Страх перед магами отравляет духовные устремления человечества, не позволяет даже представить себе иную судьбу, лишает нас надежды возродить великую империю. Я прекрасно понимаю, что мой поступок вам кажется непростительным, однако же, хотите верьте, хотите нет, я восхищен тем, что вы посмели воспротивиться картенским магам. Они полагали, что, вверив вас мне, измыслили вам подобающую кару, но, сами того не подозревая, вручили мне прекрасное орудие для расправы с ними.
– Ну да, прекраснодушные порывы, благие намерения… – вздохнул Жан. – Можно подумать, вы оказываете нам великую честь, насильно заставляя их выполнять.
– Мне для ненависти к картенским магам особых поводов выдумывать не нужно, – сказал Локк. – Ни для ненависти, ни для того, чтобы с этими мерзавцами бороться. Мы с Жаном не таясь им вызов бросили, не исподтишка, а в открытую над ними глумились. Но только безумец способен вообразить, что картенские маги беспрепятственно позволят кому-либо создать нечто, представляющее угрозу для их могущества.
– Нет, до этого я не доживу, – вздохнул Страгос. – Но семя зароню. Присмотритесь к миру повнимательнее, Ламора, заметите много любопытного. Отчего повсюду так почитают алхимию? Она освещает наши жилища, исцеляет наши раны, предохраняет от порчи съестное, улучшает вкус сидра… – самодовольно ухмыльнувшись, заявил архонт. – Алхимия – низкопробная разновидность колдовства, но картенские маги никогда не пытались ее запретить или ограничить ее использование.
– Потому что им на алхимию наплевать, – сказал Локк.
– Нет, не потому, – возразил Страгос. – А потому, что без алхимии не прожить. Запретить алхимию – все равно что запретить воду или огонь. Такой запрет вызовет всеобщее негодование, и народ, презрев страхи, восстанет на борьбу, чтобы любой ценой добиться победы. Картенские маги хорошо понимают, что сила их не безгранична, и в один прекрасный день мы их превзойдем…
– Мастер вы сказки сказывать, архонт, – улыбнулся Локк. – Написали бы книгу, я б сразу десяток копий переписчикам заказал. Все это великолепно и увлекательно, но вы сейчас нашими жизнями играете, мешаете нам завершить дело, к которому мы долго и старательно готовились.
– В таком случае считайте, что я пересмотрел условия нашего предыдущего соглашения, – сказал Страгос. – За успешное выполнение поставленной перед вами задачи вас ждет награда.
– Сколько? – в один голос воскликнули Локк с Жаном.
– Ну, точной цифры я вам сейчас назвать не могу, но обещаю вознаградить вас сообразно размеру вашего успеха. Скажем так: сколько радости вы мне доставите, столько же и получите, ясно?
Локк, уставившись на архонта, задумчиво почесал в затылке. Страгос обратился к излюбленной уловке мошенников: сначала взывал к высоким идеалам, а потом сулил несметные богатства. Вдобавок имела место типичная попытка обольщения дураков: обещания архонт давал с легкостью, свидетельствовавшей о том, что даже после успешного исполнения задания он не собирался ни сдерживать свои обещания, ни оставлять приятелей в живых. Локк, взглянув на Жана, рассеянно тронул подбородок – условный знак «вранье».
Жан вздохнул и забарабанил пальцами по борту лодки. Приятели сознавали, что в присутствии архонта сложных тайных знаков лучше не применять, а потому ответ Жана был прост: «понятно».
– Вот это уже лучше, – с напускным удовлетворением заявил Локк (осознание того, что они с Жаном мыслят в одном ключе, всегда придавало ему сил для лицедейства). – Груда соларов после успешного выполнения задания наверняка поможет нам смириться с прискорбными обстоятельствами нашего знакомства.
– Прекрасно, однако меня по-прежнему тревожит то, что вы не проявляете большего воодушевления.
– Если честно, то для исполнения вашего приказа нам потребуется помощь, и немалая.
– А вот об этом не волнуйтесь. Лучше оглянитесь – мы подплываем к оконечности моего заводного леса.
Лодка приближалась к холщовому пологу на дальней стороне. Судя по всему, протяженность рукотворного чуда составляла около восьмидесяти ярдов.
– Попрощайтесь с солнышком, – сказал архонт.
Нос лодки раздвинул полог, и они снова оказались во влажных объятиях черно-серебристой ночи, среди трепетных огоньков лантерн и ароматов настоящего леса. Где-то неподалеку раздался собачий лай, потом рычание и приглушенный приказ молчать. Локк потер глаза, понемногу привыкавшие к темноте.
– К обучению приступите на этой неделе, – сказал Страгос.
– К какому еще обучению? – возмутился Локк. – Вы нам сначала на вопросы ответьте. Где наш корабль? А команда? Как объяснить, что мы пираты? Прежде чем к обучению приступать, нам еще надо проработать…
– Всему свое время, – ответил Страгос, весьма довольный тем, что Локк перестал упираться. – Мне сообщили, что вы часто ужинаете в «Золотой галерее». Для начала советую изменить ваши привычки и научиться вставать с восходом солнца, а в Престольный день приходите в «Золотую галерею» завтракать. Там вас встретит Меррена, с обычными предосторожностями проведет куда надо, после чего вы приступите к занятиям. Предупреждаю, на ваши проделки времени не останется.
– Тьфу ты! – чертыхнулся Жан. – Неужели нельзя пару недель подождать? Мы б нашу задумку с Реквином провернули, а потом были бы в вашем полном распоряжении.
– Нет, меня это не устраивает, – ответил Страгос. – Реквин подождет, а у вас будет еще одна причина побыстрее выполнить мое поручение. Вдобавок времени у нас нет: в плавание вы отправитесь через месяц, в худшем случае – через шесть недель.
– Вы намерены за месяц превратить сухопутных крыс в опытных моряков? – ошеломленно спросил Жан. – О боги!
– За месяц напряженных трудов, – сказал Страгос.
Локк застонал.
– Ну что, беретесь исполнить мое поручение? Что вам больше нравится – противоядие или каземат? Заодно и проверим, как яд действует…
– Вы, главное, озаботьтесь к нашему возвращению противоядие приготовить, – сказал Локк. – И подумайте хорошенько, какая сумма денег нас устроит в качестве вознаграждения. У меня складывается впечатление, что вы человек прижимистый, поэтому заранее советую пересмотреть свои взгляды.
– Награда будет соразмерна вашим успехам, Ламора. И помните, от этого зависят ваши жизни. А мысли о вознаграждении придется отложить до тех пор, пока приоры, завидев в гавани пиратский корабль под красным флагом, не прибегут молить меня о спасении. Понятно?
«Вранье», – снова подал знак Локк, не по необходимости, а из чистого упрямства: наглеть так наглеть.
– Как вам будет угодно, – сказал он. – Если боги соблаговолят, то мы разворошим остатки осиного гнезда на архипелаге Призрачных ветров. В конце концов, ничего другого нам не остается.
– Чего и следовало ожидать, – ухмыльнулся Страгос.
– Знаешь, Локк, вот я иногда думаю, – небрежно заметил Жан, – наверное, где-то есть воры, которые живут себе и живут в свое удовольствие, ни в какие приключения не ввязываются. Вот если мы таких воров когда-нибудь повстречаем, надо бы у них спросить, как им это удается.
– И очень просто, – буркнул Локк, кивая в сторону архонта. – Они с такими типами не водятся.

4

Лодка, завершив круг по заводной реке, подплыла к лодочному домику, где ее встретили Очи архонта.
Страгос отдал весло гвардейцу, достал из кармана два стеклянных фиала и вручил их Локку и Жану:
– Вот, держите. Ваша первая отсрочка. Яд уже успел хорошенько закрепиться, но теперь вам пару недель волноваться не о чем.
Приятели, давясь, опустошили фиалы.
– Тьфу, хуже толченого мела, – сказал Локк, утерев губы.
– Увы, в данном случае хуже не значит дешевле, – заметил архонт. – Давайте сюда фиалы. И пробки тоже.
– Эх, а я так надеялся, что вы о них забудете, – вздохнул Локк.
Гвардейцы повели каморрских воров в Мон-Магистерий, а Страгос остался на берегу.
Он привязал лодку к столбику, выпрямился и осторожно потянулся, прислушиваясь к знакомому хрусту в ноющих суставах. Ревматизм замучил! Хотя на здоровье грех было жаловаться, оно не подводило, даром что Страгосу уже минуло шестьдесят. Впрочем, он сознавал, что, как ни беги, от смерти не убежишь; рано или поздно Максилана Страгоса призовет Повелительница Долгого безмолвия – и тут уж не важно, успеет ли он завершить свои труды.
Из тени лодочного домика неслышно, как паучиха на охоте, выступила Меррена. Страгос невероятным усилием подавил невольную дрожь.
– Благодарю вас, Меррена, за то, что вы этой парочке жизнь спасли. Вы уже не в первый раз оказываете мне неоценимую помощь.
– Как мне и было велено, – кивнула она. – Значит, по-вашему, от этих двоих будет толк?
– В городе им оставаться не с руки, – сказал Страгос, вглядываясь в темноту, где на тропе виднелись расплывчатые силуэты Локка, Жана и гвардейцев. – Картенские маги нам хорошую службу сослужили, и теперь мне наперед известен каждый шаг этих плутов. Они по принуждению работать не привыкли, но, предоставленные сами себе, исполнят все, что от них требуется.
– Ваша уверенность основывается исключительно на сообщениях осведомителей?
– Не только, – возразил архонт. – Ведь Реквин их до сих пор не убил.
– Ваша правда.
– Я твердо верю, что они все исполнят как полагается, – сказал Страгос. – Вот увидите, со временем новизна впечатлений сгладит их обиду и они с удовольствием примутся за дело. А то, что они проделывают с удовольствием… Знаете, я совершенно уверен, что они добьются успеха. Если выживут, конечно. Как бы то ни было, а выбирать мне не из кого.
– Значит, я могу доложить своим работодателям, что ваш замысел начали приводить в исполнение?
– Да, пожалуй. От своего слова я не отступлюсь. – Страгос окинул взглядом хрупкую женскую фигуру, полускрытую тенями, и вздохнул. – Сообщите им, что через месяц мы всерьез приступим к делу. Надеюсь, они хорошо представляют себе, чем это грозит.
– Этого никто не представляет, – сказала Меррена. – Начнется такая резня, какой вот уж двести лет не было. Нам остается только надеяться, что основной удар примут на себя другие. А теперь, архонт, позвольте с вами расстаться – мне нужно срочные донесения составлять.
– Да-да, конечно, – сказал Страгос. – Передайте вашим господам мои наилучшие пожелания. Я молю всех богов о нашем общем… благоденствии.

Последняя реминисценция
Дай дураку веревку

1

– …И отсюда, из этого прелестного уголка, мы ринемся навстречу смерти, – сказал Локк.
Прошло полгода с его возвращения из Салон-Корбо; четыре изящных кресла покоились в надежно запертой кладовой гостиного двора «Вилла Кандесса». На исходе зимы грянули веррарские холода – пот прошибал только после долгой усердной разминки.
Примерно в часе быстрой езды на север от Тал-Веррара, за полями у деревеньки Во-Сармара, начинались заросли ведьмина дерева и янтернии, а за ними серой раной зияло широкое ущелье. Локк и Жан стояли на жухлой траве у обрыва и задумчиво рассматривали отвесную стофутовую стену и россыпь гравия под ней.
– Я так и знал, что чаще надо было упражняться в скалолазании, – сказал Жан, выпутываясь из веревки, наискосок – с правого плеча до левого бедра – обвивавшей его торс. – Но в последнее время все как-то случая не представлялось.
– Ага, в Каморре мы все больше вперехват карабкались – что вниз, что вверх, – поддакнул Локк. – Не помню, ты с нами был, когда мы на башню в имении госпожи де Марры решили залезть? Лет пять или шесть назад? Нас с Кало и Галдо голуби тогда чуть до смерти не заклевали.
– Был, конечно! Вы на башню полезли, а меня во дворе оставили караулить. И голубей помню – я тогда со смеху едва не обоссался.
– А нам наверху не до смеха было. Знаешь, какие у них клювы острые!
– Смерть от тысячи клевков… – ухмыльнулся Жан. – О вашей жуткой участи сложили бы легенды, а я бы написал огромный труд о каморрских голубях-людоедах, и меня бы приняли в Теринский коллегий. С большим почетом. Мы с Клопом поставили бы братьям Санца памятник с мемориальной доской, как полагается.
– А мне?
– Ну, про тебя тоже бы упомянули. Мелкими буковками. Если бы на доске место осталось.
– Дай веревку, а то живо узнаешь, сколько до края обрыва места осталось, – пригрозил Локк.
С бухтой плетеной веревки из полушелка (много легче, прочнее и гораздо дороже обычной пеньковой) он отошел футов на тридцать от обрыва, отыскал на лесной опушке старое ведьмино дерево, туго обмотал веревку вокруг толстого – шире Жановых плеч – ствола и задумчиво уставился на распущенный конец, вспоминая, как вязать узлы.
Наконец, разглядывая унылую панораму окрестностей, он неуверенно зашевелил пальцами. С северо-востока дул холодный ветер, небо затянуло туманным бельмом. Карета, в которой приехали приятели, стояла в трехстах ярдах от ущелья, у дальней опушки леса, – Локк с Жаном вручили кучеру глиняный кувшин пива и плетеную корзинку с закусками, приготовленными поваром гостиного двора, и пообещали вернуться через пару часов.
– Жан, якорный узел так вяжут? – спросил Локк.
– Кажется, так. – Жан кивнул, взвесил на ладони узел, закрепивший веревочную петлю вокруг ствола, и для верности добавил к рабочему концу веревки еще один узел внахлест. – Вот, теперь порядок.
Они с Локком обмотали ствол еще тремя веревками и закрепили их якорными узлами, украсив ведьмино дерево гирляндами полушелка. Отложив запасные веревки, приятели скинули длинные камзолы и жилеты, под которыми оказались тяжелые кожаные пояса с железными кольцами.
Пояса несколько отличались от воровских обвязок, высоко ценимых каморрскими грабителями, поскольку были изготовлены для моряков, – среди владельцев торговых кораблей были и те, кто заботился о безопасности команды. Локку и Жану пояса достались по дешевке, избавив от необходимости обращаться за обвязками к веррарским умельцам, которые, несомненно, хорошо запомнили бы необычный заказ. Реквину об этом знать не стоило – до поры до времени.
– Так, все. Вот твоя восьмерка. – Жан передал Локку тяжелое спусковое устройство – два железных кольца, одно меньше другого, скрепленные толстой полосой посредине, – а вторую восьмерку оставил себе; пару недель назад их выковал по его просьбе кузнец с полуострова Истрия. – Давай сначала твои веревки закрепим, и основную и страховочную.
Локк прикрепил восьмерку к кольцу на поясе, протянул через нее одну из прикрепленных к дереву веревок и отбросил рабочий конец к обрыву; вторую, страховочную веревку туго закрепили в кольце на противоположном боку. Каморрские воры часто работали «нагишом», без страховочной веревки, на случай обрыва основной, но сегодня Жан с Локком решили обойтись без острых ощущений.
Спустя несколько минут закрепили и веревки на поясе Жана. Теперь каждый из приятелей был привязан к дереву двумя веревками, как марионетка. Одеты каморрские воры были легко – рубашки, штаны, походные сапоги и кожаные перчатки; вдобавок Жан водрузил на нос очки.
– Похоже, сегодня отличный день для спуска, – сказал он. – Давай, проси благословения, прежде чем проститься с твердой землей.
– О Многохитрый Страж! – начал Локк. – Люди глупы. Спаси и обереги нас, дураков, от самих себя. А если не выйдет, то пусть все случится быстро и безболезненно.
– Отлично сказано… – Жан вздохнул полной грудью. – Ну что, сигаем на счет три?
– Ага.
Бухты основных веревок, сброшенные с обрыва, с тихим шелестом развернулись в воздухе.
– Раз, – сказал Локк.
– Два, – сказал Жан.
– Три! – выкрикнули они в один голос и, подбежав к краю обрыва, с гиканьем прыгнули в ущелье.
На мгновение Локку померещилось, что его желудок и туманное серое небо кувыркнулись одновременно. Веревка натянулась, и стена ущелья стремительно – пожалуй, слишком стремительно – двинулась на Локка. Он маятником качнулся вперед, согнув ноги в коленях, чтобы погасить силу удара, – этот прием он накрепко затвердил еще в детстве, – и влетел в стену ущелья футах в восьми над краем обрыва. Жан с глухим стуком ткнулся в камень на два фута ниже, чем приятель.
– Эх! – выдохнул Локк; стук сердца отдавался в ушах, заглушая шум ветра. – Слушай, а нет другого способа проверить, можно ли доверять канатных дел мастеру?
– Уф! – Жан поудобнее оперся ступнями о камень, обеими руками держась за веревку.
Восьмерки очень облегчали спуск, потому что с их помощью тормозить было легче, – весьма полезное усовершенствование в сравнении с тем способом, которому приятелей учили в детстве. Разумеется, они и сейчас могли спуститься по веревке без помощи добавочных приспособлений, тормозя руками и ногами, но при свободном соскальзывании всегда существовала опасность ненароком ободрать выдающийся – и весьма ценный – орган мужской анатомии.
Приятели немного повисели у стены ущелья, разглядывая открывшийся им вид. Над головой неслись облака. Веревки свисали с обрыва не до самого дна ущелья, а примерно на половину его глубины – ради первого раза Локк и Жан решили не перетруждать себя и оставить долгий спуск на потом.
– Знаешь, – сказал Локк, – вот именно в этой части нашего замысла я был не очень уверен. Должен признать, что раздумывать о спуске с такой высоты гораздо проще, чем сигать с обрыва, зная, что от встречи с Азой Гийей тебя отделяют всего лишь две веревки.
– Веревки и обрывы – пустяки, – заметил Жан. – Главное – не встретить голубей-людоедов.
– Эй, вот сам и клюнь себя в жопу!
– Да я серьезно! Страшно же… Представляешь, какой ужас, если последним знаменательным событием в нашей жизни станет меткий клевок?
– Жан, по-моему, страховочная веревка на тебя тяжелым грузом давит. Может, перерезать ее? Делов-то…
Пару минут приятели дурачились, шутливо переругиваясь, пинаясь и толкаясь. Худоба и верткость Локка обычно давали ему преимущество перед сильным, но грузным Жаном, однако сегодня сила одерживала верх над ловкостью. Наконец, из чувства самосохранения, Локк предложил продолжить спуск.
– Ладно, давай футов на шесть спустимся, – согласился Жан. – Останавливаемся одновременно, по моему знаку.
Оба ухватились за туго натянутые основные веревки и, потихоньку вытравив трос из спусковых устройств, плавно опустились ярда на два.
– Стоп! – крикнул Жан.
– А что, неплохо, – заметил Локк. – Похоже, старые уроки не забываются.
– Да уж! Впрочем, после того, как я из Обители Откровения вернулся, мне эта забава разонравилась. Это вы с братьями Санца развлекались… Ну и Сабета, конечно.
– Ага… – мечтательно вздохнул Локк. – Она такая была сорвиголова… и красавица. Я тогда только на нее не смотрел. Вообще-то, она веревки не любила. Бывало, сапоги скинет, волосами тряхнет… а иногда и перчатки надевать не хотела… И вот как начнет спускаться, в одной рубахе и штанах, а я…
– Сидел как зачарованный, да еще разинув рот, – добавил Жан. – Я тогда тоже вроде как не слепой был.
– Ха. Ну конечно, все замечали. О боги… – Локк, поглядев на Жана, захохотал. – Да неужели я первым ее помянул? С ума сойти… – Внезапно выражение его лица переменилось. – Жан, а с тобой мы как? Ну, в смысле, я тебя больше не раздражаю?
– Ты спятил? Мы тут с тобой болтаемся в восьмидесяти футах от смерти. С теми, кто мне не по нраву, я в такие игры не играю.
– Рад слышать.
– Да, мы с тобой…
– Эй, господа хорошие! Как вам там внизу? – послышалось с обрыва; голос был грубый, с веррарским выговором, судя по всему – деревенщина.
Локк с Жаном удивленно поглядели наверх. У края ущелья, на фоне облачного неба, виднелся чей-то силуэт – подбоченившийся человек в рваной накидке с капюшоном.
– Гм, здравствуйте, – сказал Локк.
– Славный денек для разминки.
– Вот и мы так решили, – крикнул Жан.
– Ага, денек отличный выдался, прошу прощения, господа. И вещички ваши тут первоклассные – и камзолы, и жилеты. Всем хороши, только вот в карманах пусто, хоть бы кошелек где завалялся.
– Ну, мы же не дура… Эй, не тронь наши вещи! – сказал Жан.
Приятели одновременно вжались в каменную стену, лихорадочно нащупывая трещины, за которые можно ухватиться, и выступы, в которые можно упереться.
– Как же их не трогать, когда они такие красивые?! Так и хочется прикоснуться. А уж дорогие, наверное…
– Погоди, – сказал Локк, приготовившись карабкаться вверх по стене. – Мы сейчас из ущелья выберемся, по-хорошему обо всем и договоримся.
– Ох, а еще мне хочется, чтоб вы оттуда не выбирались, господа хорошие. Вам-то все равно никакой разницы нет. – Неизвестный потряс топориком в правой руке. – Вот тут и пара колунов подходящих завалялась, рядом с камзольчиками вашими. Отличная работа, никогда таких не видал!
– Мы польщены вашей похвалой! – заорал Локк.
– Охренеть, – буркнул Жан.
– Между прочим, – сказал Локк, – наш кучер вот-вот подойдет проверить, отчего мы задерживаемся. С арбалетом.
– А, тот бедолага, что в беспамятстве под деревом валяется? Я его каменюкой приложил, вы уж извините. Он все равно пьян был в стельку.
– Как пьян? Мы ему пива совсем чуть-чуть дали.
– Так много ли ему надо, хлипкому такому? Пусть теперь полежит отоспится. Да, а арбалета при нем не было, я проверил.
– Тогда прости, мы не со зла обмануть тебя пытались.
– Так я ж понимаю, что не со зла. А придумано здорово, достоверно. Но все же позвольте полюбопытствовать, где ваши кошельки?
– А кошельки при нас, здесь, внизу, – сказал Локк. – И мы, может быть, даже согласимся их отдать, но для этого помоги нам наверх выбраться.
– Ну, вот про выбраться, вы уж не обессудьте, но мне это не с руки. Раз уж говорите, что кошельки при вас, мне проще веревки перерубить, а кошельки со дна ущелья подобрать, как случай удобный подвернется.
– На дно ущелья еще спуститься надо, а на скалолаза ты не похож, – сказал Жан. – Придется тебе попотеть ради кошелечков.
– Ради малюсеньких кошелечков, – добавил Локк. – Они у нас особые, для скалолазания, чтобы лишнего веса не прибавляли. Там и поживиться-то нечем.
– Может, вам и нечем, а мне в самый раз, – заявил незнакомец. – А на дно ущелья по обрыву лазать незачем, я обходную тропу знаю.
– Все равно… ты того, не дури, – сказал Жан. – Веревки из полушелка, их перерубить нелегко. Пока ты будешь их пилить, мы наверх выберемся.
– Все может быть, – сказал незнакомец. – Выбирайтесь, а я вас тут и встречу обухом по темечку. Расколю ваши черепушки, что суповые плошки, вот как на духу.
– Раз уж нам все равно помирать, то лучше умереть в честной драке, – сказал Локк.
– А это как вам будет угодно. И вообще, чем зря языком молоть да из пустого в порожнее переливать, я, с вашего позволения, лучше веревкой займусь. Ну и на вашем месте я б помолчал.
– Ты… Тварь ты поганая, пес шелудивый, вот ты кто! – выкрикнул Локк. – Беспомощного человека, болтающегося на веревке над пропастью, даже ребенок убить может. А настоящий разбойник в честном бою свой хлеб зарабатывает!
– Так разве ж я похож на разбойника? У меня даже и татуировок нет, к гильдиям не принадлежу. – Незнакомец встал на колени и начал орудовать Жановым топориком. – Вот уроню вас в пропасть, вы мозги расшибете – так мне и заработок. И не надо меня почем зря оскорблять.
– Ах ты мразь! – вскричал Локк. – Жалкий ссыкун! Соплежуй несчастный! Да будь ты проклят не только за алчность, но и за трусость. На бесчестных да бессовестных даже боги плюют! Пропадать тебе в ледяном аду, в кромешной тьме… Постыдился бы, о чести бы своей подумал!
– У меня чести полным-полно! Вот в аккурат тут все припасено, между пустым брюхом и сморщенным задом, который, уж не обессудьте, вам целовать придется.
– Ладно-ладно, – проворчал Локк. – Я просто проверял, можно ли тебя разозлить. Молодец! Прекрасное самообладание, таким можно гордиться. Кстати, тебе гораздо выгоднее нас из ущелья вытянуть – за нас выкуп заплатят.
– И немалый, – добавил Жан. – Мы люди важные.
– Да-да, важные, – подтвердил Локк. – И друзья у нас богатые и знатные. Вот возьмешь нас в плен, отправишь им письмо, а они тебе выкуп заплатят.
– Я бы с радостью, – сказал незнакомец, – да вот беда – грамоте не обучен.
– Так мы сами письмо напишем.
– Нет уж, благодарствую. Мало ли что вы там напишете… Вдруг потребуете не золота, а стражников и констеблей прислать? Я хоть грамоте не обучен, но соображаю, чай, не опилки в голове.
– Эй! Погоди! Не режь веревку! – Жан вскарабкался на фут выше и закрепил веревку в спусковом устройстве. – Не режь, кому говорят! Я у тебя кое-чего спросить хочу. Важное.
– Ну так и спрашивайте.
– Откуда ты взялся на нашу голову?
– Оттуда и взялся, откуда все берутся, – из мамкиного пуза, – ответил незнакомец, продолжая возиться с веревкой.
– Да я не о том спрашиваю! Ты что, все время за ущельем следишь? Сюда часто скалолазы приходят? Чего ради ты здесь засаду устроил?
– Нет, сюда никто не ходит. Вот я вас заприметил, так мне любопытно стало, зачем вас сюда принесло. Ну и решил проверить – а тут такая удача. – Он продолжал деловито орудовать топориком. – Обычно я у дороги промышляю, по лесам или по холмам.
– В одиночку?
– Да уж вдвоем-то сподручнее было бы веревки рубить… А так я один вожусь.
– Значит, у дороги промышляешь… Кареты грабишь?
– Ну да.
– А у тебя арбалет есть? Или лук со стрелами?
– Ох, чего нет, того нет, – сокрушенно вздохнул незнакомец. – Вот ваше добро продам, глядишь, и денежка появится, куплю себе оружие подходящее.
– Погоди-ка… Значит, ты разбойничаешь в одиночку и без оружия? А как же ты путников грабишь?
– Ну, тут дело такое… – смущенно ответил незнакомец. – До сих пор мне не больно везло, а вот сегодня удача улыбнулась.
– Да уж! – вздохнул Жан. – О Многохитрый Страж, за какие грехи ты нам ниспослал этого остолопа?!
– Чего-чего?
– Видишь ли, – начал Локк, – мой высокоученый друг считает, что…
– Не, я не про то…
– А, он помянул Многохитрого Стража, – сказал Локк. – Тебе это о чем-то говорит? Мы с тобой в одном братстве состоим, дружище. Всем тем, кто по жизни идет кривой дорожкой, покровительствует Великий Благодетель, Хранитель воров, Безымянный Тринадцатый… Так что прекращай заниматься глупостями и помоги нам выбраться из ущелья.
– Нет, теперь-то уж точно помогать я вам не буду! – возмущенно завопил незнакомец. – В пропасти вам самое место.
– Это почему еще?
– Потому что вы – поганые еретики! Нет никакого Тринадцатого и не было никогда. Двенадцати богам поклоняюсь, в Двенадцать богов едино верую! Был я в вашем Тал-Верраре, мне тамошние воры про Тринадцатого сказывали, только брехня все это. Порядочные люди в него не верят, а меня в истинной вере воспитали. Так что в пропасти вам самое место, нечестивцы! – И незнакомец с удвоенной силой принялся рубить веревки.
– Вот зараза! Может, его страховочной веревкой подсечь? – прошептал Жан и, качнувшись поближе к Локку, торопливо объяснил свой замысел.
Локк кивнул. Приятели ухватились за свободные концы страховочных веревок и по знаку Жана дернули что есть силы. Отчаянная уловка не удалась – веревки, свернутые бухтами у обрыва, вяло дрогнули и сползли вниз. Незнакомец поглядел под ноги, перепрыгнул через веревки и отступил подальше от края.
– Ха, поздновато спохватились, господа хорошие. Извиняйте, как говорится, да только без толку все это! – заявил он и, фальшиво насвистывая, продолжил свое занятие.
Чуть погодя до приятелей донеслось торжествующее восклицание. Одна страховочная веревка полетела в пропасть и, покачиваясь, повисла высоко над землей, прикрепленная к кольцу на поясе Локка.
– Тьфу ты! – ругнулся Локк. – Похоже, теперь он за мою основную веревку взялся. Давай сделаем так – подцепим друг друга под руки, я соскользну по твоей веревке, привяжу к концу остатки моей, и до земли останется футов двадцать. А если еще и страховочную веревку привязать, то тогда и вовсе до самого дна хватит.
– Все зависит от того, как споро у этого болвана дело пойдет, – заметил Жан. – Ты с узлами быстро справишься?
– Да уж постараюсь. Пальцы меня слушаются, а это главное. Даже если успею только одну веревку привязать, по-моему, лучше сверзиться с двадцати футов, чем с восьмидесяти.
Тут в небе глухо зарокотал гром, и на лица приятелей упали первые капли дождя.
– Вот бы со стороны поглядеть на дуралеев, что под дождем в ущелье болтаются, – вздохнул Локк. – Забавное ведь зрелище, правда?
– По мне, так лучше голуби-людоеды, – сказал Жан. – Ты уж извини, что я Злобных сестриц наверху оставил.
– О благая Венапорта, ты что, ополоумел? Не хватало еще топорики с собой в ущелье тащить!
– Вообще-то, можно еще кое-что попробовать, – сказал Жан. – Стилеты с тобой?
– За голенищем есть один. А у тебя?
Дождь припустил сильнее; веревки набухли, тонкие рубахи промокли насквозь, от ветра и промозглой сырости пробирала невольная дрожь.
– Мой всегда при мне. – В правой руке Жана сверкнул клинок. – А твой для метания сгодится?
– Нет, уж прости.
– Ничего страшного, оставь его про запас. Ну, помолясь, приступим. – Жан снял очки, сунул их за ворот рубахи и крикнул: – Эй, овцедрал! Отзовись!
– Так вроде наговорились уже, – сказал незнакомец с обрыва.
– А, ты столько слов зараз не осилишь? Что, язык узлом завязался или мозги в трубочку свернулись? Да там, небось, и сворачиваться нечему – ты ж мимо земли пролетишь, если в окно вывалишься. Эй, ты меня слышишь, дятел? А чтоб до двадцати одного досчитать, ты башмаки и штаны снимаешь, а? А тараканьи какашки в небесах ищешь?
– Ну что, поорал – и полегчало, да? Лучше б своему Тринадцатому молился, или что там у вас принято, у крутых веррарских филинтоцев, или как вас величают… Я человек маленький, ваших обычаев не ведаю…
– Да ты хоть понимаешь, что если ты нас убьешь, если вот так просто в ущелье сбросишь, то… – проорал Жан во все горло, упираясь ногами в стену обрыва и отводя правую руку назад. – Ты только посмотри, болван! Глянь, что у меня в руках! Ты такого в жизни не видел и больше никогда не увидишь!
Чуть погодя над обрывом показались голова и плечи незнакомца. Жан с торжествующим воплем швырнул нож. Клинок ударил неизвестного в лицо… не острием, а рукоятью… и, отскочив, полетел в пропасть.
– Проклятый дождь! – сокрушенно простонал Жан.
Грабитель, раскачиваясь над обрывом, с воплем закрыл лицо ладонями. Жан отчаянно надеялся, что у негодяя выбит или хотя бы ушиблен глаз.
– Локк, давай твой стилет, скорее!
Локк потянулся к голенищу сапога, но тут грабитель, оступившись, беспомощно вытянул руки и сверзился в ущелье. В полете он чудом ухватился за веревку Локка и, стремительно съехав по ней, попал в петлю оттяжки между кожаным поясом Локка и спусковым устройством. Локк задохнулся от внезапного толчка в грудь, ноги бессильно соскользнули с камней, спусковое устройство вытравило веревку, и он, в обнимку с истошно вопящим грабителем, понесся в пропасть.
Извернувшись, Локк вцепился левой рукой в веревку и дернул изо всех сил; веревка натянулась, свободное падение завершилось резкой остановкой, и Локк с грабителем с размаху стукнулись о стену ущелья. К счастью, незнакомец принял удар на себя и на миг обмяк. Локк перевел дух и попытался сообразить, что происходит, но тут грабитель снова завопил и задергался.
– Да прекрати ты, болван несчастный!
В падении они пролетели ярдов пятнадцать. Жан поспешно скользнул вниз, уперся ногами в камни и, сдернув капюшон с головы грабителя, ухватил его за волосы. Локк увидел перед собой изможденное лицо сорокалетнего мужчины с реденькой седой бороденкой и нечесаными космами сальных волос; подбитый левый глаз распух и наливался кровью.
– Не дергайся, дурак!
– О боги! Ой, держите меня крепче! Не бросайте в пропасть! Смилуйтесь, господин хороший! Не убивайте!
– Ах, не убивать? Это почему же? – спросил Локк, изо всех сил упираясь ногами в стену; правой рукой ему удалось дотянуться до голенища правого сапога, извлечь оттуда стилет и приставить к горлу грабителя.
Несчастный, взвизгнув, задрожал от испуга.
– Видишь? – прошипел Локк.
Грабитель кивнул.
– Вот это – нож, – сказал Локк. – Знаешь, что это такое? Там, откуда ты явился, ножи есть?
Грабитель снова кивнул.
– Значит, ты понимаешь, что я могу тебя прирезать и сбросить в пропасть?
– Не надо, не… – заверещал грабитель.
– Заткнись и слушай внимательно. Мы с тобой висим на веревке – на одной-единственной, сечешь? На тоненькой такой веревочке… Случайно, не на той, которую ты только что пилил?
Грабитель, выпучив здоровый глаз, испуганно закивал.
– Превосходно! Лучше не придумаешь, – вздохнул Локк. – Ладно, раз уж она и твой вес выдержала, то, может, пока не порвется.
Где-то в тучах сверкнула зарница, над самой головой гулко прогремел гром.
– Об удобствах на время придется забыть, – продолжил Локк. – Так, не дергайся, не лягайся, руками не маши и вообще не рыпайся. И никаких глупостей не замышляй, понял?
– Да-да, я не…
– Заткнись!
– Ло… Леоканто, – начал Жан. – А не обучить ли нашего нового знакомца искусству полета?
– Я и сам об этом думал, Жером, – ответил Локк, – но ты же помнишь, ворам – благоденствие. Так что помоги мне этого урода отсюда вытащить.
– Ох, спасибочки, премного…
– Да ты хоть знаешь, почему я тебе жизнь решил сохранить, дубина ты стоеросовая?!
– Нет, но…
– Рот закрой. Как тебя зовут?
– Трав.
– Трав… а дальше как?
– А никак. Больше имен не заслужил. Трав из Во-Сармары, и все тут.
– Значит, ты вор? Грабитель?
– Да, вор и грабитель.
– А честным ремеслом ты занимаешься?
– Ох нет, я уж давненько без работы бедствую…
– Что ж, мой новоявленный братец, мой благоуханный нежданный друг, придется тебе признать, что Безымянный Тринадцатый бог существует, поклоняются ему по всем правилам, и посвященные служители у него есть. На твое счастье, я – один из них. Усек?
– Как скажете…
– Не перебивай! Мне сейчас твое бездумное поддакивание ни к чему, лучше отыщи скукоженный желудь, что у тебя вместо мозгов в черепушке дребезжит, и, пока его какая-нибудь белка не утащила, соображай по мере сил. Я тебе к горлу нож приставил, мы с тобой болтаемся над пропастью, в семидесяти футах от земли, нас дождем поливает, а ты меня только что хотел убить. По уму, я тебе должен горло вспороть от уха до уха и в бездну скинуть, так ведь?
– Ой, наверное… О боги, умоляю, простите неразумного, демоны попутали…
– Заткнись, дурень! Соображай дальше. Раз я тебя до сих пор не убил, значит существует какая-то веская причина, которая не позволяет мне сполна насладиться твоей смертью. Так?
– А… ага… Наверное.
– Как тебе уже было сказано, я – посвященный служитель Многохитрого Стража, связанный клятвой строго блюсти его заповеди. Вдобавок неразумно наплевательски относиться к богу, который оберегает тебя и твоих собратьев, а вот я в последнее время об этом, кажется, позабыл.
– А…
– Поэтому, вместо того чтоб тебя убить, я тебе жизнь сохраню. А ты над этим поразмысли, не ленись. Ну что, еретик я или нет?
– А… о боги, у меня в голове туман…
– Там всегда туман, так что не страшно. Итак, напоминаю: не дергайся, не лягайся, не ори. Малейшая попытка сопротивляться – и нашего уговора как не бывало. А сейчас обними меня покрепче и заткнись. Нам еще здесь висеть и висеть.

2

По настоятельной просьбе Локка Жан поднялся первым, медленно и осторожно взбираясь по скользким от дождя камням обрыва. Наверху он поспешно отвязал с пояса страховочную веревку и сбросил ее поближе к Локку и его перепуганному спутнику, беспомощно болтавшимся под скалой, потом снял обвязку и спустил с утеса основную веревку – теперь, когда рядом с подрезанной веревкой болтались две надежные, Локк почувствовал себя в относительной безопасности.
Жан поднял с земли камзол, натянул его на промокшую рубаху – хоть какая-то защита от дождя – и задумался: Трав щуплый, да и в Локке веса немного, так что вдвоем они фунтов на триста потянут. Жан знал, что поднимет такой вес на грудь или даже выжмет над головой, но сейчас – в дождь, на размокшем грунте – любая ошибка была чревата опасными последствиями. В четверти мили от ущелья, за лесом, стояла карета. Разумеется, конь гораздо сильнее любого силача, но кучер лежит в беспамятстве с пробитой головой, а незнакомому человеку непросто распрячь пугливую лошадь и заставить ее сделать то, что нужно.
Решившись, Жан вернулся к краю ущелья:
– Леоканто!
– Я все еще здесь. Трудно догадаться?
– Вы там сможете надежно закрепить одну из моих веревок у тебя на поясе?
Посовещавшись с Травом, Локк крикнул:
– Сможем. А ты что задумал?
– Вели чурбану держаться за тебя покрепче. Как привяжетесь к моей веревке, я вас потащу, а ты в стену упирайся руками и ногами, чтоб хоть немного мне помочь.
– Договорились. Трав, ты все слышал, вяжи узлы. Эй, полегче, куда попало руки не суй, болван!
Наконец Локк посмотрел наверх и дал Жану условный знак начинать. Жан кивнул, взялся за рабочий конец закрепленной веревки – своей страховочной, – сложил ее петлей и сосредоточенно наморщил лоб: густая грязь скользила под ногами, что весьма усложняло предстоящую задачу. Увы, тут уж ничего не поделаешь. Он затянул веревочную петлю вокруг пояса, одной рукой сжал веревку перед собой, другой перехватил ее сзади и, отклонившись от края утеса, крикнул:
– Не нависелись еще? Можно тянуть или чуток подождать?
– Жером, если я еще хоть миг проведу в объятиях Трава, то…
– Ну, поехали!
Жан уперся пятками в землю и потянул. Он был необычайно крепок и силен, но сейчас с необычайной остротой сознавал, что сил недостает. В последнее время он совсем не упражнялся. Надо бы тяжелые тюки поворочать, как в юности… или пару ящиков для веса камнями набить и потаскать… Тьфу ты, проклятая веревка не поддается!
Наконец, после долгих усилий под беспрестанным дождем, веревка медленно поползла вверх. Жан сделал шажок назад, потом второй, третий… Неторопливо, будто конь в борозде, волокущий за собой тяжелый плуг, Жан отступал от края обрыва, оставляя в бурой чавкающей грязи глубокие вмятины; мышцы ног ныли и горели от напряжения. В край обрыва впились чьи-то чумазые пальцы; Трав, провожаемый потоком оскорблений, выполз на камни и перекатился на спину, жадно глотая воздух. Тянуть веревку стало чуть легче. Немного погодя на обрыв выкарабкался Локк, вскочил, подбежал к Траву и изо всех сил пнул его в живот:
– Осел безмозглый! Болван! Что, трудно было сказать, мол, господа, ежели вы мне свои кошельки не отдадите, я вас не вытащу? Кто ж сразу заявляет, что смертоубийство замыслил, а? Нет чтобы убедительно объяснить, что, мол, иного выхода не предвидится, денежки заграбастать и деру дать!
– Ой! О-ой! О боги! Вы же обещали, господин хороший… вы же сами сказали, что убивать меня не станете!
– А я и не убиваю, бестолочь ты эдакая! Вместо головы – гнилой кочан! Я тебя просто попинаю всласть, пока не надоест.
– А-а-а! У-у-у! Ой! Не надо больше! А-а-а!
– Ах, великолепное ощущение!
– Ай! Ой!
– Ого, а мне нравится!
– А-а-а-а!
Наконец Локк, умаявшись пинать незадачливого грабителя, отстегнул пояс и сбросил его в грязь. Жан, тяжело дыша, подошел к приятелю и отдал ему камзол.
– Спасибо, Жером, – прочувствованно сказал Локк, которому промокшее одеяние словно бы вернуло утраченное достоинство. – А ты, Трав… как тебя там, Трав из Во-Сармары, что ли?
– Ага. Ой, только не бейте больше!
– Значит, так, Трав из Во-Сармары, слушай меня внимательно. Во-первых, обо всем этом никому ни слова. Во-вторых, в Тал-Веррар носа не показывай, ясно тебе?
– Да-да, я и не собирался.
– Отлично. Вот, держи… – Локк сунул руку в голенище левого сапога, извлек тощий кошелек и швырнул его в грязь рядом с Травом; в кошельке тоненько звякнули монетки. – Тут десять воланов серебром, надолго хватит. Сможешь… Погоди, ты нашего кучера не убил?
– Ох, живой он, живой! Честное слово, господин Леоканто, он и дышал, и стонал. Я ж его несильно пристукнул.
– Ну, считай, тебе повезло. Бери серебро. Как мы с Жеромом уедем, заберешь отсюда все, что останется, – веревки там, жилет мой. Еще раз напоминаю: сегодня я тебе жизнь спас, хотя мог бы и убить, верно?
– Да… Премного…
– Заткнись и не перебивай. Если в один прекрасный день я снова окажусь в этих краях и мне понадобится… Ну, мало ли кто – осведомитель, проводник или охранник… Ох, да спасут меня все Тринадцать богов, если к тебе за помощью обратиться придется… В общем, если встретишь кого, кто скажет, что от Леоканто Косты пришел, сделаешь все, что прикажут. Понял?
– Да.
– Поклянись!
– Всеми богами клянусь, от всего сердца, а если нарушу свою клятву, чтоб у меня язык отсох, чтоб я на месте умер и чтоб Повелительница Долгого безмолвия на вечную кару осудила…
– Ладно, хватит уже… Ты, главное, не забудь. Все, пошел вон отсюда куда глаза глядят, лишь бы не к нашей карете.
Жан и Локк задумчиво смотрели ему вслед; наконец жалкая фигура в обтрепанной накидке скрылась за серой пеленой дождя.
– Что ж, по-моему, на сегодня достаточно, – сказал Жан.
– Да уж, после такого приключения то, что нас ждет в «Венце порока», будет не сложнее бальных танцев. Ладно, давай-ка запасные веревки заберем, а эти Траву оставим, пусть узлы распутывает.
– Отличное предложение! – Жан подобрал с края обрыва Злобных сестриц, придирчиво осмотрел лезвия, ласково погладил топорики и бережно вложил их в карман камзола. – Ничего страшного, красавицы мои! Хоть вас этот болван безрукий чуток и затупил, дело поправимое…
– Даже не верится, – вздохнул Локк. – Чтоб нас с тобой какой-то деревенский межеумок чуть не угробил?! Между прочим, на нашу жизнь с самого Вел-Вираццо никто не покушался.
– Ох, верно… Надо же, полтора года спокойной жизни. – Жан накинул на плечо бухту вымокшей веревки, передал вторую Локку, и приятели направились к карете. – Хотя, в общем, постоянство не может не радовать.

Глава 6
Расстановка сил

1

– А ведь наемные убийцы не зря нас здесь поджидали – кто-то знал, что мы всегда этой дорогой в Савролу возвращаемся, – сказал Локк.
– Ну, это еще ни о чем не говорит. Мы на причал часто приходим, так что имело смысл именно здесь засаду устроить. – Жан отпил кофе и ласково погладил сафьяновый переплет книги, которую читал за завтраком. – Может, они несколько ночей нас подкарауливали, наудачу; особые знания для этого не нужны.
В седьмом часу утра Престольного дня «Золотая галерея» была пуста – обычно сюда приходили обедать и ужинать торговцы и завсегдатаи чертогов удачи на Золотой Лестнице, спавшие сейчас крепким сном. На завтрак Локк и Жан, словно бы по негласной договоренности, заказали легкие блюда, даже не закуски, а заедки – ломтики копченой акулы с лимоном, каких-то жареных рыбешек в апельсиновом соусе, черный хлеб, масло и кофе – самый большой кофейник, – потому что все еще не привыкли к новому распорядку дня: вставать по утрам и спать ночами.
– А вдруг картенские маги еще кому-то сообщили о нашем пребывании в Тал-Верраре? – сказал Локк. – И теперь помогают новым знакомцам.
– Если б картенские маги к этому руку приложили, то мы с тобой живыми бы не выбрались. Они нам не простят того, что мы с Сокольником сотворили, это с самого начала было ясно, но вот убивать не собираются, а то уже давно бы закоптили. Нет, они хотят над нами вдосталь поизмываться. Так что наемных убийц подослал кто-то другой – тот, кому Коста и де Ферра досадили, то есть Дюренна, Корвальер или лорд Ландреваль.
– Так ведь Ландреваль давным-давно уехал.
– Ну и что? Обиду-то он затаил. Ладно, допустим, это наши милые дамы расстарались.
– А по-моему, месть чужими руками – не в их стиле. Дюренна отлично фехтует, да и Корвальер завзятая поединщица, так что убийц подсылать они не стали бы.
– Может, мы еще кого в дураках оставили? В альянсах наугад обмишулили или в какой другой игре облапошили? Кому-то хвост прищемили, на любимую мозоль наступили, под нос пернули, да мало ли чего мы еще в «Венце порока» учудили…
– Нет, ну мы с тобой заметили бы, что кого-то до смерти разозлили. Конечно, в карты проигрывать никто не любит, но не до такой же степени, чтобы к наемным убийцам за подмогой обращаться… – сказал Локк.
Жан, сосредоточенно наморщив лоб, отхлебнул кофе.
– Да уж, тут гадать бесполезно. Нам с тобой придется не только всех в Тал-Верраре, но и всех на свете подозревать.
– Значит, известно лишь то, что нас хотят убить. Не испугать, не внушение сделать, а именно что уничтожить. Насмерть. Что ж, в таком случае придется напрячь мозги, может, чего и…
Заметив, что к их столику подходит прислужница в кожаном фартуке и красном колпаке, Локк замолчал и, лишь вглядевшись, сообразил, что это Меррена.
– А, вот и счет принесли, – сказал Жан.
Меррена кивнула и протянула Локку дощечку с приколотыми к ней листками – счетом и запиской летящим почерком:
«Помните, куда вас отвели при первом знакомстве? Поторапливайтесь».
Локк передал записку Жану и вздохнул:
– Мы б еще посидели, но сегодня обслуживание оставляет желать лучшего. Чаевых не будет. – Отсчитав медяки на дощечку, он встал из-за стола. – Жером, пойдем-ка в наше любимое заведение.
Меррена забрала деньги, поклонилась и ушла на кухню.
– Надеюсь, она из-за чаевых не обиделась, – сказал Жан на улице.
Локк, ощущая в рукавах привычную, обнадеживающую тяжесть стилетов, украдкой огляделся и заметил, что Жан тоже озирается, готовый при первом же признаке опасности схватиться за Злобных сестриц.
– О боги, – пробормотал Локк. – Белый день, а мы гуляем, вместо того чтоб сладко спать в мягкой постельке. И над своей жизнью не властны, ну ни чуточки! От архонта с его проклятым ядом не сбежать, дельце в «Венце порока» не провернуть, картенских магов не отыскать, как ни старайся… Да еще и на каждом углу наемные убийцы поджидают. Тьфу! Спорим, за нами сейчас столько народу шляется – и соглядатаев, и охотников, – что в Тал-Верраре ни одного безработного не осталось.
До перекрестка к северу от «Золотой галереи» приятели добрались быстро, хотя и с оглядкой. По мостовой с громыханием катили телеги, торговцы неторопливо направлялись в лавки. В Савроле, самом охраняемом и самом спокойном квартале города, всегда царила тишь и благодать, лишь изредка нарушаемая подвыпившими чужеземцами.
На перекрестке Жан с Локком свернули налево и подошли к двери заброшенной лавки на правой стороне улицы. Локк трижды отрывисто постучал, дверь распахнулась, и коренастый молодой человек в кожаном дублете пригласил их войти.
– К окнам не приближайтесь, – сказал он, запирая дверь на засов.
Окна были занавешены плотной парусиной, но Локк решил не испытывать судьбу. Сквозь занавеси пробивались нежно-розовые лучи восходящего солнца, освещая четверых незнакомцев в дальнем конце комнаты – двух широкоплечих здоровяков и двух невысоких щуплых мужчин. Все они были одеты в серые плащи и широкополые серые шляпы.
– Одевайтесь, – сказал молодой человек в кожаном дублете, кивнув на столик у стены, где лежали такие же серые плащи и шляпы.
– Этим летом все веррарские щеголи так наряжаются? – осведомился Локк.
– Мы вашим соглядатаям решили небольшое развлечение устроить. – Молодой человек щелкнул пальцами, и незнакомцы в сером парами – щуплый и здоровяк – подошли к дверям. – Я выйду первым, а вы пойдете следом за первой парой и сядете в третью карету. Понятно?
– Какую каре… – начал Локк и осекся, услышав за дверью стук копыт и громыхание колес по булыжникам мостовой.
За окном мелькнули тени. Юноша в дублете отпер дверь.
– В третью карету! Пошевеливайтесь! – велел он и вышел на улицу.
У обочины стояли три совершенно одинаковых экипажа – блестящие черные кареты с плотными занавесками на окнах, запряженные парами черных лошадей; даже кучера на облучках, в темно-красных ливреях под кожаными накидками, походили друг на друга как две капли воды.
Первые два незнакомца в сером торопливо направились к первой карете; через миг Локк и Жан вышли за порог и устремились к последней карете; за ними, чуть ли не бегом, ко второй карете метнулись еще двое в сером. Жан откинул щеколду на дверце последней кареты, и они с Локком вскочили внутрь.
– Добро пожаловать, господа, – сказала Меррена из правого переднего угла кареты; наряд прислужницы «Золотой галереи» она сменила на красную шелковую рубаху, черные бриджи, кожаный жилет и высокие походные сапоги, словно готовилась к верховой прогулке.
Жан с Локком уселись на сиденье напротив. Жан захлопнул дверь, и карета тронулась.
– Куда едем? – спросил Локк, снимая серую накидку.
– Рано раздеваетесь, господин Коста, ваш наряд вам еще пригодится. Сначала мы все вместе прокатимся по Савроле, а потом разъедемся: одна карета к Золотой Лестнице, одна – к северной оконечности Большого пассажа, а мы с вами – на причал, там лодка ждет.
– И куда поплывем?
– Потерпите, скоро все узнаете. А пока – приятного отдыха.
В жаркой и душной карете приятно отдохнуть не удавалось. Локк недовольно сдернул шляпу и утер вспотевший лоб. Приятели наперебой задавали Меррене вопросы, но та лишь многозначительно хмыкала в ответ, и Локк заскучал. Карета то и дело сворачивала с улицы на улицу, а потом покатила вниз по склону, по дороге из верхних ярусов Савролы к причалу.
– Почти приехали, – сказала Меррена, нарушив затянувшееся молчание. – Надевайте шляпы. Как только карета остановится, выходите и садитесь в лодку, у кормы. И ради всех богов, если заметите что-то неладное, пригнитесь!
Чуть погодя карета остановилась. Локк нахлобучил шляпу, распахнул дверь и сощурился от яркого солнечного света.
– Да скорее же! – сказала Меррена.
Карета стояла у внутреннего причала в северо-восточной оконечности Савролы, под отвесной черной стеной Древнего стекла. В гавани на волнах покачивались корабли. У ближайшей пристани путников ждала длинная узкая гичка с балдахином над помостом на корме; у бортов сидели пять пар гребцов.
Локк, соскочив с подножки кареты, направился к лодке. Двое солдат со шпагами у пояса, прикрытыми складками длинных, не по погоде тяжелых накидок, проводили его настороженными, бдительными взглядами. Он пробежал по узеньким сходням к лодке, запрыгнул на борт и уселся на скамью, скрытую балдахином. К счастью, полог занавешивал корму только с трех сторон – что ж, гораздо лучше видеть конечную цель путешествия, чем трястись в душной закрытой карете. Вскоре Жан присоединился к приятелю, а Меррена, пробравшись между рядами гребцов, заняла место рулевого на носу лодки.
Солдаты втянули сходни на причал, отвязали гичку и оттолкнули ее от берега.
– Вперед! – велела Меррена.
Гребцы – мужчины и женщины – дружно опустили весла в воду. Мерно заскрипели уключины, и лодка понеслась по волнам веррарской гавани.
Локк с любопытством разглядывал гребцов: все молодые, не старше тридцати, мускулистые, короткостриженые, покрытые шрамами – судя по всему, солдаты, не раз побывавшие в боях; наверное, Очи архонта, только без мундиров и масок.
– Да, люди Страгоса свое дело знают, – негромко заметил Жан и крикнул Меррене: – Эй! Уже можно от маскарадных костюмов избавиться или еще нет?
Меррена обернулась, коротко кивнула и снова устремила взгляд на воду. Жан с Локком поспешно сбросили шляпы и плащи.
Плавание заняло примерно треть часа. Локку очень хотелось получше разглядеть гавань, но пришлось довольствоваться видом, открывавшимся впереди. Вначале лодка шла на юго-запад, вдоль дуги внутренних причалов, мимо Большого пассажа и Золотой Лестницы, затем повернула на юг, оставив открытое море справа, и понеслась к серповидному острову, размером не уступавшему тому, на котором находился «Венец порока».
Юго-западный внутренний остров Тал-Веррара представлял собой холм с естественными уступами, на которых там и сям виднелись каменные башни и зубчатые стены; ни террас, ни ярусов на острове не было. В северо-западной оконечности острова вдоль каменной набережной тянулись деревянные причалы Серебряного залива, куда приходили торговые корабли для починки и оснащения; за гаванью, где старые галеоны дожидались новых мачт и парусов, высились серые стены, преграждавшие вход еще в одну бухту; на стенах виднелись катапульты и круглые сторожевые башенки, где несли караул охранники. К этим стенам и направлялась лодка.
– Ничего себе! – сказал Жан. – По-моему, нас везут в Сабельный залив.

2

Лодка приблизилась к массивным деревянным воротам в каменной стене, окружавшей рукотворную бухту. Из сторожевой башенки послышались какие-то приказания, над водой пронесся лязг тяжелых цепей. Створки ворот медленно разошлись, открываясь внутрь и гоня перед собой волну. Лодка вошла в широкий – футов семьдесят, а то и восемьдесят – проем под своды ворот, и Локк ошеломленно заморгал: створки ворот были сколочены из бревен в человеческий торс толщиной.
Меррена отдала очередной приказ гребцам; лодка медленно подошла к пристани и замерла, приткнувшись боком к узенькому деревянному причалу, где путников уже ждал какой-то мужчина.
– Прибыли, господа, – сказала Меррена. – Швартоваться как положено времени нет, поэтому постарайтесь не вымокнуть.
– Ах, вы сама доброта, – сказал Локк. – Вы избавили меня от последних угрызений совести по поводу не доставшихся вам чаевых.
Он вышел из-под балдахина к правому борту. Незнакомец на причале протянул руку, с его помощью Локк легко выпрыгнул из лодки, а потом они вдвоем помогли выбраться Жану.
Гребцы тронули лодку с места, развернули ее кормой к воротам и задним ходом вышли из бухты. Снова залязгали цепи, плеснула волна, и ворота захлопнулись. Только сейчас Локк заметил, что по обеим сторонам у входа солдаты крутят тяжелые вороты подъемных механизмов.
– Добро пожаловать, добро пожаловать, господа, – произнес незнакомец. – Нам с вами предстоит занятие чрезвычайно глупое и на редкость бессмысленное. Я много чего в жизни повидал, но с таким впервые сталкиваюсь. Уж и не знаю, чью супругу надо было снасильничать, чтобы заслужить такое безнадежное, я бы даже сказал, самоубийственное назначение.
Локк и Жан с любопытством уставились на мужчину лет шестидесяти, кряжистого, как старый пень; пузо свисало над поясом, будто мешок зерна, на тонкой морщинистой шее проступали набухшие синие вены, а по худым рукам, исполосованным шрамами, вились тугие веревки мышц. На круглом лице торчала спутанная седая борода, нечесаные сальные волосы белым водопадом ниспадали на спину; из-под насупленных кустистых бровей глядели проницательные темные глаза, окруженные сеткой глубоких морщин.
– Эх, знай мы заранее, что все равно сюда попадем, такого развлечения не упустили бы, – сказал Жан. – Простите, с кем имеем честь беседовать?
– Меня зовут Кальдрис, – сказал старик. – Кальдрис, капитан без корабля. А вы, должно быть, господин де Ферра и господин Коста.
– Должно быть, – сказал Локк.
– Что ж, позвольте вам показать здешние места, – сказал Кальдрис. – Разглядывать особо нечего. Ну, скоро насмотритесь так, что тошно будет.
По шаткой лесенке в конце пристани он взобрался на каменную площадку, что возвышалась примерно футов на пять над водой. Рукотворная бухточка, ограниченная в дальнем конце утесом Древнего стекла, представляла собой неровный квадрат шириной около ста ярдов, с трех сторон окруженный каменными стенами; на помостах, пристроенных к утесу, теснились сараи, хозяйственные постройки и склады оружия.
В бухточке могли спокойно поместиться несколько военных кораблей, но сейчас на тихой воде у каменной площадки была пришвартована одна-единственная лодка – одномачтовая шлюпка футов четырнадцати в длину.
– Не многовато ли для такого суденышка? – спросил Локк.
– Что? А, так ведь неумехам простор нужен, чтоб по незнанию своей жизнью рисковать и людей сведущих своим невежеством не беспокоить, – объяснил Кальдрис. – Это вот, считайте, ваш личный лягушатник. А на караульных не обращайте внимания – нас они не замечают. Ну, разве что под горизонт уйдем. Вот тогда они со смеху животики надорвут.
– Погодите, Кальдрис, – сказал Локк, – по-вашему, зачем нас сюда прислали?
– Мне велено за месяц превратить двух бестолковых и криворуких сухопутных крыс в нечто, отдаленно напоминающее мореплавателей, к тому же не простых матросов, а морских офицеров. Видят боги и чует мое сердце, господа, что все закончится плачевно и мы пойдем ко дну.
– Я б обиделся, если б не знал, что вы нас не оскорбляете, а честно называете вещи своими именами, – сказал Локк. – О мореплавании нам и правда ничегошеньки не известно, как мы Страгоса и предупреждали.
– И несмотря на это, защитник и благодетель твердо намерен отправить вас в море.
– А давно вы во флоте служите? – спросил Жан.
– Я вот уже лет сорок пять по морям хожу, еще с тех пор, когда архонтов не было. И в Тысячедневной войне сражаться приходилось, и против Джерема, и против Вольной армады с архипелага Призрачных ветров… Так что, господа, я всякого дерьма навидался. На кораблях архонта двадцать лет капитанствовал, думал, что жизнь устроена – и жалованье хорошее, и дом уже присмотрел, а потом… Потом вот эта хрень случилась, не в обиду будь сказано.
– Какие уж там обиды! – сказал Локк. – Вас что, в наказание сюда прислали?
– Ага, в наказание, Коста. Только не за проступок, а за верность. Архонт заручился моим добровольным согласием – в принудительном порядке. В награду за верность вином угостил – отравленным, да не простым ядом, а медленным. Обещался, что если мы с вами в плавание сходим и хрень эту провернем, так он мне противоядие даст. И дом в придачу. Если повезет, конечно.
– Архонт вас отравленным вином опоил? – спросил Локк.
– Так я ж не знал, что оно отравленное! А если б и знал, что делать прикажете? – Кальдрис раздраженно сплюнул. – От архонтова угощения отказываться?
– Нет, конечно, – вздохнул Локк. – Видите ли, дружище, мы с вами на одном крючке сидим. Только нас не вином, а сидром угостили. Нас жажда мучила…
– Правда? – ошеломленно выдохнул Кальдрис. – Ха! Ха-ха! Ох, а я-то думал, что один такой дурак на все Медное море! Что только мне, старому межеумку, мозги напрочь отшибло, а оно вон как…
Заметив, что Жан и Локк укоризненно уставились на него, старик осекся и смущенно кашлянул:
– Ну это, то есть, господа, за компанию – оно вроде как и легче. Выходит, мы с вами ретиво приказ будем выполнять, с превеликим старанием.
– Вот-вот, ретиво. А скажите-ка, пожалуйста, как именно вы нас обучать собираетесь? – спросил Жан.
– Ну, значится, сперва поговорим, а там, глядишь, и парус поднимем. Только, прежде чем искушать богов, вы к моим словам прислушайтесь и затвердите их крепко-накрепко. Во-первых, из береговой крысы мало-мальски стоящий моряк лет за пять, может, и выйдет; ну а чтоб морским офицером стать – так и все пятнадцать нужно потратить. А теперь внимание: я из вас морских офицеров делать не собираюсь. Мне велено из вас убедительную обманку сотворить, чтоб вы, значит, вели себя как настоящие морские волки и чтобы моряки по разговору вас за своих принимали. Глядишь, за месяц научу вас приказы отдавать так, чтоб перед людьми не позориться. Только приказывать будете не что в голову взбредет, а что я вам велю – и никакой самодеятельности.
– Отлично! – сказал Локк. – Нас это вполне устраивает. Так даже спокойнее.
– А если возомните себя героями, решите, что я вам без надобности, что вы всем премудростям обучены и можете сами паруса поднимать, груз распределять, лавировать и на другой галс ложиться, то я вам сразу скажу: отдадите концы быстрее, чем дешевая шлюха в захудалом борделе посетителя за медяк ублажит. Так и зарубите себе на носу.
– Гм, хоть особой спешки и нет, позвольте полюбопытствовать… – сказал Жан. – А где он, тот корабль, на котором мы всего этого никогда и ни за что делать не станем?
– Тут, неподалеку, – ответил Кальдрис. – В соседнем доке стоит. Его подлатать надобно, чтобы на ходу не развалился. Только вам пока о нем думать рано. Единственное судно, на борт которого вы достойны взойти, – вот оно, перед вами… – Он указал на лодку. – Вот на этом ялике морскую науку и будете осваивать.
– А чему на этой скорлупке научиться можно? То ли дело – настоящий корабль! – сказал Локк.
– На такой скорлупке, Коста, я сам всей морской премудрости обучился. Все морские офицеры с такой, гм, скорлупки начинают. На ней лучше всего с основами мореходного дела знакомиться, море, корабль и ветер прочувствовать. А как на лодке это поймете, то и на корабле освоитесь. Давайте-ка снимайте камзолы, жилеты и прочую красоту, оставьте только то, что промочить не жалко. В сухости я вас держать не обещаю. И сапоги снимайте, босиком удобнее.
Когда Локк с Жаном остались в одних рубашках и штанах, Кальдрис подвел их к плетеной корзине, стоявшей на камнях у лодки.
– Ну, здравствуй, тварь мелкая, но незаменимая, – сказал он, доставая из корзины котенка.
– Мр-р-р-мяу! – ответила тварь мелкая, но незаменимая.
– Вот, подержите пока, Коста… – Кальдрис сунул Локку елозившего котенка.
– А… а это нам зачем?
Котенок, решив, что на руках ему неудобно, вскарабкался Локку на плечо и радостно вонзил в Локкову шею острые коготки.
– А без этого ни один моряк в море не выйдет. Каждому кораблю две вещи надобны, на счастье и на удачу. Во-первых, если на судне нет женщины-офицера, жди беды. Таков непреложный закон Владыки Алчных вод, его первая заповедь. Он дочерей суши страсть как любит и корабля без женщин в море терпеть не станет, тут же в щепки разобьет, по волнам разметает. Вдобавок из женщин наилучшие морские офицеры получаются, нам с вами не чета, так уж боги распорядились. Матросы из них неплохие, но командиры просто исключительные. А во-вторых, нет худшей приметы, чем отправиться в плавание без кота. Коты – они не только для того, чтобы мышей да крыс ловить. Кошка – животное гордое и независимое, что на суше, что на море, а потому Ионо этих тварей очень уважает. Ялик наш – суденышко небольшое, а потому без женщины мы, может, и обойдемся, вот как рыбаки, что у побережья промышляют. А без кота нам с вами никак. Нашей лодочке котеночек в самый раз.
– Значит, мало того что мы своей жизнью рискуем, нам еще и за котенком приглядывать?
– Помяните мое слово, Коста, чтобы котенка спасти, я вас за борт выброшу. Эй, вы портки-то не обмочите прежде времени, – хохотнул Кальдрис. – Котику нашему все равно в закрытой корзине сидеть. – Вспомнив о чем-то, он потянулся к корзине и извлек оттуда серебряный ножичек и буханку хлеба со следами мелких зубов и когтей. – Господин де Ферра, дайте мне вашу правую руку. И чтоб без нытья!
Жан протянул руку Кальдрису. Старый моряк полоснул ножом по подставленной ладони, удовлетворенно хмыкнул, заметив, что Жан даже не поморщился, и прижал к буханке руку с кровоточащим порезом.
– А теперь ваша очередь, господин Коста. Нет, котенка не выпускайте, держите крепче, чтоб я его ненароком не оцарапал, – уж больно примета дурная. Имейте в виду, ему есть чем обороняться и с бака, и с кормы.
Чуть погодя Кальдрис уверенно прижал к буханке неглубокий саднящий порез на правой ладони Локка, будто хотел залепить ранку, а потом, удовлетворенный количеством крови, окропившей хлеб, с улыбкой подошел к краю площадки над водой.
– Вы, конечно, на кораблях бывали, но платными путешественниками, а это не в счет. Настоящей корабельной жизни вы не знаете, поэтому, раз уж придется с ней близко познакомиться, надобно все сделать как положено.
Он откашлялся, встал на колени у воды и воздел к небесам руки, церемонно держа на раскрытых ладонях окровавленную буханку и серебряный нож.
– Ионо! О Ионо, Отец штормов, Владыка Алчных вод! К тебе взывает твой покорный слуга Кальдрис баль Коммар, клянется тебе в вечной преданности и отчаянно надеется, что ты не обойдешь его своей милостью, ибо тебе наверняка известно, в какое дерьмо он вляпался и что за хренотень ждет его за дальним горизонтом, – торжественно провозгласил старик и швырнул в воду серебряный нож. – Прими кровь сынов суши. Вся кровь – вода, вся кровь тебе принадлежит. Прими серебро, металл небес, край которых опускается в море. В знак вечной преданности твой покорный слуга приносит тебе в жертву кровь и серебро. – Обеими руками он разломил буханку пополам и бросил половинки в воду. – Прими хлеб, насущное пропитание сынов суши, ибо в море едино милостью твоей все жизни тебе принадлежат. Даруй твоему покорному слуге попутный ветер и спокойные воды, о Повелитель! Смилуйся над ним в плавании, да будет воля твоя в волнах, и верни своего верного слугу домой в целости и сохранности. Благословен будь, о Ионо, Вестник бурь! – Кальдрис поднялся с колен и затер капли крови на рубахе. – Ну вот, если это не поможет, то я и не знаю, что еще делать.
– Прошу прощения, – сказал Жан, – но, по-моему, в таком случае стоило и нас упомянуть…
– Вы, господин де Ферра, не волнуйтесь понапрасну. Если со мной все будет хорошо, то и вы не пропадете, а вот если я гикнусь, вам не выкарабкаться. Так что молите всех богов о моем здравии, вам же лучше будет. Ну что, Коста, посадите котенка в корзину, пора и делом заняться.
Немного погодя Локк и Жан сидели на кормовой скамье ялика, прочно пришвартованного к железным кольцам причала. У ног Локка стояла корзинка, откуда время от времени доносилось мяуканье и шебуршение.
– Что ж, начнем с главного, – сказал Кальдрис. – Лодка – это маленький корабль, а корабль – большая лодка. Киль сидит в воде, мачта глядит в небо.
– Да-да, – сказал Локк.
Жан согласно закивал.
– Нос лодки называется «бак», а зад лодки – «корма», – продолжил старый моряк. – Да вот еще что, про «направо» и «налево» в море забудьте. Направо – это по правому борту, или на штирборте, налево – по левому борту, или на бакборте. За «направо» и «налево» можно и плетей огрести. А как станете приказы отдавать, не забывайте, что имеется в виду не ваше право и лево, а правый и левый борт корабля!
– Послушайте, Кальдрис, хоть мы морским премудростям и не обучены, но такие простые вещи знаем, – сказал Локк.
– Ну, не мое дело господам перечить, – ответил Кальдрис, – но мы с вами поневоле ввязались в безумное предприятие, а раз уж жизнь наша медяка ломаного не стоит, мне проще, для пущей безопасности, считать, что вы, салаги, чистой воды от помоев не отличите и в высохшей луже захлебнетесь. Вас это устраивает, господа?
Локк собрался было съязвить, но Кальдрис невозмутимо продолжил:
– Так, а теперь возьмите весла и вставьте их в уключины. Коста, ты на левом весле, а ты, де Ферра, на правом.
Кальдрис отвязал лодку от железных колец, швырнул веревки на дно лодки и спрыгнул к самой мачте. Лодка закачалась, а старый моряк, ухмыляясь, уселся на скамью:
– Руль я закрепил, так что, да помогут нам боги, вся надежда на ваши весла. Посмотрим, как вы лодкой управляете. Де Ферра, оттолкните лодку от причала. Хорошо. Не торопитесь, осторожненько. Парус здесь ставить незачем, для этого надо в открытое море из бухты выходить. А за этими стенами ветра нет. Так, гребите потихоньку. И за мной следите внимательно. Вот я передвинулся… лодка закачалась. Что, не нравится? Коста, вы как-то позеленели…
– Ничего подобного, – буркнул Локк.
– Слушайте, я важное говорю. Мало удержать лодку или корабль на плаву, важно правильно распределить на нем груз, чтобы корабль противостоял крену. Это называется «остойчивость». Вот поглядите: я перешел к штирборту, и лодка накренилась в ту сторону, где Коста сидит, а перемещусь к бакборту – того и гляди перевернемся на сторону, где де Ферра веслом машет. Вот потому-то правильная загрузка судна и важна, чтобы уравновесить бак и корму, штирборт с бакбортом. Негоже, когда бак в небеса глядит или корма выше мачты задирается. Во-первых, выглядит нелепо, а во-вторых, чуть что – и все на дно. Так что об остойчивости надо заботиться. Ну а сейчас будем учиться грести.
– Мы грести умеем…
– Коста, плевал я с высокой мачты на то, чему вы на суше обучились. На море вы пока и до одного считать не умеете.
Часа два, а то и три Кальдрис гонял лодку кругами, выкрикивая «Право на борт! Табань! Лево на борт!» и еще какие-то незнакомые команды. Старый моряк постоянно перемещался по лодке, накренял ее то влево, то вправо, то вперед, то назад, заставляя гребцов выравнивать суденышко и удерживать его на плаву. Вдобавок гребки Жана были гораздо сильнее гребков Локка, а потому приходилось следить, чтобы лодка не забирала влево. Наконец, к немалой радости приятелей, Кальдрис потянулся, зевнул и объявил перерыв:
– Суши весла, салаги!
Солнце приближалось к зениту. У Локка отчаянно ныли уставшие руки, рубаха пропотела насквозь, а сам он с сожалением думал, что надо было за завтраком не кофе пить, а поесть поплотнее.
– Ну что сказать, – начал Кальдрис. – Лучше, чем два часа назад, но и только. А больше и говорить не о чем, пока не изучите бакборт и штирборт, корму и бак, лодку и весла лучше, чем свои причинные места. В море раздумывать да размышлять некогда.
Старый моряк развязал кожаную котомку со съестными припасами, и приятели с удовольствием набросились на черный хлеб с сыром; котенку досталась плошка масла. Нашелся в лодке и бурдюк так называемой ржавки  – теплой дождевой воды, подкрашенной дешевым вином, чтобы отбить затхлый вкус. Кальдрис отпил пару глотков, а приятели жадно выхлебали остальное.
– Значит, корабль нас где-то поблизости дожидается, – сказал Локк, утолив жажду. – А где же мы матросов возьмем?
– Хорошие ты вопросы задаешь, Коста, да только ответа у меня нет. Архонт обещал сам все уладить.
– Я так и знал…
– Ну, раз это не в нашей власти, то незачем и голову себе забивать. – Кальдрис бережно взял котенка, все еще слизывающего остатки масла с мордочки, и опустил его в корзину. – Что ж, раз уж вы теперь опытные гребцы, я попрошу караульных ворота открыть, сам у руля встану, и мы с вами пойдем ветер ловить да паруса ставить. Деньги вы на причале оставили?
– Ага, – кивнул Локк. – Там двадцать воланов наберется. А что?
– Тогда спорим на двадцать воланов, что до захода солнца вы мне дважды лодку перевернете, а то и больше.
– Так вы же нас обещали научить, как не переворачиваться!
– Что обещал, тому и научу. Только я вас, салаг, хорошо знаю. Ну что, спорим? Все равно я выиграю. Если хотите, я против вашего серебра целый солар поставлю. По рукам?
– Да, – сказал Локк. – Жером, ты как?
– Котенок с нами, жертву Ионо мы принесли… – сказал Жан. – Не стоит нас недооценивать, капитан Кальдрис.

3

Поначалу мокрая одежда приятно холодила тело – после того, как лодку выровняли, а котенка спасли, – но сейчас солнце клонилось к закату, освещая золотистым сиянием темные очертания крепостных стен и башен на западе Сабельного залива, и, несмотря на летнюю жару, Локк зябко поеживался под свежим ветерком в гавани.
Приятели гребли к открытым воротам огороженной бухточки – Кальдрис, честно выиграв двадцать воланов, заявил, что парус лучше не ставить, и без того накупались.
– Суши весла! – велел старый моряк, когда лодка приблизилась к каменному причалу.
Пока Кальдрис привязывал лодку, Локк вынул весло из уключины и вздохнул с облегчением. Мышцы спины ныли и зудели, будто в них песка насыпали; от жары и напряжения раскалывалась голова, блеск солнца на воде резал глаза, а в левом плече отзывалась острой болью старая рана.
Локк с Жаном выбрались на берег и размяли затекшие суставы. Кальдрис с улыбкой снял крышку с корзины, вытащил несчастного промокшего котенка и прижал к груди:
– Прости, пожалуйста, они тебя не нарочно искупали, сами вон тоже вымокли…
– Мр-р-мяу, – сказал котенок.
– По-моему, он вас куда-то послал… – ухмыльнулся Кальдрис. – Что ж, сегодня никто не утоп, уже достижение. Ну, господа, как вы считаете, с пользой день прошел?
– А вы как думаете? Мы хоть на что-то способны? – простонал Локк, разминая затекшую спину.
– Эх, рано пока о ваших способностях говорить, Коста. Вы не то что ползать, вы еще молоко из мамкиной титьки сосать не научились. Зато теперь уж точно штирборт от бакборта отличите, а я на двадцать воланов разбогател.
– Да уж, – вздохнул Локк, сгреб в охапку камзол, жилет, шейный платок и башмаки и швырнул кошелек старому моряку.
Кальдрис умильно потряс кошельком над котенком, как погремушкой над младенцем.
Натягивая камзол на мокрую рубашку, Локк оглянулся и увидел, что в залив входит гичка. Меррена сидела на баке с таким видом, будто рассталась с Локком и Жаном не десять часов, а десять минут назад.
– А теперь, господа, вам домой пора, – сказал Кальдрис, прощально взмахнув кошельком. – Завтра утречком увидимся. Сразу предупреждаю: завтра будет еще хуже, так что отоспитесь хорошенько в мягких постельках.
Десять гвардейцев на веслах повезли приятелей к причалу Савролы. Меррена по-прежнему не отвечала ни на какие вопросы, что, в общем, Локка сейчас устраивало. Приятели, растянувшись под балдахином на корме, лениво переговаривались и жаловались друг другу на усталость.
– Я б сейчас дня три проспал, – вздохнул Локк.
– Давай плотно поужинаем и в горячей ванне отмокнем, глядишь, и полегчает, – предложил Жан. – А потом наперегонки в кровать, отсыпаться… Спорим, я раньше тебя свалюсь?
– Рад бы, да не могу, – сказал Локк. – Мне сегодня еще с Реквином встретиться надо. Ему уже наверняка известно, что Страгос нас снова к себе вызывал. Сам понимаешь, Реквина лучше не злить. Вдобавок надо кресла ему отдать… и как-то объяснить, что еще происходит, иначе он как прознает, что мы на пару месяцев из города исчезнем, так нас с тобой и удушит, нашими же кишками.
– О боги, – вздохнул Жан. – Я об этом даже думать боюсь. Ты его с таким трудом убедил, что нас заслали его сокровищницу грабить… А чем ты ему объяснишь острую необходимость затяжной морской прогулки?
– Понятия не имею. – Локк осторожно потер ноющее плечо. – Может, его кресла хоть немного отвлекут… Ох, как бы не пришлось тебе оплачивать счет за то, что мои мозги со двора «Венца порока» выметут!
Когда лодка наконец пристала к причалу Савролы, где приятелей уже дожидалась карета с эскортом гвардейцев, Меррена оставила свое место на носу и подошла к Локку с Жаном.
– Завтра в седьмом часу утра я пришлю за вами карету, – сказала она. – Утренние прогулки вам следует разнообразить – на всякий случай. Вечером из гостиного двора не выходите.
– Не получится, – сказал Локк. – У меня в Золотой Лестнице дела есть.
– С делами придется повременить.
– Нет уж, увольте! И взаперти я сидеть не намерен.
– В таком случае вас ждет неприятный сюрприз. – Меррена устало потерла виски и вздохнула. – А нельзя ли отменить ваше срочное дело?
– Если я его отменю, то некая особа в «Венце порока» нас с Жаном обоих… отменит, – сказал Локк.
– Может, вам лучше переехать в Сабельный залив? – спросила Меррена. – Там Реквину до вас не добраться. Поживете, спокойно завершите подготовку к своему путешествию…
– Мы с Жеромом вот уже два года в вашем проклятом городе торчим, готовимся дело провернуть и отказываться от своего замысла не намерены, – сказал Локк. – Сегодняшняя встреча – решающая.
– Ну, как вам будет угодно. Если хотите, часа через два могу за вами карету прислать. Согласны?
– В таком случае пришлите две, – улыбнулся Локк. – Одну для меня, одну для груза.
– Не наглейте…
– Погодите, я не понял, вы что, за кареты сама платить будете? Вот вы стражников ко мне приставляете вроде как для моей защиты – я же не возражаю. Присылайте две кареты. Так уж и быть, обещаю вести себя прилично.
– Договорились, – сказала Меррена. – Только часа через два, не раньше.

4

Солнце скрылось за горизонтом, и две рдеющие луны висели в безоблачном небе, как серебряные монеты, облитые красным вином. Кучер трижды стукнул по крыше кареты, извещая о прибытии в «Венец порока», и Локк плотно задернул шторку на окне.
Две кареты выехали из Савролы, пересекли Большой пассаж, а потом очень долго пробирались по шумным улочкам Золотой Лестницы; Локк то зевал, то раздраженно вздыхал, когда карету потряхивало на булыжниках мостовой. Его стройная спутница, молодая женщина с видавшей виды шпагой на поясе, сидела напротив, усиленно не обращая на него внимания.
Наконец карета остановилась. Телохранительница, прикрыв шпагу складками длинного синего плаща, вышла первой, внимательно огляделась и дала Локку знак выходить. Локк велел кучеру свернуть на мощеную дорожку, ведущую во дворик за «Венцом порока», где находились кухни и кладовые заведения. По двору, залитому светом алых и золотых фонарей, подвешенных на невидимых в темноте бечевках, сновали толпы слуг с подносами, заставленными изысканными яствами и лакомствами; из кухонь тянуло ароматами пряностей и жареного мяса.
Телохранительница и еще два стражника в темных ливреях напряженно вглядывались в темноту. Вскоре во двор въехала вторая карета, с креслами, прогрохотала по булыжникам и остановилась рядом с первой. Серые лошади в упряжке били копытами и фыркали, как будто кухонные запахи были им не по нраву. К Локку подбежал лысеющий толстяк в ливрее «Венца порока» и, поклонившись, произнес:
– Господин Коста, прошу прощения, но это вход для прислуги. Позвольте проводить вас к парадному подъезду, вас там встретят с подобающими почестями…
– Мне как раз сюда и надобно. – Локк похлопал лакея по плечу и высыпал ему в карман пять воланов. – Найдите-ка мне Селендри, и побыстрее.
– Найти… а… ну…
– Да-да, Селендри, заметная женщина. Ее ни с кем не спутаешь. Позовите ее, пожалуйста.
– Да, сударь, непременно. Будет исполнено.
Минут пять Локк расхаживал у карет; телохранительница, не спуская с него глаз, непринужденно следовала за ним. «Нет, тут, во владениях Реквина, на меня не нападут – какой дурак с пятью охранниками станет связываться», – подумал Локк и все же вздохнул с облегчением, увидев Селендри. Бронзовый протез поблескивал в свете фонарей, и на фоне вечернего платья цвета пламени металл выглядел расплавленным.
– Коста, и ради чего вы на этот раз отвлекли меня от дел?
– Мне нужно встретиться с Реквином.
– А ему нужно с вами встречаться?
– Очень, – сказал Локк. – Я вас умоляю, мне совершенно необходимо с ним увидеться. И если можно, пришлите сюда прислужников посильнее. Я тут подарки привез, но с ними нужно осторожно обращаться.
– Какие еще подарки?
Локк подвел ее ко второй карете и распахнул дверцу. Селендри искоса взглянула на Локкову телохранительницу и, рассеянно поглаживая бронзовую руку, осмотрела содержимое кареты.
– Вы полагаете, что подкуп поможет вам выпутаться из беды, господин Коста?
– Это не подкуп, Селендри. Ох, долго объяснять… Короче, Реквин меня очень обяжет, если согласится избавить меня от этих кресел. У него в башне места много, а у меня скромные апартаменты и место в кладовой, за которое платить приходится.
– Любопытно… Мне не терпится услышать ваш рассказ… – Селендри захлопнула дверцу кареты и направилась к башне, обронив на ходу: – Пойдемте. Ваши спутники здесь подождут.
Телохранительница хотела было возразить, но Локк сурово посмотрел на нее, кивнул на карету и, невольно поежившись под злобным взглядом, подумал: «Какое счастье, что ее ко мне для охраны приставили, а не для чего другого…»
В чертоге удачи Селендри шепотом отдала толстому прислужнику какие-то распоряжения, сквозь толпы посетителей провела Локка к служебному помещению в третьем этаже и втолкнула в темноту подъемной клети, которая медленно поползла на девятый этаж.
– А вы замечательным телохранителем обзавелись, господин Коста, – сказала она, обернувшись к Локку. – Даже знатным господам редко выпадает честь получить в провожатые Око архонта.
– Она – Око архонта? Я, вообще-то, предполагал, что ко мне соглядатаи приставлены, но… А вы откуда знаете?
– У вашей спутницы на тыльной стороне левой руки вытатуирован раскрытый глаз в центре розы. Ей бы перчатки не помешали, но, судя по всему, к цивильному платью она не привыкла.
– А вы глазастая, прям в оба глядите… Ой, простите, не хотел вас обидеть. Ну, то есть вы все примечаете. Вот я и сам татуировку заметил, но не придал ей значения, а вы…
– Об этой эмблеме мало кто знает, – сказала Селендри и отвернулась. – У меня когда-то такая же была.
– Ох… я… Я и не знал, что…
– Ах, господин Коста, вы этого не знали? Вы много чего еще не знаете.
«О боги, – подумал Локк, – она нарочно старается меня смутить, использует страт-пти  в отместку за то, что в прошлый раз я ее разжалобить пытался. В этом проклятом городе каждый ведет свою игру!»
– Селендри, – начал он, стараясь, чтобы голос звучал с неподдельной искренностью, – больше всего на свете я хочу стать вашим другом.
– Таким же другом, как Жерому де Ферра?
– Я бы вам рассказал, как он меня оскорбил, однако, хоть вы и сочли возможным поделиться со мной своим секретом, я, пожалуй, сохраню свой в тайне.
– Как вам будет угодно. Позвольте напомнить, что, какие бы суждения обо мне у вас ни возникали, окончательное суждение о вас буду выносить я.
Подъемная клеть со скрипом остановилась; дверца раскрылась, впуская свет из кабинета Реквина. Селендри подвела Локка к столу.
Хозяин «Венца порока», оторвавшись от изучения груды бумаг, заложил очки за воротник черной рубашки и взглянул на гостя:
– А, господин Коста, вы очень кстати. Хотелось бы получить от вас кое-какие объяснения.
– Разумеется, – сказал Локк и подумал: «Неужели он прознал об убийцах на причале? Если еще и это как-то объяснять придется…» – Вы позволите присесть?
– Берите стул.
Локк взял стул у стены, подтащил его к столу и уселся, незаметно вытерев вспотевшие ладони о панталоны.
Селендри, наклонившись к самому уху Реквина, что-то зашептала. Реквин кивнул и снова посмотрел на Локка:
– О, да вы загорели.
– Мы с Жеромом сегодня по гавани на лодке катались.
– Ну и как, понравилось?
– Не очень.
– Жаль. Кстати, говорят, вы и пару дней назад по гавани катались. Мои соглядатаи видели, как вы возвращались из Мон-Магистерия. Почему вы сразу не сочли нужным мне об этом сообщить?
– А…
Локк с облегчением перевел дух. Похоже, что Реквин попросту не знал о связи между Жаном, Локком и двумя трупами на причале. Своевременное напоминание о том, что Реквин не всеведущ, успокоило Локка, и он с улыбкой заявил:
– Я полагал, что, если вам захочется поскорее услышать мой рассказ, вы пошлете за мной кого-нибудь из ваших головорезов.
– Коста, я вам настоятельно советую завести список под названием «Люди, которым я могу безнаказанно досаждать». Моего имени в этом списке быть не должно.
– Прошу прощения. Увы, у меня не было другого выхода. Нам с Жеромом пришлось несколько изменить распорядок дня – теперь с восходом солнца мы не ложимся спать, а, наоборот, просыпаемся. А повинен в этом Страгос.
В дверях, ведущих к лестнице на восьмой этаж, появилась прислужница:
– Прошу прощения, там кресла господина Косты со двора доставили, как госпожа велела.
– Да-да, пусть внесут, – кивнул Реквин и обратился к Локку: – Извольте объясниться.
– Вы наверняка сочтете мои объяснения невразумительными, но, честно говоря, я буду вам бесконечно признателен, если вы согласитесь забрать эти кресла.
– Если я соглашусь… Ах!
Коренастый служитель осторожно внес одно из кресел в кабинет. Реквин, вскочив, изумленно воскликнул:
– Талатрово барокко… Не может быть… Талатрово барокко! Эй, поставьте их на середину, да, вот сюда. Спасибо, вы свободны.
Четверо служителей, бережно опустив кресла посреди кабинета, попятились к дверям и с поклоном удалились. Реквин, ничего не замечая, торопливо вышел из-за стола и склонился над креслом, легонько проводя пальцем в перчатке по лаковому подлокотнику.
– Талатрово барокко… разумеется, копия, но какая тонкая работа! Великолепно! – Он обернулся к Локку. – Я и не подозревал, что вам известно, какой стиль мебели представляет для меня наибольший интерес.
– Что вы, я об этом талатровом… простите, как вы его назвали? В общем, я о нем впервые в жизни слышу. Пару месяцев назад играл я в карты с каким-то изрядно подвыпившим господином из Лашена. Впоследствии выяснилось, что он весьма стеснен в средствах, ну я и согласился принять в счет долга… движимое имущество. Он мне эти четыре кресла и всучил, сказал, что они очень дорогие. С тех самых пор они в кладовой пылятся на гостином дворе – мне же их больше некуда девать. А как я ваш кабинет увидел, то подумал, что вам они больше подойдут – ну если понравятся, конечно. Так что, повторяю, я вам буду бесконечно признателен, если вы их себе заберете.
– Поразительно… – сказал Реквин. – Обожаю мебель в стиле Последнего расцвета. Вам не жаль с ними расставаться?
– Я в мебели совершенно не разбираюсь. Да, изящные кресла, только и всего. Кстати, они из серпенного дерева сделаны, так что садитесь на них осторожнее, а то как бы не подломились.
– Весьма неожиданный подарок, господин Коста. Благодарю вас, – сказал Реквин, неохотно возвращаясь к столу. – Однако же это не освобождает вас ни от нашей договоренности, ни от предоставления дальнейших объяснений. – На губах его по-прежнему играла довольная улыбка, но глаза смотрели холодно.
– Разумеется, – ответил Локк. – Тут дело вот в чем… Видите ли, Страгосу будто горшок горючего масла в жопу сунули, он весь извертелся, места себе не находит. Решил отправить нас с Жеромом в путешествие. По делу.
Реквин, отринув недавнюю вежливость, напряженным злым шепотом произнес:
– В путешествие?
«Ну, понеслись… О Многохитрый Страж, подкинь своему верному псу мосол…»
– В морское путешествие, – учтиво пояснил Локк. – На архипелаг Призрачных ветров, в Порт-Транжир. По делу.
– Странно. Не припомню, чтобы я свою сокровищницу в Порт-Транжир перевез.
– И тем не менее именно из-за нее Страгос нас туда и посылает… – («Зачем?») – В Порт-Транжире нам надо кое-что отыскать… – («Тьфу, этого мало!») – Точнее, не кое-что, а кое-кого. Вы… Вам когда-нибудь…
– Что?
– Вы никогда не слыхали о… об одном типе по имени… Кало… Каллас?
– Нет. А кто он такой?
– Он… ох, простите, но я чувствую себя полным дураком. Я надеялся, что, может быть, вы о нем что-то знаете. Понимаете, неизвестно даже, существует ли он на самом деле. Он вполне может оказаться выдумкой. Вы точно не припоминаете этого имени?
– Первый раз слышу. Селендри, тебе оно знакомо?
– Нет, мне это имя ни о чем не говорит, – ответила Селендри.
– И кто же он такой? – спросил Реквин, скрестив на груди руки в перчатках.
– Он… – («Соображай быстрее. Кто он? Ради чего мы уедем из города, в который приехали взламывать сокровищницу? Взламывать сокровищницу… О Многохитрый Страж, вот и ответ!») – Он – мастер замки вскрывать. Осведомители Страгоса о нем целый отчет составили, в котором говорится, что нет на свете такого замка, который он не смог бы вскрыть или взломать. Он настоящий виртуоз отмычки, с любым механическим устройством справляется. Он якобы удалился от дел, так вот, нам с Жеромом поручили его отыскать и уговорить заняться вашей сокровищницей.
– А как он в Порт-Транжире оказался?
– Он там скрывается, – сказал Локк, усилием воли сгоняя с губ торжествующую ухмылку: ложь, выпущенная на свободу, растет и множится сама собой, ею даже управлять не надо, она самостоятельно укладывается в любое развитие событий. – Страгос утверждает, что искусники этого Калласа ненавидят, убийц к нему несколько раз подсылали, потому что он, видите ли, полная противоположность искусникам. Они – творцы и созидатели, а он – разрушитель. Ну если он, конечно, не вымышленная личность.
– Странно… – сказал Реквин. – Я никогда о нем не слыхал, да и с просьбами о его устранении ко мне никто не обращался.
– А вот вы на месте искусников стали бы сообщать о человеке с такими способностями тому, кто этими способностями не преминет воспользоваться ради своего блага?
– Гм-м.
– А вдруг… – Локк задумчиво поскреб подбородок и напустил на себя глубокомысленный вид. – А что, если к вам все-таки обращались с просьбой его устранить, только называли другое имя и приписывали ему другой род занятий?
– Неужели у архонта не нашлось людей надежнее вас с Жеромом?
– Он весьма своеобразным способом заручился нашей верностью, так что если мы его задания не исполним, то все равно помрем.
– Ах да, он же вас якобы ядом опоил…
– Жить нам два месяца осталось, – печально вздохнул Локк. – Страгос нас сам предупредил. Если за два месяца не обернемся, то станем наглядным свидетельством искусства его алхимика.
– Похоже, что служба у архонта весьма усложняет жизнь, Леоканто.
– Ох, и не говорите! Пока он оставался безымянным заказчиком, все шло прекрасно… – Локк пожал плечами, и мышцы спины возмущенно заныли. – А теперь он нас через месяц в море отправлять собрался, вот лодочные прогулки нам в гавани устраивает. Нам предстоит наняться матросами на торговый корабль, для этого нас спешно морской премудрости обучают, а о ночных развлечениях велено забыть.
– И вы надеетесь на успех?
– Отнюдь нет. Вот только что бы там ни было, а вернуться я намерен. Кстати, с Жеромом в плавании может случиться что-нибудь… непоправимое. Все наши вещи и гардероб остаются на гостином дворе, а все наши деньги, до последнего центира, – на счетах в «Венце порока». Как залог моего возвращения.
– Значит, вы намерены привезти в Тал-Веррар человека, который поможет архонту добиться желаемого, – заметила Селендри.
– Если мы этого типа отыщем, – сказал Локк, – то первым делом я приведу его сюда. Вам наверняка захочется обсудить с ним преимущества вашего встречного предложения.
– Разумеется, – сказал Реквин.
– Этот самый Каллас, – начал Локк голосом, дрожащим от напускного волнения, – предоставит нам прекрасную возможность задать жару Страгосу. Если он согласится стать осведомителем, то от него будет больше толку, чем от меня.
– Что вы, господин Коста, – язвительно прошипела Селендри. – С такой готовностью, как вы, на измену никто не согласится.
– Вам хорошо известно, чем вызвана моя готовность, – обиженно заметил Локк. – Но это так, между прочим. Страгос пока нам больше ничего не объяснил, но я на всякий случай решил проклятые кресла в надежное место пристроить и предупредить вас, что на некоторое время уеду из города. И поверьте, ради своего возвращения я сделаю все, что в моих силах.
– Подумать только, какие уверения! – вздохнул Реквин. – Какие искренние уверения…
– Если б я решил сбежать, то не стал бы вам все это рассказывать, а смылся бы из города, а там – ищи-свищи. Сами посудите, зачем мне вас предупреждать?
– Ну, это вполне очевидно, – улыбнулся Реквин. – Если это ваша очередная уловка, то с ее помощью вы надеетесь выиграть время, то есть месяца два я вас искать не буду.
– Великолепно подмечено, – вздохнул Локк. – Только к тому времени я начну умирать в страшных мучениях.
– Если, конечно, вас на самом деле отравили.
– Послушайте, во-первых, по вашему приказу я лгу архонту Тал-Веррара. Кроме того, обманываю проклятого Жерома де Ферра. Без помощников мне из всего этого вранья не выпутаться. Так что не важно, доверяете вы мне или нет… Мне волей-неволей приходится доверять вам. Я вам все свои карты раскрыл, без обмана. Вы лучше скажите, что мне дальше делать.
Реквин, небрежно поворошив груду бумаг на столе, пристально посмотрел на Локка:
– В будущем обо всех замыслах архонта сообщайте мне немедленно, не тяните. Если мне еще раз придется гадать, куда вы запропастились, то вас доставят ко мне – на последнюю встречу.
– Понял, – сказал Локк, тяжело сглотнул и нервно сплел пальцы. – Прежде чем мы в плавание отправимся, архонт наверняка захочет с нами еще раз повидаться. Сразу же после этого я к вам приду.
– Отлично. – Реквин махнул рукой в сторону подъемной клети. – Ступайте. Отыщите вашего загадочного Кало Калласа и приведите ко мне. И озаботьтесь, чтобы с Жеромом в плавании ничего не случилось – никаких падений с мачты или за борт, ясно вам? Пока мы со Страгосом не разберемся, к Жерому прикасаться я запрещаю.
– Но я…
– Повторяю, никаких несчастных случаев. Местью насладитесь тогда, когда я вам это разрешу. Понятно?
– Так бы сразу и сказали, – вздохнул Локк.
– К Страгосу вы вернетесь потому, что он обещал вам противоядие… – Реквин взял перо и вернулся к бумагам. – Мне тоже необходимо твердо знать, что вы вернетесь в мой прекрасный город, а потому, прежде чем заколоть вашего тельца, вы его сначала откормите. Будете холить и лелеять.
– А, тогда конечно.
– Селендри вас проводит.

5

– Ну, могло быть и хуже, – сказал Жан на следующее утро.
Они с Локком гребли в гавани, лодка рассекала волны у острова Негоциантов. До полудня было еще далеко, но день выдался жарким, и приятели уже взмокли от пота.
– Да, внезапная мучительная смерть была бы гораздо хуже, – согласился Локк, сдерживая стон, – сегодня ныли не только мышцы, плечи и спина, но и старые раны на левой руке. – По-моему, терпение Реквина на исходе. Еще одно осложнение – и он заподозрит неладное. Надеюсь, Страгос больше ничего не учудит.
– Эй, разговорчики, – прикрикнул Кальдрис. – Языком лодку с места не сдвинешь.
– Вот еще надсмотрщик выискался! – огрызнулся Локк. – Уж и поговорить нельзя… Может, вы нас еще и в кандалы закуете, а сами на барабане ритм отбивать станете? Кстати, не пора ли перекусить? А то мы умрем с голоду.
– Ах, господам тяжелый труд не по нраву? – Кальдрис сидел на носу лодки, вытянув ноги к мачте; на животе у него пушистым клубком свернулся котенок. – Мне вот тут первый помощник велел напомнить вам, что там, куда мы отправляемся, море вас ублажать не станет. Придется часов по двадцать не спать, а то и все сорок. И палубу драить, и помпы качать. Будете как миленькие делать все, что потребуется, пока из сил не выбьетесь. Так что грести будем каждый день, пока вы это не усвоите. И обед у вас сегодня будет не ранний, а поздний. Ну-ка, на весла навались!

6

– Отличная работа, господин Коста. Смею заметить, весьма неординарный подход. По вашим расчетам, мы сейчас находимся где-то на широте королевства Семи Сущностей. Для Винтилы жарковато будет, вам не кажется?
Локк со вздохом снял с плеча квадрант – четырехфутовую рейку, к одному концу которой крепился набор непонятных приспособлений: какие-то бруски с прорезями, мерные вилки и дуги поперечин.
– Видите солнечную тень в прорези измерительной линейки? – спросил Кальдрис. – Ну, светящуюся точку?
– Ага, но…
– Знаю, прибор не так точен, как арбалетный выстрел, но даже береговым крысам освоить его под силу. Проделайте ваши вычисления еще раз, в точности, как я вам показывал. Наводите на горизонт и перемещаете измерительную линейку так, чтобы солнечная тень тоже оказалась на линии горизонта. И скажите спасибо, что это веррарский квадрант, а не старинная балестилья, которую приходилось прямо на солнце наводить, а не спиной к нему стоять.
– Простите, – вмешался Жан, – а я вот слыхал, что это устройство называют каморрским квадрантом…
– Глупости! – оборвал его Кальдрис. – Это веррарский квадрант. Его веррарцы изобрели лет двадцать назад.
– Ну да, надо же веррарцам хоть чем-то гордиться, после того как Каморр их в Тысячедневной войне наголову разгромил, – съязвил Локк.
– А вы, значит, к Каморру любовью воспылали, а, Коста? – Кальдрис ухватился за квадрант, и Локк запоздало сообразил, что старый моряк не шутит, а злится. – С чего бы это вдруг? Вы же из Талишема родом.
– Да я хотел…
– Что?
– Простите, – сказал Локк, осознав свою ошибку. – Я не подумал… Для вас же это не пустые слова…
– Я эту тысячу дней на своей шкуре испытал… – проворчал Кальдрис. – Всю войну прошел, мало не показалось.
– Простите… Вы, наверное, друзей потеряли.
– Не наверное, а в самом деле потерял, – буркнул Кальдрис. – Мой корабль потопили, сам я чудом уцелел, чуть в щупальца морскому дьяволу не попал. Ох, скверное было время! – Он снял руку с рейки квадранта и вздохнул. – Я знаю, Коста, вы это не со зла. И вы меня простите. Мы ведь, когда кровь в боях проливали, не думали, что проигрываем. Мы тогда на первого архонта большие надежды возлагали, а приоры нас предали, мирный договор заключили.
– У нас с Леоканто тоже хватает причин каморрцев ненавидеть, – сказал Жан.
– Вот и славно. – Кальдрис, успокоившись, хлопнул Локка по плечу. – Вот и славно. Так держать! А теперь… Мы в открытом море, господин Коста. Быстро определите широту!
Шел четвертый день обучения мореходной премудрости. Приятели провели все утро на веслах, а потом старый моряк вывел их лодку в Серебряный залив. В пятистах ярдах от стеклянного острова, в тихих лазурных водах внутри кольца рифов, окружавших город, стоял утес футов тридцати в ширину, с плоской вершиной – Кальдрис назвал его Салажьим дворцом; глубина прозрачного сине-зеленого моря достигала здесь футов пятидесяти, и именно тут проходили обучение новобранцы веррарского военного и торгового флота.
Лодка пришвартовалась к утесу. На каменных плитах были разложены всевозможные мореходные приборы и устройства: квадранты, балестильи, песочные часы, карты и мерные циркули, вычислительные шкатулки и еще какие-то дощечки с гнездами и колышками – Кальдрис объяснил, что на них отмечают курс корабля. Пушистый котенок сладко спал на бронзовой астролябии, покрытой замысловатыми символами.
– Наш друг Жером с заданием справился сносно, – сказал Кальдрис, – но капитаном корабля быть не ему, а вам.
– А кто нам уже раз сто грозил всевозможными карами и мученической смертью, если мы без вашего позволения захотим приказы на корабле отдавать?
– Верно, грозил. И с тех пор ничего не изменилось. Но вы должны не просто пальцем в носу ковырять, а хоть немного разбираться в том, что я вам велю делать. Так что чем быстрее научитесь штирборт от бакборта отличать и сносно широту определять, тем лучше для всех нас.
– Угу… Тень солнца и горизонт, – пробормотал Локк.
– Верно. А вечером я покажу вам, как пользоваться балестильей – для определения своего положения не по солнцу, а ночью, по звездам.
– Но сейчас только полдень!
– Ну и что? У нас сегодня день долгий: будем книги читать, карты изучать, математикой займемся, потом снова на веслах и под парусом пойдем, а после этого – опять книги и карты. Спать некогда, господа. Привыкайте к удобствам Салажьего дворца. – Кальдрис сплюнул на каменные плиты. – А сейчас определяйте широту, ну, живо!

7

– Что значит развернуться лагом? – спросил Жан.
Вечером девятого дня обучения, несмотря на жару, Жан потребовал наполнить огромную медную ванну в апартаментах гостиного двора и вот уже три четверти часа нежился в дышащей паром горячей воде. На столике рядом с ванной красовались Злобные сестрицы и початая бутылка аустерсалинского бренди (554-го, самого дешевого).
Занавеси были плотно задернуты, оконные ставни затворены, дверь заперта на засов. Подперев дверную ручку спинкой стула для надежности – если убийца начнет ломиться в дверь, то на несколько секунд это его задержит, – Локк блаженно растянулся на постели, чтобы два бокала бренди оказали свое целительное действие на утомленные мышцы. Под рукой, на прикроватной тумбочке, лежали стилеты.
– Ох, погоди… знаю, – сказал Локк. – Это что-то очень нехорошее.
– Повернуться к волнам и ветру боком, вместо того чтобы рассекать их носом, – наставительно изрек Жан.
– И это плохо?
– Очень плохо. – Жан лениво перелистывал потрепанные страницы «Практического лексикона искушенного морехода, с поучительными примерами и занимательными правдивыми историями из жизни мореплавателей», составленного неким Индрово Ленкаллисом. – Между прочим, ты – капитан корабля, а я при тебе для того, чтобы непокорных кулаками убеждать.
– Да помню я, помню. Спроси меня еще что-нибудь… – сказал Локк.
Его экземпляр «Практического лексикона» служил удобной подставкой для бокала и стилетов.
– Что ж… Ладно. Допустим, Кальдрис велит взять курс галфвинд. Чего он хочет?
– Чтобы корабль шел под прямым углом к ветру, то есть чтобы ветер дул в борт.
– А теперь он приказал лечь бакштаг.
– Взять такой курс, чтобы ветер дул нам не совсем в зад и не совсем сбоку, а наискось к корме.
– Ладно, сойдет. – Жан перелистнул страницу. – А теперь перейдем к румбам компаса. Назови шестой.
– Хм… Ост? О боги, это прямо как ужин с Цеппи.
– Молодец, оба ответа засчитаны. А что на румб южнее?
– Ост-тень-зюйд.
– Верно. Еще на румб южнее?
– Ост-зюйд-ост, что ли?
– И еще на румб южнее.
– Гм… зюйд-ост… нет, зюйд-ост-тень… зюйд-ост… да иди ты в жопу со своими румбами! Все, на сегодня хватит!
– Погоди…
– Так, я капитан или кто? – сказал Локк, переворачиваясь на живот. – Приказываю допить бренди и лечь спать… ну, это… По койкам!
Он сунул голову под подушку и мгновенно уснул – всю ночь ему снились морские узлы, весла, паруса и квадранты.

8

– Вообще-то, я не предполагал на самом деле служить у вас во флоте, – пробормотал Локк. – Прикажете самому за собой гоняться?
– Господин Коста, для наших целей все средства хороши, – сказал Страгос.
Наутро в учебной бухточке Сабельного залива приятелей встретил архонт. Рядом с яликом была пришвартована лодка с шестью гребцами-гвардейцами – одна из тех, что Локк видел в стеклянных пещерах под Мон-Магистерием.
Меррена помогла Локку облачиться в мундир веррарского морского офицера. Штаны и рубашка цветом походили на темно-синие дублеты Очей архонта, а вот камзол был бордовым, обшитый по рукавам черной кожей, напоминавшей наручи. Горло Локка прикрывал темно-синий шейный платок, а на плечах сверкали бронзовые бляхи в виде скрещенных сабель, увенчанных розами.
– Ну вот, у меня на флоте белокурый красавчик появился, – усмехнулся Страгос. – Мундир удачно подобрали, хорошо сидит. К концу недели еще два сошьют. – Он заботливо расправил Локку складки шейного платка, чуть передвинул ножны у пояса. – Форму носите каждый день, привыкайте. Чуть позже вам объяснят, как честь отдавать, как чины различать, как обращаться к старшим и младшим по званию.
– Не понимаю, зачем…
– Скоро поймете, – сказал Страгос и обернулся к стоявшему навытяжку Кальдрису. – Как ваши подопечные, капитан?
– О заступник и покровитель, осмелюсь напомнить, что я уже выражал свое мнение о предстоящем…
– Я вас не об этом спрашиваю.
– Мои подопечные… уже не так беспомощны, как раньше.
– Прекрасно. У вас еще целых три недели на их обучение. Вдобавок честный труд на свежем воздухе пошел им на пользу – вон, так и пышут здоровьем.
– Где наш корабль, Страгос? – спросил Локк.
– Вас дожидается.
– А команда?
– Всему свое время.
– А зачем меня в мундир нарядили?
– Потому что мне захотелось обзавестись еще одним капитаном – именно об этом чине свидетельствуют ваши эполеты. Не волнуйтесь, служить вам предстоит ровно одну ночь. Привыкайте носить мундир и терпеливо дожидаться приказов.
Локк недовольно поморщился, опустил правую руку на ножны, кулак левой прижал к груди и четко, не хуже гвардейцев архонта, отвесил поклон:
– Да хранят боги архонта Тал-Веррара!
– Неплохо, – хмыкнул Страгос. – На будущее запомните – офицеры так низко не кланяются.
Он направился к лодке. Гвардейцы, выстроившись колонной, промаршировали следом, а Меррена торопливо стянула мундир с Локка.
– Что ж, препоручаю вас заботам Кальдриса, – сказал архонт, усаживаясь в лодку. – Не тратьте время попусту.
– И когда же вы нам соизволите объяснить, ради чего весь этот маскарад?
– Всему свое время, Коста.

9

Два дня спустя, когда лодка Меррены снова вошла в огороженную бухточку Сабельного залива, приятели с удивлением обнаружили, что рядом с яликом появился настоящий корабль.
Легкий ветерок принес с материка теплый дождь. Кальдрис стоял на причале; капли сверкали в волосах и бороде, скатывались по легкой непромокаемой накидке.
– Эй, поглядите – вот и корабль. Наша могила, – радостно объявил он своим босоногим подопечным, хлопнул Локка по плечу и рассмеялся. – «Красный гонец».
– Вот этот?
Корабль стоял неподвижно, с оголенными мачтами и свернутыми парусами; фонари на палубе не горели. «Унылое зрелище», – подумал Локк и спросил:
– Неужели архонт расщедрился?
– Нет, ему боги неожиданный дар послали. Вы про кинжальных шершней слышали?
– Ага, не только слышали, но и видели.
– Недавно в порту объявился какой-то болван с гнездом кинжальных шершней в трюме. Уж не знаю, зачем они ему сдались. Разумеется, как только таможенники об этом прознали, капитана взяли под арест и, как положено, казнили, а корабль перешел во владение архонта. Гнездо, понятное дело, сожгли.
– Ага, – ехидно заметил Локк. – Веррарские таможенники проницательны и неподкупны.
– Корабль осмотрели, откренговали, проконопатили, новые паруса поставили, оснастку сменили, трюм серными парами окурили, – продолжил Кальдрис. – А потом переименовали, на удачу. В общем, все обошлось куда дешевле, чем линейный корабль в плавание снаряжать.
– А он старый?
– Да уж годков двадцать будет. Немало, конечно, но еще пару лет протянет – если мы раньше под горизонт не уйдем. Давайте-ка проверим, чему вы научиться успели. Что это за корабль?
Локк окинул взглядом двухмачтовое судно с приподнятой на корме палубой и с единственной спасательной шлюпкой на шкафуте.
– Кавлотта?
– Нет, – ответил Кальдрис, – вообще-то, это вестрель, его еще шхуной называют. Хотя, принимая во внимание небольшие размеры судна, понятно, с чего вы решили, будто это кавлотта. А разница заключается в следующем…
Кальдрис пустился в пространные объяснения – подветренное что-то там, какие-то грота-брасы, бизань или отсутствие таковой… Локк слушал его с рассеянным изумлением путешественника, который, приехав в незнакомый город, пытается вникнуть в беглую речь местного жителя.
– …и от носа до кормы в нем восемьдесят восемь футов, не считая бушприта, – удовлетворенно заключил Кальдрис.
– Я как-то прежде не представлял себе, что… – ошеломленно промолвил Локк. – О боги, и вот этим кораблем я буду командовать?!
– Ха, размечтался! Будете притворяться, что командуете кораблем, только и всего. Ваша задача – передавать матросам мои приказы. Ну, поднимайтесь на борт!
Вслед за Кальдрисом приятели сошли по трапу на палубу. Локк оглядывался, стараясь запомнить каждую мелочь, но сердце испуганно сжалось – свое первое (и единственное) морское путешествие он совершил в каюте, да еще и не оправившись от ран, так что все плавание провел в койке, а потому о жизни на корабле не имел ни малейшего представления. А теперь его собственное существование целиком и полностью зависело от того, разберется ли он во всех этих мачтах, реях, шканцах, талях, вантах, леерах и прочих дурацких приспособлениях… или его притворство с позором раскроется.
– Тьфу ты, – шепнул он Жану. – Лет десять назад я бы сдуру решил, что ничего сложного в этом нет.
– Дальше будет хуже, – ответил Жан, похлопывая его по плечу. – Ничего, у нас еще время есть, поднатаскаемся.
Под моросящим дождем они расхаживали по палубе; Кальдрис то показывал какие-то устройства, то что-то объяснял, то задавал каверзные вопросы, на которые приятели честно пытались отвечать. Наконец они остановились на шкафуте, и старый моряк, опершись о перевернутую шлюпку, вздохнул:
– Ха, вы, салаги, науку схватываете на лету, в способностях вам не откажешь. Однако же в моем дерьме все равно морской смекалки больше, чем в вас обоих, вместе взятых.
– Погоди, козья морда, как сойдем на берег, так своей науке тебя и обучим! Поглядим, что ты запоешь.
– Так держать, господин де Ферра! Может, вы дерьмо от дрейфа и не отличите, но первый помощник из вас хоть куда. А теперь свистать всех наверх! Пока ветер не поднялся, слазаем на грот-мачту.
– На грот-мачту? – Локк, задрав голову, уставился на верхушку мачты, уткнувшуюся в серые тучи, и тут же зажмурился – в глаза летели брызги. – Так дождь же!
– А вас не предупредили, что и в море дожди бывают?
Кальдрис подошел к грот-вантам у штирборта, прикрепленным к обшивке судна парами юферсов, с кряхтением взобрался на фальшборт и поманил за собой Локка и Жана:
– Матросы в любую погоду по мачтам карабкаются, и вас я в море не выведу, пока не освоитесь. Ну, пошевеливайтесь!
Приятели начали осторожно взбираться по выбленкам вант. За десять дней обучения морской премудрости Локк набрался сил, и старые раны его почти не беспокоили, однако по шатким, подающимся под ногой ступеням веревочной лесенки подниматься было непривычно. Наконец они добрались до бруса рея, темнеющего в пелене дождя, и Локк с облегчением ощутил под ногой деревянные планки небольшой круглой площадки.
– Ну вот, мы поднялись чуть выше середины мачты, – сказал Кальдрис. – Это грота-рей, к нему грот крепится.
Локк вспомнил, что на корабле гротом называют не пещеру, а нижний прямой парус корабля.
– А над ним ставят грот-марсель и грот-брамсель, – продолжил Кальдрис. – Но мы пока грот-реем ограничимся. И если вам под теплым дождичком невмоготу, представьте себе, каково здесь, когда корабль по волнам мотает, как быка на случке.
– Еще хуже будет, если какой-нибудь урод отсюда мне на голову сверзится, – шепнул Жан Локку.
– Вот мне, к примеру, сюда часто влезать придется? – спросил Локк.
– А что, у вас зрение очень острое?
– Нет, обычное.
– Ну, тогда вам тут делать нечего. Капитану на шканцах быть полагается. Захотите что-то разглядеть – берите подзорную трубу. А на марсе пусть дозорный сидит.
Чуть погодя дождь усилился, загрохотал гром.
– Все, спускаемся, – заявил Кальдрис. – Нечего без надобности терпение богов испытывать.
Локк с Жаном спустились на палубу без особых усилий, а вот Кальдрис долго не мог отдышаться и со стоном разминал левую руку:
– Стар я уже по мачтам лазать. Хвала богам, что место штурмана тоже на палубе.
В небе раскатисто громыхнуло.
– Ну, пойдемте в капитанскую каюту, – сказал Кальдрис. – Сегодня по книгам да по картам будем науку постигать, вам же это больше всего по нраву.

10

К концу третьей недели обучения у Локка с Жаном зародилась робкая надежда, что наемных убийц к ним больше подсылать не будут. Меррена с отрядом гвардейцев сопровождала приятелей по утрам, а вечером им дозволялось выходить на прогулку – при оружии и не дальше набережной в Арсенальном квартале, где находились питейные заведения, облюбованные солдатами, офицерами и моряками; там засады не устроишь.
В Герцогов, точнее, в Приоров день, как его именовали веррарцы, в десятом часу вечера Жан обнаружил приятеля за столиком в глубине таверны «Тысяча дней». Перед Локком стояла початая бутылка крепленого вина. В просторном, ярко освещенном зале толпились посетители, в большинстве своем моряки: офицеры сидели за лучшими столиками, у стен, увешанных вымпелами веррарских линейных кораблей, простые матросы расположились за столами посредине, а случайные посетители, как и Локк, ютились в глубине.
– Я так и знал, что тебя здесь отыщу, – сказал Жан, усаживаясь напротив друга. – Ты чем это занимаешься, а?
– Тружусь, не видишь, что ли? – Локк ухватил бутылку за горлышко и постучал по столешнице. – Вот мой молот, а вот и наковальня. Если постараться, то можно придать мозгам весьма любопытную форму.
– А по какому случаю?
– Да так, захотелось развеяться. Надоело быть вымышленным капитаном призрачного пиратского корабля, – напряженным шепотом заявил Локк.
Жан сообразил, что приятель еще не пьян, но твердо намерен упиться вусмерть.
– У меня в голове ма-а-аленькие кораблики друг за другом гоняются и придумывают все новые и новые словечки для всякой херни на палубе, – пояснил Локк, отхлебнул вина из горлышка и предложил бутылку Жану, который молча помотал головой. – А, ты без продыху «Практический лексикон» изучаешь…
– Не совсем. – Жан повернул стул спинкой к стене, чтобы лучше видеть посетителей в таверне. – Я сочинял покаянные послания Дюренне и Корвальер, извинялся, что мы в «Венец порока» давно не заглядываем. Они каждый день на гостиный двор записки присылают, хотят узнать, когда мы дадим им отыграться.
– Хоть и невежливо разочаровывать прекрасных дам, – сказал Локк, – но сегодня я отдыхаю. От всего – и от чертогов удачи, и от архонта, и от Дюренны, и от «Лексикона», и от мореходных таблиц, и от высшей математики… Только простая арифметика: один стакан, плюс второй стакан, плюс третий стакан в сумме дает пьян. Посиди со мной часок… или два. Тебе ж наверняка выпить хочется.
– Хочется, конечно. Вот только завтра Кальдрис нас снова гонять начнет, а на трезвую голову его уроки проще усваивать, чем с похмелья.
– От его уроков в голове не проясняется, наоборот, все еще больше запутывается. Как за месяц пять лет морской премудрости постичь? У меня и так ум за разум заходит. Я сегодня на рынке перечную дыню покупал, торговка спрашивает, мол, вам какую, а я ей и отвечаю: «Ту, что прямо по курсу!» Представляешь, мой собственный язык, предатель этакий, мореплавателем решил заделаться!
– Да, для обычных людей все эти моряцкие словечки мало чем отличаются от бормотания безумца… – Жан вытащил из кармана очки и, нацепив их на нос, поглядел на надпись, вытисненную на бутылке, – дешевое анскаланское, такое пьют не ради удовольствия, а чтобы забыться. – И пользуются ими весьма замысловато. Вот, к примеру, взять какую-нибудь веревку на палубе… В Покаянный день ее называют тросом, а после третьего часа пополудни в Праздный день именуют не иначе как полуходовым шкентелем с мусингами, а в полночь Престольного дня она отчего-то превращается в шкимушку, при условии, что небо ясное, а если идет дождь, то…
– Да, а если идет дождь, то надо быстренько раздеться и сплясать нагишом вокруг бизань-мачты! О боги… Жа… Жером, если я еще хоть раз услышу «Брасопь его кофель-нагелем через подветренный кливер на траверзе штирборта», вмиг горло перережу, не посмотрю кому. Даже Кальдрису. Все, на сегодня с моряцкими словечками покончено.
– О, да ты уже под триселями!
– Вот ты себе смертный приговор и подписал, четырехглазый! – Локк, прищурившись, поглядел на бутылку, будто коршун на мышь. – Ого, да здесь еще много плещется! А я-то думал, оно уже во мне… Давай бери стакан, присоединяйся, а потом я напьюсь и устрою страшный конфуз.
В дверях послышался какой-то шум и возня; внезапно общий гомон сменился напряженными шепотками, в которых Жан привычно опознал зловещий предвестник опасности. В таверну ввалилась компания из шести человек: двое в мундирах констеблей и длинных накидках, но без доспехов и без оружия; их спутники были в штатском, однако по наглой манере держаться Жан безошибочно определил род их занятий – городские стражники.
Один из них, здоровяк, бесчувственный, словно каменный истукан, безбоязненно направился к пивной стойке и потребовал, чтобы их обслужили. Его более сообразительные спутники огляделись и, заподозрив неладное, озабоченно зашептались. Все посетители не сводили с них глаз.
В наступившей тишине по каменным плитам пола заскрежетал отодвинутый стул – из-за офицерского стола у стены медленно встала крепко сбитая женщина с суровым лицом. Почти сразу же к ней присоединились ее приятели, в мундирах и в штатском, а затем по залу словно бы волна прокатилась: морские офицеры, а за ними и простые матросы, сообразившие, что численный перевес восемь к одному дает весьма значительное преимущество, безмолвно поднимались со своих мест. Вскоре человек пятьдесят обратили презрительные взгляды на шестерых стражников в дверях таверны. Посетители рядом с Локком и Жаном сидели смирно, в надежде, что дальнейшее развитие событий их не затронет.
– Господа, а вы, часом, не заблудились? – осведомился хозяин таверны.
Два его помощника украдкой опустили руки под стойку, нащупывая спрятанное там оружие.
– Чего-чего? – переспросил здоровяк; он был либо весьма искусным лицедеем, либо (что более вероятно) обладал умом светлым, как пламя погасшей свечи. – Мы Золотую Лестницу караулом обходили, теперь гуляем. Жажда замучила, а денег полные карманы.
– В соседней таверне вам больше понравится, – сказал хозяин.
– Чего-чего?
Здоровяк наконец-то заметил, что оказался в центре внимания. «Эх, верно говорят, – рассеянно подумал Жан, – в городскую стражу набирают либо тех, у кого глаза на затылке, либо тех, у кого в башке опилки…»
– Я сказал… – сквозь зубы процедил хозяин таверны, начиная терять терпение.
– Погодите-ка, – заявил здоровяк и примирительно развел руки. – Я все понял. Извиняюсь. Ну, выпили мы с приятелями, было дело. Извините, если кого обидели, мы не нарочно. Мы ж к вам со всем уважением… Вот, зашли кружечку пропустить, что в этом такого?
– Давайте-ка вы где-нибудь в другом месте кружечку пропустите, – сказал хозяин. – В округе питейных заведений хватает.
– Вы не подумайте, мы ничего плохого никому не сделаем.
– Мы вам тоже ничего плохого не сделаем, – вмешался коренастый морской офицер. – Найдите дверь и чешите отсюда.
– У-у, суки поганые, – пробормотал еще кто-то из флотских. – Ни чести, ни совести, лишь бы золото для приоров вынюхивать!
– Да погоди ты! – Здоровяк оттолкнул приятеля, который пытался уволочь его за порог. – Я же сказал, мы к вам со всем уважением, и вообще… Еще раз извиняюсь. Я серьезно. Во, мировую – эй, хозяин, всем по кружечке за мой счет! – Дрожащими руками он вытащил из кармана кошель и вытряхнул на прилавок горку серебра и медяков. – По кружке веррарского темного всем, кто захочет! А что останется, себе заберешь.
Хозяин таверны вопросительно взглянул на коренастого офицера, – судя по всему, тот был в высоком чине, и присутствующие относились к нему с должным почтением.
– Вот так-то лучше, – хмыкнул офицер, – псу пристало хвостом перед хозяином вилять. Пить с вами мы не станем, и не надейся, но деньги твои с удовольствием на выпивку потратим, после того как вы отсюда уберетесь.
– Да-да, конечно, – пьяно забормотал здоровяк. – Мы же все веррарцы, живем в мире и согласии…
Боясь, как бы он еще чего не наговорил, приятели схватили его под руки и выволокли из таверны. Стражников проводили взрывами смеха и аплодисментами.
– Вот как моряки пополняют флотскую казну! – выкрикнул коренастый офицер.
Его спутники расхохотались, а он провозгласил, подняв бокал:
– За архонта! И за поражение врагов, где бы они ни находились!
– За архонта! – подхватили остальные.
В таверне воцарилось веселье. Хозяин заведения пересчитывал доставшиеся ему деньги, а его помощники расставляли ряды деревянных кружек у бочонка темного эля. Жан, наморщив лоб, подсчитывал в уме расходы стражника: выпивка для пятидесяти человек обошлась дуралею не меньше чем в четверть жалованья – внушительная сумма; странно, что он с такой легкостью добровольно с ней расстался.
– Эх, пьяный болван, – вздохнул Жан и взглянул на Локка. – Ну что, ты все еще хочешь напиться и устроить страшный конфуз? Один уже случился.
– Вот бутылку допью – и стану на якорь.
– Между прочим, стать на якорь – моряцкое…
– Знаю, – сказал Локк. – Себя я тоже прирежу.
Слуги разносили по таверне подносы, уставленные кружками темного пива: первым делом предлагали его офицерам, которые по большей части от угощения отказывались, потом – простым морякам, которые с радостью набрасывались на дармовую выпивку; наконец, вспомнив о посетителях в дальнем конце зала, слуга направился к ним.
– Не желаете ли темного, господа? – спросил он Жана и Локка, с ловкостью жонглера поставил на стол деревянные кружки и присыпал эль солью из стеклянной солонки. – Примите от щедрот нечаянно разбогатевшего глупца.
Жан из вежливости положил на поднос медяк, слуга благодарно кивнул и перешел к соседнему столику:
– Не угодно ли эля, госпожа?
– Надо сюда почаще приходить, – рассеянно заметил Локк.
Впрочем, приятели к дармовому элю не притронулись: Локку хватало вина, а Жан, размышляя о том, какие еще испытания устроит им завтра Кальдрис, и думать не желал о спиртном. Чуть погодя Локк, глядя на кружку эля, разочарованно вздохнул:
– Эх, жаль, соленый эль после сладкого крепленого вина не идет.
Девушка за соседним столиком, обернувшись к Локку, легонько тронула его за плечо:
– Простите, я не ослышалась?
Руки ее до локтя покрывали ярко-алые татуировки, а по загару было ясно, что она работает в порту.
– Вам соленый эль не по нраву? Не сочтите за дерзость, но меня жажда мучит…
– Что? Ах да, конечно! С превеликим удовольствием. – Локк с улыбкой протянул ей кружку. – Прошу вас, пейте на здоровье.
– И мою возьмите, – предложил Жан. – В отличие от меня, вы оцените его по достоинству.
– Всенепременно, – сказала девушка. – Спасибо, господа хорошие.
Локк с Жаном шепотом продолжили свою беседу.
– Неделя-другая, – сказал Локк, – и Страгос нас в плавание отправит. Обучение закончится, придется как-то жить в проклятом море.
– Вот потому-то я и рад, что ты сегодня с вином не переусердствовал.
– Мне самобичевание не помешает, даже малая толика – и та на пользу, – вздохнул Локк. – Напоминает о том, что мне очень хотелось бы забыть.
– Может, хватит уже себя корить… ну, за прошлое? Незачем каяться – ни перед собой, ни тем более передо мной.
– Да? – Локк задумчиво погладил ополовиненную бутылку. – Всякий раз, как я пару стаканов выпью, в твоем взгляде мне совсем другое чудится… ну, если мы в лихую карусель не играем.
– Погоди-ка, ты…
– Я не со зла, – поспешно возразил Локк. – Но ведь это действительно так. И в конце концов, ты вправе… – Он осекся. – Что происходит?
За спиной Локка послышался натужный хрип. Девушка за соседним столиком, привстав из-за стола, через силу втягивала в себя воздух. Жан торопливо подошел к ней и взял ее за плечи.
– Ну-ну, успокойтесь. От соли в горле запершило? – участливо спросил он, повернул к себе спиной и пару раз хлопнул правой ладонью между лопатками.
Как ни странно, проверенное средство не помогло – девушка продолжала задыхаться. Извернувшись, она умоляюще уставилась на Жана выпученными глазами, в которых плескался ужас, а загорелое лицо налилось багрянцем.
Жан покосился на стол с тремя пустыми кружками и, похолодев от внезапной догадки, левой рукой потянулся к Локку, сдернул приятеля со стула и подтолкнул к стене.
– Берегись! – прошипел он и, повысив голос, выкрикнул: – Помогите! Женщине плохо!
В таверне поднялась суматоха; матросы и офицеры вскочили из-за столов и столпились вокруг, пытаясь разглядеть, что происходит. Внезапно сквозь толпу посетителей, распихивая опустевшие стулья, протиснулась женщина в длинном черном сюртуке; пепельно-седые волосы, цвета штормовых туч, были стянуты в длинный хвост, туго перехваченный серебряными кольцами.
– С дороги! Я – судовой лекарь!
Она схватила девушку за плечи и краем кулака трижды стукнула по спине.
– Я пробовал, бесполезно, – сказал Жан.
Девушка, задыхаясь, судорожно отталкивала и Жана, и лекаря, словно это они были повинны в ее беде. Пунцовый румянец на щеках становился все темнее.
Лекарю удалось ощупать ей шею.
– О боги, да у нее горло распухло и затвердело, будто каменное. Уложите ее на стол и держите покрепче! – велела она Жану.
Жан опрокинул девушку и прижал ее к столешнице; пустые кружки посыпались со стола на пол. Вокруг собралась толпа. Локк, прислонившись к стене, опасливо озирался. Жан оглядел зал: вот хозяин таверны, вот один из его помощников… а где второй? Где тот, что принес эль?!
– Нож! – крикнула лекарь. – Дайте острый нож, и побыстрее!
Локк вытащил из рукава стилет и передал ей. Лекарь, взглянув на клинок, удовлетворенно кивнула – с одной стороны он был заточен до бритвенной остроты. Она перехватила клинок фехтовальным захватом и свободной рукой запрокинула девушке голову.
– Прижмите ее посильнее, – сказала она Жану.
Жан всем своим немалым весом навалился на девушку, пытаясь удержать ее неподвижно, но она вырывалась. Лекарь придавила ей одну ногу, а какой-то сообразительный моряк ухватил другую.
– Если дернется – умрет, – сказала лекарь, прижимая стилет к горлу девушки.
На шее несчастной, будто на каменной статуе, вздулись тугие веревки мышц, а гортань походила на толстый древесный ствол. Жан, словно зачарованный, следил за лекарем, которая с удивительной легкостью сделала уверенный надрез на горле девушки, у самых ключиц. Из раны, пузырясь, хлынула алая кровь, стекая двумя широкими ручьями по обе стороны шеи. Девушка закатила глаза, судорожные рывки ослабли.
– Пергамент! Несите пергамент! – выкрикнула лекарь.
К ужасу хозяина таверны, моряки бросились рыться за пивной стойкой в поисках хоть чего-то, отдаленно напоминавшего пергамент. Сквозь толпу пробилась еще одна женщина, на ходу вытаскивая из кармана офицерского мундира какое-то письмо. Лекарь, схватив листок, туго свернула его трубочкой и втиснула в пузырящийся кровью надрез на горле девушки. От изумления Жан невольно разинул рот.
Лекарь начала размеренно, с силой давить на грудную клетку девушки, сопровождая каждый резкий толчок потоком весьма изобретательных ругательств. Несчастная, внезапно обмякнув, лежала неподвижно, с застывшим лицом жуткого пунцового цвета; из разреза на шее лились струйки крови. Немного погодя лекарь выпрямилась и обессиленно присела на край стола, вытирая окровавленные руки о полы черного сюртука.
– Бесполезно, – вздохнула она. – Приток теплого гумора обеспечить невозможно… Мое искусство здесь бессильно.
– Да вы ее убили! – выкрикнул хозяин таверны. – Вы ей горло перерезали у всех на глазах! Мы же видели!
– Ей горло и челюсти свело, будто железными обручами стянуло, – гневно возразила лекарь. – Я сделала единственное, что могло ее спасти.
– Но вы ее…
Коренастый офицер, тот самый, что недавно провозглашал здравицу архонту, и его приятели грозно придвинулись к стойке. На мундирах поблескивали розы над скрещенными саблями.
– Джеван, ты смеешь оспаривать объяснение магистры Альмальди?
– Нет, но вы же сами видели…
– Ты ставишь под сомнение ее намерения?
– Что вы, господа! Прошу вас…
– Ты при свидетелях называешь убийцей не кого-нибудь, а высокоученого лекаря на службе архонта, офицера веррарского флота? – холодно осведомился офицер.
Румяное лицо хозяина таверны побледнело с такой быстротой, что Жан едва не заглянул за стойку, ожидая увидеть на полу лужу крови.
– Нет-нет, – торопливо сказал хозяин. – Ничего подобного я не говорил. Прошу прощения.
– Прощения просить тебе следует не у меня.
Хозяин таверны повернулся к Альмальди и, смущенно кашлянув, произнес:
– Умоляю вас, простите меня, магистра. Я… я к виду крови непривычен и обвинил вас не со зла, а по невежеству. Смиренно прошу прощения.
– Да-да, конечно, – рассеянно ответила лекарь, снимая сюртук, – она только сейчас поняла, что он залит кровью. – Что именно эта несчастная выпила?
– Обычный темный эль с солью, – ответил Жан.
«Эль, предназначавшийся нам», – с гнетущим чувством подумал он.
Отовсюду послышались встревоженные восклицания и разгневанные вопли – большинство посетителей отведали того же самого угощения. Джеван примирительно воздел руки и попросил всех успокоиться:
– У меня прекрасный свежий эль, из только что открытой бочки. Я сам его пробовал, перед тем как подавать. Таким элем мне и внуков своих угостить не стыдно! – Он показал толпе пустую деревянную кружку и щедро плеснул в нее пива из бочонка. – Вот, сами поглядите. В моем питейном заведении все честно, без обмана. Если и случилось что-то неладное, то вины моей нет!
Он в несколько глотков осушил кружку и воздел ее над головой. В толпе продолжали перешептываться, но пивную стойку больше не осаждали.
– Может, у нее была повышенная чувствительность к пиву? Хотя, должна признать, с подобным я сталкиваюсь впервые, – сказала Альмальди и, повысив голос, спросила посетителей: – Кто-нибудь еще чувствует недомогание? В горле ни у кого не першит? Глотать не больно? Дыхание не перехватывает?
Матросы и офицеры, переглянувшись, покачали головами. Жан мысленно благодарил всех богов, что никто не заметил, чьи кружки достались несчастной девушке.
– А где твой помощник? – крикнул Жан хозяину таверны. – Перед тем как пивом стали обносить, их двое было, а сейчас один остался.
Джеван, оглядев таверну, ошеломленно обернулся к помощнику:
– Фреяльд, наверное, суматохи испугался, вот и прячется. Ступай скорее, отыщи его.
Предположение Жана возымело желаемое действие – разозленные моряки отправились искать пропавшего слугу. Где-то вдали, на улице, раздались заливистые свистки – скоро сюда стражники заявятся, хоть это и таверна для моряков. Жан, толкнув Локка в бок, кивнул в сторону черного хода – туда уже спешили еще несколько посетителей.
– Господа, погодите, – сказала магистра Альмальди, вытерла стилет о рукав и передала Локку.
– Магистра, ваше искусство превыше всяческих похвал.
– Однако в данном случае оно не помогло, – вздохнула она, окровавленной рукой пригладив волосы. – Если я найду того, кто в этом повинен, ему не жить.
«Ох, это нам не жить, если мы тут задержимся», – подумал Жан, терзаясь подозрением, что в руках городской стражи им с Локком не поздоровится.
Шум и суета в таверне усиливались. Жан с трудом пробился сквозь толпу к черному ходу, за которым начинался темный переулок. Сквозь облака, затянувшие ночное небо, не пробивался свет лун. Прежде чем выйти в темноту, Жан покрепче сжал рукоять топорика и напряженно вслушался – свистки стражи звучали в квартале к западу от таверны и неумолимо приближались.
– Значит, Фреяльд, прислужник в таверне… – сказал Локк, пробираясь по темному переулку. – Эль он для нас приготовил.
– Вот и по-моему так выходит, – ответил Жан.
Приятели осторожно пересекли узкую улочку и перелезли через каменную ограду в пустой дворик, выходивший к складам. Жан, спрятавшись за поломанным ящиком, разглядел в темноте смутные очертания Локка, пригнувшегося за бочкой.
– Плохи наши дела, – сказал Локк. – Можно подумать, стражники не знают, в каких питейных заведениях моряки любят собираться… С чего это они внезапно решили отдохнуть в совершенно незнакомой таверне?
– Да еще и угощать людей архонта выпивкой… – согласно кивнул Жан. – Нет, их использовали для отвода глаз. Сами они и не подозревали, зачем все это нужно.
– Выходит, что те, кто к нам убийц подослал, могут приказывать городской страже.
– Приоры… – выдохнул Жан.
– Да, либо они, либо кто-то из их окружения. А почему?
Приятели умолкли, заслышав легкий шорох кожаной подметки по булыжникам мостовой. Жан обернулся: кто-то, перевалившись через каменную ограду, тяжело спрыгнул на землю.
Жан стремительно сорвал с плеч камзол и хлестнул им неизвестного. Пока тот выпутывался из складок ткани, Жан вскочил, саданул противника обухом топорика по голове и ударил под дых. Неизвестный, охнув, согнулся пополам, а Жан пнул его в спину и вдавил лицом в грязь.
Локк встряхнул крошечный – в палец длиной – алхимический фонарик и, прикрыв его рукой, направил слабый луч на поверженного противника. Жан стянул свой камзол с головы неизвестного – высокого мускулистого человека с бритой головой, одетого в неприметный наряд кучера или слуги. Тот, застонав, прикрыл лицо рукой в перчатке. Жан прижал лезвие топорика к шее незнакомца.
– Господин… господин де Ферра, погодите… – прошептал он. – О боги… я от Меррены. Мне поручено вас оберегать.
Локк схватил его руку и отвернул край перчатки – на тыльной стороне ладони красовалась знакомая татуировка: раскрытый глаз в розе.
– Око архонта, – прошептал Локк.
– Вот болван… – Жан, оглядевшись, отвел топорик в сторону и перевернул человека на спину. – Успокойся, дружище, по голове я тебя легонько задел, ничего страшного. А вот в живот знатно приложил, это да. Ну ты полежи отдохни, скоро полегчает.
– Легонько? – выдохнул незнакомец, сморгнув набежавшую от боли слезу. – Тяжелая же у вас рука. О боги! Неужели вам еще и телохранители нужны?
– Нужны, как видишь, – сказал Локк. – Погоди-ка, я же тебя только что в таверне приметил…
– Ага. А я приметил, как вы девушке свои кружки отдали. Ох, как больно-то, сил нет!
– Пройдет, – сказал Жан. – Ты, случаем, не знаешь, куда пропавший слуга подевался?
– Он на кухню ушел, а больше я его не видел – не до того было.
– Тьфу ты! – поморщился Локк. – А у Меррены где-нибудь неподалеку людей нет? Ну, на всякий случай, как обычно…
– Четверо ждут на старом складе в квартале к югу отсюда… – Гвардеец с натугой втянул в себя воздух и продолжил: – Мне было велено вас туда отвести, если вдруг что худое случится.
– Вот оно и случилось, – сказал Локк. – Как оклемаешься, туда и пойдем – очень хочется в Сабельный залив в целости и сохранности добраться. А потом, если сможешь с ней сегодня связаться, передашь от меня весточку.
– Через час смогу, – ответил гвардеец, потирая ушибленный живот и глядя в беззвездное небо.
– Скажешь ей, что мы согласны на ее гостеприимное предложение.
Жан, задумчиво почесав бороду, кивнул.
– А Реквину я записку пошлю, – сказал Локк. – Объясню, что мы через пару дней в плавание выходим… Нам и в самом деле сейчас опасно в городе оставаться. Завтра возьмем охрану, заберем все самое необходимое, освободим апартаменты в гостином дворе, оставим пожитки в кладовой и переедем в Сабельный залив – там нас никто не отыщет.
– Нам приказано вас оберегать, – напомнил гвардеец.
– Да знаю я, – отмахнулся Локк. – Мы твоему господину нужны, убивать нас он пока не собирается, так что его гостеприимство нам очень кстати. – Он вернул гвардейцу перчатку и добавил: – Вот мы им и воспользуемся.

11

Наутро приятели, в сопровождении двух карет с гвардейцами в цивильных костюмах, приехали в гостиный двор за вещами.
– Ах, какая жалость, что вы нас покидаете, – вздыхал управляющий, пока Локк ставил подпись Леоканто Косты на многочисленных счетах. – Побольше бы таких постояльцев! Надеюсь, в ваш следующий приезд вы у нас остановитесь…
Локк ничуть не сомневался, что управляющий говорил искренне, – еще бы, полтора года они платили за апартаменты по пять серебряных воланов в день, а если добавить к этому еще и плату за всевозможные услуги, то получится гора соларов, которой хватит на внушительный особняк с огромным числом прислуги.
– Увы, неотложные дела настоятельно требуют нашего немедленного вмешательства, – высокомерно бросил Локк и тут же пожалел о своей холодности, – в конце концов, управляющий не виноват, что на них устроили охоту Страгос, картенские маги и целая армия загадочных убийц. – Вот, примите в благодарность за вашу заботу, – сказал он, выкладывая три солара на конторку управляющего. – Это надлежит поровну разделить между слугами вашего прекрасного заведения, а вот это… – Он картинно протянул управляющему пустую ладонь, на которой будто чудом возник еще один золотой. – А вот это лично вам, за ваше гостеприимство.
– Всегда к вашим услугам, – пролепетал управляющий, согнувшись в низком поклоне.
– Мы обязательно вернемся, – заверил его Локк. – Кстати, в залог нашего возвращения, надеюсь, вы позволите оставить наши вещи на хранение в кладовой?
Управляющий стал торопливо отдавать какие-то распоряжения прислуге, а Локк взял лист светло-голубой писчей бумаги с эмблемой гостиного двора и составил записку для Реквина:

Обстоятельства, упомянутые ранее, принуждают меня спешно покинуть Тал-Веррар. Прошу дождаться моего возвращения. Безмерно признателен за выказанное вами терпение и понимание. 

Локк протянул сложенную записку управляющему, попросил запечатать ее черным воском и сказал:
– Это послание следует без промедления доставить владельцу «Венца порока», лично в руки – ему самому или его распорядителю Селендри, и никому другому. Он ждет от меня весточки.
Управляющий ошеломленно распахнул глаза, и Локк едва сдержал улыбку: упоминание о том, что сам Реквин заинтересован в получении письма, наверняка ускорит доставку. Впрочем, не помешает послать Реквину и еще одно сообщение, через людей Страгоса – на всякий случай.
– Эх, больше не доведется спать в мягких постельках, – вздохнул Жан, втаскивая в карету два сундука с пожитками (приятели взяли с собой только самое необходимое: воровской инструмент – отмычки, оружие, алхимические красители и прочие материалы для изменения внешности, – пару сотен соларов звонкой монетой, простые рубахи, штаны и исподнее). – Не доведется погулять на денежки Жерома де Ферра…
– Зато не придется развлекать Дюренну и Корвальер, – с натянутой улыбкой напомнил Локк. – Не придется оглядываться на каждом шагу… А если честно, то мы сейчас сами в клетке окажемся… ну, это ненадолго.
– Увы, наша клетка всегда с нами, – задумчиво сказал Жан, усаживаясь в карету. – Куда мы, туда и она, и никуда от этого не деться.

12

Занятия с Кальдрисом день ото дня усложнялись. Старый моряк заставил своих подопечных изучить корабль сверху донизу, от кабестана до камбуза, и показал, как обращаться со всеми устройствами и инструментами. С помощью гвардейцев архонта Жан и Локк подготовили спасательную шлюпку, спустили ее на воду, а потом снова подняли на борт, сняли решетки с грузовых люков на палубе и, орудуя ручными талями, загрузили в трюм, а потом снова выгрузили горы бочек и ящиков. Кальдрис ни на миг не оставлял их в покое, учил вязать узлы и требовал накрепко затвердить названия и назначение всевозможных частей корабля.
Локка и Жана поселили в просторной каюте на корме «Красного гонца»; в плавании каюту разделят тонкими парусиновыми стенками на два отсека, а Кальдрис займет малюсенькую каюту по соседству, но пока приятели устроились с холостяцкой простотой. Вынужденная скученность их существования стала весьма убедительным доводом в серьезности происходящего, и они с удвоенным рвением взялись за изучение невразумительных, а то и вовсе непостижимых предметов и понятий, запоминая их с быстротой, которая в прошлом удостоилась бы похвалы отца Цеппи. Локк занимался с таким старанием, что, даже отправляясь ко сну, подкладывал под щеку «Лексикон» вместо подушки.
Каждое утро они выводили ялик в море. Впрочем, их растущая уверенность в своих силах все еще превосходила реально существующие умения и навыки. Днем Кальдрис проверял знания своих подопечных, выкрикивая названия различных мест на корабле, – Жан и Локк должны были бегом добраться до места и объяснить его назначение.
– Нактоуз! – объявил старый моряк, и Локк с Жаном наперегонки помчались к деревянному сундучку у рулевого колеса – штурвала, – где хранились компас и прочий навигационный инструмент.
– Гакаборт!
Как только приятели подбежали к полукруглому бортику у кормовой оконечности судна, тут же послышалось:
– Гальюн!
Локк с Жаном переглянулись и, поморщившись, бросились на нос корабля, где под бушпритом находилось отхожее место, – именно там придется справлять нужду в плавании; ночные сосуды – баловство для богачей. Котенок, нежась под солнышком на юте, проводил их удивленным взглядом и стал неторопливо вылизывать лапу.
– Бизань-мачта! – заорал Кальдрис.
Приятели остановились, переводя дух.
– Нет на этом корабле бизань-мачты, – сказал Локк. – Только фок-мачта и грот-мачта.
– Молодцы, заметили подвох! – ухмыльнулся Кальдрис. – Ну что, господин Коста, надевайте мундир, походите павлином, а мы проверим, какой из вас капитан.
За это время все трое выработали систему условных знаков, жестов и фраз, чему немало помогло существование подобного же тайного языка у Жана с Локком.
– Уединение на борту корабля в открытом море – это сказки для дураков на берегу, – заявил однажды Кальдрис. – Я не смогу давать вам ясные и четкие распоряжения, потому что неизвестно, кто нас услышит. Разговаривать придется шепотом, да и то намеками и с оглядкой. Если вы знаете, что предстоит выполнить какой-то сложный маневр, то лучше всего…
– А вот сейчас и проверим, как вы свое дело знаете, Кальдрис! – рявкнул Локк, обнаружив, что мундир веррарского капитана служит великолепным подспорьем при исполнении роли человека властного и волевого.
– Ну да, примерно так и надо, – одобрительно хмыкнул Кальдрис. – А если какой-нибудь матрос вообразит себя великим знатоком и решит узнать ваше мнение о том, что вам совершенно неизвестно, то…
– Так, воображаемый матрос, мне что, всякий пустяк надо разжевывать, как ребенку?
– Отлично. А еще как?
– Да я этот корабль как свои пять пальцев знаю! – заявил Локк, пренебрежительно глядя на Кальдриса сверху вниз (каблуки капитанских сапог прибавляли ему полтора дюйма росту). – Он еще и не то выдержит! Все, прекратить разговоры, исполнять приказ, не то живо за борт отправлю мозги прополоскать.
– Ну ничего себе… Отменно сказано, господин Коста! – Кальдрис прищурился и задумчиво поскреб бороду. – Послушайте, а как это у вас получается? Ну, вот, к примеру, куда господин Коста сейчас исчез? И вообще, чем вы обычно на жизнь зарабатываете?
– Вот этим притворством и зарабатываю… Я – лицедей. Играю роли.
– На сцене?
– Было дело, мы с Жеромом и на сцене выступали. А сейчас наша сцена – корабль.
– Верно подмечено… – Кальдрис, спасая босые ноги от острых коготков, ловко переступил через разыгравшегося котенка и подошел к штурвалу, который представлял собой два спаренных рулевых колеса, соединенные тросами с рулем (поворот огромного руля, особенно при штормовом ветре и попутной волне, требовал усилий нескольких человек). – Ну, по местам!
Локк с Жаном взбежали на ют и встали рядом с Кальдрисом, притворяясь, что всецело заняты каждый своим делом, но в то же время внимательно следя за старым моряком.
– Представьте, что мы идем бейдевинд, вымпельный ветер с левого борта, – сказал Кальдрис (за стенами рукотворной бухточки не было ни ветерка, поэтому все приходилось воображать). – Пора менять галс. Командуйте, я хочу проверить, как вы справитесь.
Локк представил себе, как это выглядит в действительности. Ни один корабль с прямым парусным вооружением не способен идти строго против ветра. Для того чтобы двигаться в нужном направлении, необходимо идти под острым углом к ветру и при этом все время менять галс, то есть попеременно подставлять ветру то один, то другой борт, что создает зигзагообразный рисунок движения, в котором каждый поворот медленно, но верно приближает корабль к цели.
– Господин Кальдрис, – выкрикнул Локк, – поворот оверштаг! К штурвалу!
– Есть, господин капитан!
– Господин де Ферра!
Жан трижды резко дунул в свисток, висевший у него на груди (такой же был и у Локка), и завопил:
– Свистать всех наверх! К повороту по местам стоять!
– Господин Кальдрис, и чтоб ровненько все, как по линеечке. Стать на руль! – Локк помолчал, ради пущей торжественности, и гаркнул: – Под ветер увались!
Кальдрис притворился, будто поворачивает штурвал к подветренному, в данном случае правому борту, что отклонит судовой руль в противоположную сторону. Локк живо представил себе, как толща воды давит на громадный руль, заставляя корабль повернуть к левому борту. Корабль займет положение левентик – прямо против ветра, – и в этом случае любая ошибка приведет к тому, что может обстенить паруса и корабль, потеряв скорость и управление, надолго станет совершенно беспомощным, а в штормовую погоду его может даже перевернуть килем кверху… А ведь корабли не акробаты.
– Воображаемые матросы! На брасы на левую! Пошел поворот! Шкоты, галсы отдать, гитовы подтянуть! – Жан замахал руками, подгоняя невидимых моряков крепкими словечками: – Эй, шевелись, ленивые псы!
– Господин де Ферра! – окликнул его Локк. – Вон тот воображаемый матрос отлынивает от работы.
– Эй ты, свиное рыло, кочан вместо головы! Тебе жить надоело? Я с тобой еще разберусь! Хватай конец, кому говорят!
– Господин Кальдрис! – обернулся Локк к старому моряку, который невозмутимо потягивал из бурдюка ржавку. – Руль на борт!
– Есть, господин капитан! – Кальдрис рыгнул и опустил бурдюк на палубу. – Руль на борт!
– Грот отдать! – крикнул Локк.
– Брасопить реи! – Жанов свисток издал еще одну пронзительную трель. – Все реи в бейдевинд правого галса выправить!
Перед мысленным взором Локка нос корабля пересекал линию ветра; сейчас подветренным станет левый борт, и ветер будет дуть в правый. Реи выправят, чтобы паруса забрали ветер, и Кальдрис лихорадочно вывернет штурвал в противоположную сторону, чтобы удержать новый курс, иначе корабль начнет резко уваливаться под ветер и двинется задним ходом, да еще и с обстененными парусами – позор, да и только, но от стыда еще никто не умирал… Все может быть и хуже.
– Руль на борт! – снова крикнул Локк. – Так держать!
– Да слышу я, слышу, – отозвался Кальдрис. – Есть, господин капитан!
– Выбрать шкоты! – Жан снова засвистел. – Эй, живо, увальни!
– Мы на правом галсе, господин капитан, – сказал Кальдрис. – И даже ветер не потеряли… Похоже, еще поживем.
– А ты, бездельник, что себе позволяешь?! – Локк схватил невидимого матроса за шиворот. – Ты почему от работы увиливаешь? Прохлаждаешься, щенок?!
– Меня первый помощник де Ферра отлупцевал… – пискливо заныл Жан. – Он злой, я его боюсь! Зря я в моряки пошел, надо было в священники податься…
– Злой, говоришь? У него работа такая. – Локк взмахнул воображаемой саблей. – А я тебя своими руками жизни лишу, прямо на палубе, если немедленно не ответишь! Во-первых, где моя не воображаемая команда? А во-вторых, для чего меня в этот проклятый мундир обрядили?
За спиной Локка раздались насмешливые аплодисменты. Он обернулся: на палубе, бесшумно поднявшись по трапу, стояла Меррена.
– Великолепно! – улыбнулась она и взяла на руки котенка, привлеченного блеском ее начищенных сапог. – Очень убедительно. Вот только ваш невидимый матрос ответов не знает.
– А кто знает?
– Завтра покажете архонту, чему вы за это время научились. Вам предстоит морская прогулка на архонтовой барке. Страгос будет на борту вместе со мной. Если все пройдет удачно, он объяснит и где ваша команда, и зачем вас заставляют мундир носить.

Глава 7
На произвол судьбы

1

По причалу неторопливо расхаживал охранник; сторожевой фонарь отбрасывал желтые блики на темную воду у берега островка. Локк бросил на причал швартов, но гвардеец, вместо того чтобы закрепить конец на причальной тумбе – кнехте, – поднял фонарь повыше, направив луч света на лодку.
– Без особого разрешения не положено… – заявил он и, вглядевшись, осекся. – О боги! Прошу прощения, господа!
Локк ухмыльнулся – осознание непререкаемой власти капитанского мундира грело душу не хуже пухового одеяла, – ухватился за сваю и соскочил на причал. Охранник неуклюже отдал Локку честь, прижав к груди руку с фонарем.
– Да защитят боги архонта Тал-Веррара! – сказал Локк. – Продолжайте нести службу. Ваша обязанность – не пускать на причал посторонних.
Пока охранник закреплял швартовый конец, Жан сошел на причал, а Локк, стоя за спиной охранника, извлек из-под мундира свернутый цирюльничий колпак, накинул тому на голову, туго затянул шелковый шнур вокруг шеи и пробормотал:
– Особенно таких, как мы.
Не дожидаясь, пока подействует летучее снотворное зелье внутри кожаного колпака, Жан подхватил охранника под руки – бедняга оказался послабее противника, с которым Локк пытался справиться с помощью этого действенного средства пару лет назад, а потому беспомощные трепыхания вскоре стихли. Локк с Жаном привязали обмякшее тело к свае на краю причала и запихнули кляп в рот. Стражник спал безмятежным сном младенца.
Кальдрис выбрался из лодки, подобрал сторожевой фонарь и начал расхаживать по причалу.
Локк, задрав голову, окинул взглядом высокую башню в семь этажей; оранжевое сияние алхимических сигнальных огней на самой вершине, за зубчатыми стенами, служило грозным предупреждением случайным кораблям – «Не приближаться!». Обычно на вершине башни стояли караульные, но сегодня по воле архонта сторожевая площадка была пуста.
– Ну, пойдем команду набирать, – шепнул Локк Жану.

2

– А вот и Наветренный Утес, – сказал Страгос, указывая на небольшой островок с высокой каменной башней, лежащий в открытом море, на расстоянии полета стрелы от черты белопенного прибоя у защитного кольца стеклянных рифов, окружавших Тал-Веррар.
Барка бросила якорь на глубине около семидесяти футов, в миле к западу от Серебряного залива. Сквозь дымку облаков над городом пробивались робкие лучи восходящего солнца.
Как и обещала Меррена, на рассвете, сверкая позолотой и полированным черным деревом, в Сабельный залив вошла тридцатифутовая барка с удобными кожаными сиденьями на корме. Локку и Жану, под присмотром Кальдриса, доверили ставить паруса. Меррена привычно сидела на носу, – похоже, там ей было удобнее всего.
Барка отправилась на север, обогнула Серебряный залив и повернула на запад, в погоню за лиловыми тенями ночи на далеком горизонте. Немного погодя Меррена, пронзительно свистнув, указала вправо от носа корабля, где над волнами высилась темная громада башни с оранжевыми сигнальными огнями на вершине.
Барка стала на якорь, не приближаясь к острову. Страгос сидел невозмутимо, не делая никаких замечаний об успехах Локка и Жана – ни похвалы, ни осуждения.
– Наветренный Утес… – промолвил Жан. – Что-то знакомое. Это крепость?
– Это тюрьма, господин де Ферра.
– И мы ее сегодня посетим?
– Нет, – ответил Страгос. – Впрочем, в скором времени вам предстоит с ней поближе познакомиться. А сегодня полюбуйтесь издали… и выслушайте мой рассказ. Оказывается, у меня служит некий капитан, которому до некоторых пор удавалось скрывать свою истинную сущность.
– Слова бессильны выразить мои глубочайшие соболезнования, – сказал Локк.
– Этот капитан намеревается меня предать, – продолжил Страгос. – Он долго готовился к осуществлению своих коварных замыслов и вот теперь собрался воплотить их в жизнь. Он задумал украсть у меня нечто очень ценное и выставить меня на всеобщее посмеяние.
– Плохо же вы за ним следили, – пробормотал Локк.
– Напротив, я все время за ним следил, – сказал Страгос. – И сейчас слежу. Этот капитан – вы, господин Коста.

3

В башне Наветренного Утеса был только один вход – тяжелые, обитые железом ворота одиннадцати футов высотой, с крепкими запорами и охранниками внутри. Жан с Локком подошли к башне. В стене у ворот приоткрылось крошечное оконце, в тусклом свете мелькнул чей-то силуэт.
– Кто идет? – раздался суровый женский голос.
– Капитан веррарского флота, по повелению архонта и Совета приоров, – церемонно возвестил Локк. – Со мной первый помощник. Вот верительные грамоты, – добавил он, просунув в оконце свиток пергамента.
Стражница захлопнула окно. Тишину на берегу нарушал лишь шум волн, накатывавших на стеклянный риф. Две восходящие луны заливали южный горизонт серебристым заревом, а по безоблачному черному небу сахарными крошками рассыпались звезды.
Немного погодя послышалось лязганье засовов и замков, и тяжелые ворота со скрипом распахнулись. Стражница вышла из караулки, отдала честь, но грамот Локку не вернула.
– Прошу прощения за задержку, капитан Равейль. Добро пожаловать!
Локк с Жаном вошли в просторный зал, от пола до потолка разделенный поперек массивной решеткой из толстых чугунных прутьев. В глубине зала, за решеткой, у деревянного стола сидел стражник, управлявший каким-то устройством для раскрытия ворот; за спиной приятелей створки глухо лязгнули и захлопнулись.
Оба стражника, как и гвардейцы архонта, носили синие мундиры с черными кожаными нагрудниками, наручами и шейными щитками. Стражник за решеткой, гладковыбритый молодой человек, принял у своей напарницы верительные грамоты Локка.
– Капитан Оррин Равейль и его первый помощник, – объявила стражница. – По личному распоряжению архонта.
Ознакомившись с бумагами, молодой человек вернул их стражнице:
– Все в порядке. Добрый вечер, капитан Равейль. Это ваш первый помощник Жером Валора?
– Да, лейтенант.
– Вы намерены посетить узников во втором каземате? Кого именно?
– Мне приказано провести общий осмотр, лейтенант.
– Как вам будет угодно. – Лейтенант, сняв с груди ключ, отпер калитку в чугунной решетке. – Мы всегда рады оказать содействие посланникам архонта.
– Но не в этот раз, – пробормотал Локк.
В левую ладонь бесшумно скользнула рукоять стилета; Локк вытянул руку и легонько оцарапал тонкую полоску незащищенной кожи за правым ухом стражницы, над краем шейного щитка. Она удивленно вскрикнула и стремительно обернулась, выхватив из ножен вороненую саблю.
Жан тем временем обезвредил юного лейтенанта – прижал его к прутьям решетки (тот изумленно всхлипнул) и краем правой ладони резко рубанул по шее. Кожаный щиток смягчил смертоносный удар, но не ослабил его действенности. Молодой человек, задыхаясь, обмяк, а Жан обхватил его со спины, намертво прижав руки к бокам и лишив возможности сопротивляться.
Локк поспешно отпрыгнул, уворачиваясь от грозного удара вороненого клинка; стражница замахнулась снова, но уже медленнее, и Локк уклонился без особого труда; она в третий раз занесла саблю, но внезапно споткнулась.
– Сво… сволочь… Яд… – растерянно пробормотала она и, как подрубленная, ничком повалилась на каменные плиты пола.
Локк сочувственно поморщился – он хотел ее поймать, но зелье, которым был смазан стилет, действовало с необычайной быстротой.
– Мерзавец! – прохрипел лейтенант, пытаясь вырваться из рук Жана. – Убийца!
– Да не убил я ее, успокойся… Ну что вы за люди, кровожадные, сил нет – как кинжал увидели, так сразу и убийца, что ли? – Локк подошел к лейтенанту и показал ему стилет. – Вот видишь, клинок особым зельем смазан, стужеумом . Оно на время рассудок отмораживает, так что крепкий сон до полудня обеспечен. Правда, потом голова раскалывается, но это уже пустяки. Извини, иначе нельзя. Тебе шею оцарапать или руку?
– Подлец! Предатель!
– Шею так шею, – вздохнул Локк, оставляя царапину за левым ухом лейтенанта.
Спустя несколько мгновений молодой человек обвис в руках Жана, как штука мокрого шелка. Жан осторожно уложил беднягу на пол и отцепил с лейтенантского пояса связку железных ключей.
– Пойдем-ка глянем на хваленый второй каземат, – сказал Локк.

4

– Равейль объявился с месяц назад, сразу после того, как я с вами знакомство завел, – объяснил Страгос. – Впоследствии мои доверенные люди станут утверждать, что хорошо его знали, что вместе с ним пили, в походы хаживали и всевозможные поручения исполняли, а мои крючкотворы подготовят письменные свидетельства – приказы, наградные ведомости, расписки в получении жалованья и прочее – и подошьют их к архивным документам. Этот самый Равейль снимал в Тал-Верраре жилье, покупал товары в лавках, заказывал портным парадный мундир с доставкой в Сабельный залив… В общем, к тому времени, как все веррарцы, узнав о предательстве, поднимут меня на смех, в существовании Равейля никто не усомнится.
– Поднимут вас на смех? – ошеломленно спросил Локк.
– Равейль меня предаст точно так же, как капитан Бонаэра, которая увела у меня из-под носа «Василиск», лучший корабль моего флота, и подняла на нем красный пиратский флаг. Дважды такого ни с одним архонтом не случалось… В глазах толпы я покрою себя вечным позором. Моя репутация окажется под сомнением – ненадолго, но все же. Надеюсь, господин Коста, вы понимаете, чем я жертвую ради успеха нашего предприятия?
– О боги, Максилан! – вздохнул Локк, рассеянно разглядывая узел на каком-то лине. – Пока я буду болтаться в открытом море, притворяясь опытным моряком и не зная, как быстро подействует ваш проклятый яд, то буду денно и нощно молить всех богов, чтобы они облегчили ваши страдания.
– Кстати, Равейль еще и невыносимо глуп. Я озаботился, чтобы и об этом стало известно. А вам полезно будет узнать и еще кое-что о Тал-Верраре: констебли, которые подчиняются приорам, охраняют Горное узилище – городскую тюрьму в Кастеллане, а Наветренный Утес – тюрьма поменьше, и ею распоряжаюсь только я. – Архонт улыбнулся. – И вот с нее-то Равейль и начнет исполнение своего коварного замысла. Именно узники Наветренного Утеса, господин Коста, и станут командой вашего корабля.

5

Как и предупреждал Страгос, еще один стражник охранял вход на витую чугунную лестницу, ведущую с первого уровня в подземелье. В семи этажах башни располагались подсобные помещения и устройства, управляющие сигнальными огнями на самом верху, а тюремные камеры Наветренного Утеса находились под толщей земли и моря, в трех просторных казематах.
При виде Жана и Локка стражник встревоженно вскочил, – очевидно, посетителям не позволялось входить без сопровождающих. Жан перехватил его руку, вырвал саблю, сбил с ног ударом в челюсть и крепко вдавил в чугунные ступени лестницы. За месяц занятий с Кальдрисом у Жана прибавилось и без того немалых сил; Локк с некоторым сожалением поглядел на беспомощного стражника, вкатил ему дозу стужеума и, весело насвистывая, начал спускаться по ступеням.
В ночной караул сегодня заступили всего шесть человек: стражник на причале, двое в зале у ворот и один у входа в подземелье; на верхушке башни, у сигнальных огней, находились еще два стражника, которым по приказу Страгоса подмешали в питье сонного отвара, а потому они уже мирно посапывали рядом с недопитой флягой чая. Завтра утром их обнаружат и начнут выяснять, что и как произошло, тем самым добавив путаницы и неразберихи к хитросплетениям обмана и лжи.
Лодок на Наветренном Утесе не держали, так что если бы узникам и удалось выбраться из камер, обнесенных железными прутьями, накрепко вделанными в сырые камни древнего подземелья, проскользнуть по лестнице мимо стражников через охраняемый, перегороженный решеткой зал первого этажа и справиться с запертыми, окованными железом воротами, то до ближайшего берега пришлось бы отправляться вплавь – целую милю, а то и больше. Вдобавок в морских глубинах скрывалось немало прожорливых тварей, которые всегда рады легкой добыче.
Локк с Жаном, не задерживаясь у железной двери, ведущей в казематы первого подземного уровня, спустились по винтовой лесенке сразу на второй. Влажно пахло солью и застарелым потом. Каземат оказался просторным помещением с низкими сводами, разделенным на четыре длинные камеры – по две с каждой стороны пятнадцатифутового прохода.
Три камеры пустовали; в четвертой, освещенной тусклым зеленоватым светом алхимических фонарей, на кучах тряпья спали несколько десятков человек. В каземате стоял тяжелый, скверный дух – едко воняло мочой, грязным бельем и какой-то гнилью; над спящими телами клубилась зыбкая пелена зловонных миазмов.
Под настороженными взглядами узников приятели подошли к двери камеры. По знаку Локка Жан заколотил кулаками по прутьям чугунной решетки; по каземату раскатился резкий грохот, под сырыми сводами заметалось гулкое эхо. Разбуженные узники недовольно завопили и принялись осыпать незваных гостей отборными ругательствами.
– Как вам здесь? – заорал Локк, стараясь перекричать шум. – Не дует? Удобно?
Грохот смолк – Жан оставил решетку в покое.
– Удобно, только развлечений не хватает, – заявил какой-то узник у решетки. – Нам бы сюда красавчика-капитана, уж мы бы позабавились, отымели бы вдоль и поперек.
– Некогда мне вас развлекать, – сказал Локк. – Так что сейчас я уйду и больше не вернусь.
– Ну и катись отсюда! Чего зря приперся? Перебудил всех, придурок, – буркнул из дальнего угла какой-то тощий тип, похожий на пугало.
– А раз уж я не вернусь, то вы и не узнаете, почему в первом и в третьем каземате все камеры переполнены, а здесь только вы – и больше никого.
Узники недоуменно переглянулись и замолчали.
– Вот так-то лучше, – ухмыльнулся Локк. – Меня зовут Оррин Равейль. До недавнего времени я был капитаном веррарского военно-морского флота. Вас сюда посадили потому, что я вас лично отобрал – всех и каждого. А затем прислал в Наветренный Утес поддельный приказ о вашем переводе в отдельный каземат.

6

– Вашей командой станут сорок четыре узника, – объявил Страгос, глядя на башню Наветренного Утеса, освещенную утренним солнцем; к ней направлялась лодка с гвардейцами в синих мундирах – стражников везли на дневное дежурство. – Я приказал освободить второй каземат и перевести их туда. Приказы о переводе, подписанные именем Равейля, выглядят убедительно, хотя при ближайшем рассмотрении и заметно, что это подделка. Впоследствии с их помощью я избавлюсь от писарей и мелких чиновников, которые… не внушают мне доверия.
– Ловко придумано, – заметил Локк.
– Так вот, все эти узники – бывалые торговые моряки, – продолжил архонт, – в темницу угодили за всевозможные провинности или с кораблей, задержанных таможенниками. Некоторые уже много лет в заключении, но есть и матросы с «Красного гонца», которых, к счастью, не казнили вместе с офицерами. Кстати, есть и пираты, захваченные в плен.
– А зачем их в Наветренном Утесе держат? – спросил Жан. – Ну, в смысле, к чему их вообще в тюрьме гноить?
– Весельное мясо, – ответил Кальдрис. – На флоте гребцы всегда нужны. Если война начнется, им предложат помилование в обмен на службу на галерах. В казематах Наветренного Утеса гребцов на две галеры наберется, а то и больше.
– Совершенно верно, – кивнул Страгос. – Как я уже сказал, некоторые много лет провели в заключении, но последний месяц я велел ужесточить условия содержания пленников. Их лишили чистого белья и еды, а стражникам было приказано обращаться с ними с изощренной жестокостью, лишать сна, окатывать холодной водой, раздражать непрекращающимся шумом и грохотом. Сейчас все они возненавидели и Наветренный Утес, и Тал-Веррар, и особенно архонта.
– Ага, а Равейля объявят своим спасителем, – хмыкнул Локк.

7

– Так это ты, жополиз веррарский, для нас этот ад устроил?!
Один из узников, подступив к решетке, обеими руками вцепился в чугунные прутья. Судя по всему, в темницу он попал недавно – камни подземелья еще не вытянули из него силы и здоровье. Мощное телосложение вызывало в памяти статуи древних героев, мускулы казались высеченными из ведьмина дерева, а иссиня-черные волосы и кожа словно бы с презрением отталкивали тусклый бледно-зеленый свет алхимических фонарей.
– Да, я подделал приказ о вашем переводе в отдельный каземат, – кивнул Локк. – Однако я не причастен ни к условиям вашего тюремного заключения, ни к жестокому обращению с вами.
– Ишь ты, какие умные слова знаешь!
– Тебя как зовут?
– Джебриль.
– Ты здесь командуешь?
– Кем? – устало спросил узник; гнев его внезапно улетучился. – В тюрьме командиров нет, капитан Равейль. Мы тут судовой роли не составляем, вахт не несем, где спим, там и ссым.
– Вы все – моряки, – сказал Локк.
– Бывшие моряки, – вздохнул Джебриль.
– Мне виднее, кто вы. Иначе вас здесь бы не держали. Сам посуди: обычным преступникам и ворам в тюрьме легче живется – их отправляют в Западную крепость или на каторгу, где они либо подыхают от изнеможения, либо тяжелым трудом зарабатывают себе помилование, зато все они небо видят, даже из тюремной камеры. Должников на свободу выпускают, когда они свой долг отрабатывают, военнопленных – когда перемирие заключают, но вы, бедолаги… вас здесь держат на всякий случай, как скотину. Начнется война – вас в кандалы закуют и на весла посадят, а не начнется – так и сдохнете в подземелье.
– На наш век войн хватит, – сказал Джебриль.
– С последней войны вот уж семь лет прошло, – напомнил Локк, подступил к решетке и взглянул в глаза узника. – Ты готов в каземате еще семь лет провести? Или вообще никогда отсюда не выбраться? Хочешь здесь от старости умереть, а, Джебриль?
– А ты… что вы предлагаете, капитан?
– Среди вас есть матросы с торгового судна, капитан которого сдуру решил привезти в Тал-Веррар гнездо кинжальных шершней.
– А, так это ж наш корабль, «Счастливый случай»! Нам горы золота пообещали.
– Эти твари восьмерых матросов до смерти зажалили, – добавил еще один узник. – А доли погибших нам должны были достаться.
– Ну им еще повезло, а то бы они сейчас с вами горькую долю делили, – напомнил Жан.
– «Счастливый случай» сейчас стоит на якоре в Сабельном заливе, – сказал Локк. – Корабль подлатали, откренговали, проконопатили, перекрасили, новые паруса поставили, оснастку сменили, трюм серными парами окурили, провиант загрузили – и переименовали, на счастье. Он теперь называется «Красный гонец», архонт его в свой флот взять собирается.
– Повезло архонту.
– А меня назначили капитаном «Красного гонца», – объявил Локк. – Корабль в моем полном распоряжении. Иначе говоря, все ключи у меня.
– А на хрена мы вам сдались?
– Сейчас первый час ночи… – сказал Локк, понизив голос до зловещего шепота. – Дневную стражу привезут только через шесть часов, а все караульные Наветренного Утеса сейчас… отдыхают. В беспамятстве.
Ошарашенные узники вытаращили глаза и, беспорядочно столпившись у решетки, напряженно вслушивались в каждое слово Локка.
– Сегодня я покидаю Тал-Веррар, – продолжил он. – Сегодня я навсегда избавлюсь от этого проклятого мундира. Хватит с меня архонта и его приспешников! Я хочу увести корабль у него из-под носа, но для этого мне нужна верная команда.
Узники возбужденно загомонили, протягивая цепкие руки сквозь решетку. Локк поспешно отступил подальше.
– Я марсовой! – крикнул один. – Возьмите меня, не пожалеете.
– Я девять лет в море! – завопил другой. – Все умею!
Жан подошел к решетке, грохнул кулаком по прутьям и рявкнул во все горло:
– Тихо!
Локк потряс связкой ключей, которую Жан снял с пояса лейтенанта.
– Я иду на юг Медного моря, в Порт-Транжир, – сказал он. – Возражения не принимаются, голосования не будет. Предупреждаю: иду под красным пиратским флагом. На архипелаге Призрачных ветров желающие смогут покинуть корабль, а до тех пор «Красный гонец» будет бороздить моря в погоне за наживой. Лентяям и лодырям на моем корабле не место. Будем грабить торговые суда, а добычу делить… поровну! Каждому – равная доля, по справедливости.
«Ну, это их надежно заманит», – подумал Локк.
Обычно капитан пиратского корабля забирал себе от двух до четырех долей из каждых десяти от общей суммы награбленного. Матросы, соблазненные возможностью получить равную долю при разделе добычи, и думать забудут о мятеже.
– Каждому – равная доля! – повторил Локк, перекрывая радостный гомон. – Но решение следует принять немедленно. Принесите мне клятву верности, признайте своим капитаном, и я вас тут же освобожу, отвезу с этого проклятого острова на «Красного гонца». До рассвета нужно успеть выйти из гавани в открытое море, подальше от города. Если вас это не устраивает – оставайтесь здесь, в каземате. Может быть, дневная стража вас за честность отблагодарит… хотя на вашем месте я бы на это не рассчитывал. Ну что, есть желающие остаться?
Узники молчали.
– А кто желает ко мне присоединиться и стать вольным пиратом?
Все разразились восторженными воплями. Локк поморщился – от гама уши закладывало, – а потом, обрадованно ухмыльнувшись, провозгласил:
– Всеми богами клянусь! От всего сердца!
– А если нарушу свою клятву, – подхватил Джебриль, а следом за ним и остальные, – то пусть у меня язык отсохнет, и пусть я на месте умру, и пусть Повелительница Долгого безмолвия, взвесив меня на своих весах, на вечную кару осудит…
– Клянемся! – раздался нестройный хор голосов.
Локк вручил Жану связку ключей. Узники зачарованно следили, как он, отыскав нужный ключ, вставил его в замок и резко повернул вправо.

8

– У нас возникло небольшое затруднение, – сказал Страгос.
– Всего одно? – осведомился Локк, выразительно закатив глаза.
– Из сорока четырех узников осталось сорок.
– И в чем заключается затруднение?
– Питьевой водой и провиантом мы запаслись на сто дней для команды в шестьдесят человек, – сказал Кальдрис. – С парусами «Красного гонца» и тридцать человек справится, так что в плавании недостатка в людях не будет.
– Вот и отлично. Четверо узников подхватили тюремную лихорадку, и мне пришлось отправить их на берег – они на ногах не стоят, в море их не пошлешь. Все четверо – женщины, я велел их в отдельной камере держать, одна заболела, а от нее и остальные заразились.
– Значит, нам в море выходить, а в команде ни одной женщины нет? – ужаснулся Кальдрис. – Может, Меррену с нами отправите?
– Увы, – мило улыбнулась она, – моим способностям уже нашлось иное применение.
– Ох, Отец штормов прогневается! – сокрушенно вскричал старый моряк.
– Наберете женщин в Порт-Транжире, – сказал Страгос. – Там наверняка и офицеры есть. Ничего страшного по пути на архипелаг Призрачных ветров не случится.
– Вам легко говорить, – вздохнул Кальдрис, испуганно озираясь. – Господин Коста, это дурная примета. Коты нужны позарез, без них никак. Велите доставить на «Красного гонца» целую корзину кошек, да побольше. Иначе удачи не будет. Прежде чем в плавание отправляться, не забудьте котами обзавестись, слышите?
– Слышу, слышу. Не забуду, – ответил Локк.
– Вот и договорились, – сказал Страгос. – А теперь, Коста, поговорим о вашем… предательстве, чтобы недоразумений не возникло. Ни один из узников, которых вы с Наветренного Утеса заберете, никогда в военном флоте не служил, с морскими офицерами не сталкивался и флотских порядков не знает. Как только вы из капитана военно-морского флота превратитесь в капитана пиратского корабля, ведите себя как сочтете нужным, придраться к вам будет некому.
– Уже легче, – сказал Локк. – У меня от всех этих правил голова кругом идет.
– И последнее, – продолжил Страгос. – Стражники Наветренного Утеса, даже те, кто о нашем замысле не знает, – мои верные гвардейцы. Вам позволено на время вывести их из строя – но только на время, не причиняя ни увечий, ни тем более смертельных ранений. Если хоть один погибнет – вашими ли стараниями или от рук узников, – то и вам не жить.
– Странное мягкосердечие для человека, который утверждает, что привык всем рисковать.
– На верную смерть в бою я их отправлю без малейшего сожаления, Коста, но сейчас ни одного гвардейца погубить не позволю – это вопрос чести. Раз уж вы так кичитесь своим мастерством, докажите его на деле – без напрасных смертей.
– Мы не убийцы, – заметил Локк. – Без причины мы никого не убиваем.
– Вот и славно, – сказал Страгос. – Значит, мы все обсудили. Днем занимайтесь чем хотите, а завтра вечером, около полуночи, высадитесь на Наветренном Утесе и заберете узников.
– А наше противоядие? – напомнил Локк.
Жан и Кальдрис согласно кивнули.
– Противоядие вам дадут перед самым отплытием. А потом… через два месяца вернетесь и доложите о ваших успехах.

9

Локк с Жаном вывели толпу узников в зал к воротам башни, где Жану пришлось утихомирить нескольких ретивцев, желавших сорвать злобу на спящих стражниках.
– Не тронь, кому говорят! – в третий раз приказал Локк. – Оставьте стражников в покое. Их смерти веррарцы нам не простят, ни жалости, ни сочувствия мы от них не дождемся. А нужно, чтобы они не нас проклинали, а над архонтом насмехались, когда мы у него корабль украдем. Так что вы сейчас тихонько на причал выходите – ноги размять, небом и морем полюбоваться, а я тем временем лодку подгоню. И ради всех богов, не поднимайте шума.
Узники, перешептываясь, потянулись к воротам, но многие медлили, нерешительно поглаживали каменные стены, как будто побаиваясь оказаться под открытым небом после долгих месяцев, а то и лет, проведенных в заточении.
– Хорошо-то как, – вздохнул Джебриль, вместе с Локком направляясь к причалу, где Кальдрис по-прежнему расхаживал с фонарем. – Хорошо дышать свежим воздухом, а не задыхаться в вони немытых тел.
– В кубрике свежим воздухом не подышишь, – напомнил Локк.
– Ну, это совсем другое.
– Джебриль, – сказал Локк, – вот как вся команда поближе друг с другом перезнакомится, мы сможем выбрать достойных старшин и мичманов, а сейчас я назначу тебя помощником.
– Каким помощником?
– Да каким угодно, – ухмыльнулся Локк, хлопнув его по плечу. – Ответ будешь держать перед Жеромом, за порядком следить. Вон, видишь караульного, что к свае привязан? Забери у него оружие, может пригодиться, хотя особого сопротивления я не предвижу.
– Добрый вечер, капитан Равейль, – сказал Кальдрис. – Всех забрали?
– Да, – ответил Локк. – Джебриль, это Кальдрис, мой штурман. Кальдрис, Джебриль будет помощником Жерома. А теперь слушайте! – Локк заговорил чуть громче, но стараясь, чтобы звук не разносился над водой. – Эта лодка рассчитана на шестерых, а чуть дальше в море стоит шлюпка, куда все сорок поместятся. Мне нужны два гребца, за полчаса шлюпку пригоним – и все отсюда уберемся.
Два узника помоложе с готовностью вызвались сесть на весла, Кальдрис и Локк присоединились к ним.
– Жером и Джебриль, – сказал Локк, – остаетесь за старших. И постарайтесь без лишнего шума. А пока мы за шлюпкой сгоняем, проверьте, кто из узников сразу сможет на вахту встать, а кому надо пару дней сил набраться.
В полумиле от Наветренного Утеса стояла на якоре шлюпка, затерявшаяся в темном морском просторе; обнаружили ее только в свете Кальдрисова фонаря, ярдов за пятьдесят. Локк с Кальдрисом быстро поставили парус, а затем, велев гребцам в лодке идти следом, вернулись к башне. Локк встревоженно огляделся, но заметил только два крошечных паруса на горизонте.
Шлюпку пришвартовали к причалу, и узники толпой окружили Локка. Он с удивлением отметил, что недавние заключенные уже пришли в себя и были готовы к работе. «Впрочем, удивляться нечему, – решил он, – все они – моряки с торговых судов, а не закоренелые преступники. Не святые, конечно, но с такой командой можно управиться».
– Слушайте меня внимательно, – сказал Локк. – Все, кто может, садитесь на весла. А те, у кого силенок не хватает, не смущайтесь, устраивайтесь в шлюпке и отдыхайте. Я знаю, что многих слишком долго в подземелье держали. Ничего страшного, мы вас быстро в порядок приведем. В плавании свежего воздуха и еды на всех хватит.
Узники обрадованно загомонили. Конечно, в долгом плавании провизию следует расходовать осторожно, но поначалу будут и свежие овощи, и мясо.
Все без лишней суматохи поднялись на борт шлюпки. Те, кому хватало сил грести, уселись на гребные скамьи и закрепили весла в уключинах. Джебриль сел на нос и помахал Локку и Кальдрису, давая понять, что все готово.
– Отлично, – сказал Локк. – «Красный гонец» стоит на якоре в южной оконечности Сабельного залива, и для выхода в море ему недостает только команды. Сегодня ночью корабль охраняет единственный караульный, с ним я сам разберусь. Следуйте за нами и по моему знаку поднимайтесь на правый борт, через него высадочная сетка перекинута, а заграждения убраны.
Локк с важным видом уселся на носу шлюпки; Жан и Кальдрис взялись за весла, а два последних узника подхватили Кальдрисов фонарь и устроились на корме.
– Все, ребята, попрощайтесь с Наветренным Утесом, – сказал Локк. – Пошлем архонта куда подальше и в море отправимся.

10

Лодки отплыли от берега, и под темной громадой башни шевельнулась тень.
Выбравшись из укрытия, Меррена помахала вслед лодкам, удалявшимся к южному горизонту, сорвала черный шелковый платок, скрывавший половину лица, и откинула капюшон черного плаща. Ей пришлось почти два часа пролежать в тени прибрежных скал у подножья башни, дожидаясь, пока Коста и де Ферра не закончат свои дела. Лодку – хрупкую скорлупку из выдубленной кожи, натянутой на деревянный каркас, – Меррена спрятала под скалой у восточной оконечности островка; даже в свете лун крошечная посудина сливалась с волнами.
Меррена вошла в зал за воротами тюрьмы, где по-прежнему спали два стражника, – стужеум действовал наверняка. Коста и де Ферра в точности исполнили повеление архонта – никто из гвардейцев не пострадал.
– Жаль, конечно, – вздохнула Меррена, рукой в перчатке ласково коснувшись щеки лейтенанта. – Такой красавчик…
Вытащив кинжал из ножен у пояса, она стремительно перерезала горло молодого человека, отступила, чтобы не замарать сапоги в луже крови, вытерла клинок о лейтенантский мундир и задумчиво поглядела на женщину, лежавшую у входа.
Двух стражников на вершине башни можно оставить в живых для большей убедительности – воображаемым преступникам совершенно незачем взбираться к сигнальным огням. Что ж, вполне достаточно избавиться от этих двоих, еще одного у лестницы и того, что на причале.
И дело вовсе не в том, что следует во что бы то ни стало помешать Косте и де Ферра выполнить поручение архонта. И все же если это безумное предприятие завершится успехом, то Страгос вполне может отправить их на следующее задание – яд превратил их в послушное орудие. Вдобавок если они действительно вернутся с победой, то… Нет, если таких людей нельзя склонить на сторону тех, кому служит Меррена, то их лучше убить.
Меррена решительно продолжила свое жуткое занятие, утешаясь лишь мыслью, что на этот раз жертвы ничего не почувствуют.

11

– Капитан Равейль! – с притворным удивлением воскликнул гвардеец, один из доверенных людей Страгоса.
Локк, Жан, Кальдрис и два бывших узника ступили на палубу «Красного гонца»; шлюпка, полная людей, покачивалась у правого борта.
– Господин капитан, мы вас сегодня не ждали. Что случилось?
– Видите ли, – сказал Локк, подходя к гвардейцу, – по-моему, наш архонт такого великолепного корабля не заслуживает, а потому, пожалуй, я «Красного гонца» отберу и сам отправлюсь в море.
– Погодите… Вы шутите? Это не смешно…
– А это смотря кому… – ухмыльнулся Локк и притворно саданул гвардейца в живот. – Тебе – точно не смешно.
Гвардеец, заранее предупрежденный о замысле архонта, весьма убедительно охнул, скорчился и навзничь упал на палубу, словно от сокрушительного удара. Локк удовлетворенно хмыкнул – пусть его новоявленные головорезы знают, с кем имеют дело.
Новоявленные головорезы тем временем карабкались по сеткам на правый борт. Локк, отобрав у гвардейца саблю, круглый щит и кинжалы, присоединился к Жану и Кальдрису, которые помогали бывшим узникам подняться на палубу.
– А что со шлюпкой делать, капитан? – спросил Джебриль.
– Для нашего кораблика она слишком велика, – сказал Локк и кивнул на «поверженного» гвардейца. – А вот для него – в самый раз. Сбросьте его в шлюпку, пусть по морю прогуляется. Жером!
– Есть, господин капитан, – отозвался Жан.
– Собери всех на шкафуте. Господин Кальдрис, вы с кораблем хорошо знакомы. Принесите фонари.
Кальдрис достал из нактоуза несколько алхимических шаров и развесил их на палубе. Корабль осветился золотистым сиянием. Жан трижды дунул в свисток, и вскоре разношерстная команда собралась на площадке у грот-мачты. Встав перед ними, Локк стянул с плеч капитанский мундир и швырнул его за борт. Все восторженно захлопали в ладоши.
– Ну а теперь – за дело. Но без опрометчивости, – заявил Локк. – Для начала признавайтесь, кто из вас не выдюжит? По правде, без стыда, ребята.
Девять человек неохотно подняли руки, в основном люди пожилые или истощенные.
– Молодцы! – одобрительно кивнул Локк. – Набирайтесь сил, скоро всем работа найдется. А пока отдохните в кубрике; возьмите в трюме подвесные койки, отоспитесь. Главное – под ногами не путайтесь. Вот еще что – кто из вас готовить умеет? Нам без кока не обойтись.
Из-за спины Джебриля показалась чья-то рука.
– Отлично! Как поднимем якорь, спустишься в трюм, осмотришь провиант. В кубрике есть кирпичная печурка, алхимическое огниво и котел, так что, как выйдем за стеклянные рифы, накормишь нас сытным завтраком. Да, и бочонок эля не забудь.
Все радостно загомонили, и Жан резко дунул в свисток, требуя молчания.
– Сабельный залив – на той стороне острова! – объявил Локк, указывая на темную громаду Древнего стекла за спиной. – В открытое море мы еще не вышли. Жером, отправьте людей к шпилю, вымбовки вставлять, поднять якорь готовьсь! Джебриль, возьми у Кальдриса трос, помоги мне с этим типом управиться.
Локк с Джебрилем подняли с палубы поверженного «гвардейца». Локк весьма убедительно связал ему руки, затянув обрывок троса внушительным обманным узлом, из которого легко высвободиться.
– Смилуйтесь, господин капитан, не убивайте… – забормотал гвардеец.
– Да ни за что! – заявил Локк. – Передашь от меня весточку архонту, только слово в слово сообщи, ничего не меняй: Оррин Равейль с огромным наслаждением посылает архонта в жопу, от капитанского патента отказывается и уходит в море на «Красном гонце» под красным пиратским флагом.
Локк с Джебрилем перевалили гвардейца через правый борт; бедняга, с отчаянным (уже не притворным) воплем пролетев девять футов, упал на дно шлюпки и застонал.
– Слово в слово сообщи! – напутствовал его Локк.
Джебриль расхохотался.
– Господин Кальдрис, вперед, в море!
– Есть, господин капитан! – ответил Кальдрис, отобрал четверых матросов и увел их на нижнюю палубу выбирать якорный канат и укладывать в канатный ящик.
– Жером, якорь поднять! – приказал Локк.
Локк с Джебрилем присоединились к остальным у круглой ребристой тумбы – шпиля, – в квадратные гнезда которой уже вставили тяжелые деревянные брусья вымбовок. Жан дунул в свисток, и все, по два-три человека плечом к плечу, взялись за вымбовки.
– Якорь поднять! Шевелись, навались, мало-помалу! – размеренно командовал Жан.
Недавние узники еще не оправились от долгого заключения, сил у них не хватало, но вскоре канат дрогнул и, натянувшись, пополз вверх. Запахло мокрой пенькой.
– Налегай! Не зевай! Якорь сорвется – всем туго придется! – орал Жан во все горло.
Вскоре якорь подняли из воды, и Жан отправил матросов закрепить его в якорном клюзе у правого борта. Все со стоном расправили спину, а Локк довольно улыбнулся – небольшая разминка пошла на пользу его старым ранам.
– Эй, кто из вас на «Счастливом случае» ходил? – обратился он к матросам.
Четырнадцать человек, включая Джебриля, сделали шаг вперед.
– Марсовые есть?
Семь человек подняли руки. «На первое время хватит», – подумал Локк.
– А среди остальных кто высоты не боится и на реях работать умеет?
Еще четверо вышли вперед.
– Молодцы, ребята, – кивнул Локк. – Значит, будете паруса ставить. – Одного из оставшихся матросов он подтолкнул к баку. – Будешь впередсмотрящим, следи, чтоб никто к нам не подобрался. А ты, – обратился он еще к одному матросу, – возьми у Кальдриса подзорную трубу и марш на грот-мачту. Будешь дозорным на марсовой площадке. Ну, чего надулся? В вороньем гнезде сидеть – не по вантам карабкаться. И смотри у меня, на вахте не засни! Господин Кальдрис! – рявкнул он, заметив, что штурман вернулся на палубу. – Курс зюйд-ост-тень-ост, на Подстекольный пролив.
– Есть, господин капитан! Подстекольный пролив, я его хорошо знаю, – ответил Кальдрис, который заранее проложил курс через кольцо веррарских стеклянных рифов и подробно объяснил Локку, какие именно приказы следует отдавать. – Зюйд-ост-тень-ост.
Жан поманил одиннадцать матросов, назначенных марсовыми, и указал на реи, где белели в лунном свете огромные коконы свернутых парусов:
– Все наверх паруса ставить! Приготовиться отдать марсели и брамсели!
– Господин Кальдрис! – выкрикнул Локк, едва сдерживая смех. – Вот сейчас и проверим, как вы свое дело знаете!
«Красный гонец» шел на юг под марселями и брамселями, подгоняемый крепким западным ветром с материка. Нос корабля уверенно рассекал спокойные темные воды, и палуба чуть заметно кренилась вправо.
«Да, неплохое начало, – подумал Локк. – Неплохое начало для безумного предприятия…»
Убедившись, что все матросы при деле, он задержался у гакаборта, рассеянно глядя на отражения лун в кильватерной струе за кормой.
– Развлекаетесь, господин капитан? – сказал Жан, подходя к приятелю.
Они церемонно пожали друг другу руки и обменялись понимающими ухмылками.
– Есть немного, – прошептал Локк. – Должен сказать, безумнее дельца мы не проворачивали, так что можно и развлечься.
– Похоже, матросы нам поверили.
– Мы же их только что из подземелья вытащили, вот они от нежданной свободы и ошалели. Вдобавок измученные все, изможденные. Погоди, вот отъедятся и отоспятся, тогда посмотрим. Хвала богам, что я команды правильно запомнил, вроде бы ни в чем не ошибся.
– Даже не верится, что мы вышли в плавание.
– Ага… Ущипните меня, я проснусь… Капитан Равейль, первый помощник Валора… Ох, придется мне к Оррину привыкать. Тебе-то хорошо, ты Жеромом остался.
– Так зачем мне самому себе жизнь зря усложнять? Для этого у меня ты есть.
– Эй, не забывай, с кем разговариваешь, не то живо плетей заработаешь.
– Ха! Это только капитанам военных кораблей дозволено, а на пиратском корабле первый помощник – сила! – Жан вздохнул. – Хорошо бы поскорее вернуться на твердую землю.
– Вернемся, вот посмотришь, – сказал Локк. – От нас требуются сущие пустяки: раздразнить пиратов, вернуться с победой, приструнить Страгоса, отыскать противоядие и ограбить Реквина. Глядишь, за два месяца в море я соображу, с какой стороны ко всему этому лучше подступиться.
Приятели долго смотрели на удаляющиеся очертания Тал-Веррара; яркие огни Золотой Лестницы и пылающий факел «Венца порока» скрылись за темным массивом юго-восточного острова. Корабль вошел в пролив. Город остался позади, а перед Локком и Жаном простирались воды Медного моря, где поджидали неведомые опасности и мятежные пираты, которых требовалось отыскать и доставить архонту.

12

– Парус! Парус в двух румбах слева по борту! – раздался крик с марсовой площадки на третье утро путешествия на юг.
Локк сидел в каюте, задумчиво рассматривая свое отражение в мутном зеркальце. Перед отплытием он воспользовался алхимическим составом из воровского набора для изменения внешности, вернув себе естественный цвет волос, и теперь щеки оттеняла легкая щетина в тон. Локк предавался рассеянным размышлениям, не побриться ли, но, услышав крик, выбежал из каюты, пронесся по сумрачному сходному тамбуру и, поднявшись по крутому трапу, выскочил на шканцы, в яркое утреннее солнце.
В синем небе висели полупрозрачные волокна перистых облаков, будто тонкие струйки табачного дыма, унесенные далеко-далеко от породивших их трубок. Как только «Красный гонец» вышел в открытое море, ветер зашел на траверз левого борта, и корабль слегка кренило к штирборту. Свое первое (и до сей поры единственное) морское путешествие Локк, израненный до полусмерти, провел в забытьи на койке в каюте и прежде не подозревал ни о постоянном скрипе, скрежете и стонах, издаваемых кораблем, ни о прелестях качки, ни о коварной палубе, то и дело норовящей ускользнуть из-под ног. Утешаться приходилось лишь тем, что воровские ловкость и изворотливость, оттачиваемые годами, помогут достоверно изобразить походку заправского морского волка, но без особой необходимости на палубе Локк все равно не появлялся. К счастью, в этот раз морская болезнь его не мучила, за что он горячо благодарил Многохитрого Стража; увы, многим на борту «Красного гонца» повезло меньше.
– Что случилось, господин Кальдрис?
– Доброго вам утра, господин капитан. Дозорный сообщает, что видит парус в двух румбах слева по борту.
В то утро Кальдрис сам встал к штурвалу, лениво попыхивая самокруткой, свернутой из дешевого махорочного табака; едкий дым пованивал серой. Локк недовольно сморщил нос, но, подавив вздох, вытащил подзорную трубу, осторожными шагами проследовал на полубак, встал на носу у поручней левого борта и поглядел на горизонт: действительно, на синей глади белело крошечное пятнышко паруса.
Когда Локк вернулся на ют, Джебриль и другие матросы, бросив свои занятия, уставились на него в ожидании приказа.
– Ну что, приглядимся к нему поближе, господин капитан? – полюбопытствовал Джебриль.
Матросы за его спиной переминались.
– А, равную долю не терпится заполучить? – хмыкнул Локк и, погрузившись в притворную задумчивость, обернулся к Кальдрису, который украдкой подал ему знак «ни в коем случае».
Локк, и сам прекрасно догадываясь, почему нападать на корабль не следует, перешел к изложению резонных причин отказа:
– Нет, сейчас не стоит. Сами понимаете, пока мы свой корабль в порядок не приведем, лезть на рожон смысла нет. У нас сейчас хворых и слабых много, они швабру в руках не удержат, куда им саблями махать. Нам сейчас торопиться некуда – еды и воды хватает, корабль отличный… Еще не раз случай представится, а там уж мы своего не упустим. Идем прежним курсом, господин Кальдрис!
– Есть, господин капитан!
По счастью, Джебриль не стал возражать – он вообще оказался человеком здравомыслящим и досконально разбирался в тонкостях жизни на борту корабля, в чем намного превосходил Локка.
«Повезло нам с ним, – подумал Локк. – А вот остальные…»
Остальных матросов спешно требовалось чем-то занять, чтобы у них не было времени предаваться сожалениям об упущенной добыче.
– Стрев, забрось лаг с кормы, – велел Локк самому младшему. – А ты, Маль, переворачивай склянки. Доложитесь господину Кальдрису. Джебриль, ты с луком обращаться умеешь?
– Да, господин капитан. Я из любого лука неплохо стреляю – и из обычного, и из длинного, и из того, что с обратным изгибом.
– Отлично! В кормовом отсеке найдется с десяток луков и несколько сотен стрел. Сооруди мишени из соломы и парусины, установи их на носу, чтобы ненароком ничью задницу не прострелить, и займись обучением матросов, пока погода не испортилась. Как встретим еще один корабль, так лучники на мачтах нам пригодятся.
– Здорово придумано, господин капитан!
Матросы, все еще стоявшие у юта, с восторгом встретили это предложение и вслед за Джебрилем спустились по трапу на нижнюю палубу. Тут Локка осенила еще одна мысль.
– Господин Валора!
Жан с Мирлоном, корабельным коком, придирчиво изучали плиту, сложенную из кирпича, на камбузе – кухне близ носового кубрика. Услышав окрик Локка, Жан помахал в ответ.
– К вечеру вся команда должна знать, где находятся оружейные отсеки, – велел Локк. – Лично проверь, чтобы каждый выбрал себе оружие!
Жан кивнул и вернулся к своему занятию.
Кроме луков, в оружейных отсеках хранились боевые топорики, сабли, дубинки и даже пики и алебарды; прятать оружие Локк не собирался, считая, что желание капитана Равейля вооружить команду обнадежит и вдохновит матросов.
– Молодец! – негромко сказал Кальдрис.
Как только просы́пались последние песчинки в склянках у грот-мачты, Маль обернулся и крикнул:
– Выбрать лаг!
– Семь с половиной узлов! – чуть погодя сообщил Стрев.
– Семь с половиной узлов… – повторил Кальдрис. – Недурственно… Мы от самого Тал-Веррара ходу не сбавляем.
Локк поглядел на навигационную дощечку, где Кальдрис колышками отмечал пройденный путь, и на компас, стрелка которого, еле заметно отклонившись к востоку, указывала почти строго на юг.
– Хорошо бы так и дальше, – пробормотал старый моряк, жуя самокрутку. – Тогда к архипелагу Призрачных ветров придем недели через две. Как по мне, так я буду счастлив, если раньше задуманного туда доберемся.
– Думаете, получится? – еле слышно спросил Локк – не шептаться же на ухо со штурманом на виду у всей команды.
– А кто его знает… В конце лета на Медное море полагаться нельзя – откуда ни возьмись шторма налетают. У меня в последнее время кости ломит – не иначе как погода переменится, нутром чую.
– Ох, этого еще не хватало!
– Ничего, справимся. – Кальдрис вытащил самокрутку изо рта, смачно сплюнул коричневую слюну на палубу и снова затянулся. – Пока все идет хорошо, хвала Владыке Алчных вод.

13

– Убей его, Джебриль! Пронзи его в самое сердце!
Джебриль стоял на шкафуте, у меловой черты на палубе, футах в тридцати от прислоненной к грот-мачте широкой доски, к которой был прибит камзол, ради такого случая пожертвованный Локком из собственного гардероба. В правой руке Джебриля поблескивал нож, а в левой, как того требовали правила игры, была зажата откупоренная бутылка вина, наполненная до краев.
Моряк, подбадривавший Джебриля, громко рыгнул и гулко топнул по палубному настилу. Матросы вокруг Джебриля захлопали в такт и принялись хором выкрикивать, вначале медленно, а потом убыстряя темп:
– Не пролей! Не пролей! Не пролей!
Джебриль картинно поиграл мускулами, подобрался и метнул нож, который вонзился точнехонько в самую середину камзола. Матросы восторженно завопили, но восторг тут же сменился разочарованным улюлюканьем – от броска вино расплескалось по палубе.
Джебриль грязно выругался.
– Ты чего вином палубу скатываешь? – завопил один из матросов с праведным гневом священника, обличающего святотатственное богохульство и осквернение реликвии. – Теперь тебе расплаты не избежать – отправляй вино куда положено.
– Так я ж в камзол попал, – ухмыльнулся Джебриль. – А некоторые, хоть в него и целились, чуть товарищей не покалечили.
– Расплата! Расплата! – заорали со всех сторон.
Джебриль поднес бутылку к губам, запрокинул голову и начал заливать вино в глотку. Вопли и крики усиливались по мере уменьшения жидкости в бутылке. Мышцы на шее Джебриля вздулись от напряжения; он вздернул свободную руку над головой и с натугой втянул в себя последний глоток багряной влаги.
Все одобрительно захлопали в ладоши. Джебриль отвел горлышко от губ, опустил голову, фыркнул, обдав веером алых брызг стоящего рядом матроса, и притворно повинился:
– Ой, я чуток пролил! Ха-ха-ха!
– Моя очередь! – завопил матрос, стряхивая винные капли. – Вот я нарочно проиграю и на тебя все пролью.
Локк с Кальдрисом наблюдали за весельем, стоя на юте у леера правого борта. Опускались сумерки, корабль шел по безмятежной глади моря, и старый моряк неохотно согласился отойти на несколько шагов от штурвала, уступив его Жану.
– А хорошую мы им забаву придумали, – сказал Локк.
– Им, беднягам, полезно развеяться после подземелья-то, – сказал Кальдрис, раскуривая бледно-голубую фарфоровую трубку, которая выглядела изящной безделушкой в грубых, заскорузлых пальцах; тлеющий в чашечке табак бросал мягкие отсветы на морщинистое лицо.
По подсказке Кальдриса Локк велел притащить на палубу пиво и вино из трюмов (благо «Красного гонца» снарядили в плавание, рассчитывая на вдвое бо́льшую команду) и предложил всем угощение на выбор: тем, кому предстояло заступать на вахту, полагалась двойная порция жареной свинины (ради праздника закололи откормленного поросенка, взятого с собой из Тал-Веррара), а те, кто отдыхал, наслаждались неограниченной выпивкой. Разумеется, Кальдрис, Локк и Жан к спиртному не притрагивались.
– В такие вечера корабль кажется родным домом, – вздохнул Кальдрис. – Хорошо хоть ненадолго забыть о тяготах жизни в море.
– Да, неплохо… – с тоской протянул Локк.
– Ну, раз уж сам капитан проклятого корабля одобряет тихий вечер, дарованный нам волей богов… – язвительно заметил Кальдрис, затянулся и выдохнул струйку дыма за борт. – Вот еще бы парочку таких вечеров! Попомните мои слова, порядок на корабле обеспечивают не плети и кандалы, а тихие вечера и бесхитростные забавы.
Локк поглядел на темную воду за бортом и внезапно отпрянул – из волн выскочила тень, мерцавшая бледно-зеленым огнем, пролетела над морской гладью и снова упала в воду, оставив в воздухе переливающуюся призрачную дугу.
– О боги, а это еще что? – проморгавшись, спросил Локк.
В сотне ярдов от корабля бледно-зеленые искры рассыпались над морем струями невидимого фонтана, следуя друг за другом в ночном безмолвии и призрачно отражаясь в зеркале черной воды.
– То-то и оно, что вы Медного моря не знаете, – сказал Кальдрис. – Это мерцалинки. К югу от Тал-Веррара они часто следом за судном идут, целыми стаями из волн выпрыгивают, да так высоко, что даже через корабль перелетают. Но только по ночам.
– Это рыбы такие?
– А вот этого никто не знает. Мерцалинок не поймаешь… Говорят, их даже потрогать нельзя. Они сквозь сеть проходят, будто призраки, – может, они призраки и есть.
– Брр, жутковато…
– Ничего, пару лет в море проведете – привыкнете, – сказал Кальдрис, снова затягиваясь трубкой; в фарфоровой чашечке вспыхнул оранжевый огонек. – Здесь, в Медном море, хватает чудес и странностей. Говорят, здесь духи Древних обитают – а то и просто духи. Я своими глазами видел, как на реях огни святой Кореллы полыхали синим и алым пламенем; марсовые от страха чуть штаны не обмочили. А как-то раз идем мы по морю, вода гладкая, как стекло, прозрачная, а под ней, в глубине, – город… Вот как на духу – стены крепостные, башни белокаменные, прямо под килем, хотя по лоции там глубина в тысячи фатомов. А потом раз – и пропало все, как не было.
– Ха, складно вы сказки сказываете. Подшутить надо мной решили?
– Да не шучу я, Коста! – недовольно поморщился Кальдрис; в тусклом огоньке трубки лицо его на миг приняло зловещее выражение. – Я вас просто предупреждаю на будущее. Мерцалинки – это пустяк, они созданья милые и безобидные в сравнении с иными тварями, о которых мореходы сказывают… в тех даже мне верится с трудом. А еще есть места, куда ни один капитан корабль не поведет, – худые места, подлые, которые тебя словно… дожидаются.
– Ох… – Локк невольно поежился, вспомнив детство, проведенное в каморрских трущобах, среди безмолвных древних развалин, что зловеще подстерегали ребятишек, заплутавших в темноте. – Теперь понятно.
– А хуже всего – архипелаг Призрачных ветров, – сказал Кальдрис. – Он окутан вечными туманами, и никому не известно, сколько островов в этом мареве прячется. Ну, на восьми или на девяти островах путешественники точно побывали – и хорошо, что живыми вернулись, иначе мы и этого бы не знали… – Он умолк, а потом спросил: – А о трех поселениях на Призрачных ветрах вам рассказывали?
– Нет, – ответил Локк.
– Ну… – Кальдрис глубоко затянулся, выпустил клуб дыма. – Поначалу, лет сто назад, туда веррарские мореходы отправились, основали три поселения – Порт-Транжир, Монтьер и Среброждань. А сейчас только Порт-Транжир и остался. До войны с Вольной армадой Монтьер был богатым портом, но после того, как мы пиратов разгромили, архонт весь свой флот к Призрачным ветрам послал. Порт-Транжир расположен в глубине архипелага, его оборонять легче, а Монтьер был на окраине. Мы его сожгли дотла – и рыбацкие лодки, и пристани, и дома, – колодцы отравили, все уничтожили, а потом еще раз для верности по золе огнем прошлись. Считай, стерли начисто, так что пепелище снова заселять бессмысленно.
– А Среброждань?
– А Среброждань… – вздохнул Кальдрис, понизив голос до шепота. – Полвека назад поселение было больше, чем Порт-Транжир, только на другом острове, западнее. Там три сотни семей обосновались, серебро добывали… А потом – сгинули. За ночь. Никто не знает куда.
– Как сгинули?
– Так и сгинули. Исчезли без следа. Ни одного трупа, ни одной косточки. Будто что-то с гор спустилось, из тумана этого проклятого над джунглями, и всех унесло в одночасье.
– Ад милосердный…
– Если бы… – сказал Кальдрис. – Вскоре после этого в Среброждань пару кораблей послали разузнать, что случилось, вот они и наткнулись у самого берега на дрейфующее судно, на нем даже паруса поднять не успели… а на нем – трупы. Нет, не всей команды, а только нескольких моряков, что себя к верхушкам мачт привязали. – Кальдрис вздохнул. – Привязаться-то они привязались, чтобы от неведомого зла уберечься, да только потом своими руками и закололись – видно, ужаса не вынесли. Так что я вам скажу, господин Коста… – Старый моряк кивнул в сторону весело гомонивших матросов, которые по-прежнему метали ножи в свете алхимических фонарей и прикладывались к бутылке. – Раз уж довелось вам выйти в море, где такая хренотень происходит, запомните хорошенько, что о команде надо заботиться, как о родных и близких.

14

– Разрешите обратиться, господин капитан?
Прошел день. В воздухе по-прежнему разливалось приятное тепло, солнце, выходя из-за облаков, припекало изо всех сил, но волнение на море усиливалось, а ветер крепчал. «Красный гонец», сравнительно небольшой и легкий корабль, не мог мощно взрезать бурные воды, и его ощутимо потряхивало на волнах, отчего палуба под ногами Локка стала еще коварнее.
После обеда, когда Локк с напускной невозмутимостью стоял у правого борта, намертво вцепившись в поручни, к нему приблизились Джебриль, оправившийся после близкого знакомства с бутылкой вина, и два матроса постарше, из тех, кто в начале путешествия объявил себя хворым; им явно пошли на пользу несколько дней отдыха и сытная еда – поскольку провианта хватало, Локк велел увеличить порции, что вызвало всеобщее одобрение.
– В чем дело, Джебриль?
– В котах, господин капитан.
У Локка мерзко екнуло под ложечкой; героическим усилием изобразив на лице рассеянное удивление, он осведомился:
– А что с котами?
– Ну, мы все это время на нижней палубе отлеживались, там спать спокойнее. А котов-то и не видать, хотя они обычно всегда к спящим под бок пристраиваются или просто рядом бродят, ластятся, играют. Я людей расспросил, – добавил Джебриль. – Говорят, никто котов не видел – ни на нижней палубе, ни на верхней, ни в кубрике, ни в трюме. Они у вас в каюте заперты?
– Нет, – ответил Локк.
Он с необычайной четкостью представил восемь кошек (включая Кальдрисова котенка), разгуливающих по пустому оружейному складу на горе над огороженной бухточкой в Сабельном заливе; восемь кошек, отчаянно мяукающих и дерущихся у плошек со сливками и куриным мясом; восемь кошек, которые наверняка до сих пор заперты там, где Локк их оставил пять дней назад, в ночь вылазки в Наветренный Утес, – иными словами, в семистах милях от «Красного гонца».
– У нас не коты, а котята, – торопливо добавил он. – Перед тем как в плавание выйти, я котятами обзавелся. На корабле с новым именем и коты должны быть новые. А эти оказались робкие и пугливые – я как их в кубрике выпустил, так с тех пор и не видал. Ничего страшного, им нужно время привыкнуть. Вот обживутся, будут за нами по пятам ходить.
К изумлению Локка, на лицах трех матросов отразилось явное облегчение.
– Так точно, господин капитан, – сказал Джебриль. – Если б на корабле не только женщин, но еще и котов не было, нам бы совсем худо пришлось.
– Немыслимое оскорбление, – прошептал один из его спутников.
– Мы на ночь будем им лакомые кусочки оставлять, – заверил Джебриль. – И весь корабль от киля до клотика облазим, а как котят найдем, вам немедленно доложимся.
– Обязательно, – сказал Локк, отчаянно борясь с внезапным приступом тошноты, не имевшим никакого отношения к морской болезни.

15

Вечером пятого дня в море Кальдрис пришел в каюту Локка и, заперев дверь на засов, приступил к откровенному разговору.
– Дела пока идут неплохо, – начал он.
Под глазами Кальдриса залегли темные круги – он спал меньше четырех часов в сутки, не позволяя ни Жану, ни Локку самостоятельно становиться к штурвалу; среди бывших узников нашелся бывалый матрос по имени Плешивый Мазукка, способный стать вполне надежным помощником штурмана, но и ему не хватало знаний, а обучать его по всем правилам времени не было.
К счастью, остальная команда вела себя примерно – матросы, измученные бездеятельностью в темнице, не чурались никакой работы; нашелся и плотник, и парусных дел мастер, а один из приятелей Джебриля стал баталером, в обязанности которому вменялся дележ награбленной добычи. Хворые и немощные матросы быстро набирали силы, и многие уже несли вахту. Вдобавок люди наконец-то перестали тревожно поглядывать на дальний горизонт за кормой в ожидании неминуемой погони, считая, что им удалось избежать страшной мести Страгоса… Разумеется, им нельзя было объяснить, что никакой погони и не предвиделось.
– В этом – всецело ваша заслуга. – Локк одобрительно хлопнул Кальдриса по плечу, укоряя себя за то, что сразу не сообразил, каким тяжелым станет для старого моряка это плавание; так больше нельзя, надо по мере сил помогать Кальдрису, да и Мазукку обучать быстрее. – Даже в спокойном море и при попутном ветре мы бы без вас не справились.
– Погода вот-вот переменится, – вздохнул Кальдрис. – Вот тогда и испытаем свои силы. Говорю ж, конец лета, такие шторма налетают, что на край света может унести. Парусов не поднять, будем сутками по морю болтаться, все трюмы заблюем так, что сухого места не останется… – Штурман, прищурившись, взглянул на Локка. – Кстати, о трюмах. Матросы любопытные вещи рассказывают.
– Правда? – с притворным безразличием спросил Локк.
– Вроде как коты у нас робкие и пугливые, в трюме сидят, на глаза людям не показываются, хотя чем их только не приманивали – и элем, и молоком, и яйцами, и мясом, – мрачно сказал Кальдрис. – Так значит, наши коты в трюме?
– Ну… – Локку совершенно не хотелось лгать – сердце сжималось от жалости к Кальдрису; он потер глаза и признался: – Нет, наши коты сидят себе на оружейном складе в Сабельном заливе. Я про них как-то забыл, вы уж извините.
– Вы шутите? – помертвевшим голосом осведомился Кальдрис. – Не смешно. Скажите честно, где коты.
– Так я вам честно и говорю. – Локк пожал плечами. – Да, вы меня предупредили, что это важно, но в ту ночь у нас было столько дел, я совсем с ног сбился… Из головы вылетело…
– Важно?! Я сказал, что коты нам позарез нужны! Что без них никак! – Напряженный шепот Кальдриса напоминал шипение воды на раскаленных углях. – Да вы не то что наши жизни, вы наши души загубили, господин Коста! Наши пропащие души… Ни котов на корабле, ни женщин, ни даже настоящего капитана! А на нас, между прочим, шторм надвигается…
– Ох, простите… Честное слово, я не нарочно…
– Не нарочно?! Ах, какой же я дурак, что сухопутную крысу за котами послал! Надо было котенка за сухопутной крысой отправить, уж он бы ее точно приволок.
– Ну… вот как доберемся в Порт-Транжир…
– Это вы смело предположили, что мы туда доберемся! А если матросы сообразят, что коты у нас не только пугливые, но и воображаемые? Вы представляете, что произойдет? Ладно еще, если они просто подумают, что все коты передохли, – верный признак проклятого корабля, с которого надо бежать при первой же возможности. Но ведь они ни одного дохлого кошака не обнаружат, понимаете? А как только выяснится, что их долбаный капитан вообще котами не обзавелся, то вздернут дурака на рее – и дело с концом.
– Ой.
– Я не шучу. Команда взбунтуется. В общем, если еще один парус на горизонте заметим, то немедленно отправимся в погоню. Знаете, ради чего? Чтобы у них проклятых котов отобрать! Пока не поздно… – Кальдрис вздохнул, внезапно постарев лет на десять. – Шторм наверняка движется на северо-запад, обогнать его мы не успеем, придется сквозь него пробиваться, потому что как ни старайся, а с востока не обойти, он нас все равно накроет. Ох, ладно, я попытаюсь сделать что смогу, а вы молите всех богов об одном…
– О чем?
– Чтоб с неба кошки дождем посыпались.

16

Разумеется, за ночь тучи не пролились дождем отчаянно мяукающих кошек. Наутро, выйдя на шканцы, Локк увидел, что южный горизонт застила мерзкая призрачно-серая пелена, будто зловещая тень разгневанного божества рядом со сверкающим медальоном солнца посреди ясного безоблачного неба. Крен палубы к штирборту усилился, и на бакборт приходилось взбираться, будто на склон холма. Волны, с силой бившие в корпус корабля, рассыпались мелкими брызгами, наполняя воздух вкусом и запахом соли.
Жан выстроил на шкафуте группу матросов и заставил их упражняться с саблями и алебардами. Локк удовлетворенно кивнул, словно бы оценив их умения, и неторопливо прошелся по палубе, здороваясь с матросами поименно и стараясь не обращать внимания на укоризненный взгляд Кальдриса.
– Доброго вам утречка, господин капитан, – пробормотал Кальдрис, едва лишь Локк приблизился к штурвалу.
При свете дня старый моряк выглядел жутким призраком: волосы и борода совершенно побелели, глаза ввалились, обведенные темными кругами, морщины на лице проступили четче, словно высеченные рукой неведомого божества.
– Вы выспались, господин Кальдрис?
– Как ни странно, я всю ночь глаз не сомкнул, господин капитан.
– Вам совершенно необходимо отдохнуть.
– А кораблю, насколько мне известно, совершенно необходимо оставаться на плаву…
Локк встал лицом к баку и, оглядев тучи, сгущавшиеся на южном горизонте, громко, с нарочитой невозмутимостью произнес:
– Похоже, шторм надвигается… На своем веку я их немало повидал.
– Скоро вам еще с одним познакомиться придется, господин капитан.
Локк провел весь день в трюме, проверяя состояние припасов; Маль, вызвавшийся служить писцом, следовал за капитаном, делая пометки на вощеной дощечке. Локк с Малем осторожно пробирались сквозь целый лес солонины, упакованной в просмоленные холщовые мешки, подвешенные к карлингсам и бимсам в потолочной переборке трюма, – от качки мешки швыряло из стороны в сторону. С недавних пор, в преддверии штормов, матросы перестали спать на палубе и перебрались сюда. Локк принюхался: в сыром, спертом воздухе пованивало мочой, – похоже, кто-то из лености или из страха не стал отлучаться в гальюн; это надо бы пресечь, пока не поздно.
В четвертом часу пополудни все небо затянуло серым бельмом туч. Кальдрис без сил привалился к мачте, к штурвалу встали Плешивый Мазукка и еще один матрос, паруса убрали, а из штормовых ларей достали алхимические фонари. Жан с Джебрилем отправились на обход нижних палуб, проверили, надежно ли закреплены и принайтованы грузы и оборудование, – в бушующем море неплотно прикрытая дверца оружейного отсека или сорвавшийся бочонок может отправить зазевавшегося моряка на встречу с богами.
По совету Кальдриса после обеда Локк объявил, что на время непогоды на корабле для освещения следует пользоваться только алхимическими фонарями, вдобавок запрещается курить и вообще разводить огонь, даже в плите, – есть придется всухомятку, впрочем при необходимости увеличат выдачу спиртного.
К тому времени, как Локк с Жаном уединились в капитанской каюте, чтобы пропустить по стаканчику, небо потемнело, хотя до вечера было еще далеко. Локк закрыл ставни кормовых окон – и без того небольшая каюта словно бы съежилась – и окинул взором убогие признаки власти капитана Равейля: подвесную парусиновую койку с мягким тюфяком вместо пробкового матраса, подвешенную к переборке у левого борта, пару табуреток, саблю и кинжалы, закрепленные штормовыми скобами; широкая планка, положенная поверх Локкова сундука, служила столом. Впрочем, в сравнении с клетушками, в которых ютились Жан и Кальдрис, или с матросским кубриком на нижней палубе, каюта выглядела по-королевски просторной.
– Тьфу ты, как же я с котами-то оплошал, – сказал Локк.
– А я так и думать про них забыл, – вздохнул Жан, из вежливости давая понять, что всецело полагался на приятеля и во всем доверял ему.
Гнетущее чувство вины с новой силой навалилось на Локка.
– А тебе и не следовало об этом помнить, – сказал он, отхлебнув теплого эля. – В конце концов, я капитан корабля.
– Ты важности на себя не напускай почем зря… – Жан лениво почесал пузо, заметно уменьшившееся в размерах из-за весьма подвижного образа жизни. – Что-нибудь придумаем. Вот шторм налетит, команде не до котов будет, хорошо, если от испуга не обоссутся.
– Да уж, шторм… Тут-то мы себя и покажем во всей красе, особенно я. Ох, боюсь, выставлю себя круглым дураком перед матросами.
– Так, прекращай тоску нагонять! – ухмыльнулся Жан. – Кальдрис свое дело знает, он нас вытащит.
В дверь каюты что-то гулко стукнуло. Локк с Жаном одновременно подскочили, Локк метнулся к сабле.
– Кто там? – рявкнул Жан.
– Коста… – еле слышно прозвучало из-за двери; щеколда легонько дернулась, словно кто-то пытался ее приподнять – и не мог.
Локк еще не успел застегнуть пряжку перевязи, как Жан распахнул дверь. В тамбуре, ухватившись за дверную раму, на подгибающихся ногах стоял Кальдрис. В желтом свете алхимического фонаря видно было, что налитые кровью глаза старого моряка закатывались, из полуоткрытого рта тянулась струйка слюны, а на мертвенно-бледной коже блестела испарина.
– Коста, помогите… – слабым голосом простонал Кальдрис.
Жан подхватил его под мышки, приподнял и испуганно прошептал:
– Лео… капитан, ему худо. Ему лекарь нужен.
– Помогите… Коста… – прохрипел старый моряк, бессильно разминая левое предплечье и грудь с левой стороны, потом закрыл глаза и поморщился от боли.
Локк приложил пальцы к горлу Кальдриса, под подбородком, нащупал прерывисто бьющуюся жилку.
– Как помочь? Что-то надо сделать?
– Нет… – выдавил Кальдрис, жадно втягивая в себя воздух. – Мне… помогите.
– Давай-ка его на стол, – предложил Жан.
Приятели бережно уложил Кальдриса на спину.
– О боги, это яд действует? – спросил Локк. – Я пока ничего не чувствую.
– Я тоже, – кивнул Жан. – По-моему, у него сердце прихватило. Я такое раньше видел… Ох, попробуй его успокоить… Может, воды?
Кальдрис снова застонал, прижал обе руки к левой стороне груди, содрогнулся и обмяк; из горла вырвался длинный прерывистый вздох.
Локк с ужасом ощупал Кальдрисову шею над ключицами и прошептал:
– Сердце остановилось…
На потолочную переборку каюты упали первые капли дождя, потом застучали все чаще и чаще – начинался ливень. Широко раскрытые глаза Кальдриса, остекленев, невидяще смотрели вдаль.
– Ну мы и влипли, – пробормотал Жан.

Часть II
Карты в рукаве

…Игроки играют, как влюбленные любят, как пьяницы пьют, – поневоле, не рассуждая, повинуясь неодолимой силе.
Есть люди, обреченные игре, как есть люди, обреченные любви…
Анатоль Франс (Жак-Анатоль Тибо). Сад Эпикура (перев. Д. Горбова) 

Глава 8
Конец лета

1

Вода была повсюду – плескалась за бортом, хлестала на палубу, висела брызгами в воздухе; тяжелые, как свинцовые дробинки, капли отскакивали от брезентовой накидки Локка. Косые струи дождя заходили то с одной, то с другой стороны, а шторм серыми ладонями перекидывал «Красного гонца» с волны на волну.
– Господин Валора! – Локк покрепче ухватился за штормовой леер, натянутый у грот-мачты (как, впрочем, и по всей палубе), и крикнул в отверстие люка на шкафуте: – Сколько воды в трюме?
Чуть погодя послышался голос Жана:
– Два фута!
– Хорошо, господин Валора! – ответил Локк, с тревогой следя за Плешивым Мазуккой, который подозрительно косился на своего капитана.
Матросы восприняли внезапную смерть Кальдриса как дурное предзнаменование и теперь открыто возмущались отсутствием женщин и кошек, а все свое недовольство сосредоточили на капитане Оррине Равейле – его власть на корабле и ореол спасителя таяли на глазах. Локк обернулся к рулевому, но Плешивый Мазукка, сощурившись, напряженно всматривался в хлесткие дождевые струи.
В штормовую погоду одному человеку руль не удержать, поэтому за Мазуккой, у спаренного штурвального колеса, стояли еще два матроса. Особого расположения к Локку они тоже не питали, а лица под широкими капюшонами брезентовых плащей казались черными тенями.
Ветер завывал и свистел в вантах, бился о зарифленные паруса на реях – «Красный гонец» шел примерно на юго-запад. Корабль так заваливало на правый борт, что Мазукка и его помощники лишь неимоверными усилиями выравнивали крен, а волнение на море все усиливалось.
Серо-зеленая волна захлестнула босые ноги Локка (от сапог пришлось отказаться, босиком на танцующей скользкой палубе устоять легче), и дыхание перехватило, словно от холода. Волна – незваная навязчивая гостья – раскатилась по палубе, а потом вытекла в шпигаты и просочилась под брезент, накрывавший решетки люков. Вода была теплой, но здесь, под резкими порывами ветра в сумрачном сердце шторма, воображение Локка превратило ее в ледяную.
У правого борта возник черный как ночь Джебриль со штормовым фонарем в руке.
– Капитан Равейль, давно пора брам-стеньги спустить! – крикнул он.
С самого утра Джебриль то делал укоризненные замечания, то давал Локку непрошеные советы. Локк поглядел на верхушки грот– и фок-мачт, полускрытые взвихренной пеленой дождя.
– Я собирался приказ отдать, Джебриль, но пока не вижу необходимости.
Из прочитанного Локк смутно помнил, что в штормовую погоду шквалистый ветер может обломать и сбросить за борт верхние части составных мачт и реи, даже с зарифленными парусами, но не подумал о том, что их следует разобрать.
– Так ведь необходимости и вовсе не будет, если их вместе со всей снастью вывернет!
– Если понадобится, то спустим. Попозже.
– Если понадобится? Попозже?! – ошеломленно пробормотал Джебриль. – Вы что, совсем спятили, Равейль? Да их давным-давно пора убрать, да только теперь некому – у всех других дел хватает. А проклятый шторм не унимается, между прочим! Еще чуть-чуть – и корабль перевернет, и что тогда? Вы что, Медного моря не знаете?
– Да знаю, знаю… – Под брезентовой накидкой Локк покрылся холодным потом.
Эх, догадаться бы раньше, что Джебриль такой опытный мореход! Надо было с самого начала поручить ему подготовку корабля к шторму, но теперь поздно, свое невежество не скроешь.
– Прости, Джебриль, смерть Кальдриса меня кверху килем опрокинула… Мы с ним давние приятели были.
– А вот как нас всех кверху килем перевернет, так мало не покажется! – Джебриль отвернулся и пошел вдоль леера к носу корабля, но внезапно остановился. – Мы-то с тобой знаем, Равейль, что на борту ни одного кота нет и не было!
Локк, понурившись, вцепился в штормовой леер у грот-мачты. Все пропало! Мазукка и матросы у штурвального колеса наверняка слышали весь разговор. Локк поглядел на них, а они с невозмутимым видом продолжали напряженно вглядываться в горизонт, словно бы не замечая своего бестолкового капитана.

2

Нижняя палуба являла собой кошмарное зрелище. Если на верхней палубе мачты, волны и далекий горизонт позволяли составить хоть какое-то представление о происходящем, то внизу под напором волн трещали переборки, по собственной прихоти становясь то полом, то стенами, а дышать приходилось зловонными миазмами пота, мочи и блевотины. В затянутые брезентом люки и решетки постоянно врывались потоки воды, с верхней палубы доносились глухие завывания ветра, а в трюме надрывно ревели, чавкали и скрежетали помпы, качая воду из низов.
Помпы, сделанные веррарскими искусниками, с неимоверной быстротой отправляли воду за борт, но для их непрерывной работы требовались усилия восьми человек, которых следовало регулярно сменять, – тяжелого труда долго не выдерживали даже самые крепкие матросы, а команда «Красного гонца» еще не оправилась от тягот недавнего заключения.
– Вода прибывает, капитан, – сказал какой-то матрос, высунувшись из трюмной шахты; лица его Локк в темноте не разглядел. – Три фута в трюме. Где-то в корпусе течь, видно, шов разошелся. Аспель просит людей отрядить, чтоб отыскали и законопатили.
Аспель был тем самым матросом, что взял на себя обязанности корабельного плотника.
– Отряжу, не беспокойся, – сказал Локк, хотя понятия не имел, где найти свободных людей: десять были заняты на палубе, восемь – на помпе (кстати, им сменяться пора); шесть или семь человек так ослабели, что толку от них было не больше, чем от балласта в трюме; Жан еще с несколькими матросами принайтовывал сорвавшиеся бочки и тюки с провизией в кормовом отсеке; восемь спали после ночной вахты, а двое, с переломами, притупляли боль раздобытым где-то вином. Сердце Локка тревожно сжалось – от наскоро составленного расписания штормовых вахт не осталось и следа.
– Сбегай в кормовой отсек, скажи господину Валоре, чтоб отправил людей течь искать. С провиантом потом разберемся.
– Есть, капитан, – ответил матрос и скрылся.
– Капитан Равейль! – послышалось из трюма.
– В чем дело?
– В помпах! Сил больше нет качать! И жрать охота. Присылайте смену.
– Будет вам и смена, и жратва, – пообещал Локк. – Через десять минут.
Что делать? Людей не хватало – только немощные, увечные, совершенно обессиленные или занятые другими делами. Возвращаясь на ют, Локк решил поменять местами матросов у помп и вахтенных на палубе; ни тем ни другим это не понравится, но ничего другого не оставалось – иначе корабль на плаву не удержать.

3

– Ты почему склянки не переворачивал?!
– Капитан Равейль, так ведь это… шторм проклятый, некогда всякими пустяками заниматься. Мы и судовой журнал не ведем, уж не помню, сколько…
Плешивый Мазукка и его помощник не удерживали корабль на курсе, а попросту цеплялись что есть силы за спицы штурвального колеса. Над кораблем завывал и бесновался ветер, хлестал дождь, двадцатифутовые волны то и дело накатывали на бак, заливая палубу белой пеной; вода доходила Локку до щиколоток.
Сохранить курс на юг не удавалось; «Красный гонец» под штормовым парусом дрейфовал на запад, подгоняемый волнами величиной с дом.
Локк, пробираясь к нактоузу, краем глаза заметил желтый проблеск – порывом ветра сорвало штормовой фонарь и сбросило за борт, на потеху рыбам. На промокшей странице судового журнала виднелась единственная запись:

3-й час пополудни 7-го дня месяца фесталя 78-го года Морганте, курс зюйд-зюйд-вест, 8 узлов да пощадит Ионо наши пропащие души… 

«А был ли третий час пополудни – и когда?» – рассеянно подумал Локк.
Шторм превратил белый день в кромешный мрак акульего желудка; в темном, будто полуночном, небе зловеще сверкали молнии; пространство и время утратили всякий смысл.
– Ладно, и так ясно, что мы где-то в Медном море, – прокричал Локк, перекрывая вой ветра. – А как станет поспокойнее, определим широту.
Легко сказать… От страха и усталости кружилась голова, перед глазами все плыло, серое марево вихрилось и сворачивалось в дымные клубы; он забыл, когда ел, – помнил только, что вся еда отправилась за борт. Если бы на палубе внезапно возникли картенские маги и предложили волшебством спасти корабль, Локк облобызал бы их сапоги.
Над головой что-то затрещало – резко, раскатисто; в воздухе затрепыхался разорвавшийся канат; чуть погодя треск усилился, что-то взвизгнуло, заскрежетало, грохнуло, а потом зачастили глухие хлопки и щелчки, с присвистом, будто хлещущая с оттяжкой плеть.
– Берегись! – заорал Джебриль где-то на носу.
Корабль накренился под очередным ударом волны, палуба ушла у Локка из-под ног – и это спасло ему жизнь. Он во весь рост растянулся на осклизлых мокрых планках, а над левым плечом пронеслась громадная тень, раздался страшный треск и грохот, посыпались щепки, кто-то истошно завопил, и внезапно Локк очутился в кромешной тьме, накрытый чем-то тяжелым и липким.
Парус! Локк отчаянно забарахтался под мокрым полотнищем, но тут его крепко подхватили под руки и вздернули стоймя – Жан, привязавшись к лееру правого борта, пришел на помощь приятелю. Локк невнятно поблагодарил его и окинул взглядом палубу, понимая, что случилось непоправимое.
Грот-брам-стеньга обрушилась, – видно, штаги не выдержали качки и напора ветра. Верхушка грот-мачты и грот-брам-рей с развернувшимся грот-брамселем сначала наклонились вперед, над баком, а потом, удерживаемые спутанными вантами, гигантским маятником качнулись назад, к корме, по пути сметя четырех рулевых. Локк с Жаном одновременно бросились к штурвалу, пробираясь по кучам мокрой парусины и грудам лопнувших канатов; с мачт по-прежнему сыпались обрывки тросов и обломки такелажа. «Красный гонец», потерявший управление, зарыскал, тяжело уваливаясь на борт. Если срочно не выправить руль, то кораблю не устоять.
– Свистать всех наверх! – что есть мочи завопил Локк. – Аврал!
Жан уперся о грот-мачту и, жутко хрипя от напряжения, навалился на упавший брам-рей и сдвинул его с места. Рангоутное дерево грохнуло о палубу, тяжело хлопнула пропитанная влагой парусина. Шпаги штурвальных колес раздробило в щепу, но сами колеса особо не пострадали. Плешивый Мазукка неуверенно поднялся на четвереньки; чуть поодаль неподвижно лежал один из рулевых с пробитым черепом.
– К штурвалу! – заорал Локк, лихорадочно озираясь. – К штурвалу, быстрее!
– Капитан, нас лагом разворачивает! – выкрикнул ему в лицо невесть откуда взявшийся Джебриль.
«Отлично, – подумал Локк. – Я хоть знаю, что это значит…»
Подтолкнув Джебриля к штурвалу, Локк ухватился за шпаги второго штурвального колеса, рядом с Жаном, и рявкнул:
– Руль под ветер!
Надрывно хрипя, они с Жаном налегли на штурвал, стараясь вывернуть его в нужную сторону. «Красный гонец» круто заваливался между волнами, еще чуть-чуть – и встанет к ним бортом, и тогда уже не спастись. Огромная тяжелая волна, перехлестнув через штирборт, накрыла всех с головой, будто напоминая о грозящей им участи.
На второе штурвальное колесо навалился Джебриль; к нему присоединился Мазукка. Давление на руль понемногу уменьшилось, корма медленно, но верно сдвигалась левее, и наконец нос корабля выправился поперек волн. Локк с облегчением перевел дух – время выиграно, теперь можно и упавшей мачтой заняться.
В пляшущем свете штормовых фонарей на верхнюю палубу выскакивали матросы, появляясь из люков, как жуткие демоны из преисподней; ослепительные зигзаги молний рассекали тьму небес. Локк, Жан и Джебриль наперебой отдавали приказы, не обращая внимания на старшинство. Летели минуты, превращаясь в часы, часы казались днями, но в бесконечной серой мгле люди, продрогшие до костей, изнемогающие от усталости и напуганные до полусмерти, из последних сил продолжали отчаянную схватку с воющими ветрами и бушующей бездной.

4

– Три фута в трюме, капитан! И не прибывает! – отрапортовал Аспель – голова корабельного плотника была наспех перевязана обрывком чьей-то рубахи.
– Отлично, – сказал Локк, стараясь держаться с не меньшим достоинством, чем покойный Кальдрис, хотя все тело ломило, мышцы болезненно ныли, а сам себе он казался вымокшей тряпичной куклой, набитой осколками стекла.
Впрочем, точно так же чувствовали себя и все остальные на борту «Красного гонца», а по меткому замечанию отца Цеппи, отчаянное желание умереть свидетельствует лишь о том, что до смерти еще далеко.
Несколько часов назад шторм, которому прискучило швырять по волнам легкое суденышко, унесся на северо-запад, превратившись в темную полоску на горизонте. Небо все еще затягивала дымная пелена туч, а море дыбилось шестифутовыми волнами, но после кошмарной бури это было сущим раем. С небес струился сумеречный, погребальный свет солнца – наступил новый день.
Локк оглядел палубу: повсюду валялись спасательные концы, обрывки снасти, спутанные штормовые леера, сорванные тали и обломки рангоута, о которые то и дело с проклятиями спотыкались матросы – оборванные, бледные как призраки, не помнящие себя от усталости. Жан хлопотал у алхимической плиты на юте, чтобы впервые за много дней накормить команду горячей пищей.
– Проклятье, – пробормотал Локк, вспоминая, какой ценой досталось им спасение: троих смыло за борт, четверо получили серьезные увечья, а двое погибли – Кальдрис и Мирлон, судовой кок, пронзенный у штурвала сорванной брам-стеньгой, будто копьем разгневанных богов.
– Нет, капитан, проклятья не будет, если все сделать как положено, – сказал Джебриль у Локка за спиной.
– Что? – Локк обернулся, недоуменно посмотрел на Джебриля и запоздало сообразил. – Ах да…
– Мертвым не обрести покоя, – с расстановкой, словно ребенку, объяснил Джебриль, – пока их не проводят в последнее плавание.
– Вот прямо сейчас этим и займемся, – сказал Локк.
Трупы Кальдриса и Мирлона, обернутые в беленую парусину и перевязанные просмоленными канатами, лежали у левого борта, будто два тюка, ожидающие срочной отправки по назначению. Локк с Джебрилем опустились на колени чуть поодаль.
– Произнеси напутствие, Равейль, – прошептал Джебриль. – Отошли их души Отцу штормов, дабы обрели они упокоение.
Локк с болью в сердце поглядел на покойников и пристыженно вздохнул, лихорадочно соображая, как поступить.
По традиции всякий капитан корабля после соответствующей церемонии посвящения в храме Владыки Алчных вод становился служителем Ионо, что давало ему право в плавании проводить молебны, благословлять брачные союзы и отправлять в последний путь умерших. Однако Локк такой церемонии не проходил, а оставался посвященным служителем Многохитрого Стража. Здесь, во владениях Ионо, он уже навлек на себя гнев Отца штормов, нарушив его заповеди, а потому ни за что на свете не стал бы читать отходную по правилам Владыки Алчных вод, обрекая души умерших на вечные скитания. Ему оставалось только одно.
– О Многохитрый Страж, Безымянный Тринадцатый бог, к тебе взывает твой слуга. Обрати милостивый взгляд на усопшего Кальдриса баль Коммара, верного прислужника Ионо, давшего клятву вершить грабеж под красным пиратским стягом и сим удостоившегося приюта под твоим кровом…
– Да ты что творишь? – прошипел Джебриль, тряхнув Локка за плечо.
– Честное напутствие и благословление, по праву посвященного служителя моего бога. А ты не вмешивайся, болван! – сказал Локк, отталкивая его руку, и снова коснулся парусинового савана Кальдриса. – Мы возвращаем это бренное тело и пропащую душу во владения брата твоего, Ионо, могущественного повелителя морей… – «К которому подольститься не помешает», – мысленно добавил он и продолжил: – Даруй ему свою помощь и препроводи его душу к Той, на весы которой мы все попадем. Внемли нашей сердечной мольбе, о Хранитель!
Локк дал знак Джебрилю, и тот в ошеломленном молчании помог поднять тело Кальдриса и сбросить его в море. Локк, не дожидаясь всплеска воды за бортом, положил ладонь на второй саван:
– О Многохитрый Страж, Хранитель воров, к тебе взывает твой слуга. Обрати милостивый взгляд на усопшего Мирлона, верного прислужника Ионо, давшего клятву вершить грабеж под красным пиратским стягом и сим удостоившегося приюта под твоим кровом…

5

Наутро команда взбунтовалась.
Вечером Локк упал на койку как был, в мокрой одежде, и мгновенно уснул; разбудили его стук хлопнувшей двери и лязганье засова. Локк встревоженно подскочил, едва не вывалившись из подвесной койки, ухватился за край сундука и недоуменно заморгал.
– Готовь оружие, заварушка начинается. – Жан, отступив от двери, поудобнее перехватил топорики.
Локк, стряхнув остатки сна, поспешно нацепил перевязь с саблей и с удовлетворением заметил, что тяжелые ставни кормовых окон плотно закрыты. В щелки пробивался свет. Неужели уже утро? Ночь прошла в забытьи, без кошмарных сновидений.
– Что, мной кто-то недоволен?
– Нами все недовольны.
– Ну уж мной-то они наверняка недовольны больше, чем тобой. По-моему, они моей крови требуют, а тебя за своего примут. Скажи им, что я тебя тоже обманул. Давай ты меня им сдашь, а как провернешь дельце, получишь у Страгоса противоядие.
– Ты спятил? – Жан, не отступая от двери, ошеломленно уставился на приятеля.
– Странный ты, братец… – Локк задумчиво коснулся эфеса офицерской сабли: что у него в руках, что в ножнах – толку от нее никакого, одна красота. – Сперва винил себя в том, в чем твоей вины не было, а теперь не даешь мне исправить мою же ошибку.
– Чем меня жизни учить, на себя посмотри! – буркнул Жан. – Сперва уболтал меня остаться, хотя мое присутствие тебе смертью грозит, а теперь настаиваешь, чтобы я тебя предал? Да пошел ты… В тебе десять кружек дури плещется, а ты ее всю в одну запихнуть пытаешься.
– Сам дурак! – беззлобно огрызнулся Локк, улыбаясь во весь рот, – с бунтовщиками проще иметь дело, чем с безразличной стихией. – Только в тебе не кружка дури, а целый кувшин. Я так и знал, что ты на мое предложение не поведешься.
– Еще бы.
– Жаль, конечно. А так хотелось полюбоваться на рожу Страгоса, когда он нашего возмездия отведал бы, – ну и знать бы еще, как именно ему отомстить.
– Эх, мечтать так мечтать… А мне бы миллион соларов и попугая, который по-старотерински болтает, да только не судьба.
– И что теперь делать прикажешь? Утешаться тем, что дурацкая Страгосова затея обернулась пшиком?
– Послушай, Локк, – смягчившись, вздохнул Жан. – Есть надежда, что они объяснений потребуют. От тебя. Так что давай напрягай мозги, глядишь, и выкрутимся.
– Ах, как приятно беседовать с единственным человеком на борту, который полностью доверяет моим способностям, – сказал Локк.
– Равейль! – завопили в тамбуре.
– Жан, ты кого-нибудь убил?
– Нет, пока не успел.
– Равейль, отзовись! Эй, чего вы там вдвоем затаились?!
Локк крикнул из-за двери:
– Джебриль, а ты сообразительный! Надо же, отыскал меня не где-нибудь, а в той самой каюте, где я всю ночь безмятежно проспал. Кто меня выдал?
– Равейль, от наших стрел тебе никуда не деться!
– Так вы в оружейный отсек забрались? Молодцы. Хотя я, конечно, надеялся, что вы устроите не вооруженный мятеж, а какой-нибудь бунт-маскарад, с песнями, плясками и карточными играми.
– Нас тридцать два человека, Равейль! А вас там всего двое – ни еды, ни воды. Корабль в наших руках. Долго вы в каюте не просидите.
– Отчего ж не посидеть в таком прелестном уголке, – заметил Локк. – У нас тут мягкая койка, стол, прекрасный вид из окна, крепкая дверь на запоре…
– А мы ее выломаем! – пригрозил Джебриль и, понизив голос, подступил к самой двери. – Язык у тебя хорошо подвешен, Равейль, только от десяти луков и двадцати сабель он тебя не спасет.
– Между прочим, я тут не один.
– Ну, с господином Валорой связываться дураков нет, даже вчетвером на одного. Только нас гораздо больше, и луки есть. Так что не лезьте на рожон.
Локк, закусив губу, помолчал, а потом напомнил:
– Джебриль, ты же мне верой и правдой служить поклялся, после того как я ваши жизни спас.
– Да, мы все тебе поклялись, да только ты никакой не капитан и не моряк вовсе! Вот Кальдрис настоящим мореходом был, да упокоят боги его душу. А ты кто такой? Ты нас обманул, а стало быть, наша клятва силы не имеет.
– Ах вот оно что… – протянул Локк, а потом прищелкнул пальцами. – Значит, был бы я… тем, за кого себя выдавал, вы бы клятву сдержали?
– Да, Равейль. Еще как сдержали бы.
– Что ж, Джебриль, я верю, что ты не клятвопреступник. В таком случае у меня есть предложение. Мы с Жеромом мирно выйдем из каюты на палубу и там с вами поговорим. Обещаю со всеми вашими жалобами разобраться по справедливости. И вот еще что – мы готовы сложить оружие, если дадите нам слово, что безнаказанно выпустите нас на палубу и проведете переговоры. По-честному.
– С жалобами тебе разбираться не придется, Равейль. Мы тебе сами расскажем, как оно дальше будет.
– Ладно, – согласился Локк. – Как тебе угодно. Поклянись, что нас не тронут, и мы сразу выйдем.
Он прислушался к перешептываниям за дверью.
Немного погодя Джебриль сказал:
– Выходите безоружными и резких движений не делайте, особенно Валора. Всеми богами клянусь, что на палубу вы попадете в целости и сохранности. А там поговорим.
– Ну вот, – шепнул Жан, – все по-твоему и вышло.
– Ага, – хмыкнул Локк. – Умрем на солнышке, а не в тени. – Он хотел было сменить непросохшую одежду, но передумал. – Эй, Джебриль!
– Да?
– Мы выходим.

6

Над палубой, залитой ярким солнечным светом, синело безоблачное небо – Локк почти забыл, как оно выглядит, и изумленно оглядывался. Джебриль вывел их с Жаном на шкафут. На шканцах собралось человек тридцать: сверкали обнаженные клинки, луки щетинились стрелами. Вдали смутно угадывались белопенные буруны, но вокруг «Красного гонца» море было спокойным, лишь чуть рябило под ласковым дуновением ветерка.
– Надо же, – восхищенно прошептал Локк, – в лето вернулись.
– Похоже, нас штормом на юг отнесло, – сказал Жан. – Наверное, Первораздельный круг пересекли, нулевую широту.
Заметно было, что корабль пытались подлатать, однако он все еще являл жалкое зрелище. У штурвала невозмутимо стоял Мазукка – он единственный из всей команды не обзавелся оружием.
«Красный гонец» шел самым тихим ходом под фока-брамселем – прежде чем ставить паруса на грот-мачте, следовало разобраться с ее снастью, а поваленной грот-брам-стеньги и след простыл.
Локк с Жаном стояли у грот-мачты. Со шканцев презрительно смотрели матросы, наставив на приятелей луки со стрелами; по счастью, тетивы никто не натягивал, и Локк украдкой перевел дух – не хватало еще, чтобы кто-то из донельзя возбужденных и усталых моряков ненароком пустил стрелу. Джебриль оперся о спасательную шлюпку и ткнул пальцем в Локка:
– Ты нас обманул, Равейль!
Матросы заулюлюкали и засвистели, осыпая Локка оскорблениями. Он вскинул руку, прося слова, но Джебриль его оборвал:
– Ты мне уже признался, а теперь объяви во всеуслышание – ты не флотский офицер.
– Верно, – кивнул Локк. – Я не флотский офицер. По-моему, это и так всем ясно.
– А кто же ты такой? – спросил Джебриль, недоуменно переглядываясь с матросами. – Ты носил веррарский мундир, беспрепятственно прошел в Наветренный Утес, увел у архонта корабль… Как все это объяснить?
Локк сообразил, что ему не поздоровится, если он срочно не представит весьма убедительное объяснение всех этих загадочных обстоятельств. Он задумчиво поскреб подбородок, а потом примирительно раскрыл ладони:
– Все очень просто. Если я вас и обманул, то в малом. Видите ли, я действительно состоял на службе у архонта, в чине капитана, только не на флоте, а… а в сыскном отделении.
– В сыскном отделении? – удивленно переспросил Аспель, который стоял с луком на шканцах. – Это где соглядатаи, лазутчики и все такое?
– Совершенно верно, – кивнул Локк. – Соглядатаи, лазутчики и все такое. Я архонта ненавижу. И службу свою ненавидел. Потому и решил набрать команду и увести у него из-под носа корабль, чтобы одним махом и напакостить, и подальше ноги унести. Кальдрис меня поддержал, он-то всем и заправлял, пока я морскую науку осваивал.
– Что ж, допустим, – сказал Джебриль. – Но ведь это еще не все. Ты не только соврал, кто ты такой… – Он обернулся к матросам и объявил: – Равейль вышел в море без женщин на борту!
Моряки встретили эти слова недовольными гримасами, свистом, улюлюканьем и всевозможными жестами – и оскорбительными, и отвращающими злые силы.
– Погодите! – вскричал Локк. – Я собирался четырех женщин взять! Их же вместе с вами в Наветренный Утес привезли, только в отдельной камере держали. Кто же знал, что они тюремную лихорадку подхватят и их на берег вернут?
– А что же ты сразу не спохватился, как узнал, что они заболели? – спросил Джебриль. – Надо было других найти!
– А как их найдешь? Ведь не я, а проклятый архонт пленников захватывал и в тюрьму сажал, – возразил Локк. – Кроме вас, выбирать было не из кого!
– Что ж, верно, – хмыкнул Джебриль. – Но почему ты в плавание котов не взял, а?!
– Понимаете, Кальдрис меня предупредил, и я… – начал Локк. – Простите, я… Ну я же уже объяснил вам, что не моряк. Я котов набрал, но, пока придумывал, как из Тал-Веррара улепетывать, совсем про них запамятовал… Я же не знал…
– То-то и оно, что не знал, – сурово изрек Джебриль. – А раз тебе заповеди Отца штормов незнакомы, то нечего было и в море соваться. Из-за тебя наш корабль проклят! Мы чудом уцелели – ну, те, кто в живых остался. За твое прегрешение пять человек жизнью поплатились. А все из-за твоего невежества!
– О Владыка Алчных вод, спаси нас и сохрани! – забормотали матросы.
– Ты повинен во всех наших бедах, – продолжил Джебриль. – Ты признал и свой обман, и свое невежество. А я заявляю, что ты осквернил наш корабль, и, пока ты здесь, нам от скверны не избавиться. Верно я говорю? – обратился он к своим товарищам.
Дружный хор голосов выразил всеобщее согласие. Моряки, потрясая луками и саблями, уставились на Локка и Жана.
– Ну, вот и все, – сказал Джебриль. – А теперь, Равейль, бросай оружие.
– Погоди, – остановил его Локк. – Я еще не все сказал.
– Я вывел вас на палубу в целости и сохранности. И мы поговорили. А теперь разговор окончен. Слово свое я сдержал. – Джебриль скрестил руки на груди. – Бросай оружие.
– Но…
– Лучники! – скомандовал Джебриль.
Матросы на шканцах нацелили луки на Жана и Локка.
– Допустим, бросим мы оружие, – заорал Локк. – А дальше-то что?
– Либо умрете с оружием в руках, либо отправитесь за борт безоружными, а там Ионо вам судья, – может, и выплывете.
– Быстро ли, медленно ли – все одно мучиться, – вздохнул Локк, расстегивая пряжку на перевязи. – Кстати, господин Валора к моим промахам никакого отношения не имеет. Я его в это дело втянул, как и всех остальных.
– Знаешь что… – обиженно сказал Жан, бережно опуская Злобных сестриц на палубу.
– Что скажешь, Валора? – спросил Джебриль, оглядывая товарищей. – Равейль – обманщик, он сам признался в совершенном преступлении. Только без него корабль очистится от скверны и проклятия. Оставайся, если хочешь.
– Нет, если уж ему плыть, то и мне тоже, – буркнул Жан.
– И чем же он тебе так дорог?
– А вот это я объяснять не намерен.
– Что ж, твой поступок заслуживает уважения, – кивнул Джебриль. – Ну, вам пора.
– Погодите! – выкрикнул Локк.
Несколько матросов с саблями наготове угрожающе подступили к нему.
– Погодите, мне нужно вам кое-что сказать.
– Хватит, наговорились уже. Остальное пусть Отец штормов рассудит.
– Я вас из подземелья вытащил, – с нажимом произнес Локк. – Из-под камня и железа. Там бы вы и сдохли, под землей, – или на архонтовых галерах. Сгнили бы живьем!
– Это мы уже слыхали, – сказал Джебриль.
– Может, я не флотский офицер, – продолжил Локк. – Может, я все это заслужил. Может, вы и правы, что наказываете того, кто на вас беду накликал. Но не забывайте, я – тот, кто вас освободил. Я – тот, кто вам новую жизнь даровал. А вы, видят боги, этот дар попрали!
– Ха, значит, тебе стрелы больше по нраву?! – язвительно осведомился Аспель.
Матросы расхохотались.
– Постойте! – воскликнул Джебриль. – Он прав. В глазах богов наш корабль проклят, это верно. И даже когда мы от Равейля избавимся, то удача к нам не сразу вернется. Равейль должен жизнью заплатить за свои преступления – за обман, за невежество, за тех, кто из-за него погиб. Однако он нас освободил… – Джебриль оглядел товарищей и задумался, закусив губу. – И за это мы перед ним в долгу. А потому я вот что скажу – дадим ему шлюпку.
– Шлюпка нам самим нужна, – завопил Мазукка.
– В Порт-Транжире шлюпок полно, – сказал Стрев. – А может, по пути корабль встретим, добычу захватим и шлюпкой разживемся.
– Ага, и котами тоже! – добавил кто-то.
– Только шлюпку, и ничего больше, – продолжил Джебриль. – Ни воды, ни еды. В чем есть, в том за борт и отправятся. А что с ними будет – на то воля Ионо. Ну, что скажете? – спросил он моряков.
На этот раз согласились все, даже Мазукка.
– Что ж, поплаваем чуть дольше, – сказал Локк.
– Ну хоть на что-то ты их уговорил, – шепнул Жан.

7

Шлюпку отвязали, перевалили через правый борт и опустили в глубокие синие воды Медного моря.
Матрос, которому поручили забрать из шлюпки бочонок с водой и провизию, подхватил весла и выкрикнул:
– Эй, Джебриль, а весла им оставлять?
– Нет, – ответил Джебриль, – пусть по воле Ионо плывут, как мы и порешили.
Вооруженные моряки выстроились в две шеренги и пинками погнали Локка и Жана к штирборту; Джебриль шел следом. У самого края Локк остановился: к лодке сбросили не трап, а канат с узлами для лазания – тот самый шкентель с мусингами.
– Равейль, ты и правда служитель Тринадцатого? – негромко спросил Джебриль.
– Правда, – ответил Локк. – Я не имел права дать их душам иного напутствия и благословения.
– Вообще-то, оно и понятно, раз соглядатаи и все такое… – сказал Джебриль и, одернув на Локке рубаху, незаметно сунул ему за пояс штанов что-то холодное.
Локк ощутил знакомую тяжесть стилета.
– Отец штормов рано или поздно вас к себе заберет, – объяснил Джебриль. – Как ждать надоест… сам знаешь.
– Спасибо, – сказал Локк. – Жаль, капитан из меня плохой вышел.
– Жаль, что из тебя никакого капитана не вышло. Давай, живо спускайся за борт, и чтоб духу твоего на нашем корабле не было!
Итак, сидя в одинокой шлюпке посреди пустынной глади Медного моря, под жарким полуденным солнцем, за один вид которого Локк еще недавно не пожалел бы и десяти тысяч соларов, приятели смотрели вслед «Красному гонцу», чей рваный парус медленно удалялся курсом зюйд-вест-тень-вест.
Сто ярдов… двести… триста… Корабль тихим ходом шел по спокойной воде, а матросы все толпились у кормы, глядя на шлюпку. Впрочем, вскоре им прискучило глазеть на двух покойников, и они снова принялись латать свой крошечный деревянный мирок, дабы во что бы то ни стало удержать его на плаву.
«А любопытно, – подумал Локк, – кому достанется капитанская каюта, Жановы топорики, наш воровской инструмент и пятьсот соларов, спрятанные на дне моего сундука, – все, что осталось от нашего состояния. Что ж, ворам благоденствие…»
– Отлично, – сказал он вслух, вытягивая ноги.
Жан сидел на банке напротив.
Шлюпка была рассчитана на шестерых.
– Вот мы и на сей раз умудрились не только уйти от неминуемой опасности, но и обманом выманить и унести с собой нечто ценное, – продолжил Локк. – Шлюпка стоит два солара, не меньше.
– А тот, кому достанутся Злобные сестрицы, пусть подавится, – сказал Жан.
– Чем подавится? Топориками?
– Нет, чем угодно. Ну, что поперек горла встанет. Эх, надо было топорики из кормового окна в море выбросить, а не этим болванам оставлять. О боги!
– А Джебриль мне один стилет вернул.
Жан, поразмыслив, равнодушно пожал плечами:
– Хорошо, что оружие имеется. Если встретим шлюпку поменьше, то сможем взять ее на абордаж.
– Тебе там удобно, в капитанской каюте?
– Вполне. – Жан бочком втиснулся поперек кормы, уперся спиной в планширь правого борта. – Чуток тесновато, но убранство роскошное.
– Вот и славно. Только боюсь, придется еще потесниться, – сказал Локк, обводя рукой середину лодки. – Вот здесь я хочу устроить библиотеку и висячие сады.
– Я тоже об этом думал, – признался Жан, опустив голову на планширь и прикрыв глаза. – Висячие сады станут прекрасным украшением моей купальни.
– А купальню можно использовать как святилище, – подхватил Локк.
– А нам святилище нужно?
– Ну да! – заверил Локк. – Нам же все время придется богам мольбы возносить.
Приятели умолкли. Медленно тянулись минуты. Локк, закрыв глаза, вдыхал терпкий соленый воздух, вслушивался в шепот волн и наслаждался теплыми солнечными лучами, согревавшими макушку; все это навевало дремоту. К его несказанному удивлению, никаких внутренних терзаний он не испытывал, а ощущал лишь оцепенение и забытье, словно бы умиротворенный полным и окончательным крушением всех хитроумных замыслов. Не надо было больше лгать, хранить тайны, исполнять приказания – можно было лишь бесцельно отдаться на волю волн и носиться по бескрайнему морскому простору в ожидании очередной прихоти богов.
Ленивую дремоту нарушил голос Жана. Локк сонно заморгал, прикрыл глаза от бликов солнца на воде.
– Локк! – настойчиво повторил Жан. – Парус три румба по правому борту!
– Ха! Это же «Красный гонец», помнишь? Покидает нас навсегда.
– Да погляди же, – не унимался Жан. – Новый парус, три румба по правому борту!
Локк, прищурившись, взглянул за правое плечо. «Красный гонец» все еще виднелся в трех четвертях мили от них, а вот чуть левее, почти сливаясь с ярким сверканием моря у самого горизонта, действительно смутно белел квадратик паруса.
– Надо же… – пробормотал Локк. – Похоже, нашей бывшей команде наконец-то представился случай кого-нибудь грабануть.
– И чего бы ему вчера не появиться!
– Да ладно, я б все равно опозорился. Ой, а представляешь, как наши уроды бросаются на абордаж, саблями машут, на палубу забираются и орут во все горло: «Нам коты нужны! Отдавайте ваших проклятых котов!»
Жан расхохотался:
– Ох, мы с тобой такого наворотили… Ну хоть какое-то развлечение. Однако «Красному гонцу» трудновато придется, после шторма корабль хуже разбитого корыта, да и команда не окрепла. Того и гляди решат, что им помощь нужна, за нами вернутся.
– За тобой, может, и вернутся, – хмыкнул Локк.
На фок-мачте «Красного гонца» ставили паруса. Локк присмотрелся: матросы носились по палубе, карабкались на ванты. Корабль чуть развернулся к левому борту, приводясь к ветру.
– Хромает, как лошадь со сломанной пястью, – заметил Жан. – Глянь-ка, а на грот-мачте паруса ставить боятся. Что ж, правильно, я б тоже не ставил. – Он сощурился, вглядываясь в корабль на горизонте. – По-моему, новый знакомец идет курсом норд-норд-вест. Если наши бывшие друзья, прикинувшись безобидными торговцами, возьмут на запад, то, может, и перехватят… Вообще-то, новому кораблю есть куда бежать, и к западу, и к югу. Наши морячки за ним вряд ли угонятся.
– Жан… – медленно начал Локк, не вполне доверяя своим моряцким познаниям. – А по-моему, наш новый знакомец никуда убегать не собирается… Смотри, они прямо к «Красному гонцу» идут.
Чуть погодя предположение Локка подтвердилось. Квадратик паруса на горизонте заметно увеличился, теперь можно было даже разглядеть очертания корпуса. Корабль держал курс норд-вест, наперерез «Красному гонцу».
– Ух ты, быстро идут! – изумленно промолвил Жан. – Слушай, я печенками чую, наши и четырех узлов не делают, а этот – все восемь, а то и больше.
– Похоже, «Красный гонец» им не страшен, да и не нужен. Как подойдут поближе, увидят эту развалину, так и промчатся мимо, не сбавляя хода.
– Ага, наше вам с кисточкой, счастливо оставаться! – вздохнул Жан. – А жаль.
Расплывчатые очертания нового корабля стали четче, можно было разглядеть тонкие мачты, раздутые ветром паруса, изящные обводы темного корпуса.
– Двухмачтовый бриг, – сказал Жан. – На всех парусах идет.
Локка переполняло непонятное возбуждение. Бриг стремительно приближался к «Красному гонцу», еле-еле ползущему на юго-запад, и теперь со шлюпки был хорошо виден его правый борт: две мачты, низкая осадка, черный глянцевый корпус. Над кормой появилась какая-то точка, взлетела повыше по невидимому флагштоку… Через миг за кормой гордо реял огромный стяг – алый, цвета свежепролитой крови.
– О боги, – простонал Локк. – Ну что за издевательство!
Корабль летел по белопенным волнам; расстояние между ним и «Красным гонцом» неумолимо сокращалось. Из-за левого борта появились белые шлюпки с темными фигурками моряков. Бриг ловко зашел с подветренной стороны «Красного гонца», как хищник, перерезающий добыче пути к отступлению, а шлюпки тем временем заскользили по сверкающим волнам, чтобы напасть на корабль с наветренной стороны. Все усилия Джебриля и его команды были напрасны. Безмолвный морской простор огласился воинственными криками, и вскоре черные фигурки нападающих муравьями облепили борта «Красного гонца».
– Ах вы сволочи! – завопил Локк, невольно подскочив; Жан поспешно одернул его и заставил снова усесться на скамью. – Погань! Ублюдки! Проклятое пиратское отродье! По какому праву вы на мой корабль напали…
– Ну, положим, корабль уже не твой, – рассудительно заметил Жан.
– Я тысячу миль море бороздил, чтобы с вами встретиться, – продолжал орать Локк, – а вы соизволили явиться через два часа после того, как нас с корабля высадили!
– Да еще и часу не прошло, – поправил его Жан.
– А, какая разница! Межеумки, лодыри криворукие, бестолочь, а не пираты, вот вы кто!
– Ворам благоденствие… – фыркнул Жан, закусив кулак, чтобы не расхохотаться во все горло.
Вскоре все было кончено – так называемый бой занял не больше пары минут. Кто-то привел «Красного гонца» под ветер, обстенив паруса так, что корабль сбросил скорость и лег в дрейф. У борта покачивалась одна из пиратских шлюпок; другая торопливо возвращалась на бриг, который, зарифив паруса, лег на правый галс и зловещим чудищем решительно двинулся в сторону Локка и Жана.
– Пожалуй, радоваться нам рановато… – задумчиво сказал Жан, разминая кулаки. – Как бы не пришлось с пиратами в бой вступать.
– Ага, храбро отражая нападение стилетом и колкими замечаниями о чьей-то матери, – съязвил Локк, впрочем злость его быстро уступила место восторгу. – Жан, если мы попадем на борт и вотремся в доверие команды, то, хвала богам, полдела будет сделано!
– А вдруг они шлюпку отберут, а нас прирежут?
– Ну, там видно будет, – сказал Локк. – Для начала обменяемся любезностями, как и полагается при первом знакомстве, а потом, если повезет, вступим в переговоры.
Солнце клонилось к закату, синь небес и воды постепенно темнела. Пиратский корабль медленно приближался к шлюпке. Теперь стало заметно, что корпус у него и в самом деле черный, из ведьмина дерева. Локк с завистью смотрел, как по реям и по палубе ловко снуют матросы, – эх, вот бы ему таких! Бриг величественно шествовал по волнам; вскоре до шлюпки донеслась команда привести корабль к ветру; чуть погодя матросы быстро и четко зарифили паруса; корабль замедлил ход, повернулся левым бортом, загородив собой «Красного гонца», и остановился в двадцати ярдах от лодки Жана и Локка.
– Эй, на шлюпке! – окликнул женский голос.
У борта стояла невысокая темноволосая женщина почти в полном боевом облачении, окруженная десятком вооруженных моряков, с любопытством разглядывавших шлюпку. Такое пристальное внимание Локку не понравилось, однако он, напустив на себя беззаботный вид, ответил:
– Эй, на бриге! Хороший денек выдался, а?
– Что это вы здесь делаете?
Времени на раздумья не было; как поступить – умолять о спасении, осторожничать или решиться на дерзкую шутку? Локк решил, что дерзость произведет неизгладимое впечатление на пиратов.
– Стоять! – Он вскочил и картинно занес стилет над головой. – Вам никуда от нас не деться! Мы – с наветренной стороны, а у вас паруса обстенило. Короче, корабль был ваш – стал наш. А вас всех мы берем в плен. Впрочем, если вы не станете испытывать наше терпение, то и мы будем милосердны.
Моряки на палубе дружно расхохотались.
«Это обнадеживает, – подумал Локк. – Пожалуй, кровавой резни удастся избежать».
– Это вы – капитан Равейль? – спросила женщина.
– А, так вы обо мне наслышаны!
– Да уж, ваши бывшие матросы о вас упоминали.
– Ага, представляю, – пробурчал Локк.
– Ну что, вас спасать или как?
– Мы были бы весьма признательны, если бы вы оказали нам такую любезность, – церемонно произнес Локк.
– Ладно. Попросите вашего приятеля подняться. И раздевайтесь.
– Что?
Над головой Локка свистнула стрела. Он поморщился.
– Раздевайтесь! Ну, живо! Мы по развлечениям соскучились. Вот вы нас позабавите, а мы вас, может, и спасем. Скидывайте одежонку, да побыстрее!
– Ох, только этого нам не хватало, – пробормотал Жан, вставая.
– Послушайте, – крикнул Локк, стягивая рубаху, – а можно одежду в шлюпке оставить? Не бросать же за борт!
– Отчего ж нельзя? Можно, конечно. Мы все равно ее себе заберем вместе со шлюпкой. А вот нужны ли нам вы – это еще вопрос. Ну, снимайте штаны, господа, не смущайтесь.
Чуть погодя Локк с Жаном, в чем мать родила, стояли посреди шлюпки; вечерний ветерок холодил голые зады.
– Господа, вы меня разочаровываете! – воскликнула женщина. – Я надеялась на сабли, а у вас какие-то игрушечные кинжальчики.
Матросы загоготали.
«О Многохитрый Страж! Да там вся команда собралась!» – запоздало сообразил Локк.
Действительно, у левого борта столпилось невероятное количество народа – намного больше, чем было на «Красном гонце», – и все покатывались со смеху, улюлюкали и свистели.
– Вас что, мысли о спасении не возбуждают? Чем же вас еще ублажить, чтобы ваше оружие в боевую готовность привести – сразу и наверняка?
Локк обеими руками изобразил жест, знакомый мальчишкам всех теринских городов, – именно с него начинались драки и потасовки. Пираты ответили тем же, с весьма изощренными вариациями.
– А теперь постойте-ка на одной ноге. Ну, дружно, ногу поджать!
– Чего-чего? – подбоченившись, спросил Локк. – Какую еще ногу?
– Да любую! Бери пример с друга, – посоветовала женщина.
Локк приподнял левую ногу вровень со скамьей и раскинул руки в стороны – в качающейся на волнах шлюпке, да еще и на одной ноге, удерживать равновесие было нелегко. Жан сделал то же самое.
«Как ни взгляни – точно два придурка», – мрачно подумал Локк.
– Выше, выше ногу задирайте! – подбодрила женщина. – Ох, душераздирающее зрелище. Не бойтесь, у вас все получится!
Вздернув колено повыше, Локк вызывающе поглядел на нее. Правая нога дрожала от напряжения и качки – еще чуть-чуть, и они с Жаном свалятся, опозорив себя еще больше.
– Отлично! – выкрикнула женщина. – А теперь попляшите.
Смутные очертания стрел Локк заметил прежде, чем услышал звон тетивы, и, уклонившись вправо, метнулся за борт. Стрелы с глухим стуком вонзились в самую середину шлюпки. Уже в воде Локк сообразил, что моряки не стремились поразить живые мишени. В море он упал неудачно, боком, наглотался воды и, задыхаясь, вынырнул на поверхность; от соли першило в горле и в носу.
С другой стороны шлюпки отфыркивался Жан.
Пираты хохотали, держась за бока. Женщина спихнула с палубы веревку с узлами:
– Ну, подплывайте! И шлюпку подтаскивайте!
Вцепившись в планширь и неуклюже загребая одной рукой, Локк с Жаном подтащили шлюпку к кораблю, туда, где с борта свисала веревка. Жан поспешно подтолкнул к ней Локка, словно боясь, что она вот-вот исчезнет.
Локк – мокрый, голый и злой – вскарабкался по веревке к фальшборту, где его тут же схватили и навзничь уложили на палубу. Он увидел перед своим носом пару кожаных сапог и, вне себя от возмущения, приподнялся на локтях:
– Ну что, натешились, да? Вот я сейчас…
Кожаный сапог толкнул его в грудь, прижав к палубе. Локк, поморщившись, разумно решил не сопротивляться, а изучить владелицу сапога. Даже с точки зрения того, кто буквально находился у нее под каблуком, женщина поражала хрупкостью и изяществом, впрочем руки и плечи свидетельствовали о скрытой силе, так что Локк счел за благо умерить возмущение. Черные кудрявые волосы были убраны в тугой хвост; в выцветшей синей рубахе, накинутой поверх черного кожаного дублета, зияли бесчисленные прорехи – судя по всему, следы клинков, а не дань моде; на перевязи у пояса красовался впечатляющий набор кинжалов, сабель и палашей.
– Что? – осведомилась незнакомка.
– Вот я сейчас на солнышке понежусь, отдохну… Уж очень у вас палуба удобная, – сказал Локк.
Женщина рассмеялась.
Жану помогли перебраться через борт и уложили рядом с Локком; мокрые черные волосы, как прилизанные, облепили голову, с черной бороды стекали струйки воды.
– Ух ты! – сказала женщина. – Малыш и великан. Великан, похоже, может за себя постоять. Вы, наверное, господин Валора?
– Наверное, сударыня. Как вам будет угодно.
– Сударыня? Все сударыни на берегу остались. А для вас на корабле я – лейтенант.
– Так вы не капитан?
Женщина сняла ногу с груди Локка и позволила ему сесть.
– Отнюдь нет.
– Эзри – мой первый помощник, – прозвучал женский голос за спиной Локка.
Локк медленно обернулся.
Женщина с кожей чуть светлее лоснящегося черного корпуса корабля была много выше и шире в плечах, чем та, которую звали Эзри; красавица, но не первой молодости – по тонким морщинкам у глаз и у губ Локк догадался, что ей около сорока. Глаза смотрели холодно, а губы были сурово сжаты, – судя по всему, она не разделяла веселья своего лейтенанта по поводу двух голых мокрых пленников на борту.
Из-под широкой четырехуголки на плечи ниспадала грива волос, темных как ночь и заплетенных в бесчисленные косички, перевитые алыми и серебристыми лентами; несмотря на жару, на капитане был потрепанный коричневый камзол с подбоем золотистого шелка, под камзолом виднелась изумительная кольчуга Древнего стекла – поистине королевское одеяние; кусочки стекла, оправленные в серебро, кольцами соединялись друг с другом – расплавить само Древнее стекло людям не под силу. Кольчуга сверкала в лучах солнца, радужно переливаясь, будто замысловатое витражное окно; тысячи крошечных, с ноготок, осколков в серебряной оправе сливались в сплошной сияющий ореол.
– Оррин Равейль… – задумчиво сказала капитан. – Не слыхала о таком.
– Обо мне вообще мало кто слышал. А с кем я имею честь познакомиться? – спросил Локк.
Капитан, не удостоив его ответом, повернулась к Эзри:
– Поднимите шлюпку на борт, хорошенько осмотрите их вещи и верните, пусть одеваются.
– Есть, капитан, – сказала Эзри и начала отдавать приказы матросам.
Капитан перевела взгляд на пленников:
– Меня зовут Замира Дракеша, капитан «Ядовитой орхидеи». Как оденетесь, вас проводят вниз, посидите в льяле.

Глава 9
«Ядовитая орхидея»

1

Как ни странно, трюм «Ядовитой орхидеи» оказался самым высоким помещением на корабле – десять футов от пола до потолочной переборки, – однако Локка с Жаном препроводили в отсек, почти доверху набитый бочками и брезентовыми кулями, так что приятелям пришлось устраиваться плашмя в узком пространстве под самым потолком. В отсеке было темно, как в гробу, и воняло подмокшими просмоленными канатами, прогорклой снедью, слежавшейся заплесневелой парусиной и какими-то мерзкими алхимическими зельями.
Строго говоря, темницей приятелям служил носовой отсек трюма – льяло находилось футах в десяти слева, под переборкой, а напротив, футах в двадцати, изогнутый черный нос корабля взрезал волны и ветер; плеск воды о борта звучал прямо над головой.
– Надо же, какие в Медном море пираты! – вздохнул Локк. – Радушные, гостеприимные…
– А мне и в темноте хорошо, – сказал Жан. – Все равно я очки утопил, когда со шлюпки прыгнул.
– Итак, сегодня мы лишились корабля, небольшого состояния, твоих топориков, а теперь еще и очков.
– Ну, радует уже то, что наши потери последовательно уменьшаются… – Жан привычно хрустнул костяшками пальцев, но в темноте звук показался странным. – Сколько мы здесь уже сидим?
– Около часа, – вздохнул Локк, оттолкнулся от переборки правого борта и завозился среди бочек и комковатых мешков, выбирая местечко поудобнее, – если уж скучать, то лучше лежа. – Нас здесь долго держать не станут. Ну, потомят чуток, а там посмотрим.
– Ты поэтому так старательно обустраиваешься?
– Я место отвоевываю. – Локк отпихнул еще один мешок и наконец улегся. – Вот теперь хорошо.
Чуть погодя над головами приятелей послышались шаги, заскрипели переборки, что-то зашуршало, и откинулась решетка люка, плотно затянутая брезентом (из-за этого в трюме и было темно). Слабый свет резанул по глазам, привыкшим к полному мраку.
– Ну вот так всегда! – щурясь, проворчал Локк.
– Досмотр груза, – произнес знакомый голос. – Ищем инородные предметы. Вы подпадаете под это определение.
Жан подполз к люку и вгляделся в тусклый квадрат света:
– Лейтенант Эзри?
– Дельмастро, – ответила она. – Эзри Дельмастро. Ко мне следует обращаться «лейтенант Дельмастро».
– Прошу прощения, лейтенант Дельмастро.
– Отлично! На лету схватываете! Как вам апартаменты?
– Пованивает, хотя могло быть и хуже, – ответил Локк. – Правда, этот недостаток легко устранить, если оставить меня здесь еще на пару дней, чтобы я все углы обоссал.
– Вот если доживете до тех пор, как у нас провиант закончится, то придется пить такую гадость, что нынешний запашок покажется райским благоуханием. Ну а теперь… обычно я лесенку сюда спускаю, но три фута до люка вы и без нее осилите. Выходите медленно и по одному. Капитан Дракеша горит желанием с вами побеседовать.
– А обедом она нас не хочет накормить?
– Скажите спасибо, Равейль, что вам одеться позволили. Прошу на выход, по ранжиру: сначала малыш, потом великан.
Локк протиснулся мимо Жана и через люк вылез на нижнюю палубу, где воздух был чуть менее спертым, чем в грузовом отсеке. Там Локка дожидалась лейтенант Дельмастро с восемью пиратами, с оружием и в доспехах. Одна из пиратов, коренастая женщина, заломила Локку руки за спину. Следом на нижнюю палубу поднялся Жан, и его схватили трое.
– Отлично! – Дельмастро сноровисто защелкнула наручники вороненой стали сначала на запястьях Жана, а потом занялась Локком.
Локк опытным взглядом оценил качество и надежность оков: петли хорошо смазаны, браслеты начищены, без следов ржавчины, прилегают плотно, – из таких не выберешься, даже если вывихнуть суставы больших пальцев.
– Капитан кое с кем из вашей бывшей команды побеседовала, и, скажем так, ей очень любопытно стало, – пояснила Дельмастро.
– Великолепно! – вздохнул Локк. – Снова придется объяснения давать… Ах, как я обожаю объяснения!
Наконец пленников вывели на верхнюю палубу. Смеркалось. Заходящее солнце висело над западным горизонтом, будто багровый глаз под лениво сомкнутыми веками пламенеющих облаков. При свете алхимических фонарей Локк, с наслаждением дыша полной грудью, удивленно разглядывал команду «Ядовитой орхидеи» – людей много, все заняты делом, бойко снуют по палубам…
Неподалеку от грот-мачты стояла клетка, из которой доносилось громкое встревоженное кудахтанье, – одна из корабельных кур испуганно билась о решетку.
– Мои соболезнования, – сочувственно шепнул Локк.
Его завели на шканцы первым, а Жана, по сигналу Дельмастро, остановили у трапа.
– Приглашение пока касается только Равейля, – сказала лейтенант. – Господин Валора подождет здесь, а там посмотрим, как дело пойдет.
– Ах вот как, – сказал Локк. – Жером, ты здесь без меня не заскучаешь?
– Уму и сердцу не страшны оковы на руках, – улыбнулся Жан. – И в клетке узники вольны, презрев страдания и страх…
Лейтенант Дельмастро, изумленно взглянув на него, внезапно продолжила:
– И с дерзких уст летят слова, как искры из кремня, да только жаль, без фитиля не разведешь огня…
– О, вы читали «Десять честных предателей»! – воскликнул Жан.
– И вы тоже. Весьма любопытно… Впрочем, это совершенно не имеет значения. – Она подтолкнула Локка в сторону капитанской каюты и предупредила Жана: – Ждите здесь, Валора. Шевельнете пальцем без нужды – умрете на месте.
– Мои пальцы будут вести себя примерно, – пообещал Жан.
Локк, спотыкаясь, прошел в полутемный сходный тамбур, почти такой же, как на его бывшем корабле, только просторнее: судя по всему, «Ядовитая орхидея» была в полтора раза больше «Красного гонца». С каждой стороны виднелись по две брезентовые двери, а в капитанскую каюту на корме вела тяжелая дверь из ведьмина дерева. Лейтенант, отпихнув Локка в сторону, трижды отрывисто стукнула в створку и крикнула:
– Это Эзри, с сомнительным типом.
Почти сразу лязгнул засов, дверь распахнулась, и Дельмастро заставила Локка войти первым.
Каюта капитана Дракеши, в отличие от каюты Равейля, была обжитой, обставленной со всеми удобствами. За разноцветными гранями стекол в золотой оправе светильников сияли алхимические шары, заливая ярким светом мягкие ковры и шелковые подушки. На паре сундуков покоилась лакированная столешница с нагромождением пустых тарелок, свернутых карт и навигационных инструментов искусной работы. Локк с замиранием сердца увидел на полу, близ капитанского кресла, свой сундучок – раскрытый.
Ставни кормовых окон были распахнуты настежь. Капитан Дракеша, сбросив камзол и кольчугу, сидела у окна; на коленях у нее играла девочка лет трех. В сумраке за окнами виднелся «Красный гонец», на котором мельтешили огни фонарей, – видно, корабль спешно чинили.
Локк покосился влево, не понимая, кто открыл дверь, но, лишь опустив глаза, увидел кудрявого мальчугана, чуть старше девчушки на коленях Замиры. От матери дети унаследовали угольно-черные волосы и черты лица, но кожа была светлее, цвета тени на песчаных дюнах. Эзри, подтолкнув Локка в каюту, ласково взъерошила мальчику волосы, и тот застенчиво отступил.
Замира, не обращая внимания на вошедших, указала на что-то за окном:
– …вон там, видишь, Козетта? Что это?
– Кораблик, – ответила девочка.
– Правильно, – улыбнулась – нет, довольно ухмыльнулась Замира. – Мамин новый кораблик. Мама на нем груду золота нашла.
– Золото, золото! – захлопала в ладоши малышка.
– Да, золото. Посмотри на кораблик, хорошенько посмотри. Видишь, на нем столбики торчат, высокие? До самого неба… Как они называются?
– Они… а… Не скажу!
– Почему? Не знаешь или бунтуешь?
– Бунтую!
– На мамином корабле не забунтуешь, Козетта. Ну, еще раз взгляни. Мама тебе говорила, как эти столбики называются – высокие, до самого неба, а на них паруса… Помнишь?
– Мачты.
– Правильно, это мачты. А сколько мачт на мамином новом корабле? Можешь сосчитать?
– Две.
– Умница! На новом мамином корабле две мачты. – Замира склонилась к дочери и, скорчив забавную рожицу, пощекотала малышке кончик носа. Козетта хихикнула. – А теперь покажи мне еще чего-нибудь по два.
– А…
– Здесь, в каюте. Найди-ка мне еще два… Чего-нибудь.
– Ну… – Малышка, сосредоточенно запихнув в рот кулачок, огляделась и увидела пару сабель в ножнах, прислоненных к переборке под окном. – Две сабли.
– Молодец! – сказала Замира, целуя дочь в щеку. – У мамы две сабли – те, что на виду, солнышко. А теперь ступай с Эзри на палубу, погуляй. Маме надо поговорить с этим дядей. И Паоло с тобой пойдет.
Эзри, подхватив обрадованную малышку на руки, направилась к двери. Паоло тенью последовал за ними, бросая на Локка опасливые взгляды и стараясь держаться от него подальше, под защитой лейтенанта.
– Капитан, может, вам не стоит с ним наедине оставаться? – спросила Эзри.
– Ничего, с ним я управлюсь. Вот как бы Валора не взбрыкнул…
– Он в наручниках, его восемь человек стерегут.
– Пожалуй, этого хватит. А где люди с «Красного гонца»?
– На нижней палубе. За ними Треганна приглядывает.
– Хорошо. Я скоро буду. Отведите Паоло и Козетту к Гийому, пусть на юте поиграют. Только не у борта!
– Есть, капитан!
– А Гийому передайте, что если он еще раз детей неразбавленным пивом угостит, то я ему сердце из груди вырежу и рану обоссу.
– Так все в точности и передам, капитан.
– Все, ступайте. И смотрите у меня, слушайтесь Гийома и Эзри, не то мама осерчает.
Лейтенант Дельмастро вывела детей из каюты и прикрыла за собой дверь. Локк совершенно не представлял, как беседовать с капитаном, – он не знал ни ее слабостей, ни недостатков, однако же выкладывать все начистоту не собирался, полагая, что лучше пока оставаться Равейлем, а там видно будет.
Капитан взяла одну из сабель в ножнах и окинула Локка пристальным взглядом. Он решил заговорить первым:
– Это ваши дети?
– От проницательного взора заслуженного офицера сыскного отделения ничто не ускользнет, – сказала Дракеша, вынимая саблю из ножен, – клинок высвободился с тихим металлическим шелестом. – Садитесь.
Локк послушно уселся в единственное свободное кресло у стола, сложив на коленях скованные руки. Замира устроилась в своем кресле, лицом к пленнику, и положила саблю себе на колени.
– По обычаю моей родины вопросы, заданные над обнаженным клинком, требуют особых ответов, – негромко произнесла она – мелодичный отчетливый выговор был Локку незнаком. – Вам такой обычай известен?
– Нет, – сказал Локк. – Но смысл его вполне понятен.
– Вот и хорошо. А то в вашей истории слишком много непонятного.
– В моей истории все непонятно, капитан Дракеша. У меня был корабль, команда и груда денег, а теперь я валяюсь среди мешков картошки в трюме, воняющем, как давно немытая пивная кружка.
– На продолжительное знакомство с картошкой надеяться не стоит. Ваше пребывание в трюме – вынужденная мера. Мне надо было допросить людей с «Красного гонца».
– Ну и как мои люди?
– Нам обоим известно, что это не ваши люди, Равейль.
– В таком случае – как там люди?
– На удивление сносно, хотя вашей заслуги в этом нет. Боевой дух они утратили, как только сообразили, что мы превосходим их числом. Команда сдалась с такой готовностью, что захват «Красного гонца» обошелся без жертв, если не считать пары синяков и ущемленного самолюбия.
– Я вам безмерно признателен.
– Мы не ради вас старались, Равейль. И вообще, вам повезло, что мы поблизости проходили: после летних штормов в море всегда есть чем поживиться, а корабль, изрядно потрепанный бурей, – легкая добыча, и команда его, как правило, рада нашему гостеприимству. – Дракеша наклонилась к Локковому сундучку и достала оттуда стопку бумаг. – А теперь мне хотелось бы знать, кто такие Леоканто Коста и Жером де Ферра.
– Вымышленные личности, – ответил Локк. – Под этими именами мы работали в Тал-Верраре.
– На службе у архонта?
– Да.
– Почти все бумаги подписаны именем Косты – кредитные и рекомендательные письма, какой-то заказ на кресла, расписка за хранение одежды… Только патент капитана веррарского флота выдан на имя Равейля. И как мне прикажете вас называть – Оррин или Леоканто? Кто из них настоящий, а кто – вымышленный?
– Зовите меня Равейль, – сказал Локк. – Под этим именем я много лет числился во флотских списках, жалованье получал.
– Вы родом из Тал-Веррара?
– Да, с материка. Из деревни Во-Сармара.
– А чем вы занимались, прежде чем поступили на службу к архонту?
– Был старателем, если так можно выразиться.
– Это еще что за занятие такое?
– Видите ли, в каждой торговой гильдии есть мастер мер и весов – вот его в шутку и именуют старателем, потому что все время приходится товары старательно взвешивать и обмерять.
– Очень смешно. Это веррарская торговая гильдия?
– Да.
– Значит, вы были на службе у приоров?
– Из-за этого люди Страгоса поначалу мной и заинтересовались, а когда стало ясно, что мои возможности в гильдии весьма ограниченны, мне поручили новое задание.
– Что ж… Я побеседовала с Джебрилем. Не составляет труда понять, что ваш капитанский патент – подделка. Вы когда-нибудь служили в армии или на флоте?
– Нет, воинским искусствам я не обучен.
– Очень странно. И как же вам удалось вытребовать разрешение на командование военным кораблем?
– Понимаете, офицеры тайного сыска по долгу службы обладают… то есть до недавних пор обладали, весьма широкими полномочиями. Боюсь, мой несколько опрометчивый поступок привлек повышенное внимание к моим собратьям-офицерам и теперь надзор за их действиями ужесточится.
– Несчастные страдальцы… И все же странно, что вы, оказавшись у меня в руках, точнее, в ногах, не знали, кто я такая. Я-то думала, что обо мне известно всем людям Страгоса. Как давно вы у него служите?
– Пять лет.
– А, после разгрома Вольной армады… И все равно, вы же веррарец…
– Я встречал только упоминания вашего имени и название вашего корабля. Уверяю вас, если бы архонт озаботился ознакомить своих лазутчиков с вашим изображением, оно бы навсегда запечатлелось в их памяти.
– Великолепно сказано. На будущее советую запомнить, что к лести я безразлична.
– Ах, какая жалость! Я превосходный льстец.
– Весьма странно и то, что вас несказанно удивляет присутствие моих детей на борту.
– Я действительно не ожидал, что вы возьмете их с собой в плавание… Здесь, в море, опасность подстерегает на каждом шагу…
– А где же им еще быть, как не со мной? – Замира рассеянно коснулась эфеса обнаженной сабли. – Паоло четыре года, Козетте – три. Неужели людям архонта об этом неизвестно? Не может быть, чтобы архонту об этом не сообщили.
– Послушайте, я занимался сбором сведений на суше, мне было поручено следить за приорами и выявлять недовольных среди горожан. Да, жалованье мне платила флотская канцелярия, но этим и ограничивались мои знания о происходящем в море.
– То есть вам неизвестно, что за меня – и за любого капитана, участвовавшего в Войне за независимость, – сулят награду в пять тысяч соларов? В прошлом году по всему Тал-Веррару распространили подробные описания меня и моих родных – я эти листовки своими глазами видела. А вы, капитан сыскной службы архонта, об этом не знаете?
– Не сочтите за оскорбление, капитан Дракеша, но, как я уже объяснял, я был человеком сухопутным…
– Им и остаетесь.
– Да, конечно. Так вот, меня, человека сухопутного, всецело занимали только дела города. А когда я решил украсть «Красного гонца», то о море успел узнать только самое необходимое.
– Кстати, объясните-ка поподробнее, зачем вы это сделали? Чего ради вам взбрело в голову похитить корабль и отправиться в плавание? Вы же в этом совершенно не разбираетесь. Раз уж вы занимались делами города, устроили бы какую-нибудь каверзу на берегу.
Локк облизнул пересохшие губы, лихорадочно припоминая вымышленную историю жизни Оррина Равейля, – кто же мог предугадать, что возникнет необходимость в подробных объяснениях его поступков и их причин!
– Как ни странно, – сказал он, – ничего другого мне не оставалось. Поддельный капитанский патент предоставил мне возможность выставить Страгоса на посмешище, ведь похищение военного корабля доставит архонту гораздо больше неприятностей, чем похищение кареты.
– И чем же архонт вам так досадил?
– Я поклялся никогда об этом не упоминать.
– Замечательная отговорка.
– Отнюдь нет, – сказал Локк. – Мне очень хочется развеять ваши опасения.
– Развеять мои опасения? Вы пока не вымолвили ни слова, способного не то что развеять, а хотя бы самую малость умерить мои опасения. Вы беспрестанно лжете, плетете кружева обмана и отказываетесь предоставить разумное объяснение причин, заставивших вас пуститься в это безумное предприятие. Если я не добьюсь от вас удовлетворительного ответа, то приду к выводу, что Максилан Страгос, узнав о вашем присутствии у меня на борту, не только оскорбится, но и разгневается. А я не желаю понапрасну навлекать на себя гнев архонта. Раз уж вы представляете непосредственную опасность для моего корабля, то вас следует отправить туда, откуда вы взялись.
– В трюм?
– В открытое море.
– Ах вот как… – поморщился Локк и закусил губу, сдерживая смешок. – Капитан Дракеша, великолепный розыгрыш! Не самый утонченный, но весьма изобретательный. Окажись на моем месте кто другой, наверняка поверил бы каждому вашему слову.
– Да, ошибочка вышла… – с натянутой улыбкой ответила Замира. – Надо было ставни закрыть.
– Вот именно. Я же вижу, что ваши люди спешно приводят в порядок «Красного гонца» – чинят мачты, оснастку восстанавливают, чтобы можно было паруса толком ставить и быстроходность кораблю вернуть. Если бы вы опасались прогневить архонта, то не стали бы эту посудину латать, а потопили бы, и дело с концом. А вы корабль продать хотите…
– Верно, – сказала капитан.
– А значит…
– А значит, вопросы здесь задаю я, Равейль. Расскажите-ка мне о вашем сообщнике, господине Валоре. Вы с ним близкие друзья?
– Он наемник. В Тал-Верраре помогал мне… в некоторых малоприятных делах.
– Наемник?
– Да. Я плачу ему жалованье и кое в чем доверяю.
– Весьма образованный молодой человек… – Замира указала на потолочную переборку с узкими решетками для притока свежего воздуха. – Я краем уха слышала, как он Лукарно наизусть декламировал.
– «Десять честных предателей», – сказал Локк. – Жером эту трагедию очень любит.
– Итак, он грамоте обучен. Не мореход, но способен делать сложные вычисления. Знает вадранский. Употребляет в речи торговые словечки и умеет обращаться с грузами. Так что, скорее всего, он родом из семьи зажиточных торговцев.
Локк промолчал.
– Вы с ним познакомились прежде, чем поступить на службу к архонту?
– Да, мы вместе у приоров служили, – ответил Локк, внутренне радуясь, что капитан составила о Жане представление, не требующее дополнительных объяснений. – Я переманил его на службу к архонту.
– По дружбе?
– Нет, из-за того, что он не боится руки замарать.
– Достойное объяснение. – Дракеша встала, подошла к решетке в переборке и крикнула: – Эй, на палубе!
– Есть, капитан! – отозвалась Эзри.
– Приведите Валору.
Немного погодя дверь распахнулась, и в каюту вошел Жан в сопровождении лейтенанта Дельмастро. Капитан внезапно выхватила вторую саблю. Пустые ножны с грохотом упали на пол.
– Не двигайтесь, не то убью, – сказала Дракеша, наставив клинок на Локка.
– В чем дело?
– Молчать! Эзри, разберись с Валорой.
– Есть, капитан!
Эзри стремительно пнула Жана под правое колено (Локк невольно поморщился, представив причиненную боль) и тут же ударила в спину, повалив его на четвереньки.
– Положим, Равейль, вам я еще найду применение, – сказала Дракеша. – А вот оставлять в живых вашего помощника – непозволительная роскошь. – Она шагнула к Жану и занесла над ним клинок.
Локк в беспамятстве вскочил и бросился к Дракеше, пытаясь спутать ей руки цепью наручников.
– Не тронь! – заорал он.
Внезапно каюта кувыркнулась, в глазах потемнело.
Локк очнулся – по челюсти расплывалась глухая ноющая боль – и запоздало сообразил, что его саданули эфесом капитанской сабли. Сам он навзничь растянулся на полу, а означенная сабля застыла в непосредственной близости от его горла. Дракеша выглядела великаншей десяти футов ростом.
– Прошу вас, не убивайте Жерома! – прохрипел Локк. – В этом нет никакой необходимости…
– Я знаю, – сказала Дракеша. – Что скажешь, Эзри?
– Десять соларов ваши, капитан.
– А я что говорила? – ухмыльнулась Дракеша. – Ты же сама слышала, что Джебриль о них рассказывал.
– Ну да… – Эзри встревоженно склонилась над Жаном. – Просто я не думала, что Равейль на это способен.
– Это почти всегда взаимно.
– И об этом я тоже не подумала.
Локк легонько оттолкнул клинок, встал на колени и схватил Жана за руку, не обращая внимания на боль в челюсти – не сломана, и то ладно.
– Жером, ты как?
– Ничего страшного… Ладони ободрал, а все остальное в порядке.
– Прошу прощения, – сказала Эзри.
– Не за что, – сказал Жан, поднимаясь на ноги с помощью Локка и Эзри. – Отличный удар. Другим крупного противника не свалишь, разве что только по почкам врезать.
– Ну, к непредвиденным обстоятельствам я подготовилась, – улыбнулась Эзри, показывая железный кастет на правой руке.
– Ой, хорошо, что они не возникли… А еще можно было… Ведь если б вы меня в спину не толкнули, я мог бы и назад завалиться, и тогда… Надо было мне лодыжку подсечь сзади и…
– Да, или резко в подмышку ударить, там место чувствительное…
– И руку заломить! Тогда бы…
– Нет, когда у противника значительное превосходство в весе, то есть опасность не устоять на ногах, если только не…
Дракеша многозначительно кашлянула. Жан и Эзри пристыженно умолкли.
– Вы мне солгали, Равейль, – сказала капитан, подобрав с пола перевязь, и со щелчком вогнала клинки в ножны. – Жером – не наемник, а друг. Из тех, кто готов вместе с вами за борт отправиться. Из тех, кого защищают даже под угрозой неминуемой смерти.
– Толково придумано, – сказал Локк, чувствуя, как щеки наливаются жаром. – Так вот зачем вы все это подстроили…
– В общем-то, да. Хотелось узнать, что вы за человек, прежде чем решать, как с вами поступить.
– И что вы решили?
– Вы опрометчивы, тщеславны и самонадеянны, – сказала Дракеша. – Вдобавок вы пребываете в неколебимом, но прискорбном заблуждении, полагая свое лукавство обольстительным. А еще вы с Жеромом оба готовы не задумываясь друг за друга жизнь отдать.
– Да, я питаю к этому увальню необъяснимую привязанность, – буркнул Локк. – И куда нас теперь – в трюм или в море?
– На бак, в кубрик, – ответила Дракеша. – К остальным матросам с «Красного гонца». Поедите, отоспитесь. С остальными вашими плутнями я потом разберусь, а пока удовольствуюсь знанием того, что в обществе Жерома вы будете вести себя разумно.
– Значит, мы – рабы?
– На моем корабле рабов нет, – сказала Дракеша, усилием воли сдерживая гнев. – А вот на умников управа найдется.
– Я же не умник, а милый лжец!
– Равейль, затвердите крепко-накрепко, – назидательно произнесла капитан, – ваше существование ограничивается несколькими дюймами палубы, и то исключительно с моего позволения. Считайте, что вам крупно повезло. С матросами мы с Эзри еще побеседуем.
– А наши личные вещи? Ну, бумаги и все такое? Золото можете оставить себе…
– Ах, золото я могу оставить себе?! Вы это серьезно? Эзри, он неподражаем! – Дракеша носком сапога захлопнула крышку Локкова сундука. – Что ж, бумаги будут залогом вашего примерного поведения. Вдобавок на корабле пергамента маловато, а мои дети с недавних пор открыли для себя доселе неведомую прелесть чернил.
– Весьма убедительный довод. Уверяю вас, возражений не последует.
– Эзри, отведи их на палубу и сними с них наручники. И вообще, самое время вспомнить, что важные дела ждать не станут.

2

На юте их встретила усталая приземистая толстуха с венчиком коротких седых волос надо лбом; на лице, изборожденном сеткой глубоких морщин, застыло вечно недовольное выражение; круглые бегающие глаза делали ее похожей на растерянную сову – то ли голодную, то ли просто не знающую, чем заняться.
– Ну и никудышный сброд в этот раз попался! Хуже не найдешь, – без обиняков заявила она.
– Между прочим, в последнее время с призовыми кораблями негусто, – невозмутимо ответила Замира, – похоже, за долгие годы знакомства она привыкла к прямоте толстухи.
– Заставишь канатного мастера из гнилой пеньки канаты вить, не жалуйся потом, что они непрочные.
– Магистра, винить я никого не собираюсь. Вас только упрекни, и пару недель никому покоя не будет. Сколько у нас новичков?
– В кубрике двадцать восемь. Восьмерых пришлось оставить на борту «Красного гонца» – их лучше пока не трогать, все с тяжелыми переломами.
– До Порт-Транжира дотянут?
– Дотянут, если корабль под ними не развалится. И если будут делать, что я велю, хотя на это надежды мало…
– Ну, все, что могли, мы сделали. А остальные двадцать восемь как?
– Я же только что сказала – никудышные, то есть пребывают в состоянии крайней никудышности, вызванном тем, что они жалкие никудышники. Я, конечно, могу и более высоконаучные слова подобрать, только их придется на ходу выдумывать…
– Треганна, терпения у меня осталось ровно столько, сколько у вас – красоты.
– По большей части их здоровье подорвано длительным пребыванием в заточении: истощение, вялость, подавленность. После побега из Тал-Веррара кормили их лучше, но шторм отнял у них последние силы. Несколько человек чувствуют себя сносно, а примерно стольким же необходим полный покой. Я на этом настаиваю, капитан, и от своего требования не отступлю.
– А я и не возражаю. А как обстоит дело с болезнями?
– Как ни странно, ни у кого нет ни лихорадки, ни какой другой заразной хвори. Дурных болезней тоже не обнаружено, впрочем это неудивительно, с женщинами их держали порознь. Вдобавок большинство новичков – из восточного Терина, а там мужчинам делить ложе не принято.
– О вкусах не спорят. Если вы мне еще понадобитесь…
– Я буду у себя в каюте. Кстати, за детьми неплохо бы присмотреть, – по-моему, они кораблем управляют, – проворчала толстуха и удалилась.
Локк удивленно посмотрел ей вслед. Она тяжело переваливалась по палубе, с громким стуком припадая на одну ногу и опираясь на странную трость из небольших белых столбиков – позвонков какого-то неведомого создания, скрепленных полосками сверкающего металла.
Дракеша и Дельмастро обернулись к штурвалу – двум спаренным рулевым колесам, как на «Красном гонце», – за которым стоял необычайно высокий молодой человек, худой и мосластый. Козетта и Паоло звонко хихикали чуть поодаль, старательно повторяя каждое его движение, хотя и опасаясь прикасаться к спицам штурвала.
– Молчун, а где Гийом? – спросила Дракеша, беря Козетту на руки.
– В гальюн ушел.
– Я же ему велела за малышами присматривать! – сказала Эзри.
– Ох, глаза повырываю, – пробормотала Дракеша.
– Так ведь ему поссать приспичило, капитан, – невозмутимо заявил Молчун.
– Поссать приспичило, – повторила Козетта.
– Ш-ш-ш! – шикнула Замира и отвела Паоло подальше от рулевого колеса. – Молчун, ты помнишь, что им не позволено касаться ни штурвала, ни бортов?
– Так ведь они и не касались, капитан.
– А еще им не позволено у тебя под ногами путаться, рядом с тобой приплясывать и любыми другими способами оказывать тебе помощь в управлении кораблем. Ясно?
– Есть, капитан.
– Паоло, отведи сестру в каюту. Подождите меня там.
– Есть, – тихим, как шелест пергамента, шепотом отозвался мальчик, взял Козетту за руку и повел к каюте.
Дракеша торопливо направилась на бак. Матросы, занятые делом, отрывались от своих занятий и приветствовали капитана уважительными кивками. Эзри вела следом Локка и Жана.
У курятника Дракеше встретился дородный бойкий вадранец средних лет, в щегольском черном камзоле с нечищеными медными пряжками; светлые волосы с проседью, небрежно стянутые в растрепанный хвост, ниспадали до пояса. Дракеша ухватила вадранца за рубаху:
– Гийом, что непонятного было в приказе присмотреть за детьми?
– Так я же их с Молчуном оставил, капитан…
– А кому поручили за ними присматривать?
– Ну вы же штурвал ему доверяете… А дети ничуть не…
– Детей я ему тоже доверяю, Гийом, – оборвала его Дракеша. – А еще требую, чтобы мои приказы исполнялись в точности, – такое вот чудачество.
– Капитан, – понизил голос Гийом, – понимаете, мне надо было до ветру, ну, груз в волну уронить… Я б, конечно, мог малышей с собой в гальюн взять, но такой премудрости их обучать еще рановато…
– А потерпеть нельзя было? Я на пару минут отлучалась. Все, ступайте вещи собирать.
– Какие вещи?
– Возьмете шлюпку, отправитесь на «Красного гонца», к призовой команде.
– Капитан, вы же знаете, что я…
– Осмотрите корабль от бушприта до гакаборта. И чтобы ни единой щепочки не пропустить. Мне предстоит торговаться с Судоломом, я должна точно знать, что он меня не облапошит.
– Но…
– Отчет и список имущества представите, как в Порт-Транжир придем. В трюмах «Красного гонца» пусто, поживиться там нечем, так что ступайте, долю свою зарабатывайте.
– Есть, капитан, – ответил Гийом и, ворча, ушел.
– Мой баталер, – объяснила Замира. – Человек неплохой, но лишней работы себе не ищет.
На носу корабля, приподнятый фута на четыре над шлюпочной палубой, находился полубак с трапами по обеим сторонам, а под ним темнел вход в широкое полутемное пространство – баковый кубрик, длиной не больше восьми футов.
На полубаке и трапах сидели и лежали матросы «Красного гонца» под присмотром вооруженных моряков «Ядовитой орхидеи». Джебриль, сидевший с краю, рядом с Аспелем, ухмыльнулся при виде Локка и Жана. Люди на полубаке недовольно загомонили.
– Молчать! – сказала Эзри, выйдя вперед.
Локк с Жаном, не зная, что делать, встали в сторонке.
Дракеша, кашлянув, сказала:
– Мы с вами еще не встречались. Меня зовут Замира Дракеша, капитан «Ядовитой орхидеи». А теперь слушайте внимательно. Джебриль сказал, что вы захватили корабль в Тал-Верраре для того, чтобы стать пиратами. Не передумали еще?
Люди с «Красного гонца» замотали головами.
– Вот и славно. В отличие от вашего знакомца Равейля, я – настоящий капитан настоящего пиратского корабля… – Дракеша, приобняв Локка за плечи, широко улыбнулась; на полубаке послышались смешки. – Я не признаю ничьей власти. Пропитание я добываю под красным флагом, а по Медному морю хожу под чужими знаменами. «Ядовитая орхидея» заходит в один-единственный порт – Порт-Транжир в архипелаге Призрачных ветров. Нас больше нигде не принимают. Нас везде подстерегает опасность. И раз уж вы на борту моего корабля, то и вас она подстерегает. Я знаю, что все это вам пока не очень понятно. Так вот, представьте себе мир, весь огромный мир за пределами этого корабля. Корабль – жалкая песчинка в бескрайнем океане дерьма, и ради этой крохи каждый из вас должен отказаться от всего остального. От всего на свете. Навсегда.
Она сняла руку с плеч Локка, окинула пристальным взглядом сосредоточенные лица матросов и указала на Эзри:
– Мой первый помощник Эзри Дельмастро. Мы зовем ее лейтенантом, и вам полагается звать ее так же. Все ее приказы следует исполнять, как мои. Другого я не потерплю. С корабельным лекарем вы уже встречались. Магистра Треганна считает, что кое-кто из вас пойдет на поправку, а кому-то может и не повезти. Некоторым требуется отдых и полный покой – так тому и быть. От хворых и изможденных толку все равно не добьешься.
– Вы предлагаете нам присоединиться к вашей команде, капитан Дракеша?
– Вам предоставляется возможность заслужить эту честь, – сказала Эзри. – С этого дня вы не пленники, но и не вольные люди. Мы таких называем драйщиками. Спать будете здесь, под полубаком, в худшем месте на корабле. И всю грязную работу выполнять – помойную вахту. И о ваших удобствах заботиться никто не станет: нет одежды или одеял – обойдетесь, еду и питье получите в последнюю очередь.
– Любой моряк на «Ядовитой орхидее» может отдать вам приказ, – подхватила Дракеша («Похоже, у них с Эзри эта речь давно отработана», – подумал Локк). – А вы его обязаны выполнить. С наказаниями у нас просто – вздумаете лодырничать или от работы отлынивать, получите от кого-нибудь взбучку; устроите драку – за борт отправитесь. Что, не верите? Спросите моих людей, вам все расскажут.
– А долго нам драйщиками быть? – спросил кто-то из матросов помоложе.
– Пока не отличитесь, – ответила Дракеша. – Так, сейчас мы снимемся с якоря и отправимся в Порт-Транжир. Те, кто хочет уйти с корабля, скажите об этом сразу. У меня не невольничий корабль, в рабство вас не продадут, кормить и поить будут, но денег не ждите. А в Порт-Транжире без медяка в кармане долго не проживешь, там до вас никому дела не будет, так что уж лучше сразу в рабство – хозяин о невольниках хоть как-то, да заботится. Если по пути в Порт-Транжир мы встретим какой-нибудь корабль и я решу его захватить, – продолжила она, – то у вас будет возможность отличиться. Как поднимем красный флаг, так вы первыми на абордаж пойдете, прежде всей команды, и не важно, как вас там встретят – огнем, стрелами или бритвенной сетью, – вы первыми все это на своей шкуре попробуете и первыми кровь прольете. Если выживете – молодцы, считайте себя моряками «Ядовитой орхидеи», а кто откажется – останется в Порт-Транжире. В драйщиках долго не задерживаются, – сказала Дракеша и кивнула Эзри.
– Отныне место вам на полубаке и на шлюпочной палубе, отсюда и до грот-мачты на шкафуте, – сказала лейтенант Дельмастро. – Без особого разрешения не смейте ни спускаться на нижние палубы, ни брать инструмент. Если кто оружие у наших людей попытается отнять или еще как им обзаведется – умрет на месте. Эта заповедь соблюдается неукоснительно, без исключений. Если с кем-то из команды захотите помиловаться или они вам сами это предложат, а вы не прочь – дело ваше, только в свободное время, и не у всех на виду, и, уж конечно, не на верхней палубе. В том, что происходит по доброй воле, стыда нет. А решите кого-нибудь снасильничать, то молите всех богов о быстрой смерти, потому что вам ее все равно не избежать. Эта заповедь тоже соблюдается неукоснительно.
Капитан Дракеша указала на Локка и Жана:
– К вам присоединятся Равейль и Валора.
Матросы недовольно заворчали, и Замира нарочитым жестом опустила руку на эфес сабли:
– Вы что, забыли, что сами их в открытое море отправили, на волю Ионо, – а час спустя я их подобрала. Так что те, кто считает себя мудрее Владыки Алчных вод, первыми за борт и отправятся – пусть сами ему жалуются на неправедный суд.
– Равейль и Валора, как и вы, – драйщики, помойная вахта, – добавила Эзри.
Недовольное бормотание не стихало.
– На моем корабле каждому равная доля полагается, – кашлянув, сказала Замира.
Все встрепенулись.
– Корабельного баталера зовут Гийом. Он оценивает добычу. Одна треть идет на содержание корабля – паруса, оснастка, починка и прочее снаряжение. Остальное делится поровну между всей командой. Из того, что мы на «Красном гонце» взяли, вам не причитается не центира, и это не обсуждается. Но если по пути в Порт-Транжир нам встретится корабль и вы станете полноправным членом команды, то получите свою долю денег, вырученных от продажи «Красного гонца». Повторяю, только те, кто станет членом команды.
Локк невольно восхитился и разумным подходом к разделу добычи, и ловкостью, с которой Замира не только рассеяла недовольство недавних пленников, но и превратила «Красного гонца» из неприятного напоминания о поражении в заманчивое обещание груды серебра.
Капитан Дракеша повернулась и ушла на корму, оставив Дельмастро отдавать последние распоряжения. Матросы возбужденно загомонили.
– Молчать! – звонко выкрикнула Эзри. – В общем, это все. Чуть позже вас накормят и пива дадут, по полкружки. А завтра разберемся, кто из вас что умеет, и приступим к работе. Кстати, капитан не упомянула только об одном… – Она умолкла, требуя всеобщего внимания. – У капитана Дракеши двое детей – сын и дочь. По большей части они сидят в капитанской каюте, но им позволено гулять по всему кораблю. Эти дети для вас священны, как реликвия, а то и больше. Запомните это хорошенько. Если хоть кто-то скажет им неласковое слово, то я своими руками такому уроду причинное место к фок-мачте прибью и оставлю подыхать от жажды. Команда «Ядовитой орхидеи» лелеет их, как родных, так что ради их спасения будьте готовы хоть шею сломать. Имейте в виду, я не шучу.
Судя по всеобщему молчанию, внушение возымело действие, и Дельмастро кивнула. Тут с юта прозвучал голос Дракеши, усиленный рупором:
– Поднять якоря!
Дельмастро приложила к губам свисток, висевший у нее на груди на кожаном шнурке, и трижды свистнула.
– Пошел шпиль! – громогласно объявила она. – Вымбовки вставить! Поднять якоря готовьсь! Помойная вахта, все к шпилю, живо!
Подгоняемые лейтенантом, бывшие матросы «Красного гонца» потащились на середину палубы, где при свете фонарей между фок-мачтой и курятником уже суетились моряки, вставляя длинные брусья вымбовок в якорный шпиль. Какая-то женщина посыпала песком доски палубы. Локк с Жаном устремились вслед за Джебрилем.
– Добрый вечер, Равейль, – ухмыльнулся он. – Ты какой-то… разжалованный.
– И весьма рад этому, – ответил Локк. – А сам-то ты как? Часа не прошло, как меня за борт отправили, – и погляди, что с кораблем стало…
– А по мне, так стало гораздо лучше, – сказал кто-то у него за спиной.
– Согласен, – закивал Локк, решив, что для общего блага в ближайшие дни бывшему капитану Равейлю лучше изображать смиренное раскаяние. – Всецело согласен.
Эзри протолкнулась сквозь толпу, вскочила на якорный шпиль и уселась на широкой тумбе, скрестив ноги.
– Канат принять готовы? – крикнула она.
– Готовы! – донеслось из люка.
– По местам! – сказала Эзри.
Локк пристроился рядом с Жаном и навалился на брус вымбовки – якорный шпиль «Ядовитой орхидеи» размерами намного превосходил шпиль «Красного гонца», и вращали его на двадцать человек больше.
– Ну, вперед! – сказала Эзри, когда все заняли места у вымбовок. – Навались! Тронулись! Всей грудью навались! Плеч не жалей! Быстрее, быстрее! Погнали, чтоб завертелась!
Локк изо всех сил толкал вымбовку, песок хрустел под ногами, впивался в босые ступни, царапал нежную кожу между пальцами. Впрочем, никто вокруг не жаловался, и Локк, прикусив губу, терпел. Эзри кружилась, сидя на верхушке шпиля; постанывала якорная лебедка, цепь с лязгом укладывалась в канатные ящики; у бакборта на носу собрались матросы закрепить якорь. Через несколько минут Эзри пронзительно свистнула:
– Стоп шпиль! Левый якорь крепить! Якорь-цепь на стопора!
– На левый галс! Марсовые к вантам на фок и грот! – раздался усиленный рупором голос Дракеши. – Марсели и брамсели!
Все забегали, раздались свистки, поднялась суматоха. Эзри соскочила с тумбы шпиля, выкрикивая команды:
– Фок и фок-марсели отдать! Грот и грот-марсели отдать! На фока-брасы на левую! Пошел брасы! На грота-брасы на правую!
Команды следовали одна за другой, но Локк их больше не слушал, пытаясь понять, что происходит. «Ядовитая орхидея» дрейфовала на одном якоре в открытом море, под легким северо-восточным ветром, и ее развернуло в левентик. Из команд Эзри следовало, что корабль двинется задним ходом и чуть повернет на восток, уваливаясь под ветер, пока не встанет бейдевинд на левый галс.
– На грот– и фок-мачтах с реев долой! Эй, наверху, не спать! Смотри в оба!
Эзри спрыгнула на палубу. По вантам карабкались темные фигуры, в сгущавшемся сумраке поскрипывали снасти, с нижних палуб появлялось все больше и больше людей.
– Помойная вахта! Марш на полубак, не путайтесь под ногами! А вы двое – стоять! – Эзри остановила Локка и Жана. – Вон там, у грот-мачты, под трапом штирборта, возьмете метлы и сгребете весь песок с палубы в бадейку. После того, как вымбовки разберете.
В неверном свете алхимических фонарей Локк с Жаном занимались скучной и тяжелой работой, которую то и дело прерывали бегущие по своим делам моряки, меньше всего заботившиеся о простейшей вежливости. Локк злился и недовольно морщился, но тут к ним с Жаном подошла Эзри и прошептала:
– Не обращайте внимания. Вам потом легче будет с вашими бывшими матросами.
«А ведь она права, – подумал Локк. – Команда „Красного гонца“ только обрадуется, глядя на очередное унижение Равейля и Валоры».
– Премного благодарен, – шепнул он.
– Я свое дело знаю, – отрезала она. – Сложите все на место, а потом ступайте на полубак и оттуда ни ногой.
Лейтенант Дельмастро затерялась среди моряков, занятых какими-то непонятными, но важными делами. Локк вернул метлы в отсек под трапом и вместе с Жаном побрел на полубак. Над головой хлопали и полоскали паруса, набирая ветер, скрипели канаты, негромко перекрикивались матросы на реях, что-то разбирая, разнося, крепя и опуская в десятках ярдов над палубой.
«Ядовитая орхидея» медленно легла на левый галс; последние лучи заката горели за кормой, будто корабль выплывал из сияющих призрачных врат, направляясь к первой вечерней звезде, которая все ярче мерцала в чернильно-синем небе на востоке.
К удивлению Локка, Джебриль оставил им с Жаном местечко – не самое удобное, у входа в баковый кубрик, а в глубине, у носовой переборки левого борта, почти в темноте. Приятели проползли туда под недовольное, но в общем дружелюбное ворчание матросов, уже устроившихся на ночлег; только некоторые, в том числе Мазукка и Аспель, угрюмо молчали.
– О, галерных невольников прибыло, – усмехнулся Джебриль.
– Гнить бы нам всем на галерах, если б Равейль нас с Наветренного Утеса не вызволил, – заметил кто-то (Локк не распознал голоса). – Он, конечно, редкий болван, но за это ему спасибо, так что с ним можно и по-товарищески.
«А чего ж ты молчал, когда нас за борт отправили?!» – хмуро подумал Локк.
– Ага, редкий болван, с этим я полностью согласен, – сказал Мазукка.
– Нам со всеми нужно по-товарищески, – рассудительно заметил Жан вкрадчивым тоном, обычно свидетельствовавшим о том, что он изо всех сил сдерживает желание пристукнуть собеседника. – Оррин-то не один.
– Да? А в кубрике темно, нас тут много… Тебе здесь не развернуться, Валора. Или ты всю ночь без сна пролежишь? Вот как навалимся двадцать восемь на двоих…
– Будь мы на палубе, – сказал Жан, – ты б в штаны наложил, как только я кулаки разомну.
– Жером, – зашептал Локк, – спокойнее… Мы все…
В темноте кто-то завозился, что-то глухо стукнуло, и Мазукка сдавленно взвизгнул.
– Плешь, ублюдок ты этакий, – прошипел кто-то. – Ты что, совсем с ума спятил? Если с ними что случится, Дракеша тебя убьет.
– И всем нам хуже будет, – добавил Джебриль. – Вы что, о Замире Дракеше никогда не слыхали? Если она взъярится – в команду нас не возьмет, и что тогда? Только попробуй какую пакость учинить, Мазукка, быстро узнаешь, что такое двадцать восемь на одного. Это я тебе обещаю.
В темноте послышались согласные восклицания. Мазукка со свистом втянул воздух, – похоже, невидимый противник ослабил захват.
– Давайте замиримся, а? – простонал Мазукка. – Я не буду, честное слово. Я как все… Что скажете, то и будет.
Ночь выдалась теплой; в кубрике было жарко и душно, через решетку люка над головой свежего воздуха поступало недостаточно для тридцати мужчин, набившихся в крошечную тесную каморку, как овцы в загон. Локку не спалось; глаза его, привыкшие к темноте, выхватывали из сумрака очертания спящих тел. Корабль жил своей жизнью: по верхней палубе топотали ноги, с нижней палубы доносился смех и разговоры моряков, с кормы глухо раздавались какие-то приказания, а о нос корабля с плеском разбивались волны.
Потом принесли еду – жестяные плошки с чуть теплой солониной и просмоленные кожаные кружки, наполовину заполненные вонючим пойлом, отдаленно напоминающим эль. В тесноте и полутьме все это неловко передавали друг другу, тычась локтями и коленями в чужие животы и лбы; затем пустую посуду надо было возвращать – все с теми же неудобствами, после чего народ потянулся в гальюн. Наконец Локк скорчился у переборки, под боком у Жана, и приготовился заснуть, но одна мысль не давала ему покоя.
– Джебриль, а кто-нибудь знает, какой сегодня день?
– Двенадцатый день фесталя, – ответил Джебриль. – Нас как сюда привели, я у лейтенанта Дельмастро спросил.
– Двенадцать дней… – пробормотал Жан. – Долго же нас штормом мотало.
– Ага, – вздохнул Локк.
Двенадцать дней… Меньше двух недель назад они вышли из Тал-Веррара, и все на «Красном гонце» считали их героями. Уже двенадцать дней с тех пор, как они с Жаном приняли противоядие. О боги, архонт… Как ему объяснить, что с кораблем произошло? Сослаться на незнание какой-нибудь хитрой мореходной премудрости?
– Я его на траверзе штирборта кофель-нагелем обрасопил через подветренный кливер, а надо было через наветренный… – прошептал он.
– Чего? – одновременно вскинулись Жан и Джебриль.
– Ничего, спите, – отозвался Локк и, по давней привычке сироты из Горелища, подложил под голову левый локоть вместо подушки, закрыл глаза и мгновенно погрузился в чуткий, но здоровый сон, которому не мешали ни жара, ни духота, ни скученность, ни тысячи странных шумов и звуков незнакомого корабля.

Глава 10
Cпасите наши души

1

К семнадцатому дню фесталя Жан с одинаковой силой проникся отвращением к судовому уксусу и радовался любой возможности заметить на палубе лейтенанта «Ядовитой орхидеи».
По утрам ему в обязанности вменялось наполнить одну бадейку мерзкой красной жидкостью, а вторую – морской водой и тщательно скатывать всю нижнюю палубу и переборки. На носу и на корме находились кубрики команды – узкие помещения, в одном из которых на подвесных койках спали человек пятьдесят; оттуда разносился храп, мало чем уступающий звериному рыку. Жан предусмотрительно оставлял спящих в покое и принимался за винный погреб (называемый еще «скудельной» из-за затянутых штормовой сеткой полок, на которых хранили стеклянные бутылки), кладовую, оружейный отсек и пустой кубрик, причем везде приходилось убирать из-под ног бочки, ящики, бухты канатов и сети.
Когда вонь разведенного уксуса пропитывала все помещения нижней палубы, смешиваясь с запахами прогорклой еды, дешевой выпивки, грязного белья и немытого тела, Жан брал желтый алхимический фонарь и отправлялся окуривать трюм и льяло, чтобы уничтожить миазмы и едкие испарения, разносящие заразу. Дракеша заботилась о здоровье команды – моряки протыкали уши медной проволокой, верным средством от бельма на глазу, а в эль добавляли щепотку белого песка, дабы не заработать грыжу, – а потому трюмы «Ядовитой орхидеи» требовалось окуривать сверху донизу дважды в день, к великой радости корабельных котов. К сожалению, для этого приходилось все время перебираться через горы груза, ползти по узким проходам и протискиваться в щели между тюками, а также сталкиваться со всевозможными препятствиями, в том числе и в виде моряков, занятых своими важными делами. В этих случаях Жан с подобающим почтением склонял голову и вел себя предельно вежливо, чтобы не вызвать нареканий.
Все в команде «Ядовитой орхидеи» были постоянно заняты делом. Корабль жил бурной жизнью, и чем ближе Жан с нею знакомился, тем лучше понимал, что составленное им дурацкое расписание обслуживания «Красного гонца» поражало своей нелепостью, – бедняга Кальдрис его бы наверняка высмеял.
По мнению капитана Дракеши, любой корабль на плаву требовал постоянного, круглосуточного ухода, обслуживания, починки и прочих неотложных корабельных работ. То, что проверялось дневной вахтой, подвергалось новой проверке вахтой вечерней, и так изо дня в день; все закрепленное откреплялось, тщательно осматривалось и закреплялось снова; чинили все, что только можно было починить, а потом чиненое опять проверяли на прочность и чинили по новой, при надобности и без таковой. Помпы в трюме и якорный шпиль ежедневно смазывали кухонным жиром, собранным со дна котлов на камбузе; этим же вонючим средством обмазывали мачты сверху донизу – такая «пропитка» предохраняла древесину от сырости. Матросы постоянно сновали по палубам и по реям, осматривали швы в обшивке, проверяли паруса и перебирали снасти, чтобы не перетирались тросы.
Команда «Ядовитой орхидеи» делилась на два отряда – Красный и Синий, – которые заступали на вахту поочередно, каждые шесть часов. К примеру, Красный отряд заступал на вахту с полудня до шести часов вечера, а через шесть часов отдыха снова нес вахту с полуночи до шести часов утра. Свободные от вахты моряки занимались чем душе угодно, если только авральный сигнал «Свистать всех наверх!» не призывал их на палубу.
Помойная вахта в это расписание не входила; бывшие матросы «Красного гонца» работали от зари до зари, а кормили их лишь вечером, а не в полдень, как всех остальных.
Тем не менее Жан прекрасно понимал, что мрачная холодность и грубость моряков «Ядовитой орхидеи» были напускными, – своих новых товарищей они не презирали. К тому же бывшим матросам «Красного гонца» доставалась самая тяжелая и скучная работа, что оставляло «орхидеям» больше времени на сон и прочие нехитрые развлечения, к примеру на азартные игры или на бесстыдные любовные утехи в подвесных койках или в укромных уголках корабля. К немалому смущению Жана (который, между прочим, не был ни ханжой, ни девственником), укромные места эти на поверку оказывались общедоступными; уединение, каковое, по твердому убеждению Жана, обеспечивали лишь каменные стены и прочные засовы на крепких дверях, на корабле было совершенной видимостью.
Ни о каких замках и засовах не могло быть и речи там, где любые шумы и шорохи моментально становились всеобщим достоянием. Если парочка из Синего отряда предавалась любовным игрищам в кубрике на носу, то об этом сразу же узнавали на корме; какая-то женщина из Красного отряда в порыве страсти постоянно выкрикивала что-то по-вадрански – как раз под ухом Жана, который безуспешно пытался уснуть в кубрике на полубаке. Обсудив ее странный говор с Локком, Жан пришел к выводу, что это вовсе не вадранское наречие, однако же подобные вокальные упражнения неизменно вызывали бурное одобрение окружающих.
В целом команда «Ядовитой орхидеи» по праву гордилась порядком, царившим на корабле. Здесь не было ни драк, ни сколько-нибудь крупных ссор и непримиримых размолвок, ни безудержного пьянства. Каждая трапеза сопровождалась умеренным количеством вина, эля или пива, а примерно раз в неделю каждому из «орхидей» выпадало несение Хмельной вахты; Жан так и не сумел постичь хитроумную систему выбора счастливчиков, которым дозволялось невозбранно предаваться возлияниям на нижней палубе, всячески колобродить и блевать за борт, – они освобождались даже от авральных работ, пока не проспятся.
– Вообще-то, все это… несколько неожиданно, – однажды утром сказал Жан Эзри.
Лейтенант Дельмастро стояла у поручней левого борта, делая вид, что совершенно не замечает Жана, сосредоточенно покрывавшего слоем серой краски днище одной из судовых шлюпок.
«В последнее время наши случайные встречи происходят с завидной регулярностью, – размышлял он. – Или мне чудится? Неужели это из-за того, что я неосторожно процитировал Лукарно?» Теперь он старался держать язык за зубами, даже если цитата пришлась бы к месту, – нет уж, лучше оставаться загадкой, чем повторять ненароком сработавшую уловку. «О Тринадцать богов! – Жан содрогнулся от внезапного озарения. – Можно подумать, я собираюсь за ней ухаживать… А она…»
– Что-что? – переспросила она.
Жан смущенно улыбнулся, польщенный тем, что его робкие надежды оправдались, – хотя драйщикам не позволялось первыми обращаться к морякам «Ядовитой орхидеи», Эзри не стала отчитывать его за дерзость.
– Я жизнь на пиратском корабле иначе представлял… Ну, из прочитанного…
– Из прочитанного?! – рассмеялась Эзри и, скрестив руки на груди, лукаво взглянула на Жана. – И что же вы читали?
– Так сразу и не припомнить… – Он обмакнул кисть в банку алхимической серой краски, притворяясь, что всецело поглощен своим занятием. – «Семь лет под бурями и плетьми».
– А, Бенедикт Монткальм, – сказала она. – Это я тоже читала. Редкостное дерьмо. По-моему, он в тавернах рассказов подвыпивших моряков наслушался, да и сам с пьяных глаз приврал.
– А вот есть еще «Правдивая историческая повесть о дерзком алом стяге»…
– Сюзетта вель Дюкаси?! Как же, знаю!
– Вы с ней знакомы?
– Нет, но премного наслышана. Эту полоумную старуху каким-то чудом в Порт-Транжир занесло, она там переписчиком заделалась, заработанные медяки в портовых тавернах пропивает и в канавах ночует. Теринский почти забыла, только отборную ругань помнит, честит своих издателей на все лады.
– Пожалуй, этим мое знакомство с историей пиратов и ограничивается, – признался Жан. – Я историческую литературу не очень люблю. А вам когда читать удается?
– Ах, – вздохнула она, небрежным движением головы откинув кудри за плечи.
«Хоть ростом мала, а хрупкости в ней нет, – подумал Жан, – сильная, мускулистая, меня одним ударом с ног сшибла… Ох, а округлости весьма соблазнительные…»
– Понимаете, для нас история, прошлое – те же деньги, Жером. А иногда и дороже денег.
– Загадочное высказывание.
– Зато разумное.
– Так вам ведь обо мне уже многое известно.
– Ага, значит, если по справедливости, то… Видите ли, я – морской офицер, а вы – опасный незнакомец.
– Звучит многообещающе.
– Вот и я так думаю, – улыбнулась она. – Но дело в том, что я – морской офицер, а вы – драйщик помойной вахты. Вас еще и человеком-то назвать нельзя. – Она, сложив из пальцев рамку, навела руки на него, присмотрелась. – Так, какое-то смутное пятнышко на горизонте.
– Что ж… – сказал он и, будто межеумок, повторил: – Что ж…
– И что же вам так любопытно?
– Мне? Любопытно?
– Ну, в жизни на корабле.
– А… Да, любопытно… Я тут немного освоился и… А как же… то есть почему… Ну, хотелось бы понять…
– Где песни и пляски на реях, бочонки пива на палубе, пьянство и прочий разврат от зари до зари?
– В общем-то, да, вот где все это? Все-таки не военный корабль.
– Дракеша – бывший офицер военного флота. Сиринийского. Вспоминать она об этом не любит, но теперь даже свой говор скрывать перестала.
«Ах вот оно что!» – сообразил Жан. Сириния – далекая островная империя к востоку от Джерема и Джереша; ее независимые темнокожие обитатели по праву гордились своим флотом. Похоже, родословная Дракеши уходит корнями в далекое прошлое, к древним мореплавателям – современникам Теринского престола.
– Сириния… – сказал он. – Это многое объясняет. Но если прошлое – деньги, как же мне теперь с вами расплачиваться?
– Ну, за эти сведения Дракеша денег не попросит, – улыбнулась Эзри. – Хотя, конечно, рассказ о ее прошлом стоит груды серебра.
– Значит, она на корабле свои порядки силой установила? Те, что ей привычны?
– Нет, мы сами к ее порядкам приноровились… – Лейтенант Дельмастро знаком велела Жану не отвлекаться от работы, и он с удвоенным старанием замахал кистью. – Капитаны кораблей в Медном море находятся на особом положении – и в плавании, и на берегу. Обычно в Порт-Транжире они на совет собираются. Но на каждом корабле… понимаете, на каждом корабле свои законы. На одних кораблях капитанов выбирают, на других – назначают лишь тогда, когда за оружие берутся. А Дракеше мы подчиняемся по своей воле, потому… потому что знаем – лучше Дракеши не найти. И потом, всем известно, что у сиринийцев не забалуешь.
– Поэтому вы несете вахты, как на военном корабле, пьете с оглядкой, будто затюканные мужья-подкаблучники, и вообще ведете себя примерно?
– А вам это не по нраву?
– Еще как по нраву! Просто я совсем другого ожидал.
– Ну, допустим, сравнить нас с военным кораблем может только тот, кто на флоте не служил. На «Ядовитой орхидее» почти вся команда с военных кораблей, нам тут привольно живется. А порядок мы поддерживаем не только по привычке, но и потому, что на других пиратских кораблях бывали, видели, как неконопаченые щели в корпусе расходятся, такелаж ветшает, рангоут в негодность приходит, помпы и лебедки ржавеют… Пока бездельники дрыхнут без задних ног, корабль под ними рассыпается.
– Значит, вы – пираты благоразумные и предусмотрительные?
– Ага. Понимаете, в море без благоразумия не выжить, оно губит безрассудных. Все офицеры «Ядовитой орхидеи» дают священный обет… Наш корабль может погибнуть только в сражении или по воле богов, но не из-за лени, дырявых парусов или гнилых канатов. – Эзри с наслаждением потянулась. – И не из-за небрежной покраски. Ну-ка, живо, еще один слой!
Офицеры «Ядовитой орхидеи»… Чтобы отвлечься от мыслей об Эзри, Жан задумался о командном составе корабля. Во-первых, Дракеша… На палубе она появлялась тогда, когда считала это нужным, иногда полдня проводила на шканцах и не пропускала никаких мало-мальски значительных происшествий. Во-вторых, Эзри… Нет, об Эзри лучше не думать – пока.
Кто еще? Штурман Молчун и его помощники-рулевые. Иногда, в тихую погоду, Дракеша могла ненадолго доверить штурвал кому-нибудь из простых матросов, но любые маневры поручались только Молчуну и его людям. Гийом, баталер «Ядовитой орхидеи», занятый сейчас оценкой «Красного гонца», пользовался не меньшим уважением, равно как и Треганна, лекарь, впрочем Треганна явно считала себя равной лишь тем, кому поклоняются в храмах или, на худой конец, в святилищах. Дракеша, разумеется, занимала роскошную капитанскую каюту на корме, а ее четыре офицера располагались в крошечных каморках, отделенных от тамбура парусиновыми переборками.
Следующими по старшинству были корабельный плотник, парусных дел мастер, кок и боцман, которым время от времени, по мере надобности, позволялось распоряжаться матросами. Вдобавок в подчинении Эзри было два доверенных моряка – для удобства Жан решил называть их помощниками лейтенанта, хотя сама Эзри именовала их начальниками вахты: Утгар командовал Синим отрядом, а Назрина – Красным (с ней Жан пока не встречался, потому что она осталась на борту «Красного гонца»). В отсутствие лейтенанта Дельмастро все ее полномочия переходили к Утгару и Назрине.
Судя по всему, самую тяжелую и грязную работу, не требовавшую особых умений, драйщикам помойной вахты поручали именно для того, чтобы они освоились, познакомились с командой, а также накрепко затвердили корабельные порядки.
После шторма и захвата «Красного гонца» установилась прекрасная погода. Дул легкий северо-восточный ветер, по небу то и дело проносились облака, непостоянные, как танцовщицы в таверне, мерно волнующаяся морская гладь сверкала сапфировыми гранями. Днем жарко палило солнце, по ночам в кубрике на полубаке было душно, но Жан, привыкший к изнурительному труду, этого уже не замечал. А еще он загорел дочерна, цветом кожи почти сравнявшись с Паоло и Козеттой. Постоянное пребывание на свежем воздухе пошло на пользу и Локку: он покрылся загаром, зарос бородой, мускулы налились силой и почти болезненная худоба сменилась жилистой подтянутостью. Опрометчиво хвастаясь своей ловкостью, Локк, невысокий и гибкий, заработал постоянное назначение «на пропитку» и теперь каждое утро обмазывал прогорклым бурым жиром обе мачты сверху донизу.
Кормили их по-прежнему вечером, в конце долгого дня; еды, хоть и однообразной, хватало с лихвой, и теперь к ней полагалась полная кружка пива. Честно говоря, хотя в этом он не признался бы даже самому себе, Жана вполне устраивала и такая жизнь, и сознание того, что корабль в надежных руках; после тяжелой работы можно было спокойно отдохнуть, не зная никаких забот, – не надо было ни притворяться, ни изворачиваться в поисках выхода, ни молить богов о спасении. И все бы хорошо, да только неумолимый судовой журнал постоянно напоминал о беге дней – тех самых дней, что неуклонно уменьшали срок действия противоядия. А как бы было здорово, если бы время тянулось вечно – и можно было бы невозбранно предаваться мечтам о лейтенанте Дельмастро!
Увы, и Жан, и Локк мрачно отсчитывали дни.

2

В восемнадцатый день месяца фесталя Плешивый Мазукка взбунтовался.
Ничто в его поведении этого не предвещало; да, он был мрачен и угрюм, но ничем особенным не выделялся среди усталых и раздраженных матросов и больше не угрожал ни бывшим матросам «Красного гонца», ни команде «Ядовитой орхидеи».
На закате, часа через два после того, как на вахту заступил Синий отряд, стали зажигать фонари. Жан с Локком сидели у курятника и щипали пеньку, то есть распускали обрывки старых просмоленных канатов на паклю, которой потом конопатили швы в обшивке, набивали подушки или вили из нее каболки. Работа была нудная и скучная, но долгий день уже почти закончился, скоро можно будет и отдохнуть.
На полубаке что-то с грохотом упало на палубу, кто-то выругался, раздался чей-то смех. Мазукка, с бадейкой и шваброй в руках, выскочил к фок-мачте; какой-то вахтенный, выбежав следом, что-то крикнул – и тут Плешивый Мазукка обернулся и швырнул бадейку ему в лицо. Вахтенный с размаху шлепнулся на палубу и ошеломленно заморгал.
– Да пошел ты! – завопил Мазукка. – Чего ты со мной, как с дитятей неразумным, вошкаешься?!
Вахтенный неуверенно потянулся к поясу за дубинкой, но Мазукка, взъярившись не на шутку, пнул его в грудь, выхватил дубинку, занес ее над головой и… На него тут же набросились четыре моряка, прижали к палубе и вырвали дубинку из рук.
Затем послышались быстрые уверенные шаги – капитан Дракеша решительно устремилась с юта к фок-мачте, словно ей уже доложили о происходящем. Она прошла мимо Жана, и он напрочь позабыл о своем занятии. Сердце отчаянно щемило: Дракешу окружал тот же ужасающий ореол, что некогда был присущ капе Барсави, – непререкаемая сила, сдерживаемая до поры до времени и вырывающаяся на свободу лишь в минуты великого гнева или крайней необходимости. По палубе словно бы шествовала сама смерть, жестокая и беспощадная.
Моряки уже подняли Мазукку на ноги и заломили ему руки за спину. Вахтенный, подобрав свою дубинку, рассеянно потирал ушибленную бадейкой скулу.
Замира, остановившись перед ним, холодно осведомилась:
– В чем дело, Томас?
– Я… это… Прошу прощения, капитан. Я пошутить хотел.
– Он надо мной весь вечер измывается, – гневно выкрикнул Мазукка. – Сам ничего не делает, только по пятам ходит, бадейку опрокидывает, швабру отнимает, грязь разводит и раз за разом заставляет убирать.
– Это правда, Томас?
– Так я ж не со зла… Над помойной вахтой-то завсегда шуткуют. Кто ж знал, что он так…
Дракеша коротко двинула рукой – и Томас, с переломанным носом, повалился на палубу. Жан мельком отметил точное, стремительное движение сверху вниз и четкую постановку ладони; сам он дважды испытал на себе подобный удар, а потому проникся невольным сочувствием к дуралею-вахтенному.
– Ы-ы-ых, – простонал Томас, разбрызгивая кровь.
– Драйщики – как корабельный инструмент, с которым надо обращаться бережно. А если шутить – то с пониманием. В наказание я наполовину уменьшаю и твою долю в добыче, и твою долю в выручке от продажи «Красного гонца», – сказала Дракеша и подозвала двух моряков. – Отведите его к магистре Треганне.
Томаса подхватили под руки и повели в каюту лекаря, а Дракеша повернулась к Мазукке:
– Я объяснила заповеди моего корабля в первый же вечер, как вас сюда доставили.
– Да. Простите, капитан Дракеша, но он…
– Ты слышал все, что я сказала. Ты понял все, что я сказала.
– Да. Только я осерчал и…
– Кто оружие у моих людей попытается отнять – умрет на месте. Яснее и не скажешь. А ты мою заповедь нарушил.
– Но ведь…
– Мне таких не надобно, – сказала она, стремительным движением схватив Мазукку за горло.
Моряки отпустили его заломленные руки, и Мазукка вцепился Дракеше в предплечье, но капитан невозмутимо поволокла его к лееру правого борта.
– В плавании любая несдержанность, любая глупая ошибка может погубить и корабль, и команду. Тот, кто до сих пор не уяснил, чем грозит неповиновение, ничуть не отличается от балласта в трюме.
Мазукка, хрипя, отбивался что есть силы, но Дракеша, остановившись в двух ярдах от леера, чуть отвела правую руку назад и с усилием оттолкнула несчастного к борту. Мазукка ударился спиной о леер, замахал руками, отчаянно пытаясь удержать равновесие, и перевалился через борт. Раздался громкий всплеск.
– На моем корабле балласта хватает, – сказала Дракеша.
Моряки и драйщики бросились к штирборту. Жан, покосившись на Локка, присоединился к ним. Дракеша стояла, безвольно опустив руки, – гнев ее мгновенно улетучился.
«Вот и Барсави был таким же, – рассеянно подумал Жан. – Наверное, она тоже проведет ночь в мрачной задумчивости или за бутылкой вина…»
Корабль шел со скоростью не меньше пяти узлов. Мазукка оказался неважным пловцом и уже отстал ярдов на двадцать от кормы «Ядовитой орхидеи», беспомощно барахтаясь в воде и зовя на помощь. Плешивая голова поплавком торчала среди темных волн.
Сгущались сумерки. Жан с содроганием вспомнил, что хищные твари днем прячутся от ярких солнечных лучей в морских глубинах, а к вечеру выбираются на поверхность в поисках поживы. Сумерки – опасное, голодное время в открытом море. Время охоты.
– Поднять его на борт, капитан? – еле слышно спросил один из вахтенных.
– Нет… – Дракеша отвернулась и пошла на шканцы. – Вперед. Его и без нас подберут.

3

В девятнадцатый день фесталя, чуть позже полудня, Дракеша велела Локку зайти к ней в каюту. Локк, памятуя о судьбе Мазукки и Томаса, стремглав помчался на корму.
– Равейль, немедленно признавайтесь, в глубинах какой проклятой преисподней вы раздобыли эту дьявольскую мерзость? И вообще – что это?!
Локк окинул взглядом каюту. Посредине стоял стол, за которым друг против друга сидели Паоло и Козетта, изумленно уставившись на Локка. Перед ними на столешнице были в беспорядке разложены игральные карты, рядом с которыми красовался опрокинутый серебряный кубок… тяжелый, неподъемный для детских ручонок. Локк с замирающим сердцем вгляделся в лужицу на столе.
Так он и думал! Немного золотисто-коричневой жидкости пролилось на стол и попало на одну из карт, которая серой лужицей расплылась по столешнице.
– Игральные карты вы из моего сундука достали, – сказал он. – Те, что в двойной слой брезента были завернуты.
– Да.
– За обедом вы пили что-то покрепче вина, а кто-то из детей случайно опрокинул кубок.
– Карамельный бренди… Я сама его пролила, – вздохнула Дракеша и ткнула кончиком ножа в серую лужицу.
Глянцевая поверхность блестела, как вода, но клинок скользнул по ней, будто по гранитной плите, даже не оцарапав.
– Вот что это за дьявольщина? – спросила Дракеша. – Похоже на… на алхимический цемент.
– Он самый и есть. Вы не обратили внимания на необычный запах?
– С чего это я должна игральные карты обнюхивать? – Нахмурившись, она обернулась к малышам. – Дети, больше ничего не трогайте. Быстренько выходите из-за стола и садитесь вон туда, на койку. Мама вам сейчас руки вымоет.
– Да ничего страшного, – сказал Локк.
– Все равно, – сказала Дракеша. – Паоло, Козетта, руки держите на коленях. Ничего не трогайте, пока мама вами не займется.
– Это не настоящие карты, а пластинки алхимической смолы, тонкие и гибкие, как бумага. Рисунок на лицевой и оборотной стороне нанесен от руки, – пояснил Локк. – Они ужасно дорогие.
– И что с того? Зачем они вообще нужны?
– Как – зачем? Если обмакнуть одну в бренди или в другой крепкий напиток, она почти сразу превратится в алхимический цемент – чем больше карт растворить, тем больше цемента получится. Он очень быстро высыхает и за минуту становится тверже стали.
– Ах, тверже стали… – Она пристально посмотрела на серое пятно на лакированной столешнице. – И как его удалить?
– А никак… Алхимикам наверняка известно, как растворитель изготовить, но у меня его нет.
– Что? Равейль, да что вы себе…
– Капитан, так нечестно! Я же не заставлял вас мои карты раскладывать… И бренди на них пролил тоже не я.
– Вы правы, – устало вздохнула Дракеша; в уголках рта четче проступили тонкие морщинки. – Соберите карты и выбросите за борт.
– Капитан, я вас очень прошу, не делайте этого! – Локк умоляюще протянул к ней руки. – Мало того что они дорого стоят, их заново сделать очень сложно, на это уйдет слишком много времени. Давайте лучше я их плотно заверну и спрячу в сундук. Считайте, что это – мои личные бумаги.
– А для чего они вам?
– Видите ли, они – единственное, что осталось от обширного набора предметов, служивших подспорьем в моих ухищрениях. Клянусь, они не представляют ни малейшей опасности ни для вас, ни для вашего корабля… Ведь ничего страшного не случилось – так, досадное неудобство, только и всего. Позвольте мне их сохранить, дайте мне нож с тончайшим лезвием, острый как бритва, и я отскребу это мерзкое пятно с вашей прекрасной столешницы, даже если на это неделю придется потратить. Я вас умоляю…
Пятно Локк удалил не за неделю, а всего за десять часов напряженного труда на верхней палубе, причем действовать пришлось с хирургической точностью. Он работал не разгибая спины, с утра до позднего вечера; наконец на лакированной поверхности от серого пятна остался лишь еле заметный призрачный след.
Забравшись в кубрик на полубаке, Локк с облегчением вздохнул, хотя и знал, что на следующий день ноющей боли в руках и плечах не избежать.
И все же странную колоду карт удалось сохранить – а это стоило любых мучений.

4

В двадцатый день фесталя Дракеша приказала сменить курс на норд-вест и лечь на правый галс. Хорошая погода держалась; днем помойная вахта жарилась на солнце, ночью томилась в духоте кубрика, а корабль шел сквозь стаи мерцалинок, чертивших над водой призрачные арки зеленоватого сияния.
В двадцать первый день фесталя, незадолго до рассвета, когда восточный край небес чуть посветлел, помойной вахте представилась возможность проявить себя.
Локк проснулся от резкого толчка в бок и в замешательстве огляделся: в кубрике на полубаке начались непонятные шевеления и бормотания.
– Парус на горизонте, – сказал Жан.
– С марсовой площадки только что крикнули, – сказал кто-то, расположившийся у самого входа. – Два румба по носу с правого борта – это на востоке и чуть севернее нас.
– Отлично, – сказал Джебриль. – Рассветный промельк.
– Рассветный промельк? – переспросил Локк, протирая заспанные глаза. – Так темно же еще… И вообще, объясни, что это такое. Мне ведь больше не надо делать вид, что я понимаю, о чем говорят.
– Видишь, небо светлеет там, где солнце вот-вот встанет, – начал Джебриль, обрадованный возможностью блеснуть знаниями перед Локком. – Ну, на востоке? Мы в тени, к западу от того корабля, им нас не видно, а нам их очертания хорошо заметны на фоне светлеющей полосы. Понятно?
– Ага, – сказал Локк. – Рассветный промельк – это хорошо.
– Вот мы их и перехватим, – сказал Аспель. – Возьмем на абордаж. На «Ядовитой орхидее» народу много, а Дракеша до крови жадная.
– И мы в сражении будем первыми, – добавил Стрев.
– Отличимся, – кивнул Аспель. – Отличимся и покончим с этой помойной вахтой. Надоело уже…
– Ха, не спеши на елдак бантики повязывать, – сказал Джебриль. – Еще неизвестно, куда этот корабль идет, с какой скоростью и вообще… Может, это военный корабль. Может, их там целая эскадра.
– Ох, Джебриль, да пошел ты! – беззлобно ругнулся кто-то. – Тебе самому помойная вахта еще не надоела?
– Вот как приказ дадут, так я первым в лодку прыгну, голышом, чтобы этих гадов своей красотой наповал сразить, – ответил Джебриль. – А раньше времени незачем губу раскатывать.
На палубе началась суматоха, раздались какие-то приказы. Те из драйщиков, что находились ближе к входу в кубрик, напряженно прислушивались.
– Дельмастро посылает людей паруса ставить, – сказал кто-то. – Похоже, берем пару румбов на север. Чего это они так заторопились?
– Чтобы не поднимать суеты, когда нас заметят, – пояснил Джебриль. – А так мы встанем на их курс, вроде бы как случайно встретились.
Медленно тянулись минуты. Локк, сообразив, что прямо сейчас ничего не произойдет, снова устроился у переборки – раз время есть, можно и подремать. Судя по возне и бормотанию в кубрике, к такому же выводу пришли и остальные.
Немного погодя Локк проснулся – сквозь решетку люка пробивался сумрачный свет – от громкого голоса лейтенанта Дельмастро:
– …в кубрике. Сидеть тихо и не высовываться. До Синей вахты минут пять осталось, но, раз уж нам сражение предстоит, обычные вахты отменяются. Бо́льшую часть вахтенных Красного отряда я отправлю на нижнюю палубу, их место займут моряки Синего – не все, а половина. Мы притворимся торговым судном с небольшой командой.
Локк вытянул шею, вглядываясь в сумрак. За спиной Дельмастро в предрассветной мгле мелькали силуэты моряков, волочивших тяжелые бочки на левый борт.
– Дымовые бочки установлены, – доложил женский голос.
– Огней не зажигать! – крикнула Эзри. – Не курить! Только алхимические фонари!
Забрезжил рассвет. У Локка слипались глаза. Он вздохнул, потянулся и…
– Эй, на палубе! – раздался крик с марсовой площадки фок-мачты. – Трехмачтовый корабль на горизонте, идет курсом вест-норд-вест, под всеми парусами.
– Есть трехмачтовый, вест-норд-вест, под всеми парусами. Где?
– На траверзе правого борта, в румбе от кормы.
– Корпуса не видно?
– Нет, не видно.
– Как только над горизонтом юбки задерет, доложишься! – Эзри вернулась на полубак и стукнула в переборку у входа. – Помойная вахта, подъем! Ноги разомните, в гальюн сгоняйте и бегом назад. Да поживее! Скоро узнаем, что делать – нападать или улепетывать, некогда будет животами маяться.
Драйщики бросились к выходу из кубрика, и в давке Локка вынесло на палубу. Он потянулся, расправил плечи. Жан, сделав то же самое, направился к Дельмастро. Локк недоуменно вздернул бровь: к нему самому лейтенант относилась презрительно, а вот до разговоров с Жаном снисходила. «Ну, может, он хоть что-то толковое разузнает», – подумал Локк.
– Мы что, и правда улепетывать собрались? – спросил Жан.
– У меня особого желания нет… – Дельмастро прищурилась, вглядываясь в горизонт, но неизвестного корабля с палубы пока видно не было.
– Надо бы повыше забраться, – сказал Жан. – Вот хотя бы ко мне на плечи? Может, так виднее будет?
– О, давно я шуточек по поводу своего роста не слыхала! Очень смешно, ха-ха. Между прочим, я выше всех своих сестер.
– Ах, сестер… – протянул Жан. – Любопытные сведения, к тому же бесплатно.
– Тьфу ты! – поморщилась она. – Валора, оставьте меня в покое. У меня и без того дел хватает.
Матросы начали возвращаться в кубрик. Теперь, когда народу в гальюне стало поменьше, Локк тоже отправился на нос, облегчиться, и начал проталкиваться к наветренной стороне (он уже испытал на себе, чем заканчиваются попытки справить нужду с подветренной стороны, особенно при мало-мальском ветре) небольшой деревянной решетки на свесе под бушпритом, с которого, как с рея, спускались лини. Локк ухватился за один, расставил ноги, одной рукой расстегнул штаны. О нос корабля разбивались волны, окатывая босые ноги белой пеной и брызгами.
– О боги, – буркнул Локк, – уж и поссать без приключений нельзя.
– Эй, на палубе! – крикнули с фок-мачты. – Флейт на горизонте, идет прежним курсом.
– Под каким флагом?
– Не видать, лейтенант.
Флейт – большое тяжелое судно с округлой кормой и приподнятым носом, хорошо приспособленное для перевозки грузов. Значит, не военный корабль, да и пираты на таком в море не выйдут. Торговому кораблю от быстроходного, маневренного брига не уйти. Теперь «Ядовитая орхидея» наверняка отправится наперехват, а потом начнется бой.
– Вот черт, а я тут с голой жопой… – хмыкнул Локк.

5

Черный силуэт торгового корабля четко выделялся на фоне пламенного полукружья солнца, выкатившегося из-за горизонта. Локк опустился на колени у поручней правого борта на баке, стараясь никому не мешать. Сощурившись, он козырьком поднес ладонь ко лбу, вгляделся в сверкающие блики на воде. На восточном крае небес полыхал алый костер утренней зари, колышущимся рубиновым пятном растекаясь по морской глади.
С подветренного борта «Ядовитой орхидеи» над палубой поползли зловещие черные клубы дыма, замарав девственную чистоту рассвета. У дымовых бочек хлопотала лейтенант Дельмастро. «Ядовитая орхидея» шла под марселями, убрав фок и грот, что, во-первых, вполне соответствовало силе ветра, а во-вторых, именно так и поступили бы, случись на корабле настоящий пожар.
– Ну же, болваны несчастные, во имя Переландро, обратите свои взоры влево! – пробормотал Жан, опускаясь на колени рядом с приятелем.
– Может, они и видят, только им на нас плевать, – возразил Локк.
– Они к парусам не притрагиваются, – сказал Жан. – Дозорные бы заметили. Слепые они, что ли? Или просто межеумки? Хоть бы полюбопытствовали…
– Эй, на палубе! – раздался восторженный крик с марсовой площадки фок-мачты. – Флейт поворачивает на левый борт!
– Куда? Прямо на нас? – спросила Дельмастро, отходя от дымовых бочек.
– Нет, румба на три отклоняется.
– Ага, поближе подбираются, решили узнать, в чем дело, – сообразил Жан. – Правда, в койку к нам пока не запрыгивают.
С юта прозвучала какая-то команда, и Дельмастро трижды дунула в свисток:
– Помойная вахта! Помойная вахта, на ют!
Драйщики бросились на корму, мимо моряков, которые спешно расчехляли луки и натягивали на них тетиву. На палубе находилось примерно половина обычной вахты; те, кто готовил оружие к бою, прятались за мачтами и за курятником. Как только все драйщики собрались на шканцах, Дракеша объявила:
– Если на флейте неладное заподозрят, то попытаются улизнуть. Конечно, им от нас в любую погоду не уйти, но часов шесть-семь придется погоняться, а это скучно. Вот и посмотрим, захотят ли они прийти на помощь фрахтовому бригу, на котором пожар начался. Сейчас вам предоставляется возможность отличиться – станете зубьями капкана, в бой пойдете первыми. Если вернетесь с победой – молодцы. Если не хотите – отправляйтесь в кубрик, останетесь драйщиками, а в Порт-Транжире мы с вами распрощаемся. А я с утра проголодалась, мне лакомый кусочек не помешает. Ну, кто в команде «Ядовитой орхидеи» не прочь остаться?
Локк с Жаном подняли руки вместе со всеми остальными матросами помойной вахты – от возможности присоединиться к команде не отказался никто.
– Вот и хорошо, – сказала Дракеша. – У нас есть три шлюпки, в общей сложности на тридцать человек. Вот в них вы и погрузитесь. Поначалу ведите себя безобидно, держитесь близ «Орхидеи», а по сигналу нападете на флейт с юга.
– Капитан, а если мы в одиночку с ними не справимся? – спросил Джебриль.
– Всеми силами постарайтесь удержаться на корабле, даже если встретите ожесточенное сопротивление и численный перевес противника. «Ядовитая орхидея» возьмет флейт на абордаж – против сотни вооруженных моряков никто не устоит.
«Слабое утешение для убитых и раненых», – мрачно подумал Локк, только сейчас сообразив, что им предстоит; под ложечкой засосало.
– Капитан! – крикнули с марсовой площадки. – На флейте подняли талишемский флаг.
– Врут, наверное, – пробормотал Джебриль. – А вообще, конечно, ловко придумано. Все знают, что сейчас с Талишемом никто не воюет и военные корабли у них имеются.
– Ловко, да не очень умно, – заметил Жан. – Если б они под охраной военных кораблей шли, то флаг вообще бы не спускали. Свой флаг не показывают только те, кому есть что скрывать.
– Ага, и пираты тоже… – ухмыльнулся Джебриль.
– Дельмастро! Подтащите дымную бочку к борту у шканцевого трапа! – крикнула Дракеша.
– Чтобы дым с наветренной стороны повалил, капитан?
– Чтобы корму хорошенько дымом затянуло. Если начнут сигнальными флагами переговариваться, надо, чтобы мы им ответить не смогли.
Молчун недовольно кашлянул у штурвала. Дракеша улыбнулась – видно, ей пришла в голову какая-то удачная мысль – и велела матросу слева:
– Достань из сигнального ящика три желтых вымпела, подними на корме.
– Спасите наши души, – сказал Жан. – Ну, перед таким соблазном они точно не устоят.
– Так это ж просто сигнал бедствия, – заметил Локк.
– Плохо же ты книжки читал, – ответил Жан. – Раз три желтых вымпела, значит мы в таком бедственном положении, что за спасение готовы отдать все наши грузы и сам корабль. Так что спасителям все достанется.
Дельмастро с помощниками приволокли на ют дымовую бочку и подожгли ее алхимическим фитилем. По корме поползли серые клубы, смешиваясь с черным дымом с подветренной стороны. Матросы на гакаборте торопливо подняли три желтых вымпела.
– Марсовые – на реи и к бортам! И к штурвалу, на подмогу Молчуну! – велела Дракеша. – Лучникам приготовиться, по одному. Оружие пока не поднимать, до моего сигнала не высовываться!
– Капитан! – крикнули с марсовой площадки. – Флейт поворачивает к нам наперехват, ставит паруса.
– Как желтые вымпелы увидели, так и о милосердии вспомнили, – ухмыльнулась Дракеша. – Утгар!
Молодой, налысо бритый вадранец, докрасна загорелый, с черной бородой, заплетенной в косицы, встал рядом с лейтенантом Дельмастро.
– Уведи Паоло и Козетту в кубрик на нижней палубе, – сказала Замира. – Сейчас заварушка начнется.
– Есть, капитан, – ответил он и, взбежав на шканцевый трап, помчался в капитанскую каюту.
– А вы вооружитесь саблями и топориками, – сказала Дракеша матросам помойной вахты. – И помогите спустить шлюпки.
– Капитан Дракеша!
– В чем дело, Равейль?
Локк, обратив безмолвную молитву к Безымянному Тринадцатому, робко кашлянул, очень смутно понимая, что делать дальше. Равейлю предоставлялась прекрасная возможность вернуть себе утраченное уважение своей бывшей команды, иначе он так и останется простым матросом, над которым все будут потешаться, и привести замысел архонта в исполнение не удастся. Добиться этого можно было, лишь совершив отчаянный, безрассудно дерзкий поступок – иначе говоря, подвиг.
– По моей вине погибли люди на борту «Красного гонца». Я допустил преступную небрежность и хочу искупить свой грех. Позвольте мне занять место на носу первой шлюпки.
– Чтобы командовать первым отрядом нападающих?
– Нет-нет, – торопливо возразил Локк. – Чтобы первым взойти на борт. Если уж нам суждено кровь пролить, пусть моя первой прольется. Может, это спасет того, кто будет у меня за спиной.
– И мне позвольте, – сказал Жан, положив руку на плечо приятеля. – Куда он, туда и я.
«Ох, да благословят тебя боги, Жан», – подумал Локк.
– Что ж, если вам хочется грудью на стрелы встать, останавливать вас я не собираюсь, – удивленно ответила Дракеша и, посмотрев на Локка, одобрительно кивнула.
Матросы помойной вахты отправились за оружием.
Лейтенант Дельмастро, со следами копоти на лице и по локоть в саже, покосившись на Локка и Жана, выступила вперед:
– Капитан, а кто первым отрядом будет командовать?
– Каждый сам за себя, Дельмастро. В каждой шлюпке будет по одному из наших людей, а драйщики пусть на месте и решают, как на борт полезут.
– Тогда командование я беру на себя.
Дракеша, окутанная клубами серого дыма, пристально взглянула на Эзри.
– Капитан, «Красного гонца» без меня взяли, – напомнила Дельмастро. – Да и вообще, не помню уже, когда в последний раз я в настоящем бою побывала. Хочется повеселиться вволю.
Дракеша краем глаза посмотрела на Жана и, помолчав, спросила:
– Повеселиться? А не напрасная ли это прихоть?
– Может, и прихоть, зато польза от нее будет.
Дракеша вздохнула:
– Ладно, Дельмастро, принимайте команду шлюпками. Только о просьбе Равейля не забудьте.
«Иначе говоря, если ему не терпится грудью на стрелы лезть, стой у него за спиной», – подумал Локк.
– Благодарю за доверие, капитан. Эй, помойная вахта! Хватайте оружие и ко мне! – крикнула Дельмастро, взбегая по шканцевому трапу. Ей навстречу шел Утгар, крепко держа за руки Паоло и Козетту.
– Равейль, а ты отчаянный, хоть и глуп как пробка, – сказал Джебриль. – Ты мне начинаешь нравиться.
До Локка донесся обрывок чьего-то разговора:
– …он дерется ловко, я сам видел. Знаешь, как он стражника приложил, когда мы «Красного гонца» украли?! Тыц ему в живот, тот и повалился как подкошенный. Погоди, он еще себя покажет.
Локку оставалось только радоваться, что он очень вовремя сбегал в гальюн, – обмочиться со страху было нечем.
На шкафуте у бочонков, набитых саблями и топориками, стояла пожилая женщина. Жан выбрал пару топориков, примерился и посмотрел на Локка, уныло разглядывавшего сабли.
– Ты хоть знаешь, что делать? – прошептал Жан.
– Не-а, – ответил Локк.
– Бери саблю и притворись, что она тебе по руке.
Локк вытащил саблю из бочонка и с удовлетворенным видом поглядел на нее.
– Эй, второй клинок за пояс не забудьте заткнуть, – крикнул Жан. – В драке пригодится, если не вам, то товарищам.
Многие матросы последовали его совету, а Жан тем временем шепнул Локку:
– Ты от меня не отходи… В общем, будь рядом и виду не подавай, что страшно. Может, у них луков не будет.
К ним присоединилась лейтенант Дельмастро, в черном кожаном доспехе и наручах, с кинжалами и саблями на перевязи. Эфесы сабель были инкрустированы сверкающими осколками Древнего стекла.
– Валора, помогите даме! – Она швырнула Жану кожаный шейный щиток и приподняла туго заплетенную косу, обнажив шею сзади.
Жан бережно надел на Эзри широкий нашейник и затянул застежки. Она благодарно кивнула и вскинула руку:
– Эй, слушайте! Пока я не дам сигнала, притворитесь богачами-путешественниками, сухопутными крысами, мол, ваши драгоценные шкуры первыми спасать следует.
Драйщикам раздали шляпы с перьями, парчовые камзолы и прочие наряды. Дельмастро схватила шелковый зонтик и сунула его Локку:
– Держи, Равейль! Если что, прикроешься.
Локк воинственно потряс зонтиком над головой; на палубе раздались сдержанные смешки.
– Так, в каждой шлюпке будет по одному моряку с «Орхидеи». Не забывайте, их жизнь ценнее вашей, – сказала Дельмастро. – Равейль и Валора сядут со мной, в шлюпку с «Красного гонца»… А еще ты и ты, – кивнула она Стреву и Джебрилю. – Как бы то ни было, на борт мы полезем первыми.
Оскарль, боцман, велел своим помощникам закрепить тали и шкентели, готовясь спустить шлюпки за борт.
– И еще одно, – сказала Дельмастро. – Если на флейте сдадутся без боя, будьте милосердны. Если сложат оружие, сохраните им жизнь. А если станут сопротивляться, убивайте без пощады, без всякого сожаления. Помните, что они решили прийти нам на помощь только после того, как увидели сигнал бедствия.

6

Из шлюпки казалось, что на «Ядовитой орхидее» и впрямь полыхает пожар. Из дымовых бочек валили клубы густого дыма, всю корму затянула непроглядная серо-черная пелена, в которой то и дело возникала фигура Замиры да поблескивало стекло подзорной трубы. Матросы, установив помпы у борта (чтобы их лучше было видно с флейта), суетливо забирали воду, направляя парусиновые шланги в сторону дыма, словно тушили пожар, хотя на самом деле просто скатывали палубу.
Локк, с нелепым зонтиком в руках и в шитом серебром камзоле, накинутом на плечи, сидел на носу лодки. На передней скамье устроились Жан с Джебрилем, за ними – Стрев и лейтенант Дельмастро, а на корме расположился юный Витторе, совсем еще мальчишка, который останется приглядывать за шлюпкой, когда они взберутся на борт флейта.
Толстобокий корабль с округлой кормой и носом приближался с севера, – похоже, «Ядовитую орхидею» они перехватят минут через десять.
– Ну что, беритесь за весла, – сказала Дельмастро. – Как бы нас не заждались.
Все три шлюпки покачивались на волнах в сотне ярдов к юго-востоку от «Орхидеи». Четверо гребцов в первой лодке дружно взмахнули веслами, и остальные последовали их примеру.
Шлюпка бежала по небольшим волнам; солнце понемногу начинало припекать – с «Ядовитой орхидеи» они спустились в половине восьмого утра. Весла мерно поскрипывали в уключинах. Вот «Орхидея» осталась позади, а флейт находился примерно в полумиле к северо-востоку. Если на торговом судне сообразят, что их заманивают в ловушку, и решат уходить на север, то «Ядовитая орхидея» поднимет все паруса и пустится в погоню; а если вздумают повернуть на юг, то шлюпки пойдут им наперерез.
– Равейль, там под скамьей резак, – сказала Дельмастро.
Под носовой банкой и впрямь обнаружилось уродливое приспособление с длинными деревянными ручками и металлическими режущими пластинами.
– Вот этот, что ли? – спросил Локк.
– Он самый. Если бритвенной сетью борта затянут, нам худо придется: покуда до палубы доберемся, всех на куски разрежет. Так что в сетке надо проделать проход. Во что бы то ни стало. Понятно?
– Ага, понятно. Хоть умри, но прорежь.
– Одно хорошо – бритвенную сеть устанавливать сложно, с ней зря возиться не станут. Тем более они собрались принять на борт потерпевших. Так что, если подвоха не учуют, мы сможем близко подобраться, а потом на установку сетки у них времени не останется.
– А по какому сигналу начнем?
– Ну, нашего сигнала никто не пропустит.

7

Замира Дракеша стояла на юте у штирборта, подальше от дыма, и придирчиво рассматривала флейт в подзорную трубу: округлый нос корабля покрывала замысловатая резьба, по крутым бортам, выкрашенным в черный цвет, змеились узоры позолоты. Великолепно! Раз корабль не обшарпанный, то и груз на нем ценный, а может, и деньги в сундуках.
Два офицера на носу флейта направили на «Ядовитую орхидею» свои подзорные трубы. Капитан Дракеша призывно помахала, но ответа не получила.
– Ладно, невежи, – пробормотала она. – Я вас научу, как себя вести.
Флейт подошел уже на четверть мили; видно было, как по палубе снуют темные фигурки матросов. Вот дрогнули паруса на реях, нос удлинился… они что, улепетывать собрались? Нет, просто скорость снижают, поворачивают на румб к штирборту, хотят подобраться поближе – но не слишком близко. На палубе установили помпу, направили поток воды из парусинового шланга на гроты и фоки – разумное решение, чтобы огонь с пострадавшего судна не перекинулся на флейт.
– Сигнальщики, готовьсь! – скомандовала Дракеша.
– Есть, капитан! – донеслось из-за дыма.
Три шлюпки приближались к флейту. На носу первой сидел Равейль под шелковым зонтиком, издалека похожий на тоненький серебристый гриб с обвислой белой шляпкой. А вон и Валора, и Эзри… Ох, Эзри… Пришлось согласиться на ее дурацкую просьбу, не позориться же перед помойной вахтой!
«Если, по милости богов, вернется целой и невредимой, ну и задам же я ей взбучку…» – подумала Дракеша.
Офицеры на флейте перешли с носа на левый борт – откормленные, разнаряженные в пух и прах… И не жарко им? Эх, глаза уже не такие острые, как двадцать пять лет назад! Что они там делают? Обрадованно толкают друг друга в бок, горящий бриг рассматривают?
– Капитан? – спросил кто-то из сигнальщиков.
– Погоди… – сказала Замира. – Погоди…
Расстояние между «Ядовитой орхидеей» и ее жертвой неумолимо сокращалось с каждой секундой. Вот флейт замедлил ход, повернул, лег в дрейф… Его сносило все ближе и ближе. Один из офицеров на борту флейта указал на бриг, схватил другого за плечо, снова махнул рукой. Оба поднесли к глазам подзорные трубы.
– Ха! – воскликнула Дракеша.
Все, теперь не уйдут. К ней словно бы вернулась молодость, тело налилось свежей силой. О боги, какое блаженство видеть, как жертва трепещет, осознав свою участь! Замира сложила подзорную трубу, схватила рупор и громовым голосом скомандовала:
– Лучники, готовьсь! Всем наверх! По местам стоять! Дымовые бочки тушить!
«Ядовитая орхидея» содрогнулась. Семьдесят вооруженных моряков, стремглав взбежав по трапам, с торжествующими воплями высыпались на палубу. Из-за мачт вышли лучники, опустились на колено, навели сверкающие луки на флейт.
Даже без подзорной трубы видно было, как суетятся офицеры и матросы на палубе торгового судна.
– А вот теперь пусть от страха в штаны наложат! – выкрикнула она. – Флаг поднять!
Три желтых вымпела, вздрогнув, сползли с флагштока на корме в серую пелену, а на их месте из тяжелых клубов черного дыма взметнулся огромный алый стяг, яркий, как утреннее солнце над грозовыми тучами.

8

– Налегай! Живей! – скомандовала лейтенант Дельмастро.
Как только кроваво-красный флаг взвился над кормой «Ядовитой орхидеи», а у штирборта собралась толпа улюлюкающих моряков, три шлюпки стрелой полетели по волнам.
Локк скинул с плеч камзол и вместе с зонтиком швырнул за борт, запоздало сообразив, что делать этого не стоило, – наряд стоил немалых денег. Отвесные деревянные борта флейта плавучей крепостью стремительно надвигались на шлюпку. Дыхание Локка сбилось, он прерывисто глотал воздух, не представляя, как сейчас ринется в бой… Зачем? О боги, чем он думал?! Он закусил губу чуть ли не до крови, побелевшими пальцами вцепился в планширь. Тьфу ты, подвигов ему захотелось! Нет, так нельзя… Он задышал размеренно и глубоко, постепенно успокаиваясь.
Да, Локк Ламора мал и слаб, но Каморрский Шип неуязвим. Ему не страшны ни клинки, ни волшба, ни насмешки. У его ног истекал кровью Сокольник. От его ножа погиб Серый король. Через его руки прошли целые состояния…
Локк улыбнулся, неторопливо вытащил саблю из ножен, занес ее над головой и замахал что есть силы.
Три шлюпки шли почти бок о бок, вода белыми бурунами пенилась за кормой. Через минуту они достигнут цели – и Локк намеревался взобраться на борт под личиной своего величайшего творения, в ореоле его неувядающей славы. Может, жить ему оставалось лишь несколько мгновений, но, во имя всех богов, он проживет их в обличье легендарного Каморрского Шипа… в обличье капитана Оррина Равейля!
Он вскочил на нос шлюпки и застыл в героической позе, угрожающе наставив клинок на флейт, будто намереваясь пробить зияющую дыру в борту.
– За мной, «орхидеи»! Вперед, за призом! Налегай! Мы всех богаче! Мы всех умнее!
«Ядовитая орхидея» выскользнула из облака дыма, будто из громадной призрачной руки с серыми пальцами, беспомощно цеплявшимися за корму. Моряки на палубе в последний раз торжествующе завопили и умолкли. Захлопали и заполоскали паруса на реях – Дракеша торопливо приводила бриг к ветру, чтобы с правого галса зайти вровень с флейтом, стать бок о бок к левому борту и начать сабельный бой.
В наступившей тишине с палубы флейта донеслись испуганные вопли, отчаянные споры и команды вразнобой. Перекрывая шум, откуда-то раздался пронзительный крик в рупор:
– Спасите! Помогите! Во имя всех богов, умоляю, спасите нас…
– А это еще что? – удивилась Дельмастро. – Обычно нас иначе встречают…
Времени на раздумья не оставалось. Шлюпка подошла к флейту, ткнулась носом в мокрую обшивку подветренного борта. Корабль чуть накренился, – казалось, он вот-вот завалится набок и раздавит шлюпку. К счастью, с борта свисали какие-то канаты и высадочная сетка – Локк тут же подпрыгнул, вцепился в нее одной рукой и замахал саблей:
– «Орхидеи»! За мной!
Продолжая выкрикивать что-то несусветное и не помня себя от страха, он карабкался по мокрым шершавым веревкам, пока рука не нащупала край борта. Локк сжал зубы, неуклюже, но с яростью махнул саблей – на случай, если у борта кто-то стоял, – подтянулся, перевалился через поручень и вскочил на ноги, завопив как безумец.
На палубе царило смятение. На Локка никто не обращал внимания. Не было ни бритвенных сетей, ни лучников, ни стены сабель и пик, – похоже, команда флейта и не собиралась давать отпор пиратам. Матросы в страхе метались по палубе. У ног Локка дохлой бурой змеей свернулся брошенный парусиновый шланг, из которого слабо струилась вода, собираясь в лужицы на планках.
Один из матросов, поскользнувшись на бегу, повалился к ногам Локка, который тут же занес над ним саблю. До смерти перепуганный матрос умоляюще воздел руки и простонал:
– Мы хотим сдаться! Хотим! А они нам не позволяют! О боги, помогите!
– Кто вам не позволяет?
Матрос махнул в сторону кормы.
Локк резко обернулся и…
– Проклятье! – выдохнул он.
На юте стояли человек двадцать, неуловимо похожие друг на друга: крепкие, загорелые, мускулистые, с аккуратными бородками и мелкими косичками до плеч, унизанными бусинами. На головах – зеленые тюрбаны; руки сплошь покрыты черно-зеленой вязью татуировок – строками священных виршей.
Джеремиты-Искупители… Эти религиозные фанатики и изуверы пребывали в твердом убеждении, что своими деяниями спасают проклятый, погрязший во грехе остров Джерем. Посвятив себя джеремским богам, они изгоями скитались по свету, смиренные и кроткие, как монахи, – до тех пор, пока им никто не угрожал. Однако их священный обет заключался в том, что при первом же признаке опасности, угрозы или проявлении насилия они должны безжалостно уничтожить противника, посмевшего поднять на них руку, либо с честью погибнуть во славу Джерема.
Сейчас все они напряженно уставились на Локка.
– Поганый нечестивец сулит алое очищение! – завопил один из Искупителей, вздымая огромную дубину из ведьмина дерева, утыканную медными шипами. – Омоем души в крови язычника! Сразим его во имя святого Джерема!
Толпа джеремитов устремилась вниз по шканцевому трапу. Тут-то Локк и услышал, как вопят настоящие безумцы. Какой-то матрос не успел убраться с их пути; главарь джеремитов небрежным взмахом дубинки расколол ему череп, будто арбуз, и тело несчастного превратилось в жуткое месиво под ногами фанатиков.
Локк, до глубины души пораженный доселе невиданным зрелищем – на него сокрушительной лавиной неслась сама смерть, – от неожиданности захохотал прерывистым, захлебывающимся смехом. Страх, пронизывающий до мозга костей, странным образом обернулся внезапной, полнейшей свободой. Локк воздел над головой бесполезную саблю и, будто пылинка, подхваченная ветром, бросился в атаку, вопя на бегу:
– Сволочи! Пробил ваш смертный час! Я, Равейль, посланник богов! Пришла ваша погибель! Всех на куски порублю!
От неминуемой смерти Локка спасло только весьма своевременное вмешательство Жана.
Главарь джеремитов, обезумевший великан, занес над головой Локка дубину с окровавленными медными шипами, сверкающими на солнце. Внезапно в искаженное бешенством лицо громилы вонзился топорик, выбив глаз, раздробив скулу и погрузившись в череп по самый обух. Локк упал навзничь, сраженный не ударом тяжелой дубины, а джеремитом, повалившимся на него без чувств; пока он тщетно пытался высвободиться из-под тела, бьющегося в предсмертных судорогах, горячая струя крови заливала ему лицо и шею. Чьи-то расплывчатые силуэты метались по палубе, топотали, вопили и сбивали друг друга с ног.
Мир превратился в бессвязный набор образов и ощущений; Локк безуспешно пытался в них разобраться…
Вот топоры и копья, предназначенные для него, пронзили тело поверженного джеремита… Вот он отчаянно замахал саблей, чувствуя, как клинок впивается в незащищенную плоть и располосовывает бедро Искупителя… вот Жан поднял его на ноги… Вот Джебриль и Стрев помогли матросам «Ядовитой орхидеи» взобраться на борт флейта… Вот лейтенант Дельмастро, сражаясь бок о бок с Жаном, изукрашенным эфесом своей сабли превратила лицо джеремита в кровавое месиво…
Тени, сумятица, невнятные выкрики.
Под неутомимым напором Искупителей держаться близ Жана было невозможно. Локка опять сбили с ног, он откатился влево, вслепую тыча саблей. Палуба и небо завертелись перед глазами, и внезапно он ощутил под собой пустоту…
Решетка грузового люка была распахнута; в глубине трюма мелькнули фигуры троих Искупителей.
Локк торопливо отполз вправо, поднялся на ноги, чудом увернулся еще от одного джеремита и, отчаянно отбиваясь, попытался продвинуться влево, чтобы отойти подальше от люка, но слева, потрясая окровавленным копьем, наступал очередной Искупитель.
Понимая, что с двумя джеремитами ему не справиться, Локк заметил, что над распахнутым люком висит грузовая сетка с огромной тяжелой бочкой, которую перед самым нападением пиратов зачем-то достали из трюма.
Он с ожесточением замахал саблей, на миг заставив противников отступить, оттолкнулся от палубы и подпрыгнул. От удара о бочку в голове загудело, но Локк вцепился в сетку, болтая ногами в воздухе, как человек, бегущий по воде. Сетка раскачивалась, будто маятник, однако Локк ухитрился взобраться на верх бочки, откуда ему открылась панорама сражения. С левого борта на джеремитов набрасывались все новые и новые моряки с «Ядовитой орхидеи»; Дельмастро и Жан теснили основные силы Искупителей к шканцевому трапу. Близ Локка противники сошлись в безжалостной схватке, звенели клинки, мелькали зеленые тюрбаны и непокрытые головы…
Внезапно в бочку вонзилось вороненое острие копья, и Локк снова замахал саблей, сообразив наконец, что висящая над трюмом бочка – не самое надежное укрытие. Искупители в трюме тоже его заметили и истошно завопили, явно замышляя недоброе.
Срочно следовало что-то предпринять.
Локк ухватился за один из канатов, на которых была подвешена сетка, и подпрыгнул, уворачиваясь от очередного выпада копья. На то, чтобы перерезать все канаты, времени не оставалось. Локк лихорадочно вспоминал все, что Кальдрис рассказывал об устройстве талей – грузоподъемных механизмов на судне. Блоки, шкивы… Тут он заметил тугой канат, уходивший от подъемного механизма к блоку в углу грузового люка, а оттуда – на палубу, где не утихало сражение. Канат тянулся до самого якорного шпиля. Вот если его перерезать…
Сжав зубы, Локк рубанул по канату серединой сабли, чувствуя, как клинок впивается в пеньку. Над самым плечом просвистел топорик: на палец ниже – и все было бы кончено. Локк раз за разом ударял по канату – четвертый удар перерубил его до середины, а под весом бочки он и вовсе лопнул, и Локк, зажмурившись, вместе с бочкой полетел в трюм.
Кто-то отчаянно завопил, что, в общем-то, совпадало с желанием самого Локка.
Бочка с грохотом стукнула о палубу трюма; в падении неведомая сила сначала прижала Локка к верхней крышке так, что он больно ушиб подбородок, а потом бесцеремонно отбросила в сторону, где на него плеснуло что-то теплое, со знакомым запахом… Из бочки хлестало пиво.
Локк со стоном поднялся на ноги. Один Искупитель, замешкавшись, принял смерть от бочки, свалившейся ему прямо на голову; двух других всего лишь оглушило, и сейчас они неуверенно пытались нащупать оружие. Локк метнулся к ним и сноровисто перерезал обоим горло с такой быстротой, что они и сообразить ничего не успели. К нему вернулось хладнокровие, – в конце концов, это схваткой не назовешь, больше похоже на привычную воровскую работу. Впрочем, сила привычки едва не стала причиной его гибели. Пока он, все по той же воровской привычке, искал, обо что вытереть клинок, в трюм с высоты семи футов соскочил джеремит с копьем. К счастью для Локка, противник оскользнулся в коварной луже пролитого пива и повалился навзничь. Локк решительно вонзил клинок в грудь джеремита, выхватил у него из рук копье и прошептал:
– Правду говорят – от выпивки все зло.
Сражение на верхней палубе продолжалось, а Локк со своей убогой победой оставался в трюме.
Четыре трупа… В честном бою он и с одним противником ни за что не справился бы, а этих убил жульничеством, плутовством, по чистой случайности или просто по невероятному везению. Угрызений совести не облегчало даже осознание того, что джеремиты предпочитали умереть, а не сдаваться, да и сами убивали без пощады. Недавнее возбуждение исчезло без следа. В конце концов, Оррин Равейль – всего лишь маска лицедея, а Локк Ламора…
Локка мучительно стошнило на груду сетей и парусов. Едва он разогнулся, опираясь на копье, как сверху раздался удивленный возглас:
– О боги!
Чуть погодя в люк осторожно спустились Джебриль и два моряка с «Ядовитой орхидеи». Локк поспешно утер рот рукавом, надеясь, что никто не заметил его минутной слабости.
– Четверо?! – изумленно воскликнул Джебриль. Сквозь прорехи в рубашке виднелся длинный кровоточащий порез на груди. – Ну и дела, Равейль! А я-то Валоры опасался…
Локк, переведя дух, спросил:
– Кстати, как там Жером?
– Прекрасно. Они с лейтенантом Дельмастро на юте джеремитам жару задают.
Локк кивнул и копьем ткнул в сторону кормы:
– Пойдем в капитанскую каюту, пора со всем этим заканчивать.
Они бегом помчались по нижней палубе; при их появлении испуганные безоружные моряки жались к стенам. Из-за запертой, обитой железом двери капитанской каюты доносились приглушенные восклицания и суматошные шорохи.
Локк забарабанил в дверь.
– Эй, чего вы там затаились?! – завопил он и с усталой улыбкой обернулся к Джебрилю. – История повторяется, правда?
– Все равно вам дверь не выломать, – послышалось в ответ.
– Надо бы навалиться посильнее, – посоветовал Джебриль.
– Погоди, сначала попробуем не силой, а умом взять, – сказал Локк и повысил голос: – Во-первых, хоть дверь и железом обита, а кормовые окна застекленные. Во-вторых, считаю до десяти: не откроете, я ваших людей на шканцы выведу и всех до одного перережу. Никого не пощажу. А вы будете их предсмертные стоны слушать.
Шорохи в каюте смолкли. Локк хотел было начать отсчет, но тут с лязгом защелкали замки, дверь скрипнула и приоткрылась. Из каюты вышел невысокий пожилой человек в длинном черном камзоле и торопливо забормотал:
– Подождите! Я сдаюсь! Я бы раньше сдался, да Искупители нам не позволили. Я от них в каюте укрылся. Убейте меня, только моих людей пощадите, умоляю!
– Вот еще глупости! – сказал Локк. – Тех, кто не оказывает сопротивления, мы не убиваем. Хотя, конечно, приятно убедиться, что совесть у вас есть. Значит, вы – капитан корабля?
– Анторо Нера, к вашим услугам.
Локк ухватил его за грудки и потянул в тамбур:
– Что ж, пойдемте на палубу, капитан Нера. Похоже, с Искупителями мы уже разобрались. Кстати, как они у вас на борту оказались? В плавание решили отправиться?
– Это наша охрана, – ответил Нера.
Локк обомлел:
– Вы с ума сошли?! Вы что, забыли, что при первом же появлении опасности они теряют волю и, как безумцы, рвутся в бой?
– Да владельцы корабля моих возражений не слушали! Навязали мне джеремитов груз охранять – они ж не за деньги работают, а за прокорм. Вот торговцы и решили, что Искупители одним своим присутствием на борту любого врага отпугнут.
– Отлично придумано! Только для того, чтобы эта уловка сработала, о ней следует предупреждать заранее. Мы вот и не подозревали, что ваш корабль под охраной джеремитов.
Локк вывел капитана Неру из тамбура на ют, залитый ярким солнечным светом. Кто-то из моряков «Ядовитой орхидеи» торопливо спускал флаг торгового корабля. Палуба была завалена трупами – в основном джеремиты: зеленые тюрбаны размотались, на лицах застыло умиротворенное выражение. Там и сям виднелись поверженные тела несчастных матросов флейта, а у трапа неподвижно лежал Аспель с развороченной грудью.
Встревоженно оглядевшись, Локк отыскал взглядом Жана. Тот сидел на корточках у поручней правого борта, склонившись над лейтенантом Дельмастро, которая, с разметавшимися волосами и окровавленной правой рукой, привалилась к лееру. Жан торопливо оторвал лоскут от подола рубахи и принялся перевязывать раны Эзри.
Локк вздохнул – с облегчением, к которому примешивалась смутная обида и зависть, потому что обычно это его самого, до полусмерти избитого в какой-нибудь потасовке, заботливо отхаживал Жан. Да, случалось, что в пылу сражения приятели неизбежно теряли друг друга из виду, но сейчас Локка снедало ревнивое беспокойство: в этот раз Жан не стал разыскивать его в гуще битвы, чтобы защитить и уберечь от опасности.
«Нечего зря дурью маяться, – одернул себя Локк. – У Жана и без того забот хватает!»
– Жером! – окликнул он.
Жан обернулся и едва не произнес привычное «Л…», но тут же опомнился:
– Оррин! О боги, что с тобой?!
«А что со мной такого?» Локк недоуменно оглядел рубаху и штаны, насквозь пропитанные кровью, потом провел рукой по лбу, считая, что утирает капли пота или пивные брызги, и с удивлением обнаружил на ладони влажное красное пятно.
– Это… нет, со мной все в порядке, – сказал он. – Вроде бы.
– Я тебя уже искать собрался… – вздохнул Жан. – Эзри… лейтенант Дельмастро…
– Ступайте уже… – простонала она. – Подумаешь, какой-то придурок решил меня мачтой пристукнуть! Сейчас вот дух переведу и…
Неподалеку валялась огромная дубина, утыканная медными шипами, а рядом с ней распростерся труп джеремита с саблей Дельмастро в горле.
– Лейтенант, позвольте представить вам капитана корабля, – сказал Локк. – Анторо Нера, прошу любить и жаловать.
Дельмастро, оттолкнув Жана, приподняла голову и попыталась расправить поникшие плечи. По лбу и из разбитых губ сползали струйки крови.
– Капитан Нера, приятно познакомиться. Я представляю победителей – ну, тех, что выстояли в сражении. Хотя, конечно, с виду и не скажешь. – Дельмастро ухмыльнулась, утирая кровь со лба. – А коль скоро за дальнейшее разграбление вашего корабля отвечаю я, меня лучше не раздражать. Кстати, как ваш корабль называется?
– «Зимородок», – ответил Нера.
– Куда идете? Что в трюмах?
– Идем в Тал-Веррар, везем пряности, вино, скипидар и древесину ценных пород.
– Ага, и джеремитов в придачу. Нет-нет, это вы объясните позже. О боги, Равейль, вы даром времени не теряли!
– Да уж! – Джебриль одобрительно потрепал Локка по плечу. – Он собственноручно четверых Искупителей убил. На бочке пива в трюм влетел, одного сразу пришиб, а потом в одиночку с тремя схватился и всех порешил! – Он восхищенно прищелкнул пальцами. – Вот так-то!
Локк со вздохом размазал кровь по предательски запылавшим щекам.
– Ну и дела! – сказала Дельмастро. – Я, конечно, удивлена, скрывать не стану. Весьма приятный сюрприз, надо сказать. Равейль, я вам даже рыбацкой лодкой командовать не позволю, а корабли захватывать – всегда пожалуйста. Похоже, сегодня половина населения Джерема искупления дождалась.
– Вы безгранично добры, – буркнул Локк.
– Послушайте, наведите-ка здесь порядок, а? А здешних людей соберите и заприте в кубрике на нижней палубе, под стражей.
– Есть, лейтенант. Кстати, Жером, может, ей лекаря надо?
– Ну, ей изрядно досталось, но…
– Бывало и хуже, – сказала Эзри. – Ничего страшного. Я в долгу не осталась. Валора, ступайте с Равейлем.
– Я…
– Ступайте, кому говорят, не то прибью, мало не покажется.
Жан подошел к Локку.
– Джебриль, проводи нашего нового знакомца в кубрик, – сказал Локк, подталкивая Неру вперед. – А мы с Жеромом остальных соберем.
– С удовольствием, – ответил Джебриль.
Локк с Жаном спустились на палубу, густо усеянную телами – джеремиты, кто-то из людей «Зимородка»… пять или шесть бывших узников Наветренного Утеса. Матросы помойной вахты и моряки «Ядовитой орхидеи», перешептываясь, странно поглядывали на Локка. До него донеслись обрывки разговоров:
– …хохотал как безумец…
– Я на борт взобрался, гляжу, а он на джеремитов несется, с саблей наперевес…
– …в жизни такого не видывал! – сказал Стрев, держа на весу сломанную руку. – Захохотал и бесстрашно помчался на…
– Ага, и кричал, что он, мол, посланник богов, джеремитам на погибель…
– Между прочим, правду говорят, – шепнул Жан. – Я, конечно, и прежде видел, на что ты способен, но это…
– Это не бесстрашие, а чистое безумие, – возразил Локк. – Я от страха вообще ничего не соображал.
– А в трюме…
– А в трюме одного бочкой сразу пришибло, еще двоих оглушило, и я им горло перерезал, пока не очухались. Ну а четвертый в луже пива ненароком оскользнулся, я его и прикончил, чтоб не мучился. Все как обычно, Жан. Сам знаешь, боец из меня никудышный.
– Но они-то этого не знают! Так что все вышло как нельзя лучше.
К грот-мачте привалилось обмякшее тело Маля с торчащей в груди саблей.
– Как нельзя лучше, говоришь? – мрачно переспросил Локк. – Как-то мне в это слабо верится.
Жан опустился на колени, закрыл Малю глаза.
– Оно и понятно, – вздохнул он и, замявшись, нерешительно продолжил: – Кстати, у нас, похоже, возникли серьезные затруднения…
– У нас? Затруднения? Да не может быть! Ты о чем?
– Понимаешь, пираты… Ну, они ведь наши люди. Наши! Воры они, не видишь, что ли? И Страгосу на растерзание их отдавать нельзя. Мы на это просто не имеем права!
– По-твоему, лучше сдохнуть?
– Ну, Страгос нас так или иначе убить собирается.
– Чем дольше мы его будем убеждать в своей покорности, чем лучше выполним его дурацкое задание, тем больше разузнаем о проклятом противоядии. Главное – выиграть время, а там, глядишь, он ошибку допустит… Вот тогда мы что-нибудь и придумаем.
– Что-нибудь придумать гораздо легче, если поддержкой наших людей заручиться. Сам посуди, они, как и мы, воровством живут. Они от нас ничем не отличаются! А наши заповеди гласят…
– Эй, не учи ученого!
– А по-моему, тебе самое время…
– Слушай, тем, кого мы из Тал-Веррара привели, я больше ничего не должен. И они, и все остальные – для нас с тобой чужаки, люди посторонние. А чтобы со Страгосом посчитаться, я на любые жертвы пойду. Конечно, хорошо бы без лишних жертв обойтись, но если придется, то я готов и этот, и еще десяток кораблей на дно пустить…
– О боги, – прошептал Жан. – Что ты несешь?! Тебя слушать страшно. Я себя каморрцем считал, но ты… Ты – живое воплощение Каморра. Ты же только что о них скорбел, сволочь ты этакая, а теперь рвешься утопить, и все ради своего дурацкого отмщения…
– Ради нашего отмщения, – заявил Локк. – Ради наших жизней.
– Нет, так нельзя.
– И что ты предлагаешь? Здесь оставаться? Провести пару беспечных недель на архипелаге Призрачных ветров, а потом безропотно сдохнуть от яда?
– Ну, если так карта ляжет…
«Ядовитая орхидея», убрав паруса, встала у кормы «Зимородка», под ветром. На борту «Орхидеи» громогласно прозвучало троекратное «ура».
– Слышишь? Так своих приветствуют, – сказал Жан. – Нас с тобой. Мы теперь – не помойная вахта, а пираты.
– Все равно они чужа…
– Нет, не чужаки, – возразил Жан.
– Ну… – Локк взглянул на корму, где лейтенант Дельмастро стояла у штурвала «Зимородка». – Для тебя, может, кое-кто и не чужой, а вот для меня…
– Знаешь что…
– А, мне все равно, за какими развлечениями ты здесь время коротаешь, – поморщившись, сказал Локк. – Главное – о нашем деле не забывай. А наше дело – со Страгосом расправиться.
– Я? За развлечениями?! – сердито выдохнул Жан, готовый с кулаками наброситься на Локка. – О боги, так вот что тебя мучает! Вот почему у тебя на душе свербит! Да, ты себя убедил, что самой желанной для тебя женщины не заполучить, и в своем отчаянии возомнил, что и все остальные о том же скорбят безмерно.
Локк отшатнулся, словно пронзенный клинком в сердце:
– Жан, не смей даже…
– Что – не смей? Сколько можно упиваться своим несчастьем, носиться с ним как со святой реликвией?! Не смей упоминать Сабету Белакорос… Не смей говорить о представлениях… о Джасмере, об Эспаре, о прочих делах, которые мы вместе проворачивали… Между прочим, мы с тобой девять лет бок о бок с ней прожили! И о ней я не упоминаю исключительно потому, что тебя расстраивать не хочу… Тьфу ты! Я обетов воздержания не давал и жить монахом не намерен! В конце концов, я не твоя тень, у меня своя жизнь есть…
Локк отпрянул:
– Жан! Жан, я не… Я не хотел…
– И ради всех богов, прекрати называть меня Жаном!
– Да-да, конечно… – холодно произнес Локк. – Всенепременно. А то мы так увлечемся, что о лицедействе забудем. Нижние палубы я сам осмотрю. Ступай к своей Дельмастро, а то она еле на ногах стоит. Вон, видишь, за штурвал схватилась, чтобы не упасть.
– Ты…
– Ступай уже, – сказал Локк.
Жан собрался было уходить, но остановился:
– Пойми, я любую участь с тобой разделю, никогда тебя не покину, но этих людей ни за что не предам, даже ради нас с тобой. А если ты считаешь, что это ради нас с тобой необходимо, то я тебе не позволю.
– Погоди, я не понял… Что все это значит?
– А то и значит, что тебе есть о чем подумать, – буркнул Жан и ушел.
Моряки «Ядовитой орхидеи» запрыгивали на палубу флейта, сцепляли борта кораблей крюками, закрепляли канатами.
– О Святые Сущности! – воскликнул Утгар. – Равейль, нам лейтенант о твоих подвигах рассказала! Джеремиты… Ну ты и отличился!
Труп Маля по-прежнему лежал у грот-мачты; Жан, бросившись к штурвалу, подхватил на руки обессиленную Эзри. Локк, обведя корабль рассеянным взглядом, с размаху воткнул саблю в палубу; клинок закачался из стороны в сторону.
– Да уж, отличился… – вздохнул Локк. – Победа снова за мной. Ура!

Глава 11
Все остальное – правда

1

– Введите пленников, – велела капитан Дракеша.
Глубокой ночью «Ядовитая орхидея» стояла на якоре под безлунным, усеянным звездами небом. У поручней на юте, подсвеченная алхимическими фонарями, грозно высилась Дракеша. С плеч капитана ниспадал кусок брезента, долженствующий изображать мантию, а голову – подобием традиционного парика веррарского судьи – покрывала кипа каболки. Все моряки «Ядовитой орхидеи» столпились вокруг пленников.
Девятнадцать матросов «Красного гонца», уцелевшие в утреннем сражении, сейчас смущенно переминались на шкафуте, связанные по рукам и ногам. Локк неуклюже придвинулся к Жану и Джебрилю.
– Секретарь суда, что за жалкий сброд вы нам доставили? – спросила Дракеша.
– И впрямь сброд, ваша честь, – признала лейтенант Дельмастро, одной рукой сжимая пергаментный свиток, а другой придерживая такую же копну каболки, норовящую сползти с головы.
– Все до одного – задохлики, выродки и забулдыги, – вздохнула Дракеша. – Что ж, ничего не поделаешь. От праведного суда им не уйти.
– Верно, ваша честь.
– В чем их обвиняют?
– О ваша честь, от их жутких преступлений кровь в жилах сиропом слипается! – Дельмастро развернула свиток и провозгласила: – Эти мерзавцы, дерзновенно презрев любезное гостеприимство самого́ архонта Тал-Веррара, бессовестно сбежали из роскошных апартаментов, предоставленных означенным архонтом не где-нибудь, а в Наветренном Утесе, и, более того, нагло похитили линейный корабль военно-морского флота, находящегося в ведении упомянутого архонта, будь он неладен, с коварным намерением превратить его, то бишь украденное судно, в пиратский корабль.
– Какой позор!
– Вот именно, ваша честь. Смею заметить, дело чрезвычайно запутанное. В довершение всего некоторых пленников обвиняют в подстрекательстве к бунту, а некоторых – в преступном невежестве и неосведомленности.
– Как это? Одних обвиняют в одном, а других – в другом? Нет, в моем суде такого беспорядка я не допущу. Всех скопом следует обвинить во всем.
– Есть, ваша честь! Так и запишем: бунтовщиков обвинить в преступном невежестве, а невежд – в непозволительном бунтовстве.
– Великолепно. Нет, превосходно и весьма поучительно. Наверняка мое решение войдет в анналы истории.
– Ваша честь, об этом напишут толстые тома.
– А еще в чем эти охальники замечены?
– В разбойном нападении и вооруженном грабеже под красным флагом, ваша честь. Пиратский набег в водах Медного моря сего двадцать первого дня месяца фесталя нынешнего года.
– Отвратительный, невообразимо гнусный поступок! – выкрикнула Дракеша. – Не забудьте сделать пометку в ваших записях, что от омерзения судья едва не лишилась чувств. А желает ли кто-нибудь выступить в защиту обвиняемых?
– Нет, ваша честь. У пленников нет ни медяка за душой.
– Ах вот как?! А по законам какой державы их следует судить?
– Ваша честь, ни одна держава на свете не признает их существования и не выразит желания их защитить.
– Вот незадача… Что ж, этого и следовало ожидать. Вполне естественно, что эти несчастные создания, лишенные благотворного влияния и вдохновляющего примера своих соплеменников, чуждаются добродетели, как морового поветрия. А нельзя ли изыскать доводы для смягчения наказания?
– Увы, ваша честь, это вряд ли выполнимо.
– В таком случае для создания всеобъемлющего представления о нравственном облике подсудимых необходим еще один, последний штрих. Секретарь суда, что именно известно о сообщниках и ближайшем окружении обвиняемых?
– Ваша честь, по моим сведениям, эти несчастные якшаются с офицерами и матросами «Ядовитой орхидеи».
– О боги! – вскричала Дракеша. – Я не ослышалась? Вы упомянули «Ядовитую орхидею»?
– Да, ваша честь.
– Виновны! Виновны по всем статьям! Виновны в глубочайшей мере! Виновны в самых страшных злодеяниях, известных человечеству! – Дракеша содрала с головы дурацкий каболковый парик и швырнула его на палубу.
– Замечательный приговор, ваша честь.
– Итак, по решению суда, незыблемого в своей верховной власти и неколебимого в своих воззрениях, за прегрешения и проступки, совершенные в море и против моря, преступники будут отданы морской пучине. За борт их! И да не торопятся боги смилостивиться над их пропащими душами.
Толпа с восторженными воплями набросилась на пленников и поволокла их к левому борту, где у поручней лежала грузовая сеть, прикрепленная со всех сторон к разостланному на палубе парусу. Бывших матросов «Красного гонца» согнали на сеть, а несколько десятков моряков, возглавляемые Дельмастро, отправились к кабестану – вертикальному вороту, установленному на палубе.
– К исполнению приговора готовьсь! – отдала приказ Дракеша.
– Навались! – крикнула Дельмастро.
На нижних реях фок– и грот-мачт установили тали – сложную подъемную систему блоков и тросов, – и, как только моряки начали вращать кабестан, углы паруса и прикрепленной к нему сети стали подниматься; через несколько секунд все пленники оказались в прочном парусиновом мешке, будто звери, пойманные в охотничьи тенета. Локк вцепился в грубую сеть, стараясь не попасть в самую гущу тел, плотно прижатых друг к другу. Матросы беспомощно толкались, вертелись и сыпали проклятьями, а тем временем парусиновый мешок, покачиваясь, повис в пятнадцати футах над темной водой за бортом.
– Секретарь суда, приведите приговор в исполнение! – скомандовала Дракеша.
– Опускай!
«Не может быть…» – только и успел подумать Локк.
Мешок с пленниками стремительно погрузился в воду. Те самые люди, которые в относительном молчании вступили в смертельную схватку с джеремитами на борту «Зимородка», сейчас беспомощно вопили и проклинали все на свете. В воде туго стянутый мешок немного разошелся, так что барахтаться стало чуть просторнее, однако странно было ощущать, как парусина с сеткой, просевшая под весом тел, опускалась в толщу воды, будто на пуховую подушку.
Мешок, погрузившись в волны, черпнул темной теплой воды; крики и барахтанье стихли, и Локку стало не по себе – но почти сразу же парусиновый невод вытащили на поверхность и оставили болтаться у борта. Пленники оказались словно бы в огромном чане, вода в котором доходила им до пояса.
– Эй, никого не покалечило? – крикнул Жан, держась за сетку как раз напротив Локка.
Между приятелями на дне мешка барахтались люди, и Локк с досадой заметил, что Жан даже не пытается подобраться к нему поближе.
– Очень смешно, – пробормотал Стрев, отфыркиваясь и одной рукой хватаясь за сетку, – другая рука, сломанная, была на перевязи.
В сражении на «Зимородке» пострадали многие матросы помойной вахты, но ни переломы, ни резаные и колотые раны, ни синяки и шишки не освобождали от обряда посвящения в пираты.
– Ваша честь! – воскликнула Дельмастро.
Локк взглянул наверх, в отверстие мешка: лейтенант, перевесившись через поручень левого борта, осветила пленников фонарем; судя по всему, мешок висел футах в четырех от корпуса «Ядовитой орхидеи».
– Ваша честь! А они не тонут…
– Как это – не тонут? – с напускным изумлением переспросила Дракеша, снова нахлобучивая на голову дурацкий каболковый парик. – Канальи! Дерзкие наглецы! Да как вы смеете противиться решению суда?! Сказано ведь – утопить. Секретарь суда, придумайте что-нибудь. Окажите содействие в потоплении.
– Есть, ваша честь, будет исполнено. Эй, помпы на палубе, готовьсь! Качай!
Моряки подтащили к поручню парусиновый шланг, и на пленников бурным потоком обрушилась тугая струя морской воды. «Ну, это еще терпимо», – подумал Локк, поспешно отворачиваясь, но тут ему в лоб с чавканьем ударило что-то тяжелое и влажное.
Обстрел комками пакли, щедро пропитанной жиром, оказался долгим и основательным. Все моряки «Ядовитой орхидеи» выстроились у борта и с удовольствием швыряли в пленников тряпье, обрывки старых канатов и пеньки, клочья ворсы и пакли, вывалянные в той самой вонючей жиже, которой Локк каждое утро обмазывал мачты. Вскоре вся одежда пленников и поверхность воды в мешке покрылись толстым слоем прогорклого жира.
– Ваша честь, – завопила Дельмастро. – Они все равно не тонут!
– Ах, не тонут! – Замира стянула парик с головы. – Проклятье! Ими даже море гнушается. Что ж, придется их на борт взять.
Канаты натянулись, и парусиновое узилище медленно поползло наверх – как раз вовремя. Локк невольно содрогнулся, ощутив, как под ненадежным колеблющимся днищем мешка проплыла какая-то неведомая громадная тварь, но, к счастью, пленников уже подняли высоко над волнами.
Однако мучения бывших матросов «Красного гонца» этим не ограничились – из воды их вытащили, но на палубу не опускали; мешок болтался в воздухе над бортом.
– Расстопорить вертушку! – крикнула Дельмастро.
Одна из моряков проворно вскарабкалась на рей и высвободила вертлюжный гак, прикрепленный к деревянному канифас-блоку, – подвижный, вращающийся вокруг своей оси крюк, на котором висела сеть с пленниками; обычно этими талями пользовались для подъема и переноски в трюм тяжелых грузов крупного размера. Вот таких, как сейчас…
Моряки, собравшись под сетью, стали ее толкать, и вскоре мешок с пленниками закружился с тошнотворной быстротой. Перед глазами Локка мелькала то темная вода за бортом, то яркие фонари на палубе… темная вода… яркие фонари… вода… фонари.
– О боги… – простонал кто-то и тут же шумно блеванул.
Пленники беспомощно забарахтались, стараясь держаться подальше от бедолаги. Локк что есть силы вцепился в сеть, не обращая внимания на толкотню и суматоху.
– Эй, им помывка не помешает! – крикнула Дельмастро. – Помпы качай!
Тугая струя морской воды хлестнула по парусиновому мешку, который продолжал вращаться, и Локка каждые несколько секунд окатывало солеными брызгами. Его замутило, голова кружилась, но уязвленная гордость заставила его отчаянно сдерживать рвоту, хотя остальные с воодушевлением предавались этому увлекательному занятию.
Из-за борьбы с головокружением он не сразу заметил, что вращение прекратилось, а парусиновый мешок опустили на борт; лишь когда стенки обвисли, а сеть под пальцами обмякла, Локк сообразил, что пришло долгожданное освобождение, и без сил рухнул на твердые планки палубы. Впрочем, хоть сетка и прекратила свою круговерть, теперь поплыл мир перед глазами, причем сразу в нескольких направлениях. Ощущение было не из приятных, и Локк в изнеможении закрыл глаза, что совершенно не помогло, а, наоборот, только ухудшило его состояние: теперь его мутило в кромешной тьме.
Он распростерся на палубе, а через него с проклятьями и стонами переползали люди. Наконец его вздернули на ноги; от резкого движения желудок едва не взбунтовался. Локк кашлянул, стараясь сдержать рвотный позыв. От дурноты и головокружения чудилось, что подошедшая к пленникам Дракеша, уже без брезентовой мантии и дурацкого парика, нелепо накренилась в сторону.
– Море вами гнушается, – сказала капитан. – Вода вас отвергает. Видно, не время вам еще тонуть. Возблагодарите Ионо! Возблагодарите Улькриса!
Морского бога именовали Улькрисом в далеком Джереше, теринцы это имя почти не употребляли.
«Похоже, на корабле немало людей с восточных островов», – подумал Локк.
– Владыка Алчных вод, спаси и сохрани! – хором воскликнули моряки «Ядовитой орхидеи».
– Вы теперь с нами, в междумирье, – сказала Дракеша. – Земля вас не приемлет, и море вами гнушается. Вы, как и мы, нашли прибежище в дощатом челне, под холстиной. Палуба – ваша твердь, паруса – ваши небеса. Лишь этот мир вам достался, иного вам не дано. Иного вам не надобно! – Она выступила вперед, занеся над пленниками обнаженный клинок. – Ежели хотите обрести право на этот мир, согласны ли вы ради этой милости мне ноги облобызать?
– Нет! – хором ответили бывшие матросы «Красного гонца», предупрежденные об этой части обряда.
– А согласны ли вы с благоговейным поклоном прильнуть к моему драгоценному перстню?
– Нет!
– А согласны ли вы преклонить колена перед титулованными ничтожествами и дармоедами?
– Нет!
– А будете ли вы тосковать по земле, по законам и владыкам, будете ли тянуться к ним, как к мамкиной титьке?
– Нет!
Дракеша вручила Локку кинжал:
– Тогда даруй себе свободу, брат!
Локк, все еще нетвердо стоявший на ногах (его поддерживали два моряка «Ядовитой орхидеи», которым он был за это безмерно признателен), неуклюже разрезал веревки, стягивающие запястья, а потом занялся путами на ногах. Обернувшись, он увидел, что почти все бывшие матросы «Красного гонца» сохраняют вертикальное положение исключительно при помощи моряков «Ядовитой орхидеи». Поблизости мелькнули знакомые лица – вот Стрев, Джебриль, Альваро… а за их спинами – Жан, обеспокоенно смотревший на приятеля.
Локк смешался, затем перевел взгляд на Джебриля и протянул ему клинок:
– Даруй себе свободу, брат.
Джебриль с улыбкой взял клинок и ловко перерезал свои путы. Жан негодующе уставился на Локка, но тот отвел глаза. Кинжал продолжали передавать из рук в руки, раз за разом звучали слова: «Даруй себе свободу, брат!»
Наконец все стихло.
– Своими руками даровав себе свободу, вы присоединились к пиратскому братству Медного моря, – провозгласила Дракеша. – И к команде «Ядовитой орхидеи»!

2

Даже умудренный жизнью вор никогда не упустит случая обучиться новой премудрости (если доживет, конечно). В тот день Локк старательно постигал неведомую прежде науку правильного разграбления захваченного корабля.
В очередной раз обойдя нижние палубы «Зимородка», Локк убедился, что все матросы Флейта найдены и отправлены под замок, после чего отправился на ют, где у гакаборта уже лежали трупы Искупителей; тела погибших матросов «Ядовитой орхидеи» перенесли на шкафут и почтительно накрыли парусиной.
Локк торопливо огляделся: человек сорок с корабля Дракеши перебрались на «Зимородок» и полностью завладели флейтом. Моряки «Ядовитой орхидеи» карабкались по вантам и производили какие-то сложные манипуляции с якорями; к тридцати матросам «Зимородка», оказавшимся на верхней палубе, приставили охрану. Жан и Дельмастро стояли у штурвала; Утгар с небольшим отрядом отводили или относили раненых к правому борту, куда только что пришли капитан Дракеша и магистра Треганна. Локк направился к ним.
– Магистра Треганна, у меня тут вот… болит, зараза, – сказал Стрев, баюкая изувеченную руку. – Сломана, наверное…
– Еще как сломана, дурень безмозглый, – буркнула Треганна, склоняясь над матросом в пропитанной кровью рубахе. – А будешь и дальше без толку махать, вообще отвалится. Посиди пока.
– Но…
– Сначала я займусь тяжелыми увечьями, а с легкими потом разберемся, – пробормотала она и, натужно опираясь на трость, медленно опустилась на колени рядом с раненым моряком «Зимородка».
Повернув набалдашник, Треганна вытащила из трости тонкое длинное лезвие и вспорола им рубаху моряка.
– Впрочем, если невмоготу терпеть, – невозмутимо продолжила магистра, – то можно пробить тебе голову, и тогда мое внимание уж точно обеспечено. Согласен?
– Не-а… – пробормотал Стрев.
– Тогда терпи, жди своей очереди.
– Ах, вот вы где, Равейль! – сказала Дракеша, обходя Треганну и раненых. – Говорят, вы отличились.
– Неужели?
– На корабле от вас толку, как от жопы без дырки, но о ваших подвигах в бою я уже наслышана.
– Боюсь, слухи несколько преувеличены.
– Что ж, «Зимородок» наш, капитана вы мне привели. А сорвав цветок, надо побыстрее собрать с него нектар, пока погода не испортилась или еще какой корабль не появился.
– А это судно вы тоже прихватите?
– Нет. Не люблю волочить за собой сразу два захваченных корабля и их команды. Отберем деньги, ценности и груз – и дело с концом.
– И потом корабль сожжете или потопите?
– Что вы! Оставим на «Зимородке» припасы, чтобы команде до ближайшего порта хватило, и отпустим восвояси. У вас есть другие предложения?
– Нет, капитан, просто я… я ожидал гораздо худшего.
– Надеюсь, вы не думаете, что мы исключительно по доброте душевной проявляем милосердие к тем, кто сдался? – усмехнулась Дракеша, окинув взглядом раненых моряков «Зимородка», которыми занималась Треганна. – На долгие объяснения времени нет, однако если бы не проклятые Искупители, то вообще никто бы не пострадал. Из каждых пяти кораблей, которые мы захватываем, четыре сдаются без боя, сопротивляется лишь тот, кто успевает натянуть бритвенные сети и подготовить лучников. В общем, всем известно, что мы оставим команду в живых и беспрепятственно отпустим судно, только ценности отберем. Вдобавок простым матросам совершенно не хочется рисковать жизнью, защищая грузы, которые им не принадлежат.
– Весьма разумный подход.
– И не только мы так считаем. Сами видите, что происходит, когда для охраны нанимают Искупителей лишь потому, что они за это денег не просят. Обычно никакой охраны и вовсе нет, владельцам торгового судна нет смысла на нее тратиться. Путь из восточных земель в Тал-Веррар занимает четыре-пять месяцев, груз везут дорогой – пряности, драгоценные металлы и редкие породы древесины, – так что, даже если из трех кораблей до порта дойдет лишь один, владельцы внакладе не останутся, да еще и с огромной прибылью товар продадут. А если судно, пусть и ограбленное, вернется, то хозяевам это тоже на руку. Поэтому мы корабли и не уничтожаем. К тому же, раз мы не буйствуем и к торговым портам не приближаемся, толстосумы считают нас чем-то вроде стихийного бедствия, с которым проще смириться.
– Гм, и с чего же следует начинать сбор нектара?
– Самое ценное – судовая казна, – объяснила Дракеша. – Деньги, необходимые на текущие расходы, взятки и тому подобное. Найти их сложнее всего, потому что обычно их либо прячут в каком-нибудь укромном уголке, либо в редких случаях вообще сбрасывают за борт. Так что с капитаном Нерой придется повозиться, глядишь, он и признается, в какую дыру денежную суму схоронил.
– Вот черт! – ожесточенно воскликнула Треганна, вытирая окровавленные руки о штаны и глядя на обмякшее тело несчастного. – Капитан, этого уже не спасти. У него грудная клетка пополам разрублена, легкие наружу…
– Умер? – спросил Локк.
– Откуда мне, простому лекарю, такие тонкости знать? – съязвила магистра. – Вообще-то, в тавернах судачат, что коли легкие наружу, то все одно не жилец.
– А… да-да, конечно, – кивнул Локк. – Скажите, а есть еще умирающие, которым не обойтись без вашей неотложной помощи?
– Нет, хвала богам, – вздохнула Треганна.
– Капитан Дракеша, – сказал Локк, – капитан Нера – человек весьма мягкосердечный. С вашего позволения, мне хотелось бы предложить следующее…
Чуть погодя он привел на шкафут капитана Неру со связанными за спиной руками и подтолкнул его к Замире Дракеше, что стояла, обнажив один клинок, у тела матроса, над которым озабоченно склонилась Треганна. Погибшего переодели в чистую рубаху, скрыв под ней смертельную рану; небольшое пятно крови создавало впечатление, будто матроса еще можно спасти.
Дракеша, направив острие сабли в грудь Неры, невозмутимо произнесла:
– Приятно познакомиться, господин капитан.
Нера негромко застонал, чувствуя, как острый изогнутый клинок скользнул к горлу.
– Ваш корабль перегружен, того и гляди потонет, – продолжила Дракеша. – А все потому, что золота на нем слишком много. Чем скорее судовую казну с него снимем, тем лучше.
– Но… я не знаю, где она… – заныл Нера.
– Разумеется. А по моему слову морские гады огнем пышут, – ухмыльнулась Дракеша. – Если не признаетесь, я ваших раненых за борт отправлю.
– Но… прошу вас, мне приказано…
– Приказано не мной, – веско сказала Дракеша.
– Я… мне…
– Магистра, как там раненый? – спросила Дракеша.
– Плясать ему рановато, но жить будет.
Капитан Дракеша свободной рукой ухватила Неру за ворот, сделала два шага вправо и, не глядя, ткнула саблей в горло трупа. Треганна в притворном испуге отшатнулась, подтолкнув ноги мертвеца так, что он как будто забился в предсмертной судороге. Нера охнул.
– Увы, лекарям не все подвластно, – сказала Дракеша.
– Тайник – в стене моей каюты, рядом с компасом над койкой, – зачастил капитан Нера. – Умоляю, только никого больше не убивайте!
– А я никого и не убивала, – усмехнулась Дракеша.
Она выдернула клинок, обтерла его о камзол Неры, поцеловала капитана в щеку и с улыбкой объяснила:
– Ваш матрос умер от ран, а остальных мой лекарь быстро на ноги поставит.
Повернув Неру спиной к себе, Дракеша перерубила веревку, связывавшую ему руки, и подтолкнула его к Локку:
– Равейль, отведите его к команде «Зимородка», а потом извлеките судовую казну из тайника.
– Есть, капитан.
Пираты освобождали корабль от грузов так же резво, как молодожены срывают с себя свадебные одеяния перед брачным ложем. Локк, впервые столкнувшийся с таким огромным количеством награбленного, споро принялся за дело, чувствуя, как исчезает усталость. Моряки «Ядовитой орхидеи», обмениваясь с ним добродушными шутками, работали сноровисто, быстро и умеючи.
Сначала унесли все ценное, но небольшое по размерам добро: бутылки вина, парадные наряды капитана Неры, мешки кофейных зерен и чая из камбуза, арбалеты из скромных запасов в оружейной «Зимородка». Дракеша лично занялась отбором навигационных инструментов, приспособлений и песочных часов, оставив Нере лишь все самое необходимое для того, чтобы добраться в порт. Затем Утгар с боцманом осмотрели флейт от носа до кормы, отдавая приказы матросам помойной вахты, которые перетаскивали на «Орхидею» тюки алхимической пакли для конопачения, рулоны парусины, плотницкий инструмент, бочонки смолы и бухты канатов.
– Знатная добыча! – воскликнул Утгар, вручив Локку пятидесятифунтовую бухту каната и ящик железных напильников. – В Порт-Транжире за них дорого просят. Как по мне, так лучше этим товаром без посредников запасаться. С абордажной скидкой, так сказать.
Наконец настал черед и содержимого грузовых трюмов «Зимородка». На палубе открыли все решетки люков, а между двумя кораблями протянули сложную систему подъемных талей, так что к полудню на «Ядовитую орхидею» уже спешно переправляли ящики, бочки и тюки, обернутые в непромокаемый брезент. Нера не соврал – среди грузов был и скипидар, и промасленные брусья ведьмина дерева, рулоны шелков, ящики отличного янтарного вина, заботливо обмотанные овчиной, и бочонки сыпучих пряностей. Воздух пропитался запахами гвоздики, имбиря и мускатного ореха; Локк два часа работал у лебедки, и вспотевшую кожу тонким слоем облепила ароматная коричная пыль.
К пятому часу пополудни Дракеша решила положить конец перераспределению богатств. Тяжелогруженая «Ядовитая орхидея» низко сидела на сверкающей глади моря, а опорожненный флейт легонько покачивался на волнах, как хрупкая оболочка насекомого, угодившего в сети паука. Разумеется, с «Зимородка» вынесли не все – команде оставили бочки с водой и солониной, дешевым элем и ржавкой; Дракеша милостиво велела не трогать те ящики и тюки, которые были уложены слишком глубоко в трюмах. И все же насильственная разгрузка прошла на удивление расторопно – в любом порту торговцев обрадовало бы такое умелое и спорое обращение с грузом.
На корме «Зимородка», у гакаборта, Замира Дракеша, формально будучи служительницей Ионо, провела ритуальную службу прощания с погибшими, благословив их в последний путь. Мертвецов, завернутых в парусину, утяжеленную оружием Искупителей, опустили за борт, а самих Искупителей бесцеремонно скинули в море. Локк шепотом спросил Утгара, отчего джеремиты не получили прощального напутствия.
– Это не в издевку, – ответил Утгар. – По их вере смерть уже считается божественным благословлением, а значит, ничего страшного, если трупы джеремитов за борт просто так сбрасывают. Так что запомни, на случай если вдруг еще раз придется с Искупителями столкнуться.
Долгий, полный трудов день близился к концу. Капитана Неру и команду отпустили на волю; лучники Дракеши по-прежнему сидели на реях «Ядовитой орхидеи», дожидаясь, пока не разберут сложную паутину талей. Шлюпки подняли на палубу, затем поставили паруса, и немного погодя, препоручив разграбленный «Зимородок» воле богов, «Ядовитая орхидея» помчалась по волнам со скоростью восемь узлов, держа курс на юго-восток.
Весь день Локк с Жаном почти не виделись, да и особо не искали встречи друг с другом; Локк трудился не покладая рук, а Жан оставался на юте, рядом с лейтенантом Дельмастро. Встретились приятели только на закате, когда всю помойную вахту собрали для посвящения в пираты.

3

Все новички и половина основной команды «Ядовитой орхидеи» увлеченно несли Хмельную вахту, благо винный погреб корабля существенно пополнился за счет отменных вин из трюмов «Зимородка». Локк изумленно глядел, как драгоценное вино, стоившее в Каморре не меньше двадцати крон за бутылку, хлещут, как дешевое пиво, поливают им друг друга или просто выплескивают на палубу. Команда «Орхидеи» наконец-то приняла бывших матросов «Красного гонца» как своих – играли в кости, устраивали шуточные бои, распевали веселые песни, перешучивались и перемигивались; a какая-то женщина вот уже час как увела Джебриля в кубрик на нижней палубе.
Локк стоял в тени, у трапа правого борта, ведущего на ют; между ступеньками и бортом оставалось узкое пространство, где при желании хватало места худощавому человеку. На шкафуте с Равейлем заговаривали тепло и сердечно, однако среди всеобщего веселья Локк ощутил себя лишним, а его отсутствия никто не заметил. В руках он держал кожаную кружку, полную драгоценного синего вина – на берегу за него пришлось бы отсыпать немало серебра, – но так его и не пригубил.
Сквозь шумную толпу Локк разглядел у противоположного борта одинокую фигуру друга, заметил, что к Жану решительно направляется невысокая женщина, и со вздохом отвернулся.
За бортом катились черные студенистые волны, увенчанные шапками тускло светящейся пены. «Орхидея» стремительно мчалась по ночному морю – из-за груза в трюмах корабль приобрел бо́льшую остойчивость и с легкостью рассекал воду.
– Совсем еще юным мичманом, первый раз с офицерской саблей на боку выйдя в море… – негромко произнесла капитан Дракеша. – Я солгала капитану. Не призналась в краже бутылки вина.
Локк, вздрогнув от неожиданности, посмотрел вверх – Дракеша стояла у поручней на юте.
– Не только я, конечно, – продолжила она. – Нас восемь было в мичманском кубрике. Бутылку мы позаимствовали из личного капитанского погреба, да вот как опустошили, то сдуру не додумались за борт отправить.
– Это когда вы в сири… на сиринийском флоте служили?
– Да. На морском флоте ее блистательного королевского величества, владычицы Присносущей Сиринии. – Белозубая улыбка Дракеши призрачно сверкнула во тьме, будто морская пена на черных волнах. – Капитан нас не разжаловала, плетьми не выпорола, в цепи не заковала, чтобы на суше суду предать… Нет, она заставила нас снять бом-брам-рей с грот-мачты, – разумеется, на корабле был запасной, но капитан велела нам рей снять, лак и пропитку с него отскрести… Вы наверняка себе представляете – десятифутовая дубовая балка, толще мужского бедра. В общем, капитан отобрала у нас сабли и приказала этот рей съесть – весь, до последней щепки.
– Съесть?!
– Фут с четвертью на каждого, – кивнула Дракеша. – Как угодно, но съесть. Вот мы его месяц и ели – стружкой и опилками, варили и толкли в труху, жевали и заглатывали через силу, каждый день по кусочку. Дурно было, конечно, но рей мы съели.
– О боги…
– А потом капитан нам объяснила, что теперь-то уж мы никогда не забудем простой истины: любая ложь в команде разрушает корабль, подтачивает его, превращает в труху – вот как мы рей.
– Ах вот оно что… – вздохнул Локк и пригубил теплого изысканного вина. – Значит, пришла пора со мной разобраться?
– Не желаете ли ко мне присоединиться?
Сообразив, что это не приглашение, а приказ, Локк поспешно взбежал по трапу.

4

– Вот уж не думала, что вершить правый суд так утомительно, – вздохнула Эзри, подходя к Жану, который стоял у левого борта «Орхидеи» и смотрел в ночь. На южном небосводе появился полумесяц, яркий, как серебряная монетка, – одна из лун осторожно выглядывала из темноты, будто раздумывая, стоит ли оно того.
– День долгий выдался, лейтенант Дельмастро, – улыбнулся Жан.
– Жером, – сказала Эзри, легонько касаясь его руки, – еще раз назовете меня лейтенантом, убью.
– Будет исполнено, лей… ле… ну, то есть не лейтенант, а слово, которое начинается с ле… Вдобавок один раз сегодня вы меня уже пытались убить. И что из этого вышло?
– Все вышло как нельзя лучше, – ответила она, прислонясь к борту.
Доспехи Эзри сняла, оставшись в рубахе тонкого полотна и бриджах – ни чулок, ни сапог; легкий ветерок ерошил темные кудри, свободно рассыпавшиеся по плечам. Внезапно Жан сообразил, что Эзри, всем телом навалившись на леер, едва держится на ногах, но изо всех сил старается это скрыть.
– Вы сегодня слишком близкое знакомство с клинками свели, – заметил он.
– Случалось и поближе познакомиться, – ответила она. – А вот вы… вы… знаете, а вы отличный боец.
– Ну, это…
– О боги, у меня просто мысли путаются… Любому дураку ясно, что вы отличный боец. На самом деле я хотела сказать что-то остроумное.
– Считайте, что вы это сказали… – Жан смущенно почесал бороду, ощущая, как радостно замирает сердце, а по телу растекается жар. – А давайте мы оба притворимся, что ведем легкий и непринужденный разговор? Потому что все мое остроумие куда-то улетучилось, хотя я его целыми днями оттачивал, беседуя с бочонками в трюме.
– Ах, вы его оттачивали…
– Понимаете, у Джебриля очень утонченный вкус и весьма высокие запросы, поэтому его внимание можно привлечь только интересной беседой…
– Чего-чего?
– А разве вы не знали, что мне нравятся только мужчины? Особенно высокие мужчины?
– Так, Валора, один раз я вас носом в палубу уже ткнула! Повторения захотелось? Сейчас устроим.
– Ха! В вашем-то состоянии?
– Будь я в другом состоянии, вы бы уже давно с жизнью расстались.
– Ну не станете же вы меня избивать на виду у всех…
– Еще как стану!
– А, ну да, конечно.
– Да вы поглядите, как народ веселится! Даже если я под вами костер разведу, никто этого не заметит. А кубрики на нижней палубе забиты милующимися парочками, будто оружейный ларь арбалетными стрелами. На всем корабле ни одного тихого уголка не осталось – тишина и покой только за бортом, да и то футах в трехстах, не ближе.
– Нет уж, увольте – я не знаю, как по-акульи сказать «я невкусный».
– В таком случае придется вам смириться с нашим обществом. Мы и без того устали ждать, когда вы, драйщики, наконец-то себя проявите. – Эзри усмехнулась. – Вот сегодня все и перезнакомятся поближе.
Жан изумленно вытаращил глаза, не зная, как быть дальше. Улыбка Эзри превратилась в недоуменную гримасу.
– Жером, со мной что-то не так?
– В каком смысле?
– Вы от меня все время отодвигаетесь и голову странно запрокидываете, как будто…
– Ох, черт! – Он положил руку на плечо Эзри, которая тут же накрыла ее своей ладонью, и расхохотался. – Понимаешь, я очки выронил, когда ты… ну, когда мы встретились, а ты нас искупаться заставила. Я же близкослепый, вблизи вижу плохо, вот и откидываю голову, стараюсь тебя видеть четче, а не расплывчато.
– Ой, извини, пожалуйста! – прошептала она.
– Да не за что извиняться! Я на все готов, лишь бы тебя видеть.
– Я…
– Ага, знаю, – сказал Жан и вздохнул поглубже – радостное возбуждение теснило грудь. – Нас с тобой сегодня чуть не убили. Да ну их, игры эти! Давай лучше выпьем?

5

– Поглядите, – сказала Дракеша.
Призрачный след корабля за кормой озаряло сияние двух кормовых фонарей в форме огромных, с человеческую голову, стеклянных орхидей с прозрачными лепестками, тянущимися к черной воде.
– О боги… – прошептал Локк, всматриваясь в сверкающий пенистый след, где едва заметной зловещей тенью скользило какое-то неведомое чудовище, пряча в волнах извивы длинного гибкого тела.
Дракеша, упираясь сапогом в леерное ограждение, с довольной улыбкой поглядела за корму.
– Что это? – потрясенно спросил Локк.
– Трудно сказать… Может, змеекит, а может, морской дьявол, кракен или еще кто-нибудь из глубоководных гадов.
– А оно нарочно за нами плывет? Преследует?
– Да.
– А… оно хищное?
– Если кружку за борт уроните, прыгать за ней не советую.
– А не проще ли его стрелами утыкать?
– Может, и проще, только это чудище наверняка плавает быстрее нас.
– Ну да…
– Видите ли, Равейль, если выпускать стрелы в каждую здешнюю тварь, то очень быстро без стрел останешься, – вздохнула Дракеша и огляделась, не слышит ли кто их разговора.
У штурвала, ярдах в девяти от них, стоял рулевой.
– Вы сегодня отличились, Равейль, – заметила Дракеша.
– Так ведь ничего другого не оставалось.
– Кстати, я сочла ваше стремление первым пойти на абордаж откровенно самоубийственной затеей.
– Так оно и было, капитан. И вообще… весь этот бой… Если честно, я чудом уцелел и плохо помню, что произошло. Слава богам, от страху не обосрался, и то хорошо. Ну, да вы и сама знаете, как оно бывает.
– Знаю. А еще знаю, что не все следует приписывать счастливой случайности. Все только и говорят что о ваших подвигах. Ваше воинское мастерство весьма необычно для скромного мастера мер и весов.
– Видите ли, взвешивать и отмерять – скучное занятие, а я – человек увлекающийся.
– Похоже, люди архонта вас завербовали не случайно.
– Это почему?
– Помните, я обещала вам разобраться в вашей странной истории, Равейль? По-моему, мне это удалось. Поначалу вы мне очень не понравились, но впоследствии мое мнение изменилось к лучшему. Я начинаю понимать, каким образом, несмотря на вопиющее невежество в мореходном деле, вам удалось завоевать доверие команды вашего бывшего корабля. Вы – весьма изобретательный плут.
– Повторяю, взвешивать и отмерять очень скучно, а…
– Значит, вы занимаетесь скучным делом, однако совершенно случайно обладаете необычайной склонностью к шпионажу, прекрасно меняете личины и вдобавок способны увлечь за собой людей, и это не говоря о вашем умении владеть оружием и о тесной дружбе с прекрасно образованным Жеромом Валорой?
– Ах, мы росли на радость нашим матерям…
– Не люди архонта переманили вас у приоров, – с уверенностью заключила Дракеша, – а приоры велели вам поступить к архонту на службу. Вы – агенты-двойники, провокаторы, в задачу которых входило подорвать репутацию архонта. Именно поэтому, а не из-за какого-то вымышленного оскорбления вы и похитили у него корабль.
– Но…
– Нет, Равейль, не пытайтесь меня переубедить. Иных объяснений попросту не существует.
«О боги, какой невероятный соблазн! Она сама чуть ли не умоляет меня поддержать ее заблуждение», – подумал Локк, глядя на призрачный след за кормой корабля, где по-прежнему вилась темная тень неведомого чудища. Что делать? Согласиться с Дракешей? Заверить ее в подлинности личин Равейля и Валоры и дальше поступать, исходя из этого? Или… Локк со стыдом вспомнил упреки Жана. Действительно, приятель корил его не из соображений веры и не из-за своей привязанности к Дельмастро – нет, все дело было в разнице подходов. Что лучше – отнестись к Дракеше как к очередному простаку, которого легко облапошить, или счесть ее союзником?
Времени на раздумья не оставалось. Срочно требовалось принять решение: положиться на собственное чутье и втянуть Замиру в игру или последовать совету Жана и… довериться капитану Дракеше? Локк лихорадочно размышлял: насколько верно его чутье? А чутье Жана? В конце концов, Жан всегда старался уберечь приятеля от ошибок…
– Послушайте… – нерешительно начал Локк. – Пока я обдумываю ответ, позвольте вас кое о чем спросить.
– Попробуйте.
– Нас сейчас пристально разглядывает какая-то чудовищная тварь размером с половину корабля.
– Да. И что с того?
– И вас жуть не берет?
– Со временем ко всему привыкаешь.
– Нет, но есть же еще… Да, в общем-то, все… За всю свою жизнь я провел в море недель семь, не больше. А вот вы давно с морем знакомы?
Она удивленно взглянула на него и промолчала.
– Понимаете, есть вещи, которыми я с капитаном корабля делиться ни за что не стану – хоть в трюм меня заприте, хоть за борт отправьте. Я должен знать, с кем именно я сейчас разговариваю. Хотелось бы поговорить с Замирой, а не с капитаном Дракешей.
Она упрямо хранила молчание.
– Я слишком многого прошу? – осведомился Локк.
– Мне тридцать девять исполнилось, – негромко произнесла она наконец. – В море я вышла в одиннадцать лет.
– Значит, без малого тридцать лет… Ну, как я уже сказал, сам я в море всего лишь несколько недель, но за это время столько всего случилось, аж жуть берет, – и шторм, и бунт, и морская болезнь, и мерцалинки эти проклятые, и чудища неведомые под водой рыщут… Нет, временами весело, конечно, я не жалуюсь. И вообще – я многому научился. Но тридцать лет в море… да еще с детьми… Вам не кажется, что вы слишком полагаетесь на волю случая?
– Оррин, у вас дети есть?
– Нет.
– Еще один непрошеный совет по воспитанию детей – и наша с вами беседа закончится вашим близким знакомством с неведомой тварью за бортом.
– Что вы, я вовсе не об этом! Просто…
– А что, сухопутные жители теперь живут вечно и о несчастьях и думать забыли? И ни гроз, ни бурь на суше не бывает?
– Бывают, конечно.
– Сами посудите, неужели мои дети здесь в большей опасности, чем какой-нибудь дуралей, которого по приказу герцога забрали в солдаты и отправили воевать? Или обитатели нищей слободки, где свирепствует мор, которых вот-вот выжгут заживо? Войны, болезни, налоги, почтительные поклоны, расшаркивания и бесконечный страх… Чудищ предостаточно и на суше, и на море, Оррин, вот только в море они не венценосные.
– А вот…
– А сами вы в раю обитали, прежде чем в Медное море отправиться?
– Нет.
– Так я и думала. Послушайте, – прошептала она, – я по глупости считала, что живу в обществе, где положение человека определяется его умом и приверженностью власть имущим. Принеся клятву верности, я решила, что клятва эта обоюдна и взаимна. Увы, избежать последствий этой глупости мне удалось лишь ценой многочисленных смертей. Или, по-вашему, я должна довериться лживым обещаниям, из-за которых едва не попрощалась с жизнью, и рассчитывать на светлое будущее для моих детей? По чьим законам мне следует жить, Оррин? Какого короля, герцога или императора лучше признать своим великодушным властелином? Кто из этих владык лучше меня рассудит, чего стоит моя жизнь? Ну, не смущайтесь, говорите. А еще лучше – напишите мне рекомендательное письмо.
– Замира, прошу вас, не выставляйте меня защитником всего того, к чему я сам всю жизнь относился с безмерным презрением. По-вашему, я – законопослушный обыватель?
– Нет, конечно же.
– Я расспрашиваю вас не из пустого любопытства и благодарен за вашу откровенность. Скажите, а вот Вольная армада, вся эта так называемая Война за независимость… Если вам так ненавистны законы, налоги и прочие ограничения, налагаемые властью, к чему было за них бороться?
Замира вздохнула, сняла четырехуголку и взъерошила и без того растрепанные ветром волосы.
– Ах, наша недостижимая светлая цель! Наш бесценный вклад в славную историю Тал-Веррара…
– Ради чего вы это затеяли?
– По недомыслию. Мы надеялись, что… О, капитан Бонаэра умела убеждать. У нас был вождь, были великие стремления: шахты на островах заложить, в лесах ценную древесину и смолы добывать, грабить торговые суда до тех пор, пока все государства с выходом к Медному морю не начнут умолять нас о перемирии, – и вот тогда мы бы заставили их принять выгодные для нас торговые соглашения. Мы мечтали о том счастливом времени, когда в Монтьер и Порт-Транжир, освобожденные от тяжкого бремени налогов, стекутся толпы торговцев и начнется эпоха всеобщего благоденствия.
– Весьма благородные замыслы.
– Дурацкие замыслы, если честно. Я тогда только избавилась от одной лживой клятвы и тут же опрометчиво связала себя другой. Бонаэра утверждала, что у Страгоса не хватит сил дать нам серьезный отпор, и мы ей поверили.
– Ах вот в чем дело…
– Веррарский флот настиг нас в открытом море. Сражение было чудовищным, а наш разгром – стремительным. На кораблях Страгоса были не только моряки, но и целая армия солдат, так что в ближнем бою наше поражение было неизбежно. Силы архонта захватили «Василиск» и в плен больше никого не брали, просто вырезали всех подряд, корабль за кораблем. А лучники уничтожали тех, кто пытался спастись вплавь, – ну, до тех пор, пока морские дьяволы не появились. Мне чудом удалось вывести «Ядовитую орхидею» из этой бойни, и мы поплелись в Порт-Транжир. Тем временем веррарцы сожгли Монтьер дотла, никого не пощадили… В то утро пятьсот человек погибло. В общем, торжествующий архонт увел свою эскадру в Тал-Веррар, где устроили грандиозные празднества – победные речи, вино рекой, блуд и пляски до упаду, как же без этого.
– Знаете, захватчики любого города, вот, к примеру, Тал-Веррара, – заметил Локк, – могут либо уничтожить его достаток, либо растоптать его гордость – и им это сойдет с рук. Но попытка уничтожить и то и другое заранее обречена на провал.
– Вы правы, – вздохнула Замира. – Может быть, Страгос и был ничтожеством, однако наши действия привели к тому, что веррарцы его поддержали и он в мгновение ока, как в сказке, превратился в злобного кровожадного демона. – Она прижала четырехуголку к груди и оперлась локтями о поручень. – А мы стали изгоями. Все наши мечты о расцвете и благоденствии архипелага Призрачных ветров рассыпались в прах. Теперь наш дом – вот этот корабль, и в Порт-Транжир мы заходим, только чтобы разгрузить набитые доверху трюмы, иначе моря бороздить тяжело. Надеюсь, вы меня поняли, Оррин. Мне не о чем жалеть – я живу как хочу, иду куда хочу, ни перед кем не отчитываюсь, границ не охраняю. Какой владыка на суше обладает свободой и властью капитана? Медное море – наш единственный благодетель. Когда надо спешить, оно дает нам попутный ветер, когда возникает нужда в золоте – посылает навстречу галеоны…
«Ворам благоденствие, – подумал Локк. – Богачам – назидание».
Вот оно, решение! Он стиснул поручень, изо всех сил сдерживая невольную дрожь.
– Только глупцы согласны отдать жизнь за дурацкие границы на картах, нарисованные невесть кем и неведомо когда, – продолжила Замира. – Попробуй кто мой корабль в воображаемых границах удержать, подниму все паруса и с легкостью ускользну.
– Разумеется, – кивнул Локк. – Однако же я вынужден вас разочаровать. Видите ли, Замира, в последнее время все это несколько изменилось.

6

– Жером, а ты в самом деле с бочонками беседы вел?
В одном из ящиков, вскрытых в честь Хмельной вахты, обнаружился черный гранатовый бренди, и Жан с Эзри утащили бутылку в свой укромный уголок у поручня.
– Ага. – Жан отхлебнул бренди, жгуче-сладкого и темного, как сгусток ночи. – Видишь ли, бочонки не поднимают тебя на смех, не издеваются и вообще не мешают сосредоточиться.
– Как это?
– Ну, они же безгрудые…
– Ах вот в чем дело. И что же ты этим бочонкам говорил?
– Нет, об этом я пока рассказывать стесняюсь – я еще слишком трезв.
– Тогда представь, что я – бочонок.
– Так ведь бочонки безгру…
– Да-да, это я уже слышала. Не трусь, Валора!
– Значит, я должен представить, что ты бочонок, чтобы рассказать, о чем я говорил бочонку, когда представлял на его месте тебя?
– Совершенно верно.
– Что ж… – Жан жадно отхлебнул вина. – О бочонок, таких чудесных обручей, как на тебе, не сыскать ни на одной бочке в мире! О эти восхитительные обручи, ладные и тугие, будто…
– Жером!
– А твои клепки! – Тут он снова обратился за смелостью к бутылке и чуть погодя продолжил: – Ах, твои клепки не знают себе равных – гладкоструганые, плотно сбитые, с соблазнительными округлостями. Воистину на целом свете нет бочонка прекраснее тебя, о дивное, дивное создание! А твоя затычка…
– Гм. Значит, не желаешь признаваться, о чем с бочонком говорил?
– Нет. Моя трусость придает мне храбрости.
– «О, что за странное существо – мужчина! Обычный разговор превращает его в тварь дрожащую, – продекламировала Эзри. – Он не страшится гнева богов, блистает доблестью в сражениях, однако малейший упрек из уст юной девы повергает его в смятение, а смех ее пронзает грудь, подобно леденящей стали клинка, поражая в самое сердце; горячая кровь, бурлящая в жилах, мгновенно обращается в скисшее молоко, и смелость исчезает, будто и не было ее никогда…»
– Ого, значит, Лукарно цитируем? – Жан задумчиво поскреб бороду. – «О женщина, сердце твое – загадочный лабиринт! Если бы превратить смятение в вино, то пей я его хоть тысячу лет, все равно не упился бы до состояния, которого ты без особых усилий достигаешь за краткий миг между пробуждением и завтраком. А твою изощренную изворотливость встретили бы овацией даже змеи, ежели боги даровали бы им ладони…»
– А, это моя любимая цитата! Из «Семидневной империи», да?
– Верно… Эзри, прости за праздное любопытство, но откуда ты все это зна…
– Ну, ты ведь тоже все это читал, правда? – Она отобрала у Жана бутылку и отхлебнула порядочный глоток. – Ладно, я тебе подскажу. «В моих руках покоился весь мир; императоры поверяли мне свои тайные помыслы, мудрецы раскрывали сокровенные знания, а полководцы делились со мною горечью поражений…»
– У тебя была библиотека? Погоди, у тебя есть  библиотека?!
– Была, – вздохнула Эзри. – Я – самая младшая из шести дочерей, и к моему рождению родителям уже прискучила нежная забота об отпрысках. У старших сестер были нянюшки и гувернантки, а моими друзьями стали пыльные фолианты в матушкиной библиотеке. – Она допила бренди и с усмешкой швырнула бутылку за борт. – А ты как дошел до такой жизни?
– Ну, мое образование было весьма беспорядочным. Помнишь такую игрушку – дощечку с отверстиями разной формы, куда надо было вставлять подходящие фишки: квадратики, кружки, звездочки?
– Да, – кивнула она. – Мне такая от старших сестер в наследство досталась.
– Ну, если так можно выразиться, меня учили быть неподходящей фишкой.
– Правда? Неужели у таких, как ты, гильдия есть?
– Есть, конечно. Мы уже много лет признания добиваемся, да все без толку.
– И библиотека у тебя была?
– Что-то вроде того. Книги мы в чужих библиотеках без спросу заимствовали… Да ну, долго рассказывать. Впрочем, для постижения книжной премудрости у меня была еще одна причина, я тебе ее подскажу, – вздохнул Жан и напыщенно продекламировал: – «Глупца, который каждый вечер устраивает представления для одного зрителя, именуют супругом, а того, кто ежевечерне собирает в зале человек двести, провозглашают великим актером».
– О, ты на сцене выступал? Тебя актерскому мастерству обучали?
– Немного, – признался Жан. – Я… мы… – Он покосился на корму и тут же об этом пожалел.
– А, значит, вы с Равейлем… – Эзри с любопытством взглянула на Жана. – Вы что, поссорились?
– Давай не будем о нем говорить, а? – попросил Жан и, внезапно осмелев, робко коснулся ее руки. – Притворимся, что сегодня его как будто не существует.
– И о нем говорить не будем, – сказала Эзри, прильнув к груди Жана, – и вообще ни о ком не вспомним. Сегодня больше никого не существует, кроме нас с тобой.
Жан, онемев, с гулко бьющимся сердцем смотрел на Эзри. В ее глазах отражался свет восходящей луны, кожа пахла бренди, по́том и морем – до боли знакомый, только ей присущий аромат.
– Жером Валора, – усмехнулась Эзри, – ты, конечно, редкостный болван. Тебе что, картинку нарисовать?
– Какую картин…
– Как до моей каюты дойти, – сказала она, схватив его за рубаху. – Под защиту стен, которые нам сегодня ох как не помешают.
– Эзри, – ошеломленно прошептал Жан, – от такого приглашения я бы никогда в жизни не отказался, но тебя утром чуть в клочья не разорвали, ты еле на ногах стоишь…
– Вот именно, – сказала она. – Только поэтому я и уверена, что тебя не сильно изувечу.
– Ах вот как! За такие слова я…
– Вот как раз на это я очень и очень надеюсь, – торжествующе улыбнулась она. – Ну, неси меня в каюту.
Он с легкостью подхватил ее на руки и направился к шканцевому трапу под восторженные возгласы и одобрительный хохот гуляк Хмельной вахты.
– Эй, чтоб к утру мне список представили! Убивать буду всех по очереди, – крикнула Эзри и, взглянув на Жана, лукаво добавила: – Нет, лучше не к утру, а к обеду.

7

– Прошу вас, выслушайте меня внимательно, – сказал Локк. – И по возможности без предубеждения.
– Постараюсь.
– Ваши умозаключения о нас с Жеромом делают честь вашей проницательности. Однако вы не учитываете того, что я от вас, к сожалению, утаил. Начнем с меня. Воинскому искусству меня не обучали, и боец из меня никудышный. Видят боги, я и глазом моргнуть не успеваю, как все оборачивается фарсом – или трагедией.
– Но…
– Замира, поверьте, четверо джеремитов погибли не моими стараниями, а по собственной глупости. На одного я сбросил бочку, его и раздавило, а еще двоих оглушило, вот я им горло и перерезал. Ну, четвертый на пролитом пиве оскользнулся, я его и прикончил. А наши, как убитых увидали, решили, что я Искупителей в честном бою положил. Поправлять я их не стал.
– Но говорят, что вы на джеремитов первым набросились…
– Верно говорят. Перед смертью люди часто разум теряют. Замира, я бы в схватке десяти секунд не продержался. Меня Жером спас. Жером, и только Жером…
Тут со шкафута донеслись восторженные вопли и взрывы смеха. Локк и Замира обернулись: Жан с лейтенантом Дельмастро на руках, ни на кого не глядя, начал спускаться по шканцевому трапу к офицерским каютам на корме.
– Похоже, я недооценила достоинства вашего друга, – заметила Дракеша. – Не всякому удается завоевать сердце моего лейтенанта, пусть даже и на одну ночь.
– Он и в самом деле человек незаурядных достоинств, – прошептал Локк, глядя в призрачно светящуюся воду за бортом, где рыскали неведомые чудища. – Раз за разом спасает мне жизнь, даже когда я этого не заслуживаю… то есть всегда.
Замира молчала. Чуть погодя Локк продолжил:
– Ну, после того, как Жером в очередной раз меня от смерти спас, я оступился, упал, отполз подальше от бойни и сбежал куда глаза глядят. Вот и все мои подвиги – трусость и необъяснимое, дурацкое везение.
– И все же первым на абордаж пошли вы, совершенно не представляя, что вас ждет на борту флейта.
– Да ну, все это сплошное притворство и обман. Замира, я – лицедей. Фигляр. Обманщик. Актер. Я вызвался повести шлюпки на абордаж не из каких-то благородных побуждений, а исключительно потому, что моя жизнь тогда ничего не стоила, и заслужить уважение окружающих можно было только отчаянным поступком. В душе я дрожал от страха, но изо всех сил сохранял напускное спокойствие.
– Ну, раз вы считаете это необычным явлением, то мне ясно одно – сегодня утром вы впервые приняли участие в настоящем сражении.
– Откуда вы…
– Равейль, перед лицом смерти любой командир изображает спокойствие – это придает уверенности и его бойцам, и ему самому. Делается это для того, чтобы не умирать, как жалкий трус, дрожа от страха. Закаленный в боях офицер знает, какой ценой достигается это спокойствие, а новичок всегда поражается невесть откуда взявшемуся умению притворяться, вот и вся разница.
– Глупости! – возразил Локк. – И вообще я вам не верю. При нашей первой встрече вы меня за человека не считали, а теперь всячески стараетесь оправдать. Замира, мы с Жеромом с приорами дела никогда не имели. Если честно, то мы все это время исполняли и продолжаем исполнять приказы Максилана Страгоса.
– Что?!
– Мы с Жеромом – воры. Воровство – наше призвание и основное занятие. В Тал-Веррар мы приехали, чтобы провернуть одну аферу, а соглядатаи архонта об этом узнали… В общем, Страгос опоил нас ядом замедленного действия, а за верную службу пообещал дать противоядие. Так что, пока мы не придумаем, как с ядом справиться, мы всецело в его власти.
– Зачем ему это?
– Страгос отдал нам «Красного гонца», позволил набрать команду из заключенных Наветренного Утеса, полностью выдумал капитана Оррина Равейля и приставил к нам одного из своих капитанов – того самого, с которым перед самым штормом разрыв сердца приключился. Вот каким образом нам достался корабль, вот как мы якобы обвели архонта вокруг пальца. Все это произошло с ведома и позволения Максилана Страгоса.
– Но ради чего? Ему кто-то из Порт-Транжира досадил?
– Нет, он добивается того же самого, что и семь лет назад, – ему нужна война. Сам он стареет, да и приоры им недовольны. Больше всего на свете он жаждет вернуть себе былую славу, возродить мощь армии и флота, а для этого необходимо дать достойный отпор врагу, грозящему напасть на город. Враг этот – вы, Замира. Страгосу в самое ближайшее время нужен разгул пиратства в Медном море, и чем ближе к берегам Тал-Веррара, тем лучше.
– Пираты Медного моря вот уже семь лет не приближаются к городу – мы хорошо затвердили преподанный нам жестокий урок. А если он сам решит на нас войной пойти, то ввязываться в нее мы не собираемся – проще удрать, поймать нас он все равно не сможет.
– То-то и оно. Он и сам все это прекрасно понимает. Видите ли, Страгос послал нас сюда для того, чтобы поднять пиратов на бунт. Нам приказано заманить вас как можно ближе к веррарскому побережью, чтобы жители города своими глазами увидели в гавани красные флаги пиратских кораблей.
– И как вы собираетесь это устроить?
– Ну, у меня были кое-какие мысли – слухи распускать, капитанов подкупить и все такое. Если бы вы «Красного гонца» не захватили, я бы сам попытался что-то подстроить… Понимаете, мы же не знали, что и как у вас тут происходит. Так что нам с Жеромом без вашей помощи не обойтись.
– О боги, да какой же помощи вы хотите?!
– Нам нужно убедить Страгоса, что мы добились определенных успехов, – а для этого требуется время.
– Нет уж, ради архонта я ничего делать не…
– Что вы, я вовсе не об этом! – воскликнул Локк. – Да поймите же, мы и сами архонту помогать не намерены. Противоядие действует примерно два месяца, а значит, нам с Жеромом через пять недель надо вернуться в Тал-Веррар за следующей дозой. Если Страгос решит, что мы его приказание не исполняем, противоядия нам не видать.
– Жаль, что вы собираетесь с нами расстаться, – сказала Замира. – Что ж, в Порт-Транжире вам долго ждать не придется. Мы в хороших отношениях с капитанами торговых кораблей, они согласятся вас в Тал-Веррар или в Вел-Вираццо доставить – вашей доли добычи с лихвой хватит, чтобы такое путешествие оплатить.
– Замира, вы же умная женщина. Поймите, Страгос со мной не раз беседовал, точнее, он меня наставлял, уму-разуму учил. Как ни странно, он прав – ему не представится другого случая расправиться с приорами и захватить власть в Тал-Верраре. Ему нужен враг – такой, которого наверняка можно сокрушить.
– Но соглашаться на его замысел – чистое безумие!
– Замира, хотите вы этого или нет, не имеет значения. Иного врага ему не отыскать. Ради этого архонт уже пожертвовал кораблем, верным капитаном, заключенными, которых хватило бы на целую галеру, и даже выставил себя на посмешище – и лишь для того, чтобы нас с Жеромом в игру ввести. Пока мы здесь, в Медном море, пока вы нам помогаете, вам будут известны все замыслы архонта – потому, что осуществлять мы их будем вместе с вами, на вашем корабле. Если вы откажетесь от моего предложения, Страгос придумает еще какую-нибудь безумную авантюру, но вы об этом узнаете слишком поздно.
– А зачем мне ввязываться в это дело? – спросила Замира. – Допустим, веррарцы испугаются, отправят архонта громить врага… Какая участь нас ожидает? Семь лет назад мы перед его флотом не устояли, хотя сил у нас тогда было вдвое больше.
– Нет-нет, от вас этого и не требуется. Со Страгосом мы с Жеромом сами справимся. Мы найдем как с ним посчитаться, уж он у нас извертится, словно к нему скорпион в портки заполз. Нам сейчас главное – противоядие отыскать.
– И ради этого вы предлагаете сделать приманкой меня, мой корабль, мою команду и моих детей?
– А по-вашему, Медное море – недосягаемое сказочное королевство? Вы же прекрасно понимаете, что целиком и полностью зависите от Порт-Транжира. Я нисколько не сомневаюсь, что вы с легкостью доберетесь до любого порта, но еще неизвестно, как вас там встретят. Где еще можно сбывать награбленное? Как платить команде? Легко ли отправляться в путь по неведомым морям? Где еще можно безнаказанно нападать на торговые суда вдали от грозных иноземных флотилий? Вся ваша жизнь завязана на Порт-Транжир.
– Странный мы с вами разговор ведем, Равейль, – сказала Замира, нахлобучивая четырехуголку на голову. – О таком меня еще никогда не просили. Не знаю даже, верить вам или нет, а вот в свой корабль я верю. Даже если Порт-Транжир уничтожат, «Ядовитая орхидея» не подведет, от любых преследователей скроется.
– Что ж, ваше право. Забудьте о нашем разговоре, а тем временем Страгос придумает, как еще развязать свою проклятую войну или ее подобие. И вот тогда вам придется бежать, скрываться, уходить в дальние края, забыть о легкой жизни. Вы понимаете, что с флотом архонта силой вам не справиться, так что все, что вам остается, – отступать. Мы с Жеромом – единственные, кто может избавиться от Страгоса иными средствами. С вашей помощью мы уничтожим и архонта, и архонат.
– Как?
– Ну, четкой последовательности действий я пока не представляю, но…
– А ничего более обнадеживающего вы предложить не в состоянии?
– Послушайте, нам известно, что в Тал-Верраре Страгосу противостоят весьма влиятельные лица, – торопливо сказал Локк. – Мы с Жеромом с ними свяжемся, ну и… Видите ли, если архонат упразднят, то в Тал-Верраре установится единовластие приоров, которым воевать совсем не хочется, героические полководцы им изрядно надоели.
– Откуда вам известны желания негоциантов и политиков? Как вы собираетесь их уговорить, находясь здесь, на борту моего корабля, в неделях пути от Тал-Веррара?
– Ну, вы же назвали меня изобретательным плутом, верно? Мне часто кажется, что ничего другого я не умею.
– Но…
– Дракеша, это какой-то кошмар! – раздался негодующий вопль.
Локк с Замирой обернулись: по юту ковыляла Треганна, без трости, сжимая в вытянутых руках жуткую многоногую тварь – паука размером с кошку. Черный панцирь чудовища влажно поблескивал в свете кормовых фонарей, раздутое пузо подрагивало, а острые челюсти грозно сверкали.
– О боги! И правда, кошмар… – выдохнул Локк.
– Треганна, зачем вы вытащили Зекасиссу из клетки?
– Ваш лейтенант едва не снесла парусиновую стенку, разделяющую наши каюты, – раздраженно прошипела Треганна. – И расшумелась так, что спать невозможно. Хорошо еще, что только одна клетка от всей этой возни сломалась и я успела поймать это несчастное, до смерти перепуганное создание, не то бы…
– Ой, она в вашей каюте живет? – ошеломленно спросил Локк; не хватало еще, чтобы мерзкая паучиха по кораблю разгуливала.
– А откуда, по-вашему, берется шелк для перевязки ран? Да не бойтесь вы так, Равейль! Зекасисса – робкое и очень милое создание.
– Треганна, вы же лекарь, – сказала Дракеша. – Вам прекрасно известны ритуалы ухаживания и особенности поведения половозрелых самок.
– Да-да, разумеется, но когда это происходит в шести футах от моей головы, то представляет собой недопустимое вмешательство в…
– Треганна, недопустимым вмешательством сейчас будет любая попытка приструнить Эзри, – веско произнесла Дракеша. – Каюта баталера свободна, вот и перебирайтесь туда, только прежде велите плотнику сколотить временное жилье для Зекасиссы.
– Дракеша, я этого так не оставлю! О нанесенном мне оскорблении…
– …вы забудете минут через десять, а потом станете жаловаться на что-нибудь еще, – улыбнулась Замира.
– А если у Дельмастро от этих прыжков и выкрутасов раны раскроются, то пусть другого лекаря ищет, а шелк для перевязок сама прядет.
– Магистра, по-моему, Эзри сейчас не до этого. А вы ступайте к плотнику, он вам живо клетку для Зекасиссы соорудит.
Треганна, бормоча что-то неразборчивое, удалилась вместе с робким и очень милым созданием, которое сердито размахивало отвратительными членистыми лапами. Локк, обернувшись к Замире, удивленно вскинул бровь:
– И где вы нашли вашего лекаря?
– В Никоре оскорбление, нанесенное представителю королевского рода, карается смертью – преступника запирают в железную клетку и подвешивают ее повыше, так что он медленно погибает от голода. Однажды мы в Никору контрабанду доставляли, там и наткнулись на клетку с умирающей Треганной. Я почти не жалею, что освободила магистру.
– Понятно. Да, так что касается моего…
– Безумного предложения?
– Замира, я же не прошу, чтобы вы привели «Ядовитую орхидею» в веррарскую гавань! Мне нужен всего-навсего один дерзкий поступок, чтобы доложить Страгосу об успешном выполнении приказа. Давайте нападем на корабль где-нибудь неподалеку от Тал-Веррара? Вы же знаете, мы с Жеромом первыми на абордаж пойдем! Как только ограбленное судно вернется в порт, городские купцы испугаются. А мы тем временем ночью тайком проберемся в город, повидаемся с архонтом, разузнаем его замыслы и, главное, получим противоядие, что даст нам еще пару месяцев отсрочки и позволит составить план дальнейших действий.
– Значит, вы предлагаете мне напасть на веррарское торговое судно неподалеку от города, отправить вас на берег в шлюпке, а самой дожидаться вас на рейде? А вас не смущает, что за мою поимку назначена награда в пять тысяч соларов?
– Я, конечно, понимаю, что у вас нет оснований мне доверять, но, согласитесь, я не заслуживаю обвинений в подобной низости. Если бы мы с Жеромом просто хотели вернуться в Тал-Веррар, то не приняли бы участия в утренней вылазке. А если бы я намеревался и дальше вас обманывать или следить за вами, то не стал бы разубеждать вас в том, что мы работаем на приоров. Знаете, мы сегодня с Жеромом поссорились. Джебриль вам наверняка рассказал, что я – посвященный служитель Безымянного Тринадцатого. А вы, пираты, нам сродни. Вот Жером и утверждает, что мы с вами должны быть союзниками. Ведь если по чести разбираться, то обманывать вас негоже, потому что это противоречит всем нашим убеждениям и оскорбляет Многохитрого Стража. К стыду своему, я на Жерома разозлился, обвинил его в излишней чувствительности, а теперь, хорошенько поразмыслив, пришел к выводу, что он все-таки прав. Нам с Жеромом без вашей помощи со Страгосом не справиться, а для этого я должен вам рассказать обо всем начистоту. Вы, конечно, вольны отказаться, но, по-моему, в таком случае вам грозят огромные неприятности – и очень скоро.
Дракеша молчала, сжимая эфес сабли и утомленно закрыв глаза.
– Как бы то ни было, – наконец произнесла она, – сначала нам нужно в Порт-Транжир зайти, товары и захваченный корабль продать, пополнить запасы, кое с кем повидаться. Туда несколько дней пути, и на суше пару дней проведем, а я тем временем обдумаю ваше предложение и дам окончательный ответ.
– Благодарю вас.
– Значит, Леоканто – ваше настоящее имя?
– Ох, лучше зовите меня Равейлем, чтобы не запутаться, – вздохнул Локк.
– Да, конечно. Кстати, не упускайте возможности повеселиться, вы же на Хмельной вахте, до завтрашнего вечера свободны, так что советую провести остаток ночи с пользой.
Локк задумчиво поглядел на кружку синего вина. Может, и правда выпить, в кости сыграть, на пару часов забыть обо всем?
– Знаете, если боги ко мне милостивы, то эта ночь уже принесла пользу, – вздохнул он. – Добрых вам снов, капитан.
Дракеша осталась стоять у поручня на корме, глядя на неведомое чудовище, тенью следовавшее за «Ядовитой орхидеей».

8

– Больно было? – прошептала Эзри, легонько поглаживая вспотевшую грудь Жана.
– Больно? Что за вздор, женщина?! Не больно, а…
– Да я не об этом! – Она ткнула пальцем в длинный шрам, дугой рассекавший правую сторону груди.
– А, это… Нет, ни капельки не больно. Напороться на парочку «воровских зубов» – все равно что нежиться под теплым весенним ветерком. Мне очень понравилось… Ой!
– Вот дурень!
– О несравненная, почему у вас такие острые локти? Вы их на оселке точите или… Ай!
Подвесная койка, сплетенная из тонкой полушелковой веревки, занимала почти всю каюту – раскинув руки, Жан коснулся бы парусиновых полотен, ограждавших ее с боков, а головой едва не упирался в переборку правого борта. Алхимический шарик, чуть больше монетки, сиял тусклым серебристым светом. В лучах луны темные, как ведьмино дерево, кудри Эзри поблескивали шелковистой паутиной. Жан запустил пальцы во влажные пряди, нежно погладил голову. Эзри благодарно вздохнула и расслабилась.
От жара тел, разморенных лихорадочными бесконечными любовными играми, неподвижный воздух каюты словно бы сгустился. Жан только сейчас полностью оценил размеры нанесенного урона: повсюду в беспорядке разбросана одежда, сабли и кинжалы; сетка с книгами и свитками, подвешенная к потолочной балке, клонится к двери, – видно, корабль кренило на левый борт; на парусиновой перегородке, служившей левой стеной каюты, явственно проступают глубокие вмятины, оставленные двумя парами ног – больших и маленьких.
– Эзри, а в чью каюту мы с тобой едва не вломились? – пробормотал Жан.
– В каюту Треганны, – промурлыкала она. – Эй, а чего это ты вдруг остановился? Мне нравится, когда меня ласкают. Вот, так гораздо лучше…
– А она рассердится?
– Не больше обычного. – Эзри, зевнув, пожала плечами. – Ей же никто не запрещает ко мне ломиться… Мне сейчас некогда о манерах раздумывать, есть занятия поинтереснее. – Она поцеловала Жана в шею, и он задрожал от наслаждения. – Между прочим, Жером, до утра еще далеко. Может, мне эту перегородку хочется снести ко всем чертям…
– Если хочется, так и поступим, – прошептал Жан, устраиваясь поудобнее, чтобы оказаться лицом к лицу с Эзри, и осторожно погладил тугие бинты на ее плечах – единственное, что она благоразумно не стала снимать. Он обхватил ее лицо ладонями, запустил пальцы в густые кудри и поцеловал бесконечно долгим поцелуем, знакомым лишь тем, для кого губы любимой – все еще новая, неизведанная территория.
– Жером… – прошептала она.
– Ох, Эзри, прошу тебя, не зови меня так, когда мы с тобой наедине.
– Это почему еще?
– На самом деле меня зовут иначе… – Он осыпал поцелуями ее шею и тихонько шепнул на ухо свое настоящее имя.
– Жан… – повторила она.
– О боги… скажи еще раз… пожалуйста…
– Жан Эстеван Таннен. Мне нравится.
– Я твой и только твой.
– А взамен я тебе свое имя подарю. Эзриана Дастири де ла Мастрон, – прошептала она. – Леди Эзриана из рода Мастрон в Никоре.
– О боги! Так у тебя и поместье есть?
– Ну это вряд ли. Младшим дочерям, сбежавшим из дома, ни поместий, ни титулов не полагается. – Она снова поцеловала его, шаловливо взъерошила бороду. – Вдобавок я оставила родителям такое прощальное письмо, что они тут же лишили меня наследства.
– Сочувствую.
– Вот еще! – Она погладила его грудь. – Всякое бывает. Главное – не думать об утратах, а в жизни всегда отыщется то, что поможет забыть о прошлом.
– Верно, – согласился он, и на этом разговор оборвался – нашлось занятие поинтереснее.

9

Полуденная жара, переполненный мочевой пузырь (зря все-таки он выпил три кружки вина), жалобные стоны похмельных страдальцев и острые коготки какой-то крошечной пушистой твари, вцепившейся в загривок, разогнали дурман ярких сновидений. Локк внезапно вспомнил паучиху Треганны, в ужасе перевернулся, стащил с шеи незваного гостя, торопливо заморгал, стряхивая остатки сна, и удивленно поглядел на крохотного черного котенка с узкой мордочкой.
– А это кто еще такой? – пробормотал Локк.
Возмущенно мяукнув, котенок, по обычаю всех кошек, негодующе уставился на него взглядом разгневанного тирана, будто говоря: «О презренный, ты посмел нарушить мой сладкий сон и за это немедленно умрешь страшной смертью». Впрочем, вскоре двухфунтовый малыш сообразил, что сломать шею жертвы мощным ударом карающей лапы вряд ли удастся, а потому вцепился коготками в плечо и завозил мокрым слюнявым носом по Локковым губам. Локк брезгливо отшатнулся.
– О, а вот и Король! – сказал кто-то слева от Локка.
– Да не король, а шут, – буркнул Локк, осторожно прижав котенка к груди, будто хрупкое и чрезвычайно опасное алхимическое приспособление.
Пушистый комочек тут же довольно заурчал.
Оказалось, что слева от Локка растянулся Джебриль – в чем мать родила. Локк удивленно выгнул бровь.
– Король, Король, – улыбнулся Джебриль. – Это котенка так зовут. У него белая манишка, а еще нос вечно мокрый.
– Он самый.
– Значит, Король. Ну все, Равейль, считай, тебя за своего держат. Смешно, конечно.
– Ага, свершилась моя заветная мечта.
Локк оглядел полупустой баковый кубрик: из нескольких углов слышался громкий храп, какой-то бедолага спал беспробудным сном в луже блевотины, но многие уже потягивались, зевали и пробирались к выходу. Жана нигде не было.
– А ты как ночь провел, Равейль? – спросил Джебриль, приподнимаясь на локтях.
– Добродетельно.
– Искренне соболезную, – улыбнулся Джебриль. – Малакасту знаешь? Ну, рыжую такую, из Синего отряда? У нее еще кинжалы на пальцах вытатуированы… По-моему, она… В общем, я всегда думал, что таких женщин на свете не бывает.
– То-то ты рано с пирушки сбежал.
– Ага. Малакаста – очень настойчивая женщина. А уж ее друзья… – Джебриль устало потер виски. – Ох, а боцман из Красного отряда, тот, у которого пальцы на левой руке обрублены… я и не подозревал, что богобоязненные ашмирские юноши на такое способны!
– Юноши? С каких это пор ты парнями интересуешься?
– Так ведь в жизни все попробовать надо, хотя бы разок-другой, – с ухмылкой заявил Джебриль. – Или раз пять или шесть, не помню уже. – Он рассеянно почесал живот и с неподдельным удивлением произнес: – Вот черт! А куда мои портки подевались? Вчера ж вроде были…
Немного погодя Локк, одной рукой придерживая Короля, выбрался на залитую солнцем палубу и зевнул. Котенок сделал то же самое, отчаянно пытаясь вырваться из рук и снова вскарабкаться Локку на загривок.
– Дружиться с тобой я не собираюсь, так что иди отсюда, еще кого-нибудь обслюнявь! – Локк укоризненно поглядел на пушистого черного деспота, бережно опустил его на палубу и, помня о том, что за грубое обращение с корабельными котами можно и за бортом оказаться, осторожно подтолкнул его босой ногой.
– А у тебя есть право этому котенку приказывать? – раздался голос за спиной. – Мало ли, вдруг он сегодня старшина вахты?
Локк обернулся: на полубаке стоял Жан, натягивая рубаху.
– Эх, если б он в рангах разбирался, то наверняка занял бы место где-то посредине, примерно между Дракешей и Двенадцатью богами, – ответил Локк, не сводя взгляда с приятеля. – Ну, привет, что ли?
– Привет.
– Слушай, разговор о том, какой я дурак, грозит затянуться, а меня вчерашнее синее вино мучает, поэтому давай по-быстрому…
– Прости меня, – сказал Жан.
– Нет, это я должен прощения просить.
– Я в том смысле, что мы с тобой отлично умеем друг у друга больные места выискивать.
– Знаешь, среди многочисленных достоинств битвы нет одного – спокойствия она не внушает. Так что я тебя нисколько не виню… ну, за то, что ты мне сказал.
– Мы с тобой обязательно что-нибудь придумаем, – настойчиво зашептал Жан. – Я же понимаю, ты не… я не хотел тебя обидеть…
– Твои упреки я заслужил. Ты во всем прав. Мы с Дракешей полночи беседовали…
– Правда?
– Я ей обо всем рассказал… – Локк нарочито потянулся, торопливо подавая Жану условные знаки: «Обо всем, кроме картенских магов, „Венца порока“, Каморра, наших истинных имен. Все остальное – правда».
Жан удивленно вскинул брови:
– Не может быть!
– Еще как может, – подтвердил Локк, отводя взгляд. – Я же говорю, ты прав был.
– А она что…
– Сначала в Порт-Транжир зайдем, а потом… – Локк жестом изобразил бросок костей и пожал плечами. – В общем, там видно будет. Она обещала дать ответ.
– Понятно. Значит…
– А ты хорошо ночь провел?
– О боги, да, да!
– Вот и славно. Кстати, о том, что я вчера тебе ляпнул…
– Да прекрати ты…
– Нет, я должен у тебя прощения попросить. Я сдуру наговорил тебе кучу таких гадостей… Тьфу, стыдно! Понимаешь, я так привык к своему безнадежному положению, что прячусь за него, как за броню. Это я не из зависти к твоему счастью, просто я со своими бедами слишком сжился. А за тебя я рад. И ты радуйся…
– А я и радуюсь. Еще как радуюсь! – сказал Жан.
– И вообще, я не пример для подражания.
– Значит…
– Все прекрасно, господин Валора, – сказал Локк, чувствуя, как по лицу невольно расплывается счастливая улыбка. – Вот только это синее вино…
– Вино? Какое вино?
– Жером, я, вообще-то, в гальюн собрался, сил нет терпеть, отлить надо, а ты мне дорогу загораживаешь.
Жан сошел с полубака и хлопнул Локка по плечу:
– Ну извини, тогда не буду задерживать. Облегчайся. Даруй себе свободу, брат!

Глава 12
Порт-Транжир

1

«Ядовитая орхидея», подгоняемая волнами, шла курсом вест-тень-зюйд; душные знойные дни сменялись один за другим, и Локк втянулся в размеренный ритм жизни моряков.
Приятелей приняли в Красный отряд, которым, на время отсутствия Назрины, командовала лейтенант Дельмастро. Веселая пирушка в честь церемонии посвящения ничуть не уменьшила стремления моряков содержать корабль в образцовом порядке: по-прежнему требовалось промазывать мачты, конопатить швы, драить палубу и проверять снасти. Локк целыми днями точил и смазывал сабли, вместе с остальными вращал шпиль кабестана, перекладывая грузы в трюме для улучшения остойчивости, подавал эль к ужину, щипал пеньку, обдирая в кровь пальцы.
При встречах Дракеша коротко кивала Локку, но бесед с ним больше не заводила.
Теперь бывшим матросам «Красного гонца», ставшим полноправными членами команды, позволялось спать где угодно. Многие, особенно те, кто обзавелся приятелями из числа старожилов «Ядовитой орхидеи», предпочитали подвешивать свои койки на нижней палубе. Локк с удобством расположился в опустевшем баковом кубрике, а когда выиграл в кости лишнюю рубаху, то стал подкладывать ее под голову вместо подушки, наслаждаясь неизведанной прежде роскошью, и после ночной вахты с первым лучом рассвета засыпал крепким сном каменного истукана.
Жан, понятное дело, после вахты отдыхал в другом месте.
Дни шли ровной чередой, без особых происшествий, а на двадцать пятый день месяца фесталя с юга задул сильный ветер. На рассвете Локк, устроившись на своем обычном месте в баковом кубрике, мгновенно заснул, удовлетворенно посапывая, пока его не разбудил какой-то странный шум и возня на палубе. Проснувшись, Локк обнаружил у себя на загривке Короля и досадливо вздохнул.
Котенок счел это за приглашение, уперся передними лапками Локку в щеки и стал слюняво тыкаться ему в переносицу. Схватив Короля за шкирку, Локк сел и заморгал, отгоняя дремотное оцепенение, – судя по всему, он недоспал.
– Это ты меня разбудил? – буркнул Локк, поглаживая котенка за ушами. – Наши встречи начинают меня утомлять, и дружиться с тобой я все равно не собираюсь.
– Земля! – донесся крик с палубы. – В трех румбах по левому борту!
Локк опустил Короля, настойчиво подтолкнул его к безмятежно спящему соседу и выбрался на палубу.
Утренняя вахта привычно занималась своими делами: ни суматохи, ни беготни, ни срочных сообщений для капитана. Никто не толпился у поручней, выглядывая приближающуюся землю.
Обернувшись, Локк заметил Утгара с бухтой тросов на плече.
– Что, растерялся спросонок? – дружелюбно спросил вадранец.
– Так земля же… Мы к Порт-Транжиру приближаемся?
– Нет, до него еще далеко. Мы до окраины архипелага Призрачных ветров добрались. Места здесь гнусные – Змеиный остров, Сволочной утес, Опаловые пески. От них лучше держаться подальше. А до Порт-Транжира еще два дня пути, но, если ветер не переменится, придется нам идти туда по кривой дорожке.
– Как это?
– Сам увидишь, – загадочно ухмыльнулся Утгар. – Еще как увидишь. Ладно, иди досыпай, до твоей вахты часа два осталось.

2

Острова архипелага Призрачных ветров понемногу окружали «Ядовитую орхидею», будто шайка уличных воришек, подбирающихся к ничего не подозревающей жертве. На горизонте теснились туманные горы, поросшие густым лесом; из высоких черных пиков к низкому серому небу поднимались клубы дыма; на корабль то и дело обрушивались ливни – не безжалостные шторма открытых морей, а ленивые, теплые, как кровь, струи, что едва колыхались под ветерком, несшим запахи джунглей. Казалось, здесь, в знойных тропических широтах, по́том исходили даже небеса.
Чем дальше корабль уходил на запад, тем светлее становилась вода за бортом, кобальтовые глубины сменились небесной голубизной и прозрачным аквамарином. Повсюду кишела живность: в небе кружили птицы, по отмелям серебристыми облаками проносились стайки рыб, преследуемые темными тенями всевозможных хищных тварей. Впрочем, подводные хищники не оставляли без внимания и «Ядовитую орхидею»: за кормой, в кильватерной струе, то и дело мелькали зловещие силуэты синих вдовцов, кинжальников, серпуг, матросских злосчастников, но самыми страшными были местные волчьи акулы с раскрасом под цвет морского песка – они, сливаясь с бледной мутью воды под килем, собирались у носа корабля, так что поход в гальюн превращался в опасное приключение. Локк благодарил всех богов, что местные волчьи акулы не прыгучие.
Еще полтора дня «Ядовитая орхидея» шла прежним курсом, огибая мелкие рифы и островки. Дракеша и Дельмастро уверенно прокладывали путь, лишь изредка сверяясь с лоцией. На отмелях то и дело попадались следы пребывания человека – то обломок мачты, то каркас старинного судна, а однажды Локк заметил на дне перевернутый корпус затонувшего корабля, облепленный сотнями каких-то существ, похожих на крабов, только размером с собаку. При виде «Ядовитой орхидеи» крабы испуганно сорвались с насиженных мест и, вспенив воду, мгновенно скрылись в морской глубине.
Спустя несколько часов Локк, отстояв вахту, обнаружил, что команда корабля пребывает в непонятном напряжении. Дракеша, озабоченно расхаживая по юту, отправила дозорных на мачты и начала негромко обсуждать что-то с Дельмастро и Молчуном.
Локк обратился к Жану, надеясь, что приятелю известно больше.
– Ох, Эзри сейчас такая… В общем, у лейтенанта Дельмастро объяснений просить бесполезно, – вздохнул Жан.
– Ну уже это говорит о том, что радоваться пока рановато, – сказал Локк.
Вечером, перед сменой вахт, Дракеша объявила общий сбор. Толпа встревоженных, взмокших от работы и зноя моряков сгрудилась у юта. Сверкающий медный диск солнца медленно опускался за вершины далеких гор, в закатном небе пламенели облака, а острова постепенно погружались в темноту.
– Что ж, дело обстоит так, – начала Дракеша. – Вот уже несколько дней дует проклятый южный ветер и, судя по всему, меняться не станет. Добраться до Порт-Транжира можно уже к вечеру, но не через Торговый проход.
Моряки взволнованно зашептались. Лейтенант Дельмастро, встав рядом с капитаном, опустила ладонь на эфес сабли и прикрикнула:
– Тихо! Не ссать! Сами знаете, нам не впервой.
– Верно, не впервой, – кивнула Дракеша. – Крепитесь, ребята. Все пройдет как обычно. Красный отряд, отдыхайте пока, а через пару часов – свистать всех наверх, и до тех пор, пока на якорь не станем, никому не спать, не напиваться и по углам не обжиматься. Синий отряд – на вахту. Дельмастро, объясните новичкам, в чем дело.
– Вот именно, в чем дело-то? – спросил Локк, но толпа уже начала расходиться.
– В Порт-Транжир попадают двумя путями, – сказал Джебриль. – Во-первых, по Торговому проходу, на севере – миль двенадцать вилять, там повсюду рифы и отмели. При южном ветре плавание несколько дней займет.
– Ну и как же быть?
– Есть второй путь, по Гостиному проходу – с запада, вполовину короче, хотя тоже извилистый, зато южный ветер не помеха. Только этим путем редко пользуются.
– Почему?
К Джебрилю и остальным морякам с «Красного гонца» подошла лейтенант Дельмастро, словно бы мимоходом коснувшись плеча Жана.
– Потому что там странное творится, – сказала она. – Там что-то обитает.
– Как это? – с трудом сдерживая раздражение, переспросил Локк. – Что, кораблю грозит опасность?
– Нет, – ответила Дельмастро.
– В таком случае поставим вопрос иначе. А команде корабля что-то угрожает?
– Не знаю, – сказала Дельмастро, переглянувшись с Джебрилем. – Точно известно одно: на борт ничего не проберется. А вот захочется ли кому-нибудь из вас покинуть корабль… этого я сказать не могу. Все от вас зависит.
– Ну, близкое знакомство с обитателями здешних вод меня не прельщает, – сказал Локк.
– В таком случае вам, наверное, не о чем волноваться, – вздохнула Дельмастро. – Главное – помните, что капитан сказала. Сегодняшняя передышка будет половинной, а потом – авральная вахта. Пока есть время, отсыпайтесь. Жером, а к вам у меня есть отдельный разговор.
Локк не смог сдержать улыбки.
– Ты спать пойдешь? – спросил Жан.
– Какой тут, к черту, сон! Я скоро с ума сойду от этой неизвестности. Может, в картишки с кем перекинуться…
– Боюсь, не выйдет, – улыбнулась Дельмастро. – С вашей-то репутацией.
– Ну почему никто не верит, что мне просто везет?! – воскликнул Локк.
– Полоса невезения пришлась бы весьма кстати, – сказала Дельмастро, посылая ему воздушный поцелуй. – Мудрый человек давно бы сообразил, как это подстроить, Равейль.
– Ох, вы лучше своего драгоценного Жерома воспитывайте, – с притворной обидой заявил Локк и довольно ухмыльнулся: с недавних пор Дельмастро относилась к нему не в пример лучше прежнего. – В очередной раз подразните Треганну, а я оценю, что у вас получится. О, кстати, вот и развлечение нашлось – делать ставки на то, как сильно магистра разозлится.
– Только попробуйте… – пригрозила Дельмастро. – Я вас за причинное место к якорю цепью прикую и по рифам проволоку.
– А что, отличная мысль! – сказал Жан. – Можно неплохо разжиться. Значит, делаем ставки, а потом…
– Валора, между прочим, у «Ядовитой орхидеи» два якоря!

3

В сумерках Жан и Эзри снова вышли на ют. Дракеша, стоя у поручня, держала на руках Козетту и пыталась напоить дочь из серебряной чашечки.
– Выпей, солнышко, – шептала Замира. – Это вкусно. Особое питье для маленькой пиратской принцессы…
– Не-а… – Козетта надула губы.
– Ты ведь пиратская принцесса, да?
– Нет!
– А по-моему, принцесса. Ну, сделай глоточек…
– Не хочу.
Жан вспомнил, как в Каморре отец Цеппи обращался с малолетними Благородными Канальями, когда те капризничали. Хоть они тогда были постарше Козетты, но все дети одинаковы, а в усталых глазах Дракеши сквозило беспокойство.
– Ух ты! – сказал он, подойдя к Замире. – Какая у вас чашечка красивая, капитан!
– И чашечка красивая, и питье вкусное, – ответила она.
– Фу! Не хочу. Не буду, – заныла Козетта.
– Ну, пей же!
– Капитан, знаете что, – начал Жан, с притворным восхищением разглядывая чашечку. – Если Козетте не нравится, отдайте эту прелесть мне.
Дракеша удивленно посмотрела на него и улыбнулась:
– Что ж… Раз Козетте не нравится, то, наверное, лучше вам отдать.
Она медленно протянула чашечку Жану. Малышка ошеломленно округлила глаза и завопила:
– Мое!
– Ты же не хочешь, – напомнила Замира дочери. – А Жерому нравится. Так что, солнышко, отдадим чашечку Жерому.
– Ах, и я сразу все выпью, – сказал Жан, жадно облизывая губы.
– Мое! – повторила Козетта, потянувшись к чашечке. – Не дам!
– Козетта, – укоризненно произнесла Замира, – если хочешь чашечку, то обязательно выпей то, что в ней налито. Ясно тебе?
Малышка торопливо закивала и, испуганно приоткрыв рот, снова потянулась к неожиданно желанной чашечке. Замира поднесла чашечку к губам дочери, и девочка жадно проглотила содержимое.
– Умница! – Дракеша поцеловала дочь в лоб. – А теперь пойдем в каюту, я уложу вас с Паоло спать.
Она сунула пустую чашечку в карман, прижала Козетту к груди и благодарно кивнула Жану:
– Спасибо! Дельмастро, остаетесь за старшего. Я скоро вернусь.
Дождавшись, пока Дракеша не спустится по трапу в каюту, Эзри негромко заметила:
– Она терпеть этого не может.
– Что, Козетту на ночь кормить?
– Нет, маковым молочком детей поить – ну, перед Гостиным проходом. Понимаешь, лучше, если они спят.
– Да что за чертовщина там происходит, в этом Гостином проходе?
– Так сразу и не объяснишь, – ответила Эзри. – Легче самому испытать. Но ты выдержишь, я знаю. С тобой ничего не случится. – Она ласково коснулась его плеча. – Ты же терпишь приступы моего дурного настроения.
– У женщин с такой чуткой душой, как у тебя, дурного настроения не бывает, – улыбнулся Жан. – Бывает только хорошее… и превосходное.
– Знаешь, на моей родине льстивых наглецов подвешивают в железных клетках жариться на солнышке.
– А, тогда понятно, почему ты из дома удрала! При виде тебя ни один здравомыслящий мужчина не удержится от обольстительных речей, а значит, не избежит клетки…
– Так, это уже переходит все мыслимые границы…
– Да я просто стараюсь отвлечься…
– Ах, значит, наш отдых тебя не отвлек?
– Может быть, стоит повторить?
– Увы, самое страшное на корабле – это не Дракеша и не я, а долг службы, – вздохнула Эзри, целуя Жана в щеку. – Если хочешь заняться чем-нибудь полезным, сходи в носовой трюм, принеси алхимические светильники.
– Сколько?
– Все, что есть.

4

К десяти часам вечера архипелаг Призрачных ветров плотным покровом окутала непроглядная мгла. «Ядовитая орхидея» под марселями приближалась к Гостиному проходу, залитая серебристым и золотисто-янтарным сиянием сотен алхимических фонарей, прикрепленных к мачтам и реям и расставленных вдоль бортов корабля, от носа до кормы; в темной воде дробились отражения бесчисленных огоньков.
– Шесть фатомов под килем! – выкрикнул один из двух матросов, замерявших ручными лотами глубину у бортов.
Шесть фатомов, то есть тридцать шесть футов, между килем и морским дном – приличная глубина, «Ядовитая орхидея» проходила отмели и много мельче.
Обычно глубину замерял один лотовый, и то лишь при необходимости, а сейчас два самых опытных моряка то и дело опускали лоты за борт и раз за разом выкрикивали промеры. Рядом с каждым лотовым стояла группа вооруженных матросов в доспехах – то ли охранники, то ли дозорные.
Необычные меры предосторожности установили на всем корабле. На реях, обвязавшись страховочными тросами (если сорвутся, то повиснут, как маятники, но останутся живы), сидели марсовые в ожидании приказов ставить паруса. Разводить огонь и курить строго-настрого запрещалось. За плотно закрытыми ставнями в капитанской каюте спали Козетта и Паоло, у входа и в тамбуре стояли вооруженные охранники. Дракеша облачилась в кольчугу Древнего стекла и перепоясалась перевязью с двумя саблями.
– Шесть без четверти! – крикнул лотовый.
– Туман поднимается, – сказал Жан Локку.
Приятели стояли у правого борта на юте. Дракеша неторопливо расхаживала по палубе. Молчун встал к штурвалу, а Дельмастро поставила у нактоуза футляр с набором мерных песочных часов.
– Ну, понеслись, – сказал Молчун.
«Ядовитая орхидея» подошла к проливу в милю шириной; прибрежные скалы были невысоки, всего лишь до середины мачты, а за ними начинались темные джунгли, полные приглушенных шорохов и звериного рыка. Корабельные фонари бросали сияющие круги света на черную воду пролива, откуда поднимались тонкие щупальца тумана.
– Пять с половиной фатомов! – крикнул лотовый у правого борта.
– Капитан, четыре узла, – объявил с кормы Утгар.
– Четыре узла, – повторила Дракеша. – Корма вровень с входом в пролив. Дельмастро, время пошло. Отмерьте десять минут.
Дельмастро перевернула первый стеклянный сосуд в футляре; тонкая струйка песка посыпалась в нижнее отделение.
– Внимание! – обратилась Дракеша к матросам на палубе. – Если почувствуете что-то странное, к бортам не приближайтесь. Если на палубе оставаться невмоготу, спускайтесь в кубрик. Это испытание мы перетерпим, нам не впервой. Пока вы на корабле, вам ничего не угрожает. Помните об этом. Не покидайте корабля.
Туман стлался толстыми слоями, скрывая из виду очертания скал и джунглей. Непроницаемая мгла окружила корабль.
– Десять минут, капитан! – сказала Дельмастро.
– Пять фатомов под килем! – выкрикнул лотовый.
– Молчун, руль под ветер! – велела Дракеша, отмечая что-то угольком на сложенном листе пергамента. – Две спицы под ветер.
– Есть, капитан, две спицы под ветер.
Повинуясь повороту руля, корабль чуть отклонился влево. Марсовые, строго следуя указаниям Дракеши, подобрали паруса.
– Дельмастро, отмерьте двенадцать минут.
– Есть, капитан.
За двенадцать минут туман, будто дым разгоревшегося лесного пожара, затянул все вокруг колышущейся белесой пеленой, надежно отрезав корабль от окружающего мира. Привычные звуки – скрип снастей, плеск воды за бортом, шум голосов – зазвучали приглушенно, будто далекое эхо. Казалось, безостановочное наступление тумана сдерживал лишь свет алхимических фонарей; мглистое марево клубилось в сорока футах от корабля, но границу освещенного круга не пересекало.
– Двенадцать минут, капитан! – объявила Дельмастро.
– Молчун, руль на ветер! Пошел поворот! Увались к ветру, курс норд-вест-тень-вест! – приказала Дракеша, сверившись с показаниями компаса, и тут же велела марсовым: – Перебрасопить реи!
На корабле началась бурная деятельность. Реи обрасопили, и «Ядовитая орхидея», сменив галс, легла на новый курс. Жан решил, что призрачная стена тумана и в самом деле заглушает звуки, которые попросту не распространялись за пределы освещенного круга; единственным свидетельством существования внешнего мира были дурманящие запахи джунглей, приносимые на палубу легким теплым ветерком, – ароматы зеленой листвы и влажной земли.
– Семь фатомов под килем! – выкрикнул лотовый.
– Дельмастро, отмерьте двадцать две минуты.
– Есть, капитан, – ответила Дельмастро, бесстрастно переворачивая очередные песочные часы.
Двадцать две минуты прошли в гнетущем молчании, лишь изредка хлопали паруса, да лотовые отмеряли глубину. Время ползло, напряжение усиливалось.
– Двадцать две минуты, капитан!
– Молчун, руль на ветер! Курс зюйд-вест-тень-вест! – приказала Дракеша и, повысив голос, велела марсовым: – Поворот на левый галс, реи в бейдевинд левого галса выправить!
Снова затрепетали и захлопали паруса, забегали матросы по палубе, натягивая канаты. «Ядовитая орхидея» снова поменяла галс, поворачиваясь в самой середине клубящегося тумана; ветерок, как боксер на ринге, закружил вместе с кораблем, пока не коснулся левой щеки Жана.
– Так держать, Молчун! – сказала Дракеша. – Эзри, отмерьте пятнадцать минут.
– Есть, капитан.
– Ну вот и хренотень началась, – пробормотал Молчун.
– Разговорчики! – прикрикнула Дракеша. – Опаснее нас здесь никого нет, всем ясно?
Жан, ощутив щекотное покалывание на лбу, смахнул ладонью капли пота.
– Пять фатомов, без четверти! – выкрикнул лотовый.
«Жан…» – прошептал еле слышный голос.
– Да, Оррин?
– Ты чего? – Локк, обеими руками сжимая поручень, покосился на приятеля.
– Ты меня звал?
– Я? Нет.
– А ты…
«Жан Таннен…»
– О боги! – испуганно выдохнул Локк.
– Тебя тоже зовут? – ошеломленно спросил Жан.
– Только не вслух, – зашептал Локк, – а как тогда, в Каморре… Ну, помнишь?
– А почему мое имя звучит…
– Ничего не звучит, – веско произнесла Дракеша. – Здесь каждый свое имя слышит, только и всего. Держитесь.
– О Многохитрый Страж, не убоюсь я тьмы, ибо ночь принадлежит тебе, – забормотал Локк, наставив во мглу сомкнутые указательный и средний палец левой руки – Кинжал Тринадцатого, охранительный жест воров. – Ночь – мой щит, мой покров, мое спасение от тех, кто жаждет предать меня петле. Не убоюсь я тьмы, ибо твоей волей ночь стала мне другом.
– О Великий Благодетель, благословен будь! – сказал Жан, коснувшись левой руки Локка. – Даруй своим чадам мир и благоденствие.
«Жан… Эстеван… Таннен…»
Голос Жан чувствовал всем телом, понимая, что ощущение звука возникает лишь в ушах, будто эхо, однако в сознание вторгалось какое-то инородное, едва ощутимое прикосновение, будто крошечное цепкое насекомое ползло по коже. На лбу снова выступили крупные капли пота, собираясь в струйки – слишком обильные даже для теплой и душной ночи.
Неподалеку кто-то громко всхлипнул, затем послышались рыдания.
– Еще двенадцать минут, – прошептала Эзри.
«Вода такая прохладная, Жан Таннен… Ты вспотел… Все тело зудит… Одежда липнет… А вода такая прохладная…»
Дракеша, расправив плечи, отправилась на шкафут, где судорожно всхлипывал какой-то матрос.
– Крепитесь, ребята! – уверенно сказала она, помогая несчастному подняться. – Ничего страшного, это не битва, это все неосязаемое. Держитесь.
«Вот потому Дракеша и опаивает детей маковым молочком, лишь бы не подвергать их этой муке…» – рассеянно подумал Жан.
Туман по правому борту словно бы посветлел, в нем неприятно мерцало какое-то блеклое, гнилостное свечение; тихий плеск и еле слышное журчание за бортом усилились, обрели четкий ритм волн, разбивающихся об отмели; край освещенного круга вспенился черной водой.
– Рифы, – буркнул Молчун.
– Четыре фатома под килем! – выкрикнул лотовый.
Заметив краем глаза какое-то неясное движение в тумане, Жан напряженно всмотрелся в кружащиеся клочья мглы. Пропитанная потом рубаха липла к телу, кожа отчаянно зудела.
«Окунись в воду, Жан Таннен… в прохладную, чистую воду. Сними рубаху, смой пот, смой зуд… Позови с собой… женщину. Возьми ее с собой… Окунитесь в воду…»
– О боги, – ошеломленно прошептал Локк. – Откуда им мое имя известно?!
– И мое тоже… – сказал Жан.
– Мое настоящее имя… Не Локк…
– Ох…
Жан уставился в черную воду, слушая плеск волн, разбивавшихся о невидимые рифы. Вода вряд ли прохладная – наверное, мерзкая и теплая, как все в этом проклятом месте. Зато плещет успокаивающе, приятно. Он зачарованно вслушивался в мерные звуки, а потом лениво поднял голову и посмотрел в туман.
Там на мгновение что-то мелькнуло – за колышущейся пеленой мглы виднелся какой-то темный силуэт… Человек? Высокая, тощая фигура неподвижно застыла над рифом.
Жан вздрогнул всем телом, и видение сгинуло. Он проморгался, очнувшись от забытья. Призрачный свет исчез, плотная стена тумана оставалась непроницаемой, шипение волн на перекатах у рифов больше не услаждало слух. Липкие струйки пота сползали по шее, стекали по спине, рубашка липла к телу. Жан остервенело почесался.
– Четыре… четыре фатома с четвертью… – пробормотал лотовый.
– Время вышло! – испуганно закричала Эзри, стряхивая вязкое оцепенение.
– Не может быть, – прошептал Локк. – Всего несколько минут прошло…
– Я на часы взглянула – а песок весь и высыпался, не знаю когда, – торопливо проговорила Эзри и громко, настойчиво окликнула: – Капитан! Время вышло!
– Аврал! – грозно рявкнула Дракеша, будто на корабль напали враги. – Обрасопить реи! Курс вест-тень-норд! Поворот на правый галс! Все реи в бейдевинд правого галса выправить!
– Есть курс вест-тень-норд! – повторил Молчун.
– Ничего не понимаю… – Эзри недоуменно разглядывала песочные часы; ее синяя рубаха взмокла от пота, волосы растрепались. – Я за часами следила, потом моргнула – и время куда-то пропало.
На палубе поднялась суматоха. Повинуясь умелым рукам Молчуна, корабль лег на новый курс. Снова закружил ветер, заклубился туман.
– О боги, – вздохнула Эзри. – Такого с нами еще не было.
– Это точно, не было, – кивнул Молчун.
– Долго еще? – встревоженно спросил Жан.
– Ну, последний поворот сделали, – ответила Эзри. – Если проскочили слишком далеко на юг, то через пару минут налетим на отмель. А если повезло, то дальше прямиком до самого Порт-Транжира.
«Ядовитая орхидея» неслась по темной воде. Кожа Жана перестала зудеть, туман постепенно отползал, сменяясь привычной ночной темнотой, которую с легкостью рассеивал свет корабельных фонарей. С берегов пролива доносились знакомые шорохи джунглей.
– Восемь фатомов под килем! – выкрикнул лотовый.
– Отлично! Вышли в фарватер. Молодцы, ребята! – Дракеша, поднявшись на ют, оглядела корабль и приказала: – Светильники можно снимать, оставим только сигнальные огни, чтобы нас в гавани заметили. Да, и пусть лотовые продолжают промеры. – Она с улыбкой обняла Молчуна и Эзри за плечи. – По-моему, запрет на спиртное пора отменить. Нам всем сейчас не помешает пропустить по стаканчику. Эй, вы двое! – обратилась она к Локку с Жаном. – Хватит бездельничать, несите на шкафут бочку эля, наливайте по полкружки всем желающим.
Вскоре моряки, позабыв о недавней тревоге, начали шутить, подтрунивать друг над другом и даже смеяться; лишь немногие, не поднимая глаз, сторонились приятелей, но чувствовалось, что и их оставляет напряжение. Впрочем, в поведении людей заметна была одна странность: все сосредоточили свое внимание исключительно на корабле и на окружающих; на темную воду за бортом смотреть избегали еще очень долго.

5

Если бы той ночью посмотреть на Порт-Транжир с высоты в тысячу футов, то любопытному взгляду предстала бы тонкая полоска огней, драгоценным ожерельем мерцавших посреди безбрежной тьмы. Звезды и луны скрылись за тучами; далекие черные громады вулканов на горизонте не извергали потоки раскаленной лавы, а лениво попыхивали, выпуская редкие клубы дыма.
Порт-Транжир раскинулся на северном берегу огромного гористого острова; за узкой прибрежной полосой начинались непроходимые джунгли, и весь остров окутывала глухая, непроницаемая мгла; огни горели только на побережье.
Корабли, пройдя по одному из двух опасных проходов к острову, попадали в просторную, уютную гавань, где на песчаном дне залива не было ни отмелей, ни мелких островков, ни рифов, ни прочих опасных для мореплавателей мест. В восточной оконечности города, на мелководье, вода доходила человеку до пояса, а вот в западной оконечности Порт-Транжира даже самые большие и тяжелогруженые корабли могли беспрепятственно подойти чуть ли не к самому берегу, причем под килем оставалось не меньше девяти фатомов.
Над этими глубинами высился лес мачт, плавучая мешанина причалов, лодок, кораблей и недостроенных либо полуразобранных судов, требующих починки. В Порт-Транжире имелись две якорные стоянки: на одной, именуемой Погостом, покоились сотни корабельных корпусов, совершенно непригодных для плавания, а к востоку от Погоста, у нового причала, раскинулся Лазарет, куда отправляли корабли, которые еще можно спасти.

6

Как только «Ядовитая орхидея» вышла из Гостиного прохода, над гаванью разнесся глухой, медленный звон судового колокола. Локк удивленно уставился на прибрежную воду, сверкающую отраженными бликами городских огней.
– Пока на якорь не встанем, стражники в гавани трезвон не прекратят, – объяснил Джебриль, заметив недоумение Локка. – Доказывают всему городу, что не зря жалованье получают.
– А ты здесь часто бывал, Джебриль?
– Я здесь родился. А как захотел на мир посмотреть, так в веррарскую темницу и угодил.
Приход нового корабля в гавань Порт-Транжира не вызвал суматохи на пристани. «Ядовитая орхидея» не удостоилась ни визита таможенных чиновников, ни предложения услуг местных лоцманов, и даже местные рыбаки без особого любопытства глядели на корабль. К удивлению Локка, Дракеша не стала подходить к берегу, а отдала якорь в полумиле от причалов, убрав паруса, однако не погасив сигнальных фонарей.
– Спустите шлюпку с левого борта, – приказала Дракеша, разглядывая в подзорную трубу город и якорные стоянки. – А на правом борту установите бритвенные сети. Огни не гасить. Вахта Синего отряда окончена, пусть люди отдыхают, но оружие с палубы не убирайте. Дельмастро, позовите Малакасту, Дантьера, Громилу Конара и Раска.
– Есть, капитан!
Локк помог спустить одну из корабельных шлюпок на воду и отправился на ют, где Дракеша все еще не сводила подзорной трубы с города.
– Вас что-то беспокоит, капитан?
– За несколько недель, пока нас не было, многое могло перемениться, – ответила Дракеша. – Корабль у меня большой, людей на нем хватает, но в Порт-Транжире найдутся и силы помощнее.
– А что, есть причины для тревоги?
– Не для тревоги, а для любопытства. Как ни странно, здесь сейчас почти все наши капитаны собрались. Вон, видите, у восточного причала четыре корабля стоят? Их капитаны входят в пиратский совет так же, как и я. – Она опустила подзорную трубу и покосилась на Локка. – Вдобавок в Порт-Транжир еще два или три торговых корабля пришли.
– Очень надеюсь, что мне их услуги не понадобятся, – негромко заметил Локк.
На юте появилась лейтенант Дельмастро, в доспехах и при оружии. Вместе с ней пришли еще четверо.
Малакаста, гибкая жилистая женщина, лучше всех в команде владела искусством ножевого боя, а число ее татуировок значительно превосходило ее словарный запас. Дантьер, бородатый плешивый веррарец, любил рядиться в шелка, изображая из себя благородного господина, – прежде чем стать пиратом, он был заправским поединщиком. Громила Конар по праву заслужил свое прозвище, будучи самым рослым и сильным среди моряков «Ядовитой орхидеи». А Раск… Локк сразу же признал в нем закоренелого преступника, убийцу убийц – таких всегда держали при себе многие каморрские гарристы. Судя по всему, Дракеша давала ему волю лишь тогда, когда возникала необходимость в кровавой резне.
Все четверо были людьми жестокими и безжалостными, не первой молодости, давно служившими на «Ядовитой орхидее». Пока Локк осмысливал, что все это означает, на корабле объявили общий сбор.
– Сегодня стоим на рейде, причаливать не будем, – объявила Дракеша. – Старшим на корабле остается Утгар, а мы с Дельмастро и небольшим отрядом сойдем на берег, проверим, как обстоят дела. Если все хорошо, то следующие несколько дней пройдут хлопотно. Вдобавок завтра вечером начнем делить добычу. Смотрите у меня, не проиграйте свою долю прежде, чем ее получите. Красный отряд, принимайте вахту. До нашего возвращения бритвенные сети не снимать. Дозорным усилить бдительность. Да, и за осадкой следите! Синий отряд, держитесь поближе к оружейным ларям, кинжалы и дубинки из рук не выпускайте. – Обернувшись к Утгару, она негромко добавила: – Удвоить стражу у входа в мою каюту.
– Есть, капитан!
Переодевшись, Дракеша вернулась на ют; кольчугу Древнего стекла она снимать не стала, зато сабли на перевязи теперь покоились в ножнах, осыпанных драгоценными камнями, в ушах покачивались серьги с огромными изумрудами, а на пальцах, затянутых в черные перчатки, сверкали золотые перстни.
Локк с Жаном решительно направились к ней.
– Равейль, у меня нет времени с вами…
– Капитан, вы берете с собой лучших бойцов – наверняка потому, что хотите кого-то отпугнуть, верно? А если ваши недоброжелатели намек поймут не сразу, то ваши люди быстро объяснят, как обстоят дела. В таком случае я настоятельно рекомендую вам воспользоваться услугами Жерома.
– Да? – Она окинула Жана внимательным взглядом, словно впервые заметив ширину его плеч. – Что ж, он станет неплохим дополнением к нашему отряду. Вы готовы к ночной прогулке, Валора?
– Да, конечно, – ответил Жан. – Знаете, я привык работать с партнером. Мы с Оррином…
– Полагаете, что вы самые умные? – перебила его Дракеша. – Но…
– Поверьте, я не лгу, – торопливо добавил Жан. – Вы же знаете, на что он способен. Сильных и смелых бойцов у вас достаточно, а он поможет разобраться… в непредвиденных обстоятельствах.
– Видите ли, ночная прогулка по улицам Порт-Транжира – дело тонкое, сродни тому, чтобы дразнить клубок рассерженных змей. Мне нужны…
– Вообще-то, мы родом из Каморра, – хмыкнул Локк.
– Ах вот как… В таком случае через пять минут жду вас в шлюпке, – ответила Дракеша.

7

Дракеша устроилась на носу, Дельмастро – на корме, а все остальные взялись за весла, и шлюпка заскользила по глади залива к берегу.
– Ох, хвала богам, эти придурки в колокол бить перестали, – пробурчал Жан.
Он сидел на гребной скамье рядом с Громилой Конаром, поближе к корме – и к Эзри. Лейтенант Дельмастро задумчиво опустила руку за борт.
– А не страшно? – спросил Жан.
– Что? – не поняла Эзри. – А, в воде бултыхаться? Вон там, у входа в залив, на дне рядами огромные белые валуны расставлены, ровнехонько, как по линеечке. Днем их хорошо видно.
– Камни Древних, – добавил Конар.
– Людям от них никакого вреда нет, а вот прочую живность они почему-то отпугивают, так что в заливе морских тварей не водится. Здесь ни одной рыбешки не сыщешь. Можно безбоязненно целый день в воде барахтаться, даже с открытыми ранами или порезами, никто на запах крови не приплывет.
– Только купаться лучше подальше от причалов, – извиняющимся тоном пояснил Конар. – Там вода почище, а то у берега одни ссаки.
– Надо же! – сказал Жан. – Неплохо устроились.
– Ну это как посмотреть, – ответила Эзри. – Рыбакам трудно приходится. Они лодки выводят в Торговый проход, а там и без них кораблям не протолкнуться. Кстати, о кораблях…
– Что?
– Да «Красного гонца» пока не видать.
– А, вот оно что!
– Ну, он, вообще-то, тихоходный, как улитка, – улыбнулась Эзри. – Зато тут веселая компания собралась…
– Кто именно?
– Видишь корабли в первом ряду? Если считать от штирборта к бакборту, первой стоит «Скопа», люгер Пьерро Строцци. Корабль небольшой, людей на нем мало, но Строцци свое дело прекрасно знает, в шторм бочку по морю с закрытыми глазами проведет. Рядом с ним – «Королевская гончая», корабль Шевоны Ранс. Шевона – та еще стерва, и нрав у нее крутой. Дальше – «Дракония», бриг Жакелены Кольвард. Жакелена – женщина рассудительная, в капитанах давно, с ней легко иметь дело. А самый крайний корабль, трехмачтовый, – это «Грозный властелин» под командованием Эфрима Роданова. И сам капитан Роданов, и люди его – то еще счастье. «Грозному властелину» недавно днище чистили, но теперь, похоже, он к плаванию готов.
Шестеро гребцов споро работали веслами, и вскоре шлюпка подошла к обшарпанной каменной пристани. Убирая весло, Жан заметил труп, колышущийся на волне у причала.
– Ну вот, еще один бедолага весело провел ночь в Порт-Транжире, – вздохнула Эзри.
Шлюпку пришвартовали в самом конце пристани, и небольшой отряд высадился на причал, будто на борт вражеского корабля, – настороженно, не выпуская оружия из рук.
– О пресвятые боги! – воскликнул беззубый пьянчужка, в обнимку с бурдюком вина растянувшийся на мостках. – Дракеша, что ли?!
– Она самая. А ты кто такой?
– Я? Банжитал Во.
– Что ж, Банжитал Во, будешь охранять нашу шлюпку, – приказала Дракеша.
– Но я…
– Если за время нашего отсутствия она никуда не денется, получишь серебряную монету. Веррарскую. А если шлюпка исчезнет, я тебя найду и глаза вырву.
– Ох, я… Я буду за ней присматривать, как за своей!
– Нет уж, лучше – как за моей, – пригрозила Дракеша.
Капитан повела своих спутников по песчаной тропке, которая взбиралась на холм между парусиновыми палатками, деревянными срубами без крыш и полуразрушенными каменными домами. Отовсюду доносились раскатистый храп, негромкое блеяние коз, рычание собак и кудахтанье испуганных кур. Там и сям тлели угли догоревших костров, но здесь, на окраинах, не было ни фонарей, ни алхимических светильников. По правой стороне тропки к пристани стекал ручеек нечистот, перегороженный еще одним трупом. В тени закоулков прятались пьянчужки и какие-то укуренные типы, провожавшие небольшой отряд любопытными взглядами, но заговорить с Дракешей никто не осмеливался.
На вершине холма песчаная тропка оборвалась, и путники ощутили под ногами каменные плиты.
– Эй, Дракеша! С возвращением! – завопил какой-то здоровяк в кожаных доспехах, утыканных воронеными стальными бляхами.
Он поднял повыше тусклый фонарь и поудобнее перехватил тяжелую дубину, стянутую бронзовыми обручами. Рядом со здоровяком стоял мужчина повыше, толстопузый и давно не мытый, с длинным дубовым посохом.
– А, Красавчик Марк! – сказала Дракеша. – Да ты все хорошеешь, как я погляжу. Ну и рожа у тебя – чисто жопа. Ты новым дружком обзавелся?
– Это Гутрин. Ему море надоело, легкой жизни захотелось, вот и решил к нам переметнуться.
– Тоже дело. – Дракеша легонько тряхнула кулаком, позванивая зажатыми в руке монетками. – Слушай, я тут на тропинке кое-что нашла. Это не ты обронил?
– Ха, пропажа в родной дом вернулась! Вот видишь, Гутрин, что такое обходительное обращение? Окажешь этой даме любезность, она в долгу не останется. Как плавание прошло, капитан? Удачно?
– Трюмы набили под завязку.
– А, значит, вам с Судоломом поговорить надобно?
– Так ведь без надобности с этим жмотом и скаредой разговаривать никто не станет. А вот если он готов мошной тряхнуть, у меня есть ему что предложить.
– Так и передам. Вы к нам надолго?
– Это вряд ли. Так, флаг поднимем – и назад, в море.
– И то хорошо, – вздохнул Марк, огляделся и негромко произнес: – Имейте в виду, Шевона сегодня в «Драном кумаче» за капитанским столом пирушку устроила.
– Спасибо за предупреждение.
Марк с Гутрином отправились к пристани.
– Это местная стража? – спросил Жан у Эзри.
– Ага, мы их блюстителями зовем, – кивнула она. – Их здесь целая шайка, человек семьдесят. Порядок в городе блюдут. Им полагается небольшая доля с добычи каждого корабля, а остальное они выколачивают из местных дебоширов. Впрочем, в Порт-Транжире закон никому не писан, главное – город не спалить, шум на всю округу не поднимать и трупы получше прятать, пока блюстители не заявятся порядок наводить.
– А зачем нам флаг поднимать?
– Это такое местное развлечение… – усмехнулась Эзри. – Чтобы все знали: мол, Замира с добычей вернулась и неуважительного обращения не потерпит – особенно от своих собратьев-капитанов.
– Гм, понятно.
Городские улицы отличались от окраин лишь тем, что здесь в домах горели огни. Каменные постройки – особняки и всевозможные лавки – некогда были вполне добротными, но время обошлось с ними немилосердно: разбитые окна были наспех заделаны досками или затянуты обрывками парусины, к стенам домов жались шаткие деревянные сарайчики, а крыши украшали кособокие надстройки-мазанки.
От внезапно нахлынувшей тоски у Жана защемило сердце: в канавах валялись пьянчужки, в переулках прятались вороватые сорванцы, у перевернутой телеги блюстители избивали какого-то бедолагу, отовсюду доносились смех, проклятия и оскорбительные выкрики, а за углом кто-то звучно блевал… Порт-Транжир до боли напоминал Каморр – уж если не родные братья, то наверняка двоюродные.
– Эй, «орхидеи»! – пьяно завопил кто-то со второго этажа.
Замира на ходу приветственно помахала рукой и на перекрестке повернула направо. Из темного переулка неожиданно выступил какой-то громила в грязных подштанниках, сжимая длинный зазубренный нож; остекленелые глаза говорили о пристрастии к курению джеремского порошка.
– Деньги или отсос! – завопил он, брызжа слюной. – Ну, гоните чего-нибудь! Сил нет терпеть…
Может, укуренный придурок не сообразил, что вышел против восьми хорошо вооруженных противников, зато сразу понял, что ему несдобровать, когда Раск уверенной рукой схватил его за горло и втолкнул назад, в переулок. Оттуда почти сразу же послышался сдавленный, булькающий хрип. Раск небрежно вытер свой кинжал о какую-то тряпицу, отбросил ее в переулок, вложил клинок в ножны и как ни в чем не бывало присоединился к спутникам. Ни Дракеша, ни Эзри, не обратив на происшествие ни малейшего внимания, чинно проследовали дальше, будто отправлялись на храмовое богослужение в Покаянный день.
– Вот мы и пришли, – объявила Эзри.
На вершине невысокого холма, посреди широкой, наполовину замощенной площади, которую во всех направлениях пересекали колеи, оставленные колесами повозок, стоял невысокий двухэтажный особняк; его фасадом служила корма древнего галеона с замысловатой резьбой, весьма пострадавшей от времени, непогоды и бесчисленных пьяных драк. За окнами второго этажа, на месте бывшей кают-компании, шло шумное веселье, а там, где когда-то крепился руль, виднелись прочные двери, над которыми горели два алхимических светильника (шары толстого стекла, разбить которое почти невозможно), изображавшие кормовые фонари.
– «Драный кумач» – не то сердце Порт-Транжира, не то его срака, – продолжила Эзри. – Все зависит от точки зрения.
Слева от входа красовался баркас, прикрепленный к стене железными цепями и толстыми балками; из него торчали чьи-то ноги. Двери «Драного кумача» распахнулись, двое вышибал выволокли на площадь безвольно обмякшего старика и забросили его в баркас, откуда послышались негодующие вопли.
– Ведите себе примерно, – с улыбкой сказала Эзри. – С пьяными здесь не церемонятся, сразу за борт отправляют. Иногда в баркас человек двадцать набивается.
Чуть погодя Жан протиснулся мимо вышибал и вдохнул знакомые запахи таверны, переполненной посетителями, которые гуляли здесь с заката до рассвета: пот, солонина, блевотина, кровь, дым, дешевое вино, прокисшее пиво – все, как и полагается респектабельному заведению.
Похоже, таверну оборудовали в расчете на посетителей, способных не только устраивать драки между собой, но и разнести кладовые и поколотить прислугу. Пивную стойку от пола до потолка загораживали железные панели, в которых были прорезаны три узких оконца, – оттуда служители, как лучники из бойниц, подавали еду и напитки.
В полутемном, душном, похожем на пещеру зале первого этажа столами служили плиты, вделанные в пол, на джерештийский манер; вокруг них на подушках сидели или лежали посетители – играли в карты и в кости, курили, пили, боролись на руках, спорили, бранились и изо всех сил старались не привлекать к себе внимания вышибал.
При виде Дракеши шум разговоров стих, а потом отовсюду раздались восторженные восклицания:
– Замира вернулась! «Орхидеи»!
Дракеша обвела взглядом зал, приветственно кивнула и с нарочитым безразличием посмотрела на второй этаж – туда, к узким балконам вдоль боковых стен, вели две лестницы, а над пивной стойкой и над входом балконы превращались в широкие помосты, заставленные обычными теринскими столами и стульями. Судя по всему, там и проходила упомянутая Марком пирушка.
Посетители возбужденно перешептывались, глядя на Дракешу и ее спутников. Жан, хорошо представляя себе дальнейшее развитие событий, размял кулаки, похрустел костяшками пальцев.
Лестница вела в огороженную нишу с широкими окнами, выходящими на площадь. Алхимические светильники на стенах, занавешенные алыми шелковыми полотнищами, озаряли помещение зловещим красноватым светом. За двумя сдвинутыми столами расположилась веселая компания: двенадцать моряков, с виду – головорезы, впрочем мало чем отличающиеся от Дракеши и ее отряда.
– О, Замира Дракеша!
Женщина во главе стола – ровесница Жана – приподнялась навстречу незваным гостям. Лицо с дочерна продубленным загаром пересекали тонкие морщинки у глаз и в уголках рта; русые волосы, зачесанные назад, были туго стянуты в три хвоста. Невысокая и крепко сбитая, она весила фунтов на тридцать больше Замиры; на перевязи у пояса виднелся эфес сабли.
– Шевона Ранс, – сказала Дракеша, – день сегодня долгий выдался, а ты, голубушка, до сих пор за моим столом сидишь.
– За твоим? Наша выпивка на нем давно стоит, да и стулья удобные попались. Но если тебе этот стол так дорог, забери его с собой, как из города слиняешь.
– То есть как я в море уйду, красный флаг подниму и стану купцов грабить? Ты еще не забыла, где тут море? Куда капитаны в плавание уходят?
– Мне ни к чему месяц за месяцем по морям шарашиться, я завидную добычу выбирать умею, Дракеша.
– Шевона, у тебя со слухом плохо? Мне плевать, что за моим столом какая-то сука мослы гложет, пока меня нет, но к моему возвращению ей положено в свою конуру заползти.
Собутыльники Шевоны повскакивали с мест, но она с натянутой улыбкой остановила их взмахом руки.
– Только попробуй клинок обнажить, старая стерва, я тебя при свидетелях прирежу, – прошипела Шевона. – А потом, когда блюстители твоих людей из города выставят за нарушение порядка, щенки твои будут к Эзриной титьке прикладываться…
– Ранс, ты что, и впрямь решила мое место занять? Придется доказывать.
– Ты мне вызов бросаешь, что ли? Ох, ну ты и обрыдаешься, сволочь! Я с тобой по-любому влегкую справлюсь.
– Сейчас сюда вышибалы набегут, – шепнул Жан Эзри.
– Не набегут, – пробормотала она. – Это не драка, а вроде как поединок. Между капитанами.
– Беру в свидетели всех посетителей «Драного кумача», – громогласно провозгласила Дракеша, схватив початую бутылку со стола. – Та, кто от выпивки на ногах не удержится, навсегда лишается права на место во главе этого стола и вместе со своими людьми перебирается отсюда на первый этаж.
– Тоже мне вызов! И так понятно, что ты через десять минут первой на пол свалишься, – презрительно процедила Шевона Ранс. – Ладно, я согласна. Наливай.
Замира сгребла две глиняные стопки, стоявшие перед приятелями Шевоны, выплеснула из них содержимое и до краев наполнила белым кодарским бренди – крепчайшим и жгучим, как скипидар. Спутники Шевоны отступили к окнам, а сама она, подойдя к Замире, взяла стопку.
– Погоди, – остановила ее Замира. – Первую стопку выпьешь по-сиринийски.
– Это как?
– А вот так… – Левой рукой Дракеша стремительно выплеснула бренди из своей стопки в лицо Шевоны. – Глазами выхлебаешь.
Шевона Ранс не успела даже вскрикнуть от неожиданности, а Замира уже с размаху саданула ее в челюсть кулаком в черной кожаной перчатке; массивные золотые перстни с силой впечатались в кожу, и Шевона Ранс рухнула на пол так, что подпрыгнули глиняные стопки на столе.
– Ну ты как, голубушка? Задом приложилась или головой? – заботливо осведомилась Замира. – Я что-то не разберу. А, тебе ж оно без разницы, я и забыла. – Дракеша одним глотком опустошила вторую стопку и швырнула ее за плечо.
Один из спутников Шевоны, скорее всего ее лейтенант, сердито заявил:
– Так ведь вы должны были…
Локк выступил вперед и предостерегающе воздел руку:
– Все вышло по-честному – ваш капитан не удержалась на ногах от выпивки. Придраться не к чему.
– Но…
– Вашему капитану не хватило ума точнее определить условия состязания, а потому она проиграла. Или вы намерены нарушить данное ею слово?
Лейтенант схватил Локка за рубаху, потянул его к себе. Жан метнулся было на помощь, но тут вмешались остальные спутники Шевоны и неохотно разняли дерущихся.
– Да ты вообще кто такой? – выкрикнул лейтенант.
– Оррин Равейль, – ответил Локк.
– Впервые о таком слышу.
– Зато теперь запомнишь. – Локк потряс небольшим кошельком. – Денежки твои у меня, мудило!
– Ах ты гад!
Локк швырнул кошелек за спину, и тот упал на первый этаж, где больше сотни посетителей ошеломленно наблюдали за происходящим.
– Ой, кошелечек-то я выронил… – сказал Локк. – Ничего, здесь народ честный собрался, чужого никто не возьмет, так что не волнуйся, денежки твои целы будут.
– Прекратите! – велела Замира, приподняла Шевону за шиворот и усадила у стены. – Ваш капитан мой вызов приняла – и проиграла, так? Или она не ваш капитан?
– Мой, – неохотно согласился лейтенант.
– Тогда ее слово – закон. – Замира подтащила Шевону к лестнице и присела рядом с ней. – Да ты, голубушка, и до простой суки не дотягиваешь, где уже там до королевской!
Шевона попыталась плюнуть кровавой слюной в лицо Дракеше, но та успела отвесить ей пощечину, и кровь забрызгала стену и ступени лестницы.
– Слушай меня внимательно, – сказала Замира. – Во-первых, завтра я созываю совет капитанов – в обычное время, там же, где и всегда. Не явишься – хуже будет. Понятно?
Шевона Ранс медленно кивнула.
– Во-вторых, у меня щенков нет. У меня есть дети – дочь и сын. Еще раз об этом забудешь, я твои поганые кости на погремушки пущу. Ясно? – спросила Дракеша и спихнула Шевону с лестницы.
Капитан Ранс, кубарем скатившись по ступенькам, растянулась на полу первого этажа. Ее спутники бросились на помощь, провожаемые торжествующими взглядами моряков «Орхидеи».
– Я с тобой еще посчитаюсь, Оррин Равейль, – бросил на прощание лейтенант, лишившийся кошелька.
– Вальтерро, принципиальные разногласия не повод для личной неприязни, – укоризненно сказала Замира.
Недовольно ворча, лейтенант ушел вслед за спутниками.
– А в разговоре о детях явственно прозвучала личная неприязнь, – шепнул Жан Эзри.
– Такая уж у меня подлая натура, – вздохнула Дракеша. – Если желаете возразить, выпейте стопочку по-сиринийски. – Она подошла к поручню, посмотрела на первый этаж и крикнула: – Эй, Закорин! Ты куда спрятался?
– А что, война уже кончилась? – послышался голос из-за ограждения пивной стойки.
– Тащи сюда бочонок чего-нибудь поприличнее, чтоб поросячьей мочой не воняло. И мяса побольше. И за капитана Ранс я тоже заплачу – у нее, бедняжки, теперь каждый медяк на счету.
На первом этаже раздались взрывы хохота – смеялись все, кроме моряков, выносивших Шевону Ранс из таверны.
– Вот и все, – сказала Замира, занимая место во главе стола. – Садитесь. Добро пожаловать, почетные гости «Драного кумача».
– Ну что, все прошло как полагается? – спросил Жан, усаживаясь между Локком и Эзри.
– Ага, – кивнула Эзри, улыбнувшись Дракеше. – Отлично флаг подняли.

8

Почти час все старательно изображали непринужденное веселье, потягивая не вполне сносный темный эль и напитки покрепче, из тех, что остались после застолья капитана Ранс. К жареной утке под толстым слоем жира притрагиваться никто не хотел, и она служила украшением стола, впрочем Раск и Конар постепенно превратили ее в груду обглоданных костей.
– И чем теперь займемся? – полюбопытствовал Локк.
– Через день-другой о нашем возвращении узнают местные перекупщики, налетят стаей стервятников, провиант и спиртное сразу же раскупят, – сказала Дракеша. – Корабельную оснастку и прочий инструмент оставим себе, а вот шелка, пряности и другие товары продадим купцам, чьи корабли в Лазарете на якоре стоят, – у нас с ними уговор есть. Ну, отдадим добро за пятую часть рыночной цены, нам и этого хватит, а они товар за море увезут и там его за полную цену продадут как ни в чем не бывало.
– А с «Красным гонцом» что будет?
– Как только корабль приведут в Порт-Транжир, явится Судолом, предложит за него плошку дерьма, ну а мы уговорим его полный горшок насрать. А дальше – его дело. С полной оснасткой «Красного гонца» можно продать за шесть тысяч соларов, но Судолом больше двух тысяч не заплатит, и то, если повезет. Потом его люди корабль поведут на восток, там продадут какому-нибудь купцу тысячи за четыре, так что внакладе никто не останется.
– Ага, в Медном море корабли часто раза по три захватывают и перепродают, – кивнула лейтенант Дельмастро.
– Послушайте, а этот ваш Судолом… – начал Локк, в голове которого уже зарождался очередной замысел. – Раз уж прозвали его по его делу, выходит, что здесь, кроме него, скупкой кораблей никто больше не занимается?
– Верно, – подтвердила Дельмастро. – Все желающие скончались, причем не своей смертью, да так, что у остальных всякую охоту отбило.
– Капитан, а сколько времени на это уйдет? – спросил Локк. – Понимаете, месяц подходит к концу и…
– Я помню, какой сегодня день, Равейль. А времени уйдет, сколько потребуется. Может, за три дня управимся, а может – и за восемь. Вдобавок всем морякам «Ядовитой орхидеи» полагаются сутки на берегу.
– Да я…
– Я о вашем деле не забыла, – оборвала его Дракеша. – Завтра на совете мы его и обсудим, а там видно будет.
– О каком деле? – недоуменно спросила Дельмастро.
Локк полагал, что Жан давным-давно все объяснил Эзри, но, похоже, более приятные занятия не оставляли времени на долгие разговоры.
– Вот завтра на совете все и узнаете, – сказала ей Дракеша. – Все, Равейль, хватит об этом.
– Ладно… – Локк пригубил пива. – С вашего позволения, хотелось бы кое-что обсудить до прихода этого вашего Судолома. Есть предложение, как выжать из этого типа побольше деньжат.
– Он не тип, а осклизлое говно, – вздохнула Дракеша.
– Тем лучше для нас. Помните нашу беседу с капитаном Нерой? Давайте и с Судоломом так попробуем.
– Так и быть, я ваше предложение выслушаю, но своего согласия не обещаю.
– Эй, «орхидеи»! – глубокий басовитый голос гулко раскатился по таверне. – Капитан Дракеша! Между прочим, тут в стенах Рансовы зубы застряли.
– Капитана Ранс настиг внезапный приступ хамства, и она, бедняжка, перед ним не устояла. И передо мной тоже. Здравствуйте, капитан Роданов.
Роданов, ровесник Замиры, оказался настоящим великаном, почти семи футов ростом, с едва наметившимся брюшком; длинные мускулистые руки способны были легко задушить медведя; о многом говорило и то, что капитан пришел безоружным. Длиннолицый, с тяжелым волевым подбородком и светлыми редеющими волосами, он взирал на мир ясным взглядом человека, уверенного в своих силах. Среди каморрских гаррист такие типы встречались, но Роданов превосходил их статью; даже Конар соперничал с ним только толщиной.
В громадных кулаках капитан сжимал две бутылки хрупкого сапфирового стекла, перевязанные у пробок серебряными ленточками.
– Я тут недавно снял с одного галеона сотню бутылок лашенского синего вина урожая прошлого года, вот, для вас парочку сберег, – помнится, вы его любите, – объяснил он Замире. – С возвращением!
– Прошу к столу, капитан, – сказала Дракеша.
Эзри, Жан, Локк и Конар сдвинулись на один стул, освобождая для Роданова место слева от Замиры. Эфрим уселся за стол, поставил бутылки, церемонно поцеловал Дракеше правую руку и облизнулся:
– Мм, наконец-то я попробовал Рансовой крови.
Замира рассмеялась.
– Кто там у нас ближе всех к бочонку эля? – спросил Роданов, беря со стола пустую стопку.
– Позвольте мне, – вызвался Локк.
– Так, ну, почти со всеми я знаком, – сказал капитан. – Раск, с ума сойти, тебя еще не прирезали! Дантьер, Конар, рад встрече. Малакаста, и чем тебя Замира так обворожила? Нет, не отвечай, мне лучше не знать. А ты… – Он обнял Дельмастро за плечи. – Неужели Замира позволяет детям по палубе носиться? Ты расти-то собираешься или как?
– Все нужное у меня уже выросло, – ухмыльнулась Эзри и шутливо хлопнула его по животу. – Между прочим, все считают, что у тебя корабль трехмачтовый только потому, что ты вечно на юте торчишь.
– Ага, а если штаны сниму, то и четвертая мачта появится.
– Ври, да не завирайся. Видали мы голых вадранцев, там хвастать особо нечем, – сказала Дракеша.
– Нет уж, я родину не посрамлю, – сказал Роданов, принимая у Локка кружку пива. – А у вас, я погляжу, новички появились.
– Да вот, приблудные… Оррин Равейль, Жером Валора, познакомьтесь с Эфримом Родановым, капитаном «Грозного властелина».
– Что ж, выпьем за ваше здоровье и за удачу, – сказал Роданов. – И пусть ваши враги будут безоружными, а эль – неразбавленным.
– За глупых купцов и за попутный ветер! – воскликнула Замира, отсалютовав бутылкой синего вина.
– Поход удачным выдался?
– Трюмы под завязку, – ответила Дракеша. – И девяностофутовый бриг в придачу. Вот, ждем со дня на день.
– А, «Красный гонец»?
– Откуда вы…
– Строцци вчера вернулся, рассказывал, как на днях за кораблем погнался, да вовремя остановился, заметив твоих людей на палубе. Милях в шестидесяти к северу от Торгового прохода, у Пылающего пролива. Они наверняка сейчас по Торговому проходу пробираются.
– Ну, попутного им ветра. Мы через Гостиный проход шли.
– Ох, несладко вам пришлось, – вздохнул Роданов, внезапно помрачнев. – Там в последнее время какая-то чертовщина творится. Его заплывшее жиром сиятельство…
– Судолом, – шепотом пояснил Конар Локку.
– …в прошлом месяце люгер на восток послал, теперь утверждает, что тот в шторм затонул, а знающие люди говорят, что корабль в Гостином проходе сгинул.
– Мне хотелось побыстрее до Порт-Транжира добраться, – сказала Замира, – но в следующий раз пойду через Торговый проход, даже если неделю ползти придется. Так всем и передай.
– Да я и сам всем это советую… Кстати, о советах. Говорят, вы совет завтра созываете?
– В городе нас пятеро собралось, а у меня есть… кое-какие вести из Тал-Веррара. Кстати, лучше провести закрытое заседание.
– А, ясно. Значит, только капитаны и их лейтенанты. Ладно, я Строцци и Кольвард извещу. Ранс об этом знает?
– Да.
– Она же все равно говорить не сможет.
– А ей и не надо, – ответила Дракеша. – Говорить буду я.
– Что ж, так тому и быть, – сказал Роданов. – «Пошепчемся, прикрыв ладонью рот, дабы враги движеньям губ не вняли, как строкам на бумаге, а встречу проведем в укромном месте, где сказанные вслух слова слышны лишь крысам – и богам».
Локк удивленно уставился на капитана, который цитировал… Лукарно?
– «Свадьба убийц», – улыбнулась Дельмастро.
– Ага, первое, что на ум пришло, – подтвердил Роданов.
– Я и не подозревал, что пираты Медного моря обладают такими глубокими познаниями в классической драматургии, – заметил Жан. – Ну, Эзри…
– Я только для нее Лукарно декламирую, – объяснил капитан. – Сам я его терпеть не могу: слащавая чувствительность, бесконечное самолюбование и двусмысленные скабрезности, а все ради того, чтобы расфуфыренным теринским вельможам императорского двора воображение пощекотать, пока мои предки с картенскими магами наперебой состязались, кто первым Теринский престол сожжет.
– А нам с Жеромом Лукарно нравится, – заявила Дельмастро.
– Это потому, что вы ничего лучше не читали, – вздохнул Роданов. – Великие творения забытых поэтов ранней имперской эпохи пылятся в сокровищницах богатых недоумков, а глупцы беспрестанно восхваляют розовые сопли, наспех состряпанные Лукарно… Вот Меркаллор Ментеццо…
– Ментеццо хорош, – сказал Жан. – И словом владеет умело, но с точки зрения драматургического построения чересчур полагается на хор и на волю богов.
– Ментеццо и его современники создали имперскую драматургию по образцу эспарской, – возразил Роданов. – Они внесли свежесть и непосредственность в скованное храмовое действо, а потому следует простить некоторую ограниченность композиционного построения их произведений – она с лихвой восполняется глубиной философической мысли. А вот Лукарно, хотя и имел возможность пойти дальше, опираясь на эти великие шедевры, превратил все в дешевую мелодраму…
– Как бы то ни было, вот уже четыре сотни лет после разрушения Терим-Пеля творения Лукарно, драматурга, которому благоволил сам император Талатри, доступны всем желающим в полном объеме и регулярно переиздаются…
– Потому что потакают низменным вкусам невзыскательных читателей! Однако с философской точки зрения ценность сочинений Лукарно ничтожно мала. Еще Люцестра Никорская писала, что…
– Прошу прощения, – вмешался Громила Конар, – вы тут спорите о какой-то хренотени, в которой больше никто не разбирается. По-моему, это невежливо.
– Конар прав, – вздохнула Дракеша. – Я и сама не пойму, вы тут сейчас поединок устроите или новую религию выдумаете?
– Да откуда ты такой взялся? – спросил Роданов, не сводя с Жана изумленных глаз. – Я уж и забыл, когда о литературе серьезно разговаривал…
– В детстве у меня были своеобразные учителя, – сказал Жан. – А у вас?
– Видите ли, в горячке юношеского тщеславия я решил, что Теринскому коллегию не хватает магистра литературы и риторики по имени Роданов.
– И что произошло?
– Один из моих преподавателей, некий профессор риторики, устроив в Обители Усердных размышлений игорную лавку, принимал ставки на гладиаторские бои, гребные гонки и прочие развлечения, а студенты были у него посыльными. Мы его обожали, – сами понимаете, от денег на пиво никто не откажется. Ну а потом ему пришлось спешно покинуть город, а всем остальным, замешанным в это дело, грозили плети и кандалы, вот я и подался на торговый корабль.
– А давно это случилось? – полюбопытствовал Локк.
– Когда боги были юными, – улыбнулся Роданов. – Лет двадцать пять назад.
– А вашего профессора, случайно, не Барсави звали? Венкарло Барсави?
– Черт возьми! Откуда вы его знаете?
– Да так, наши пути пересекались… На востоке, в окрестностях Каморра.
– Помнится, до меня слухи доходили, вот только сам я в Каморре никогда не бывал. Значит, Барсави туда занесло? А он там еще?
– Нет, он пару лет назад умер.
– Жаль… – вздохнул Роданов. – Ох, простите, я вам тут голову заморочил рассказами о древней старине. Пора и честь знать, – сказал он, вставая из-за стола. – Что ж, Валора, приятно было познакомиться. И с вами тоже, Равейль.
Дракеша тоже поднялась:
– До завтра, Эфрим!
– Увидимся на совете, – ответил Роданов. – Всем доброй ночи.
Дождавшись, когда капитан Эфрим Роданов выйдет из таверны, Жан сказал Дракеше:
– Да, интересный у вас собрат… А почему он на почетное место не покусился?
– «Грозный властелин» – самый большой корабль в Порт-Транжире, – ответила Замира. – Эфриму нет смысла играть в наши игры, и он это знает.
За столом воцарилось молчание. Внезапно Раск кашлянул и хрипло произнес:
– А я однажды видел такую драму… Как собака одного типа за яйца цапнула.
– А, я тоже видала, – заявила Малакаста. – Значит, там такое дело – хозяин своего пса колбасой все время кормил, а потом случайно портки снял, ну, пес и…
– Так, еще одно упоминание о драме, – угрожающе прошипела Дракеша, – и отправитесь на «Ядовитую орхидею» вплавь. Без шлюпки. Кстати, пора проверить, как там наш приятель Банжитал Во. Небось, заждался своего серебра.

9

На следующий день Король разбудил Локка в полдень, перед самой сменой вахты. Локк, стащив котенка с головы, поглядел в круглые зеленые глаза и укоризненно произнес:
– Знаешь что, когтистое отродье, как ни проси, а дружиться с тобой я все равно не стану.
Локк зевнул, потянулся и вышел на палубу. Из белесых облаков, затянувших небо, моросил дождь. Локк разделся до портков, чтобы теплые дождевые струи смыли вонь таверны с тела; как ни странно, разнообразные запахи корабля стали теперь роднее некогда привычных ароматов.
«Ядовитая орхидея» стояла на якоре у одного из каменных причалов Лазарета; к левому борту то и дело подходили шлюпки. На палубе несли стражу шесть вооруженных моряков Синего отряда, а Утгар с Дракешей вели оживленные переговоры о закупке ананасов.
Торговцы продолжали прибывать целый день, предлагая всевозможные товары – от свежих фруктов до алхимических зелий, а купцы отправили на корабль своих посланцев, выяснить, каким добром полны трюмы корабля. На время «Ядовитая орхидея» превратилась в плавучий рынок.
Во втором часу пополудни, когда дождь прекратился, а жаркое солнце разогнало тучи, из Торгового прохода появился «Красный гонец» и встал на якорь рядом с «Орхидеей». Назрина, Гийом и небольшой отряд моряков вернулись на корабль вместе с бывшими матросами «Красного гонца», которые оправились от увечий.
– А он чего здесь делает? – завопил один из матросов, увидев Локка.
– Пойдем-ка со мной, – сказал Джебриль, обняв его за плечи. – Я тебе все объясню. А заодно расскажу о помойной вахте…
Магистра Треганна, решив посетить выздоравливающих на борту «Красного гонца», потребовала, чтобы для нее спустили шлюпку, и на палубе столкнулась с Гийомом.
– Мы с тобой каютами поменялись, – буркнула она. – Я теперь в твоей, а ты займи мою.
– Что? Это почему еще?
– А потому, – проворчала она и, не дожидаясь ответа вадранца, устроилась в шлюпке.
Замира отвела Гийома в сторонку:
– Как по-твоему, что за «Красного гонца» Судолом посулит?
– Два медяка и плошку оспенных струпьев, – ответил Гийом.
– Ну это понятно. А на чем сойтись можно?
– Двенадцать сотен соларов, не больше. Там на обеих мачтах брам-стеньги придется менять – на фок-мачте стеньга тоже треснула, хотя и не обломилась. Опять же, реи новые ставить, паруса. Хорошо, что корабль недавно чинили, но корпус старый, это сразу видно. В общем, лет десять еще послужит.
– Капитан Дракеша, – начал Локк, подходя к Гийому, – если позволите, я…
– Опять вы с вашим предложением, Равейль?
– Ну, есть способ еще пару сотен из Судолома выжать.
– Равейль? Тот самый Равейль, бывший капитан «Красного гонца»? – удивился Гийом.
– Приятно познакомиться, – улыбнулся Локк. – Капитан, если можно, я на время позаимствую камзол побогаче, переметную суму и пару кошелей с деньгами.
– Что?
– Нет-нет, я вас в расход не введу, не беспокойтесь. Это все для видимости. И если можно, дайте мне Жерома в помощь.
– Капитан, а с чего это вдруг Оррин Равейль не только жив и здоров, но, судя по всему, стал членом команды и требует у вас денег? – ошеломленно спросил Гийом.
– Дельмастро! – крикнула Дракеша.
– Да, капитан? – спросила Эзри.
– Дельмастро, объясните Гийому, как и почему Оррин Равейль стал моряком «Ядовитой орхидеи».
– А деньги-то ему зачем? – настаивал Гийом.
Эзри схватила его за руку и уволокла в сторону.
– Мои люди рассчитывают на долю с продажи «Красного гонца», – сказала Дракеша Локку. – Не хочется, чтобы из-за вашего вмешательства наша выручка уменьшилась.
– Капитан, не забывайте, что я теперь тоже в команде «Орхидеи» и доля мне тоже причитается.
– Что ж… – Дракеша задумчиво коснулась эфеса сабли. – Значит, вам нужен камзол побогаче?

10

Люди Судолома, узнав о возвращении «Ядовитой орхидеи» с добычей, быстро заметили бриг, прибывший в порт-транжирскую гавань, и в пятом часу пополудни к «Красному гонцу» подошла роскошно изукрашенная барка, в которой на веслах сидели рабы.
Дракеша, Дельмастро, Гийом и двадцать вооруженных моряков встречали гостя на палубе. Сначала на борт поднялись охранники в кольчугах и кожаных доспехах, а рабы установили на палубе подъемную беседку и, обливаясь по́том, втащили хозяина с барки на корабль.
Судолом ничуть не изменился – обрюзглый, неимоверно толстый старик, с кожей тонкой, как бумага, сквозь которую, казалось, сочился склизкий жир. Дряблые щеки свисали едва ли не до плеч, пальцы вздулись сосисками, а складки многочисленных подбородков колыхались при каждом вздохе. Два раба осторожно помогли ему подняться на ноги, а третий торопливо пододвинул к обвислому брюху широкий складной столик, и лишь тогда недовольная гримаса исчезла с заплывшего лица Судолома; водрузив жирное пузо на полированную столешницу, он шумно перевел дух и заявил, ни к кому особо не обращаясь:
– Бриг, говорите? Одна брам-стеньга поломана, другая годится на дрова. Хромает по всем статьям. Колченогая престарелая кокотка, отчаянно молодящаяся, да только ни белила, ни румяна не скроют ее дряхлых прелестей… Ох, простите, Замира, я вас не приметил.
– Ну я-то сразу поняла, что вы на борт ступили, – корабль едва воды не зачерпнул, – ответила Дракеша. – Между прочим, этот корабль даже в руках невежественного капитана из шторма целым вышел. Корпус прочный, обводы чистые, брам-стеньги сменить – пустячное дело. Что ни говори, гораздо лучше тех развалин, которые вы обычно на восток сбываете.
– Так вы же мне эти развалины и поставляете! Что ж, сначала заглянем вашей красотке под юбки, авось там хоть что-то полезное обнаружится, а потом и обсудим размер моего одолжения.
– Ваше право, Судолом, но за хороший корабль я намерена выручить хорошую цену.
– Хороший корабль! – заявил Леоканто Коста (теперь Замира мысленно называла Локка этим именем), появляясь на трапе с нижней палубы.
В гардеробе «Ядовитой орхидеи» нашелся наряд, на время превративший Локка в богатого бездельника: горчично-желтый камзол с обшлагами серебристой парчи, шелковая рубаха, сносные панталоны и начищенные до блеска туфли, которые по размеру больше подошли бы Жану, – в них пришлось набить пакли, чтобы не сваливались с ног. Увы, нет в мире совершенства. Довершали маскарад рапира на перевязи и золотые перстни Замиры на пальцах. Жером, в облачении скромного верного слуги, тащил на плече три увесистые кожаные сумы. Приятели играли свои роли с легкостью, свидетельствовавшей о том, что проделывают они это не в первый раз.
– Ваша милость, вы завершили осмотр? – спросила Дракеша.
– Да, – небрежно обронил Коста. – Говорю же, хороший корабль. Не самый лучший, но и не развалина. Лет пятнадцать еще протянет.
– А это кто такой? – ошарашенно протянул Судолом, разглядывая Косту, будто птица, из-под клюва которой внезапно утянули червяка.
– Таврин Каллас, из Лашена, – невозмутимо заявил Коста.
– Из благородных, что ли?
– Барон третьей креации, но можно обойтись и без титулов.
– Вот и обходитесь. Что вам здесь понадобилось?
– У вас мозги жиром заплыли? Я собираюсь купить корабль у капитана Дракеши.
– В Порт-Транжире корабли покупаю я.
– Это какими же богами установлено? Золото у меня есть, а для сделки больше ничего и не нужно.
– Вот я тебя, щенок, вместе с твоим паршивым золотом на дно и отправлю!
– Не ссорьтесь, – вмешалась Дракеша. – Пока вы денег мне не заплатите, корабль – мой.
– Ты, паршивец, далеко от дома забрался! Не серди меня, иначе тебе несдобро…
– Хотите корабль – гоните монету, – сказала Дракеша, не скрывая раздражения: Судолом, хоть и обладал определенной властью в здешних краях, в последнее время слишком много о себе возомнил, и терпение пиратских капитанов подходило к концу. – Если барон Каллас предложит лучшую цену, корабль достанется ему, так что перестаньте препираться.
– Я готов купить корабль за… – начал Коста.
– Капитан, погодите-ка, – как и было уговорено, перебила его Дельмастро. – Всем известно, что Судолом платит звонкой монетой, а вот баронских денег мы пока не видели…
– И то верно, – согласилась Дракеша. – В наших краях кредитные письма не в ходу, разве что для подтирки, ваша милость. Надеюсь, в ваших переметных сумах найдется что-нибудь повесомее.
– Разумеется, – сказал Коста и щелкнул пальцами.
Жером уронил к ногам Дракеши увесистый кожаный мешок, в котором звякнули монеты.
– Гийом, взгляните, – велела Замира.
Баталер послушно раскрыл мешок, доверху набитый монетами из судовой казны «Ядовитой орхидеи» и деньгами, отнятыми у Леоканто и Жерома. Гийом вытащил золотой, придирчиво осмотрел его, царапнул ногтем, попробовал на зуб и удовлетворенно кивнул:
– Настоящие веррарские солары, капитан.
– В этом мешке семь сотен, – пояснил Коста и подал знак Жерому, который сбросил на палубу второй мешок. – И в этом столько же…
Гийом раскрыл второй мешок, тоже набитый доверху – ну или почти набитый: под слоем золотых соларов скрывалась груда серебра и медяков. Замира отчаянно надеялась, что Косте не придется раскрывать третий мешок, в котором была такая же обманка.
– Что ж, пожалуй, начнем с тысячи соларов, – объявил Леоканто.
– А вдруг у этих монет края сточены? – недовольно проворчал Судолом. – Дракеша, я этого не потерплю. Велите принести весы с «Ядовитой орхидеи», а я пошлю за своими.
– Монеты полновесные, – надменно процедил Коста, – фальшивых среди них нет. Капитан, я прекрасно понимаю, что если меня уличат в обмане, то это равносильно смерти.
– Но…
– Я польщена вашей заботой о моем благополучии, Судолом, – сказала Дракеша, – однако барон Каллас прав. Я ему доверяю. Он только что предложил за корабль тысячу соларов. У вас есть встречное предложение?
– Ну что, слабо тебе, старик? – осведомился Леоканто.
– Тысяча десять соларов, – буркнул Судолом.
– Тысяча сто, – сказал Коста. – О боги, лучше я с конюхами в карты сыграю.
– Тысяча сто… пятьдесят, – прохрипел Судолом.
– Тысяча двести.
– Я еще корпус не осмотрел…
– Кто не успел, тот опоздал. Тысяча двести.
– Тысяча триста!
– Вот это уже лучше, – ухмыльнулся Коста. – Ну, погнали! Тысяча четыреста.
– Тысяча пятьсот! – натужно выдавил Судолом. – Предупреждаю, Каллас, не взвинчивай цену, а то худо будет.
– Ах, несчастный толстяк, неужели придется согласиться всего лишь на огромную, а не на вовсе неприличную прибыль? Тысяча шестьсот.
– Как вас сюда занесло, Каллас?
– На торговом корабле приплыл.
– На каком?
– Не твое дело, жирдяй! Тысяча шестьсот. А ты…
– Тысяча восемьсот! – прошипел Судолом. – Что, деньги кончились, сволочь лашенская?
– Тысяча девятьсот, – с неожиданной робостью произнес Коста.
– Две тысячи соларов.
Леоканто, озабоченно пошептавшись с Жеромом, потупился и велел подобрать мешки с палубы.
– Корабль продан Судолому за две тысячи соларов, – объявила Замира, пряча улыбку.
– Так-то вот! – торжествующе воскликнул толстяк, скорчив болезненную гримасу. – Если мне захочется чужеземных бездельников вздрючить, я десяток таких, как ты, запросто куплю.
– Да-да, поздравляю с победой, – недовольно пробурчал Леоканто. – Я расстроен до глубины души.
– Еще бы, – сказал Судолом. – Ты теперь на моем корабле, так что раскошеливайся, если тебе жизнь дорога, а не то на вертел насажу и на медленном огне живьем поджарю.
– Пока ваши деньги ко мне в руки не попадут, корабль – мой, – напомнила ему Дракеша.
– А, это легко устроить! – Толстяк хлопнул в ладоши, и рабы отправились на барку за деньгами.
– Капитан Дракеша, прошу меня извинить, – сказал Коста, – не стану больше испытывать ваше терпение. По-моему, мне пора.
– Дельмастро, проводите барона Калласа в нашу шлюпку, – велела Дракеша. – Ваша милость, сделайте мне честь, отобедайте со мной на «Ядовитой орхидее», а потом мы вас доставим, куда прикажете.
– Премного благодарен, капитан, – с изысканным поклоном ответил Коста и ушел вслед за Дельмастро и Жеромом.
– Выпотроши этого напыщенного болвана и сбрось за борт, – громко сказал Судолом. – А деньги его себе оставь.
– Мне и ваших денег хватит, – улыбнулась Дракеша. – Вдобавок мне весьма по нраву, если настоящий лашенский барон решит, будто мне жизнью обязан.
Рабы Судолома втащили на палубу «Красного гонца» мешки с золотом и серебром, но Замира не стала пересчитывать деньги – пусть этим Гийом на досуге занимается. Вдобавок, как верно заметил барон Таврин Каллас, обманывать пиратов – себе дороже. Дом Судолома на окраине города охранялся десятком хорошо вооруженных наемников, но им не устоять против гнева разъяренной команды пиратского корабля, да и сам Судолом навсегда лишится доверия капитанов.
Спустя полчаса, оставив «Красного гонца» на попечение охранников и рабов Судолома, Дракеша вернулась на «Ядовитую орхидею» в приподнятом настроении – как всегда, после удачной продажи захваченного корабля. Теперь вся команда в сборе, можно распределить доли и пополнить судовую казну. Все бывшие матросы «Красного гонца», которые из-за ранений не принимали участия в захвате «Зимородка», безропотно согласились стать драйщиками помойной вахты – никому не хотелось оставаться в Порт-Транжире.
Равейль и Валора вместе с Дельмастро и десятком моряков сидели в тенечке на баке и о чем-то беседовали. Дракеша подошла к ним.
– Молодцы, отлично дело провернули! – сказала она.
– Надо же, из Судолома вытянули соларов восемьсот сверх того, на что можно было рассчитывать, не меньше, – удивленно протянул Гийом.
– Существенный довесок к нашим долям, – ухмыльнулся Валора.
– А что будет, когда Судолом с торговцами побеседует и узнает, что никто из них лашенского барона в Порт-Транжир не привозил? – спросила Дельмастро, недоверчиво выгнув бровь.
– Ну, он все равно рано или поздно сообразит, что его провели, – отмахнулся Коста. – В этом и вся прелесть. Таких тщеславных скупердяев легко разыгрывать, как по нотам… Он никогда и ни за что не признается, что его, будто дитя неразумное, средь бела дня обжулили. Вдобавок свой куш он все равно отхватил, так что ничего страшного не случилось.
– Верно, он жаловаться не станет – не на что, – согласилась Замира. – Что ж, дело провернули, а теперь хватит прохлаждаться. Наряды верните, откуда взяли, и за работу.
– Есть, капитан.
– Кстати, вам обоим лучше на корабле отсидеться, а то мало ли что там Судолом удумает, – сказала Дракеша.
– А если…
– Никаких если, – улыбнулась она. – По-моему, неразумно вам слишком много воли давать. Награду за сообразительность получите из судовой казны.
– Что ж, это по справедливости, – вздохнул Коста, снимая с плеч роскошный камзол. – Честно говоря, мне и самому не хочется в темном переулке с жизнью расстаться.
– Правильно рассуждаете, – сказала Замира и обернулась к Дельмастро. – Составьте-ка список для сегодняшней Хмельной вахты, возьмем их с собой на берег, когда на совет отправимся. Пожалуй, половину команды можно отпустить, верно?
– Верно, – кивнула Дельмастро. – Вдобавок они нас в шлюпках подождут, чтобы чего не случилось.
– Полагаю, остальные капитаны примут точно такие же меры предосторожности, – сказала Дракеша.
– А какого черта вы этот совет собираете? – прошептала Эзри на ухо Замире.
– Худо дело, Эзри, – ответила Дракеша, покосившись на Леоканто и Жерома, которые как ни в чем не бывало смеялись и шутили. – Не знаю, правда это или нет, но по-любому худо.
Она приобняла Эзри за плечи, – подумать только, эта изнеженная никоранская аристократка, сбежав из дома, из драйщика помойной вахты стала опытным лейтенантом и вот уже шесть лет храбро сражалась на борту «Ядовитой орхидеи».
– Послушай, Эзри, то, о чем на совете речь пойдет, касается и твоего Валоры. Не знаю уж, что он тебе рассказывал в те редкие минуты, когда вы разговариваете, а не другими делами занимаетесь…
Эзри с улыбкой вздернула подбородок, однако краснеть не стала.
– …но то, что ты услышишь, тебе может не понравиться, – продолжила Замира.
– Я его решениям доверяю, – негромко ответила Эзри. – И не боюсь услышать что-то неприятное.
– Ох, Эзри! – вздохнула Замира. – Ну пойдем, принарядимся перед встречей с родственничками. Доспехи и сабли. Клинки наточи. Если вдруг разговор не заладится, придется силой убеждать.

Глава 13
Принятие решения

1

Миля пустынного берега отделяет Порт-Транжир от развалин некогда могучей крепости Кастана Воресса, или Форт-Плезир.
Крепость построили на северной стороне залива в те времена, когда Порт-Плезир, главный город архипелага Призрачных ветров, переживал счастливые дни. Затем, когда удача изменила городу, изменилось и его название, и теперь стены крепости не устояли бы даже против острого словца, а не то что против вражеских клинков и стрел.
Постройка крепости обошлась недешево не по вине прижимистых каменщиков; скучающие чиновники с готовностью сбывали местным жителям гранит, привозимый из далеких веррарских каменоломен, поэтому вместо предусмотренных высоких крепостных стен и башен было решено воздвигнуть стену пониже, а потом и вовсе скромную, с небольшим гарнизонным поселением. В довершение всех бед корабль, перевозивший бойцов в гарнизон, затонул во время летнего шторма.
Единственным пригодным сооружением в крепости оставался круглый каменный павильон, находившийся на островке ярдах в пятидесяти от берега; к нему вела широкая дамба, выложенная каменными плитами. Изначально на островке собирались установить катапульты, но их так и не привезли. Теперь в павильоне проходили встречи пиратских капитанов Порт-Транжира. Здесь, на обломках так и не созданной веррарской империи, на руинах несбывшихся честолюбивых устремлений города-государства, в сумерках собирались те, чьи мечты о свободе проклятый Тал-Веррар разрушил семь лет назад.

2

Обычно заседание совета начиналось, как только в пурпурном небе догорала полоска заката. На древних камнях расставили фонари, и в воздухе, жарком и влажном, как дыхание зверя, вились тучи мошкары. На пиратском совете не предлагали ни вина, ни угощения и, чтобы не возникал соблазн тянуть время, садиться тоже не позволялось. Отсутствие удобств избавляло от излишних переживаний и заставляло обсуждать дела быстро и четко.
К удивлению Замиры, они с Эзри явились на совет последними. Замира обвела взглядом капитанов, приветливо кивая каждому.
Капитан Эфрим Роданов пришел на совет при оружии; его сопровождала лейтенант Идрена Корос, стройная белокурая женщина немногим выше Эзри, заядлая поединщица, ловко владевшая джерештийским скимитаром.
Рядом с ними стоял Пьерро Строцци, дружелюбный лысый мужчина лет пятидесяти, со своим лейтенантом Джеком, по прозвищу Ухорез. Прозвище Джек получил за привычку отрезать у поверженных врагов уши, высушивать их и нанизывать на бечеву, превращая в замысловатые ожерелья, которые он хранил в своей каюте.
Капитан Ранс явилась с верным Вальтерро; по ее правой скуле расплывались зеленовато-черные синяки, даже на вид болезненные, но держалась Шевона прямо и изо всех сил старалась не глядеть на Замиру.
И наконец, капитан Жакелена Кольвард, чаще называемая Старухой с архипелага, – седая женщина, которой перевалило за шестьдесят, продубленная солнцем и ветром, однако сохранившая изящество и следы былой привлекательности. С недавних пор ее лейтенантом, любимицей и пассией стала молодая Маресса Виченте, прежде неизвестная в пиратских кругах, но с виду женщина способная.
Здесь, на островке, капитаны полностью отрезаны от внешнего мира до тех пор, пока кто-то из них не решит уйти. По берегу, у края дамбы, бродили сопровождающие – по шесть надежных моряков с каждого корабля; приближаться к островку им запрещалось.
«Ну, с чего начнем?» – подумала Дракеша.
– Замира, – сказал капитан Роданов, – совет собрался по вашей просьбе. Рассказывайте, что у вас на уме.
«Значит, сразу идем в наступление».
– Нам всем грозит опасность. У меня есть веские свидетельства того, что архонт Тал-Веррара снова вынашивает некие замыслы, обещающие стать для нас весьма обременительными.
– Снова? – Роданов сжал громадные кулаки. – Помнится, Замира, это замыслы капитана Бонаэры стали для нас весьма обременительными. Мы должны были сообразить, что Страгос поступит с нами именно так, как любой из нас поступил бы на его месте…
– Эфрим, я прекрасно помню каждый миг той проклятой войны, – ответила Замира, с трудом сдерживая гнев. – И вам хорошо известно, что я признала ее ошибочность.
– Тьфу, эта ваша недостижимая светлая цель! – фыркнул Роданов. – Вот если б ее сразу назвали безумной выдумкой глупца, на этом бы все и закончилось.
– Вот если бы в то время вы поменьше языком трепали, а побольше делом занимались… – вздохнул Строцци. – А то как увидели архонтову эскадру на горизонте, так и дали деру.
– Я к вашей армаде не присоединялся, Пьерро. Я предложил отвлечь на себя часть кораблей – и мне это удалось. Без моей помощи вы бы быстрее преимущество потеряли, а вдобавок вас бы с севера обошли, и тогда никого из капитанов в живых не осталось бы, кроме нас с Шевоной.
– Прекратите! – воскликнула Замира. – Я созвала совет не для того, чтобы старые раны бередить. Мне нужно вам многое рассказать.
– Ну, продолжайте, – буркнул Строцци.
– Месяц назад некий капитан похитил в Сабельном заливе бриг из эскадры архонта.
Капитаны, изумленно качая головами и перешептываясь, уставились на Дракешу.
Улыбнувшись, она продолжила:
– Но сначала этот капитан пробрался в Наветренный Утес и освободил узников, которые и стали командой брига. Они хотели уйти на юг, в Порт-Транжир, и поднять на корабле красный пиратский флаг.
– Я бы не прочь познакомиться с тем, кто сумел увести корабль из хорошо охраняемой бухты, – недоверчиво протянул Роданов.
– А вы уже знакомы, – сказала Замира. – Его зовут Оррин Равейль.
– У-у, стервец! – воскликнул Вальтерро. – Я с ним еще посчита…
– Тихо! – оборвала его Замира. – С кошельком вы по вашей же вине расстались. Да, в ловкости рук Равейлю не откажешь, равно как и в сообразительности, и в храбрости. А еще он умеет с людьми обращаться. Место на борту «Ядовитой орхидеи» он заслужил после того, как в одиночку расправился с четырьмя джеремитами-Искупителями. – Она с трудом сдержала улыбку: забавно, что для убеждения капитанов приходится рассказывать именно о том, что Коста так старался опровергнуть.
– Погодите, вы же сказали, что он сам был капитаном, – удивился Роданов.
– Верно, он был капитаном «Красного гонца», того самого брига, который я сегодня продала Судолому. Пьерро, вы своими глазами у Пылающего пролива этот корабль видели, правда?
– Да.
– Так вот, мы отправились в плавание по Медному морю, – продолжила Замира, – и случайно встретились с «Красным гонцом», ну и ненароком замыслы Равейля разрушили, если так можно выразиться. А с ним я долго беседовала, пока не разузнала все, что нужно.
– И что же вы разузнали? – с трудом, будто перекатывая горсть щебня во рту, спросила капитан Ранс.
– А вы не догадываетесь? Подумайте, кто такой Равейль? Ясно, что вор, к тому же хорошо обученный. Вот только умения у него весьма необычные. Скажите, можно ли в одиночку вывести бриг из хорошо охраняемого Сабельного залива? Можно ли в одиночку пробраться в Наветренный Утес, освободить узников и тайком переправить их на корабль, а потом убраться из Тал-Веррара восвояси, никого не потревожив?
– Ну… мало ли… – пробормотала Шевона.
– Разумеется, он все это не в одиночку проделал, – негромко произнесла капитан Кольвард, и глаза всех присутствующих обратились к ней. – Наверняка ему архонт помог.
– Совершенно верно, – кивнула Замира. – Ему архонт помог. Максилан Страгос дал ему и корабль, и команду бывших узников, ради свободы готовых на все. И Страгос прекрасно знал, что Равейль отправится на юг, чтобы стать пиратом.
– Страгосу нужен был свой человек среди нас, – возбужденно заявил Строцци.
– Да, но и это еще не все. – Замира обвела капитанов взглядом, убедившись, что они напряженно вслушиваются в каждое ее слово. – Должна признаться, что Страгосу это удалось. Его соглядатаи уже среди нас. Точнее говоря, они на моем корабле. Оррин Равейль и его спутник Жером Валора и сейчас состоят на службе у архонта.
Эзри ошеломленно поглядела на Замиру.
– Их надо убить, – сказала Кольвард.
– К сожалению, все не так просто, – вздохнула Замира.
– Ну, для этих двоих все предельно просто, – заметила Кольвард. – Трупы сложностей не создают.
– Видите ли, если бы я первой их обман раскрыла, то так бы и поступила. Однако Равейль мне во всем сам признался. По его словам, Страгос их силой заставил – опоил их ядом замедленного действия, а в награду за исполнение своего приказания обещал противоядие. Следующую порцию противоядия они должны получить через месяц.
– Лучше смерть, чем такая жизнь, – пробормотала Шевона. – Они прочно у Страгоса на крючке.
Роданов, жестом велев ей замолчать, спросил:
– А что именно приказал им Страгос? За нами следить?
– Нет, Эфрим. Страгосу нужно, чтобы красный пиратский флаг снова появился у берегов Тал-Веррара, – ответила Замира, заложив руки за спину.
– И какой в этом смысл? – удивился Строцци.
– Вообще-то, понятно, чего архонт добивается, – сказала Кольвард.
– Чего именно? – одновременно спросили Ранс и Строцци.
– Поговаривают, что приоры архонтом недовольны, – пояснила Кольвард. – А вот если бы Тал-Веррару грозил враг, то обыватели к архонту кинулись бы защиты искать.
– Страгосу и впрямь необходима внешняя угроза, – согласно кивнула Замира. – И чем скорее, тем лучше. Причем враг должен быть таким, чтобы с ним можно было легко совладать. Вот как с нами, например. Так что считайте, на всех нас мишени нарисованы.
– Все равно непонятно, какой в этом смысл. Ведь с нами воевать никакой выгоды нет, – заметил Строцци.
– Действительно, с точки зрения тех, кто выгоду оценивает в звонкой монете, война с нами бессмысленна. Но для Страгоса выгода в ином. Сами посудите, он сознательно выставил себя на посмешище: из его тюрьмы сбежали узники, из его неприступной охраняемой гавани похитили корабль и увели не куда-нибудь, а к пиратам. И теперь он намерен пиратов, то есть нас, сокрушить и уничтожить, чтобы тем самым восстановить свою подмоченную репутацию. – Замира сжала кулаки. – Так вот, в этом и заключалась задача Равейля: любыми способами – обманом, уговорами, подкупом, да чем угодно – убедить нас подыграть Страгосу. А если бы этот замысел не удался, то Равейль на «Красном гонце» сам бы притворился пиратом.
– В таком случае мне совершенно ясно, что делать дальше, – сказал Роданов. – Под дудку Страгоса мы плясать не станем и в его петлю не полезем. Будем, как обычно, обходить Тал-Веррар стороной. Ну или пару месяцев в море носу не покажем. – Он шутливо потрепал Строцци по пузу. – Ничего страшного, жирок мы поднакопили, с голоду не умрем.
– А может, и этого не понадобится, – сказала Идрена Корос. – Капитан Дракеша, о предполагаемых замыслах Страгоса вам известно только со слов этих двоих… Откуда вы знаете, что они не лгут?
– Увы, у меня есть доказательства весомее слов, – вздохнула Замира. – Эти двое пришли на «Красном гонце». Вся команда – бывшие узники Наветренного Утеса. Нет никаких сомнений в том, что все это – дело рук архонта.
– Замира права, – сказала Кольвард. – Впрочем, я согласна и с Эфримом: не идти у Страгоса на поводу – самое разумное…
– Было бы самым разумным, если бы Страгос затеял все это из прихоти. Однако для него это не прихоть, а единственный способ удержаться у власти, – веско произнесла Замира. – Без нас Страгосу этого не добиться.
Она размеренно вышагивала по павильону, вспоминая, как изображала судью во время церемонии принятия новичков в команду «Ядовитой орхидеи». Может быть, разыгрываемое сейчас представление тоже окажется убедительным?
– Если сбросить Равейля с Валорой за борт и обходить Тал-Веррар стороной, Страгос наверняка придумает что-то еще – либо нас обманом в войну втянет, либо веррарцев убедит, что мы им угрожаем. Однако боги вряд ли пошлют нам еще одну возможность заранее проведать о его замыслах и установить их исполнителей.
– Все эти гипотетические рассуждения сделают честь любому магистру риторики в Теринском коллегии, – сказал Роданов.
– Однако же «Красный гонец» и узники свидетельствуют о том, что Страгос готов действовать решительно, хотя и не в открытую, – возразила Кольвард. – Основываясь на наших сведениях о положении дел в Тал-Верраре, я считаю, что нам грозит серьезная опасность. Очевидно, что для Страгоса мы – самые удобные враги. Ни с Балинелем, ни с Каморром, ни с Лашеном ему не справиться… А уж с Картеном тем более.
– И что же нам делать, Замира? – Роданов, поморщившись, скрестил руки на груди.
– У нас есть возможность нанести архонту ответный удар.
– Противостоять веррарскому флоту мы не сможем, – сказал Роданов. – И город захватить не выйдет. Вряд ли боги прислушаются к нашим мольбам и поразят архонта громами и молниями. Так о каком же ответном ударе идет речь? Что, послать Страгосу оскорбительное письмо? Уязвить его нежные чувства?
– Равейль с Валорой встречаются с ним лично, наедине, – он выслушивает их сообщения и выдает им противоядие.
– То есть у них есть возможность убить архонта! – сказала Кольвард.
– В чем их и обвинят, если, конечно, они живы останутся, – заметил Строцци.
– Отлично! – воскликнул Роданов. – Значит, вы просите у нас разрешения доставить их в Тал-Веррар и отпустить восвояси? Я согласен. И даже парочку кинжалов им ссужу, на всякий случай.
– Дело несколько усложняется тем, что Равейль с Валорой хотят сначала заполучить противоядие, а уж потом расправиться с архонтом.
– Увы, не все наши желания исполняются, – пробормотала Ранс.
– А если им сказать, что противоядие у нас есть? – предложила Кольвард. – Убедить их, что мы сможем им помочь, но лишь после того, как они устранят архонта. А потом уже будет все равно, уцелеют они или нет…
Эзри хотела было возмутиться, но Замира, остановив ее гневным взглядом, сказала:
– Очень хитроумно придумано. Только боюсь, они не поверят. Я бы на их месте ни за что не поверила.
– Так, у меня уже голова кругом, – вздохнул Строцци. – Замира, чего вы от нас хотите?
– Я хочу, чтобы вы не пугались, – медленно начала Замира, – если мне вдруг взбредет в голову пошалить в непосредственной близости от Тал-Веррара.
– А после ваших шалостей на нас обрушится вся мощь веррарского флота! – выкрикнул Роданов. – И Порт-Транжир, как Монтьер, выжгут дотла. Вам хочется, чтобы корабли архонта нас по всем морям безжалостно гоняли?
– Если я решу что-нибудь предпринять, – ответила Замира, – то буду действовать осмотрительно…
– И все завершится нашим полным уничтожением! – прошипел Роданов. – Чего Страгос и добивается с тех самых пор, как возникла Вольная армада. Своей свободы мы не сохраним.
– Может, и сохраним, – возразила Замира. – Раз уж Страгос вознамерился нас расшевелить, то от своих замыслов не откажется, как бы мы этому ни противились. У меня есть единственное средство обернуть его замыслы против него самого. Если избавиться от Страгоса, то исчезнет и архонат. А как только власть в Тал-Верраре перейдет к приорам, мы сможем безнаказанно рыскать по морям и грабить купцов.
– Ну и зачем подыгрывать архонту, пусть даже и осмотрительно? – спросил Строцци.
– Понимаете, Равейль с Валорой – не святые мученики, – улыбнулась Замира. – Они не намерены жертвовать собой ради нашего блага. Им своя жизнь дорога. Для этого им нужно выиграть время. Если Страгос поверит, что они послушно выполняют его приказания, то продолжит следовать своему плану и даст им очередную порцию противоядия, что позволит им оттянуть неизбежный исход и, если повезет, отыскать средство для исцеления.
– А если за это время Страгос настроит веррарцев против нас? – спросил Роданов.
– Повторяю, я буду действовать осмотрительно и с предельной осторожностью, надеясь на ваше доверие и понимание. Собственно говоря, это все, о чем я прошу.
– Весьма странная просьба, – заметила Кольвард. – Вы не просите нас о помощи?
– Если у берегов Тал-Веррара появится не один, а сразу несколько пиратских кораблей, то веррарцы немедленно отправят Страгоса в поход, и тогда нам несдобровать. Нет, лучше, если я поставлю под удар только свой корабль.
– Вы поставите под удар всех нас, – возразил Роданов. – И наша участь, и участь Порт-Транжира будут зависеть только от вас, а это нам вовсе ни к чему.
– А разве в последние семь лет дела обстояли иначе? – Замира обвела взглядом капитанов. – Наши судьбы всегда зависели от поступков каждого из нас. Если бы хоть один из нас, к примеру, по глупости начал грабить корабли на севере, или случайно захватил бы галеон какой-нибудь царствующей особы, или устроил бы безжалостную резню, или ошалел бы от жадности… Это всех нас поставило бы под угрозу. Так что считайте, я вас предупреждаю чисто из вежливости.
– А если ваша задумка не сработает? – спросила Ранс.
– Ну, тогда наказывать вам будет некого, – сказала Замира. – Меня же все равно убьют.
– Ах вот оно что! – воскликнула Кольвард. – Ты хочешь, чтобы мы пообещали не вмешиваться в ваши дела, несмотря на то что ваши поступки нарушают основное правило нашего… союза?
– Что ж, считайте, что именно об этом я и прошу, поскольку иного выхода не вижу, – ответила Замира.
– А если мы не согласимся? – негромко спросил Роданов. – Если мы вчетвером тебе это запретим?
– В таком случае все мы окажемся у той самой черты, которую очень не хотелось бы переступать, – твердо сказала Замира, с вызовом глядя ему в глаза.
– Я возражать не стану, – заявила Шевона Ранс. – Клянусь, Замира, что в ваши дела вмешиваться не буду. Если ваши старания пойдут мне во благо, тем лучше для меня, а если вы не вернетесь, то оплакивать вас я не собираюсь.
– И я клянусь, – сказала Кольвард. – Замира права. Наша безопасность всегда зависела от того, кто из нас решится на самый безумный поступок. Если представилась возможность разделаться с Максиланом Страгосом, я буду молить всех богов, чтобы вам даровали удачу.
– Что ж, капитан Дракеша принимает эти обещания и голосует за свое предложение, – сказала Замира, вопросительно глядя на Роданова и Строцци.
– Ох, не нравится мне все это, – вздохнул Строцци. – Впрочем, даже если эта безумная затея добром не кончится, за «Скопой» все равно ни одному кораблю не угнаться. – Улыбнувшись, он хрустнул пальцами. – Так и быть, потрясите юбками под носом у Страгоса, может, он и соблазнится. Но я в эти дела ввязываться не желаю.
Все умолкли, глядя на капитана Роданова.
– Пожалуй, я не воспользуюсь любезно предоставленной мне возможностью проявить неуважение к присутствующим, – сказал Эфрим, задумчиво потирая лоб. – По-моему, все это весьма безрассудно, но, с вашего позволения, позвольте мне считать обещание Замиры об осмотрительности такой же клятвой, как мое обещание не вмешиваться в ее дела. Так что… отправляйтесь вершить свою безумную затею.
– Благодарю вас, – сказала Замира, чувствуя, как по телу пробежала жаркая волна облегчения. – Ну вот, так гораздо лучше, чем в клочья друг друга разрывать.
– Все это должно оставаться строго между нами, – напомнила Кольвард. – Я клятвы не прошу, я на нее полагаюсь. Возможно, в Порт-Транжире есть и другие соглядатаи Страгоса. Если о нашем сегодняшнем разговоре станет известно другим, то мы здесь только зря время теряем, а уж из Замировой затеи и вовсе ничего не выйдет.
– Клянусь всеми богами хранить молчание, – заявил Строцци.
– Клянусь всеми богами, – повторили остальные.
– Вы сразу в море выходите? – спросила Кольвард.
– Нет, сутки дам своим людям на берегу отдохнуть, они это заслужили, – ответила Замира. – И добычу побыстрее постараюсь распродать. Раньше чем дня через два-три в море не выйду.
– До Тал-Веррара три недели пути, – напомнил Роданов.
– Вот именно, – кивнула Замира. – Оррину с Валорой надо за противоядием успеть, так что придется поторапливаться. – Она подошла к Роданову, приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. – Эфрим, я же вас никогда не подводила.
– Верно, не подводила, – ответил он. – С самой войны не подводила. Ох, как-то нехорошо это прозвучало. Замира, вечно вы меня в неловкое положение ставите! В общем, берегите себя.
– Эй, про меня не забудьте! – улыбнулась Кольвард.
– Что ж, я сегодня щедрая, – сказала Замира. – Только руки не распускайте, а то и обрубить могу.
Она с улыбкой поцеловала морщинистый лоб Жакелены, неловко обняла ее – мешали эфесы сабель у пояса – и подумала: «Так вот всегда в этой жизни и получается…»

3

В половине одиннадцатого вечера Замира и Эзри поднялись на борт «Ядовитой орхидеи», где их встретил Утгар.
– С возвращением, капитан! Как день прошел?
– В бесконечных спорах, – вздохнула Замира. – Сперва Судолома уговаривала, потом капитанов. Так что стакан вина я заслужила. Да и по детям соскучилась. Эзри?
– Да, капитан?
– Приведи Равейля с Валорой ко мне в каюту. Немедленно.
В каюте, небрежно сбросив на койку камзол, сабли, четырехуголку и кольчугу Древнего стекла, Замира со стоном опустилась в любимое кресло. Паоло с Козеттой забрались к матери на колени, а она загрубевшей рукой встрепала им кудри, вдохнула родной запах и нежно погладила тоненькие детские пальчики – у Козетты они такие крошечные, неловкие, а у Паоло уже длинные, уверенные… О боги, дети так быстро растут!
Милый детский лепет успокаивал: Паоло рассказывал, как весь день отважно сражался с чудовищами, обитавшими в одном из рундуков, а Козетта объявила, что, когда вырастет, станет королем королевства Семи Сущностей. Замира хотела было объяснить дочери разницу между королем и королевой, но вовремя сообразила, что для этого потребуется несколько дней, а то и больше, особенно если малышка заупрямится.
– Буду королем семисучьев! – сказала Козетта.
– Ладно, – согласно кивнула Замира. – Только как станешь королевствовать, не забудь о своих бедных родственниках, солнышко.
Дверь отворилась, и в каюту вошли Эзри, Коста и Валора… или де Ферра? И как они не путаются в этих многочисленных именах?
– Заприте дверь, – велела Замира. – Паоло, принеси маме четыре стопки. Эзри, откупорьте бутылку синего лашенского, вон она стоит.
Паоло, преисполнившись гордости за порученное ему важное дело, осторожно расставил четыре стопки на лакированной столешнице, уложенной поверх двух сундуков. Коста и де Ферра устроились среди подушек на полу, Эзри извлекла из горлышка бутылки пробку и доверху наполнила стопки вином цвета океанских глубин. По каюте поплыл аромат свежих лимонов.
– Не обессудьте, застольных речей я произносить не умею, – сказала Замира. – Давайте просто выпьем. – Она, приобняв Козетту, одним глотком опустошила стопку, смакуя пряный цитрусовый вкус вина и чувствуя, как горло щекочет жгучий холодок.
– И мне! – потребовала Козетта.
– Тебе мамино питье не понравится, солнышко. Оно невкусное.
– Мне! Хочу!
– Говорю же… Ох, ну ладно, пока сама не обожжешься, огня не испугаешься.
Плеснув чуть-чуть вина в стопку, Замира вручила ее Козетте. Малышка с важностью поднесла стопку к губам и, сделав глоток, отшвырнула стопку на стол, сморщилась и завопила во все горло:
– Сса-а-аки!
– К сожалению, воспитание детей на корабле, среди моряков, обладает рядом недостатков, – невозмутимо произнесла Замира, подхватывая стопку, откатившуюся на самый край столешницы. – Впрочем, следует признать, что моя дочь не без моей помощи расширяет свой словарный запас.
– Сса-а-аки! – с воодушевлением повторила Козетта и, чрезвычайно довольная собой, зашлась заливистым смехом.
Замира шикнула на дочь.
– У меня есть предложение, – с улыбкой сказал Коста. – Предлагаю выпить за ясное понимание. Только сейчас, впервые за много недель, я наконец-то понял, кто на самом деле капитан «Ядовитой орхидеи».
Де Ферра, усмехнувшись, чокнулся с приятелем. Эзри к вину не прикасалась и глаз не поднимала. Замира решила побыстрее закончить разговор, – судя по всему, Эзри надо было побыть наедине с Жеромом.
– Так, Равейль, – начала Замира. – Я и не подозревала, что соглашусь на ваше предложение, пока не стала объяснять его капитанам.
– Значит, вы…
– Я отвезу вас в Тал-Веррар. – Она снова наполнила свою стопку вином и осторожно пригубила. – Мне удалось уговорить своих собратьев не поднимать тревогу, если до них дойдут слухи о наших приключениях на севере.
– Благодарю вас, капитан. Я…
– Слова меня не интересуют, Равейль. – Замира, сделав еще глоток, отставила стопку. – Лучше сдержите ваше обещание – придумайте, как избавиться от Максилана Страгоса.
– Хорошо.
– И позвольте мне объяснить кое-что еще, чтобы никаких сомнений у вас не осталось. – Замира повернула дочь лицом к Косте. – Каждый человек на борту моего корабля рискует своей жизнью ради того, чтобы вы добились успеха. Каждый, ясно вам?
– Д-да.
– Если за отпущенное вам время мы не разведаем, как вам помочь, то… Ну, вы и сами понимаете, что личные встречи со Страгосом не могут продолжаться вечно. Если ничего другого не останется, если время истечет, а расправиться с архонтом можно будет, только принеся себя в жертву, то… В общем, я не стану ждать вашего возвращения. Понятно?
– Если дело до этого дойдет, я его голыми руками поволоку на суд к богам, – заявил Коста.
– К богам! – повторила Козетта. – Голыми руками!
– Ссаки! – воскликнул Коста, приветственным жестом подняв стопку.
Козетта залилась счастливым смехом.
– Благодарю вас, Равейль, за ваш подарок моей дочери, – язвительно заметила Дракеша. – Она теперь всю ночь не уснет, на все лады повторяя полюбившееся ей слово.
– Ох, прошу прощения, капитан. Я не удержался… Когда в море выходим?
– Сегодня вечером половина команды на берег сойдет, а остальные – завтра. А добычу за день успеем распродать. Так что выходим через два дня, а там сами увидите, как «Орхидея» по волнам помчится.
– Спасибо вам, капитан.
– Что ж, на этом разговор окончен, – сказала Замира. – Детям давно спать пора, да я и сама отдохнуть не прочь, вот только дождусь, пока вы каюту не освободите.
Коста намек понял и, одним глотком опустошив свою стопку, направился к выходу. Де Ферра последовал за ним, но его остановил негромкий голос Эзри:
– Жером, загляни ко мне в каюту. На минуточку.
– Только на минуточку? – ухмыльнулся он. – Эзри, с каких пор ты обо мне так плохо думаешь?
– Вот с этих самых, – ответила Эзри.
Ухмылка слетела с его лица.
Наконец дверь капитанской каюты захлопнулась, и Замира осталась наедине с детьми, наслаждаясь редкими мгновениями тишины и покоя. Каждую ночь несколько минут Замира Дракеша воображала, что ее кораблю не грозят никакие беды и что сама она – не капитан, а обычная мать, живущая обычными заботами о детях…
– Мама, а ты научишь меня рубиться на саблях? – спросил Паоло.
Замира ошеломленно уставилась на сына и расхохоталась. Обычная мать? Обычные заботы? О боги, да разве могут быть обычными дети, живущие такой жизнью?
– На саблях! На саблях! – заверещала Козетта, будущий король королевства Семи Сущностей.

4

– Эзри, я…
Он не стал уклоняться от стремительного замаха. Эзри вложила в удар всю свою немалую силу, и на глазах Жана невольно выступили слезы.
– Ты почему мне не сказал?
– Что?
Эзри всхлипнула; второй удар, не меньшей силы, пришелся в правое плечо.
– Ай! Что? Что случилось? – спросил Жан.
– Ты почему мне не сказал?! – выкрикнула Эзри.
Он вскинул руку, перехватил ее кулак – удар в ребра или в солнечное сплетение был бы очень болезненным.
– Эзри, что случилось? Чего я тебе не сказал?
Он опустился на колени посреди узенькой каюты, целуя пальцы Эзри. Она вырывалась, и он разжал руки, но остался стоять на коленях.
– Эзри, ради всех богов, бей меня, если я заслужил. Если тебе хочется меня побить – бей, я не буду сопротивляться. Я никогда не буду тебе сопротивляться, ты же знаешь. Только объясни, чего ты хочешь…
Она сжала кулаки, и Жан приготовился к очередному удару. Внезапно Эзри опустилась на колени, обвила руками его шею и прижалась мокрой от слез щекой к его лицу.
– Ну почему ты мне ничего не сказал? – прошептала она.
– Чего я тебе не сказал? Что я тебе должен сказать? Я тебе все скажу, только…
– Про яд, – всхлипнула она.
– О боги… – выдохнул он, привалившись к задней переборке каюты.
Эзри безвольно обмякла у него на груди.
– Сволочь ты! Почему ты мне ничего не…
– Значит, на совете капитанов Дракеша все рассказала, а ты услышала и…
– Я от нее услышала, а не от тебя! Не от тебя, понимаешь?! Почему ты это от меня скрывал?! Как ты мог?!
– Эзри, прошу тебя, это…
– Ты – единственное, что у меня есть на целом свете, – прошептала она, уткнувшись ему в грудь. – Понимаешь, Жан Таннен? У меня ведь ничего своего нет – ни сокровищ припрятанных, ни семьи, ни титула… Даже эта каюта – и та не моя. А потом вот ты у меня появился – мой, единственный, а…
– А у меня оказался… гм, существенный недостаток.
– Мы что-нибудь придумаем, – решительно заявила она. – Найдем лекарей, алхимиков…
– Ох, Эзри, мы уже чего только не перепробовали! И к алхимикам обращались, и к отравителям. Поможет только противоядие или образец яда – вот их-то мы и хотим у Страгоса раздобыть.
– А мне об этом знать не обязательно, да? А вдруг ты бы…
– Помер в одночасье? Эзри, а если бы меня Искупитель саблей зарубил? Или вот на «Красном гонце»… Между прочим, в день нашей первой встречи меня свои же чуть не убили…
– Нет, тебе такая смерть не грозит, – сказала Эзри. – Такие, как ты, иначе умирают, я знаю.
– Эзри, ты все мои шрамы видела, сама понимаешь, что…
– А это совсем другое! – возразила она. – Как с этим бороться?
– А я и борюсь – каждый день, с той самой минуты, как архонт нас ядом опоил. Мы с Леоканто дни считаем, понимаешь? Сначала я по ночам заснуть не мог, маялся, представлял себе, как отрава по телу разливается… – Он тяжело сглотнул, по щекам покатились слезы. – А когда я с тобой, то всего этого будто и не существует вовсе, будто мы с тобой в другом мире, где мне никакой яд не страшен. Ну как я мог тебе об этом рассказать? Нельзя же было все испортить…
– Я убью Страгоса, – прошептала Эзри. – Ох, попадись он мне сейчас, я б ему горло перерезала… – Она разомкнула объятья, опустила руки на колени.
– И я бы тебе с радостью помог…
В полутемной каюте они стояли друг перед другом на коленях и не отводили глаз.
– Я люблю тебя, Жан, – наконец произнесла она.
– Я люблю тебя, Эзри, – вздохнул он, словно бы выныривая на поверхность из морских глубин. – Ты неповторима и ни на кого не похожа…
– Я не позволю тебе умереть, – сказала она.
– Но… ты же не…
– Как захочу, так и сделаю, – возразила она. – Помогу тебе вернуться в Тал-Веррар. Помогу раздобыть противоядие у Страгоса… Помогу расправиться с проклятым архонтом…
– Эзри, послушай, Дракеша права, – сказал Жан. – Если с противоядием ничего не выйдет, то главное – Страгоса уничтожить.
– Не смей так говорить… И думать не смей!
– Нет, правда, я готов… – торопливо зашептал он. – О боги, не хочется, конечно, но, если другого выхода не останется, я…
– Черт возьми! – прошипела она, вскочила и, схватив его за рубаху, с силой оттолкнула к бортовой переборке. – Я тебе не позволю, слышишь?! Мы с ним иначе разделаемся, Жан Таннен. Мы победим!
– Но если другого выхода не оста…
– А ты найди другой выход! Как хочешь, но найди! – Она вжала его в переборку и впилась в губы поцелуем, пьянящим, как алхимическое зелье.
Руки Жана скользнули к бедрам Эзри; он торопливо нащупал пряжки ее перевязи, словно бы ненароком медля в тех местах, которые перевязь не прикрывала. Эзри вырвала перевязь у него из рук, отбросила к парусиновой переборке.
– Если выхода нет, Жан Таннен, его надо создать! В этой каюте слабакам не место.
Он подхватил ее на руки, повернулся так, что Эзри оказалась спиной к бортовой переборке, поцеловал грудь сквозь тонкую ткань рубашки, прижался к ней щекой, вслушался в частое биение сердца.
– Ну я бы все равно тебе признался… Когда-нибудь…
– Вот именно, когда-нибудь! – съязвила Эзри. – О, что за странное существо – мужчина! Обычный разговор превращает его в тварь дрожащую…
– Ох, мало того что ты меня ругаешь, так еще и Лукарно туда же…
– Жан, – оборвала она его, – останься со мной.
– Что? Где?
– Здесь, в море, – прошептала она. – Здесь тебе будет хорошо. Здесь нам с тобой будет хорошо. Вот как со Страгосом разделаемся, оставайся со мной, а?
– Я бы не прочь, – сказал Жан. – Мне здесь нравится. Только знаешь, на свете много других мест… Я бы тебе столько всего показал…
– А вдруг сухопутная жизнь не по мне?
– На суше тоже пиратов хватает, – заверил ее Жан в перерыве между поцелуями. – Я сам из таких. Можно…
– Погоди. Не время сейчас решать. В общем, подумай об этом на досуге. Я тебя не для переговоров сюда позвала.
– А для чего?
– Для шума, – прошептала она, срывая с него рубаху. – Вот мы сейчас и пошумим.

5

Незадолго до полуночи, перед самой сменой вахт, Гийом, в одном исподнем и в торопливо наброшенной на плечи рубахе, выскочил из своей новой каюты в тамбур; из ушей баталера торчали клочья пакли.
Он изо всех сил забарабанил в дверь противоположной каюты. Ответа не последовало. Тогда Гийом заколотил по двери, крича во все горло:
– Треганна, сволочь, я с тобой еще посчитаюсь!

6

– Значит, у нее почти все готово?
На южной окраине города, в развалинах хижины, встретились двое. Сюда, к опушке джунглей, боялись подходить даже пьянчужки и укуренные до беспамятства любители джеремского порошка. Близилась полночь, с небес струились теплые, как слюна, потоки ливня.
– Сегодня днем всю добычу распродали, водой и пивом запаслись, провиантом трюм набили. Завтра последний лоск на корабль наведем и в море отправимся.
Эфрим Роданов задумчиво кивнул и в сотый раз напряженно вгляделся в лесные тени. «Нет, даже если кто к нам близко подберется, за шумом ливня ничего не услышит», – подумал он и сказал:
– На совете капитанов Дракеша сообщила нам весьма тревожные вести. Она тебе не говорила, что дальше делать собирается?
– Нет, – ответил его собеседник. – Странно, вообще-то. Обычно она неделю отдыха дает, ну, чтоб мы на берегу повеселились вволю, деньги промотали и кулаками намахались. А тут ей будто фитиль в жопу вставили – вот только не знаю почему.
– Ну, пока до дела не дойдет, она ничего не скажет. Слушай, а Тал-Веррар она не упоминала? Или архонта?
– Нет. А что, по-вашему, она…
– Я точно знаю, что она задумала, только считаю это неразумным, – вздохнул Роданов. – Боюсь, из-за нее всем в Порт-Транжире худо придется.
– Значит, вы поэтому…
– Да. – Роданов вытащил из кармана кошелек, позвенел монетами. – Вот, как уговаривались. Смотри в оба, все примечай, потом расскажешь.
– А с той штуковиной что…
– Держи. – Роданов протянул собеседнику тяжелый брезентовый мешок. – Есть куда это спрятать?
– У меня сундук с двойным дном… Ну, мне ж по чину сундук полагается.
– Вот и хорошо.
– А если придется…
– Опять же как уговаривались – получишь тройную плату.
– Нет, этого мало. Возьмите меня к себе, на «Грозный властелин».
– Ладно. Надежные люди мне всегда нужны.
Роданов и его спутник пожали друг другу запястья, на вадранский манер.
– Так ведь я, считай, все равно у вас на службе, верно? А как все закончится, то свое положенное место и займу, – ухмыльнулся Утгар, только зубы в сумраке сверкнули.

7

В третий день месяца аурима «Ядовитая орхидея» мчалась по волнам Медного моря, будто лошадь, закусившая удила. Корабль держал курс норд-ост, двигаясь крутым бакштагом, под теплым южным ветром с правого борта.
По Торговому проходу «Ядовитая орхидея» пробиралась целый день, медленно лавируя в извилистом проливе между многочисленными отмелями и подводными камнями, а потом еще двое суток огибала островки и рифы архипелага Призрачных ветров, пока вулканы и горные вершины, устланные зеленым покровом джунглей, не скрылись за горизонтом.
Дракеша позвала на ют небольшую группу моряков: Дельмастро, Треганну, Гийома, Утгара, Назрину, Оскарля, старших плотников и парусных мастеров. Молчун стоял у штурвала, Локк, Жан и еще десяток матросов, свободных от вахты, теснились у шканцевого трапа; хоть они и не удостоились личного приглашения капитана, слушать им никто не запрещал – все равно новость распространится по кораблю быстрее, чем лесной пожар по сухостою.
– Мы идем в Тал-Веррар, – объявила Дракеша. – Поможем нашим новым друзьям Равейлю и Валоре на берегу одно дельце провернуть.
– Так ведь награда… – пробурчал Молчун.
– Капитан, прошу прощения, – сказал Гийом, – но Молчун прав. В Тал-Верраре…
– Ну да, за мою поимку большие деньги сулят, если «Ядовитая орхидея» в Тал-Верраре на якорь станет. Поэтому мы нашу красавицу немного переделаем: паруса иначе поставим, кормовые фонари заменим на что-нибудь попроще, а на корме большими буквами другое название напишем.
– А как корабль назовем, капитан? – полюбопытствовал плотник.
– «Химера». По-моему, очень подходящее имя.
– Ага, с намеком, – фыркнула Треганна. – Кстати, Дракеша, нам-то что за выгода от этого плавания?
– Вот дело сделаем, будет и выгода. Не волнуйтесь, без добычи не останемся. Кстати, позволением совета капитанов я заручилась.
– А почему мы без них в поход отправились? – спросила Назрина.
– Потому что с делом этим может справиться один-единственный капитан – я, – заявила Дракеша, отвесив церемонный поклон. – Все, марш по местам, кто на вахту, кто на отдых. Не забудьте товарищам рассказать.
Локк, стоя у левого борта, задумчиво глядел на воду. Немного погодя к приятелю подошел Жан. В лучах заходящего солнца небо и море казались залитыми расплавленной бронзой; после влажной духоты архипелага Призрачных ветров теплый морской ветерок веял приятной прохладой.
– Ты ничего странного не чувствуешь? – спросил Жан.
– Странного? А, ты о яде… Нет, не чувствую. Вроде бы все как обычно, не лучше и не хуже. Но если вдруг начну головастиков отрыгивать, сразу же тебе скажу. Если ты, конечно, стук в дверь каюты услышишь.
– О боги, и ты туда же… Не начинай! Вон, Эзри недавно Гийома чуть за борт не вышвырнула.
– Ну, в общем-то, неудивительно, что народ переполошился. Решили, наверное, что в ночи на корабль напали джеремиты…
– Предупреждаю, если не заткнешься, с тобой приключится трагический несчастный случай!
– …верхом на боевых скакунах, – невозмутимо продолжил Локк. – И где ты только силы берешь?
– С ней это просто, – сказал Жан.
– Ах вот в чем дело.
– Она меня остаться попросила, – признался Жан, не поднимая глаз.
– На корабле? После того, как все закончится? Если, конечно, мы уцелеем?
– Ага, – кивнул Жан. – Ну, не только меня… Тебя тоже…
– А как же иначе, – заметил Локк, не справившись с ехидными нотками в голосе. – И что ты ей ответил?
– Я… я ей предложил с нами уйти.
– Ты ее любишь, – заключил Локк и, не дожидаясь подтверждения, продолжил: – Для тебя это не просто увлечение. Ты как в пропасть сорвался, да?
– Ага, – прошептал Жан.
– Что ж, одобряю, – сказал Локк. – Она великолепна – смышленая, пылкая, обожает силой чужое добро отнимать, что, по-моему, весьма достойная черта характера. Вдобавок в драке на нее можно положиться…
– Так я на тебя тоже полагаюсь…
– Ну да, особенно когда своей спиной меня от ударов загораживаешь, – хмыкнул Локк. – А за Эзри тебе никогда краснеть не придется. Помнишь, как вы с ней вдвоем с джеремитами на «Зимородке» расправились? Ох, ей тогда и досталось… С такими ранами люди неделями с койки не встают, а она из чистого упрямства по кораблю носилась. В общем, вы друг другу подходите.
– Ты так говоришь, будто мне придется выбирать, с кем остаться – с тобой или с ней.
– Нет, конечно, – вздохнул Локк. – Но мало ли что в жизни изменится…
– Если изменится, то к лучшему. Это же не значит, что всему конец.
– Ну и что ты предлагаешь? Забрать ее с собой? Втроем – против всех на свете? Начать все сначала, надежных людей подыскать? По-моему, мы с тобой об этом уже говорили.
– Да, и…
– И я усиленно изображал из себя пропойцу и полного недоумка, помнишь? Ты прав, конечно, – вздохнул Локк, кладя ладонь на руку Жана. – Все в жизни меняется, и часто – к лучшему. Мы с тобой видели, как это с другими происходит, может, и нам однажды повезет. А как дело в «Венце порока» закончим, то разбогатеем и распрощаемся с веррарскими толстосумами. Так что если Эзри захочет к нам присоединиться – хорошо, а если нет, то ты сам с ней оставайся.
– Ох, рано пока об этом думать, – вздохнул Жан. – И вообще еще ничего не известно. Мы с Эзри договорились до конца путешествия об этом не говорить.
– Прекрасная мысль.
– Но я хотел…
– Послушай, придет время, и ты сделаешь выбор – ради себя, не ради меня, договорились? Вы друг другу очень подходите. Ты, конечно, мог бы и кого поприличнее подыскать, – хитро улыбнувшись, Локк пожал руку друга, – но Эзри-то уж точно лучше тебя никого на свете не найдет. Я за тебя счастлив. Из безумной затеи Страгоса ты умудрился выжать что-то стоящее – вот и держись за это, крепко держись.
Приятели умолкли, слушая крики чаек, круживших над кораблем, и глядя на огонь заката, догоравший на далеком горизонте. На ступенях шканцевого трапа послышались тяжелые шаги.
– О, вас-то я и искала, – сказала Дракеша, обнимая приятелей за плечи. – Вы освобождаетесь от дневной вахты с Красным отрядом.
– Какая неслыханная щедрость! – воскликнул Локк.
– Ну, не совсем. Я передаю вас в распоряжение судового плотника. Раз уж мы в Тал-Веррар направляемся по вашей милости, то извольте внести посильную лепту в изменение внешнего облика «Ядовитой орхидеи». Будете красить, пилить, строгать – в общем, без дела не останетесь.
– Ух ты! – сказал Локк. – Похоже, мы замечательно проведем время.
Его ожиданиям не довелось сбыться.

8

– Земля! – крикнул дозорный с фок-мачты. – Земля в огне, в румбе по правому борту.
– В огне? – удивился Локк, отрываясь от карточной игры. – Что за чертовщина?!
Он вскочил, отбросив карты, и запоздало сообразил, что расстается со ставкой в семь соларов (годовой заработок веррарского поденщика). Команда «Ядовитой орхидеи» не успела пропить свои доли в тавернах Порт-Транжира, а потому в карманах моряков по-прежнему хватало золота и серебра.
Локк выбрался из кубрика на баке и едва не столкнулся с Дельмастро.
– Лейтенант, это Тал-Веррар?
– Должно быть.
– А почему город в огне?
«Пожар? – лихорадочно соображал Локк. – Или бунт? О боги, только этого еще не хватало! А вдруг Страгоса убили? Или взяли в плен? Или… А если Страгос всех победил и теперь мы с Жаном ему больше не нужны?!»
– Сегодня двадцать первый день месяца аурима, Равейль.
– Да знаю я, какой сегодня день! – отмахнулся Локк. – Просто… А… Ах, ну конечно!
Он с облегчением перевел дух – надо же, он так отвык от городской жизни, что совсем забыл о Феста-Ионо , празднике Владыки Алчных вод, проводимом в двадцать первый день месяца аурима. В этот день веррарцы возносили хвалу Ионо за дарованное городу богатство, торжественно сжигали старые корабли, а на причалах устраивали народные гулянья. Прежде Локк наблюдал за празднествами с балконов «Венца порока», но сейчас суматоха и сутолока на улицах были ему на руку – у городской стражи дел невпроворот, а значит, легче проскользнуть в город незамеченными.
– Свистать всех наверх! – крикнул вахтенный с кормы. – Всем на шкафут!
Локк довольно усмехнулся – если авральная команда звучала во время карточной игры, то сделанные ставки возвращались всем игрокам, так что и семь соларов он назад получит.
На шкафуте быстро собралась шумная толпа моряков. Дракеша взмахнула рукой, призывая всех угомониться.
Лейтенант Дельмастро, в богато расшитом камзоле, позаимствованном из судового гардероба, ловко вспрыгнула на пустую бочку у грот-мачты и объявила:
– Сегодня мы – «Химера». О «Ядовитой орхидее» никто из нас и слыхом не слыхивал. А я – капитан «Химеры», поэтому буду гордо прохаживаться по шканцам и отдавать приказания. Дракеша будет у себя в каюте, велит без крайней необходимости не беспокоить. Если нас посторонние окликнут, говорить буду я. Всем остальным рта не раскрывать. Притворитесь, что теринского не знаете. Наша задача – доставить на берег Равейля и Валору. Предлагаю отправить их в той самой шлюпке, которую они нам подарили при нашей первой встрече. – Дождавшись, пока не утихнет гомон и смех, она продолжила: – Часа через два станем на якорь. Если к восходу солнца Равейль с Валорой не вернутся, мы отправимся в море и ближе чем на пятьсот миль к Тал-Веррару больше никогда не подойдем.
– Понятно, – сказал Локк.
– Как только станем на якорь, – добавила Дельмастро, – удвоим дозорных на марсовых площадках, на обоих бортах установим бритвенные сетки и сложим на палубе алебарды и сабли. Если таможенники или кто из портовых чиновников явится в гости, пригласим их на борт и задержим до утра. А если еще какая беда приключится, отобьемся, поставим паруса и сбежим.
Это заявление моряки встретили одобрительным ропотом.
– Пока все, – заключила Дельмастро. – Подходим к порту Тал-Веррара. Молчун, станем примерно в миле от Изумрудного пассажа. Да, и поднимите серый ашмирский флаг.
В Ашмире нет ни торгового, ни военного флота, но местные чиновники за небольшую мзду приписывали к ашмирским портам суда контрабандистов, искателей сокровищ и торговцев, желавших увильнуть от уплаты налогов. Серый ашмирский флаг ничьего внимания не привлекал – разве что соотечественники от скуки или из любопытства пожелают узнать, не занесло ли так далеко от дома кого из знакомых.
В целом Локк затею одобрил – лучше держаться подальше от шумных причалов и главной якорной стоянки, а из юго-восточной оконечности города легко попасть в Кастеллану для встречи со Страгосом.
– Эй, приятели! – воскликнул Утгар, хлопнув Локка и Жана по плечу. – Чего это вы задумали? Вам, случайно, телохранитель не нужен?
– У меня Равейль вместо телохранителя, мне другой ни к чему, – ухмыльнулся Жан.
– А, тогда понятно. А в Тал-Верраре вы что потеряли? Там какая-то заварушка затевается?
– Нет, это вряд ли, – ответил Локк. – Дракеша скоро все объяснит, а нам сегодня обычные дела закончить надо.
– Ага, к бабушке заглянуть, долги любимого дядюшки оплатить, он в пух и прах проигрался, а еще купить на Ночном базаре три буханки хлеба и связку лука, – сказал Жан.
– Ну, не хотите говорить – и не надо. Пока вы там тайные дела вершите, мы тут без вас поскучаем.
– Как же, поскучаешь на этом корабле! – вздохнул Локк.
– Тоже верно, – хмыкнул Утгар. – Ладно, вы там поосторожнее. Да хранят вас боги, и все такое.
– Спасибо… – Локк задумчиво почесал бороду и вдруг прищелкнул пальцами. – Ох, чуть не забыл! Жером, Утгар, я сейчас вернусь.
Он пробежал по шкафуту, где вахтенные Синего отряда при помощи скучающих моряков Красного отряда раскладывали сабли в бочонки у мачт, спустился по шканцевому трапу в сходный тамбур и громко постучал в дверь капитанской каюты.
– Открыто! – крикнула Дракеша.
– Капитан, – сказал Локк, плотно прикрыв дверь за собой, – мне надо позаимствовать у вас деньги из моего сундучка.
Замира, Паоло и Козетта уютно устроились на койке; Замира читала детям вслух из толстой книги, подозрительно напоминавшей «Практический лексикон искушенного морехода».
– Вообще-то, эти деньги между командой давно разделили, – напомнила Дракеша, – но могу дать вам денег из судовой казны. Вам сколько? Все?
– Двухсот пятидесяти соларов должно хватить. Да, кстати, на корабль я вернусь без них.
– Гм, ваше определение слова «позаимствовать» не вызывает во мне желания вставать с удобной койки. Так что, как будете уходить…
– Капитан, понимаете, Страгос – половина дела. Мне надо еще и Реквина порадовать. От него многое зависит. Он с легкостью может все наши замыслы разрушить. Вдобавок, может, у меня получится еще кое-что у него выпросить.
– Значит, вам нужны деньги на взятку, так?
– Ну, друзья обычно называют это знаком внимания. Дракеша, представьте, что эти деньги будут с пользой употреблены ради достижения желаемой цели.
– Хорошо, хорошо, только оставьте меня в покое. Деньги получите непосредственно перед отправкой на берег.
– Вы так добры…
– Ничего подобного. Пшел вон!

9

Их не было в городе всего семь недель, а казалось – прошла целая жизнь.
Локк, стоя у левого борта, со смешанным чувством уныния и тревоги разглядывал острова и башни Тал-Веррара. Над городом висели тяжелые темные тучи, окрашенные отраженным багрянцем праздничного костра, пламеневшего на главной якорной стоянке.
– Ты готов? – спросил Жан.
– Готов-готов, – ответил Локк. – Аж взопрел.
Из корабельного гардероба они позаимствовали широкополые парусиновые шляпы и плащи, слишком плотные для теплого вечера, впрочем во многих веррарских кварталах подобные наряды встречались часто – так было удобнее прятать оружие. Локк очень надеялся, что этот незамысловатый маскарад убережет их с Жаном от любопытных взглядов прохожих.
– Спустить шлюпку на воду! – крикнул Оскарль.
Заскрипела лебедка, крохотное суденышко скрылось в темноте за бортом, плеснула вода. Утгар проворно спустился по высадочной сетке в шлюпку, подготовил весла. У самого борта Локка остановила Дельмастро.
– Очень надеюсь, что вы оба вернетесь живыми, – шепнула она.
– Я вас не подведу, – ответил Локк. – И он тоже.
– Замира велела передать вам вот это… – Дельмастро вручила ему тяжелый кожаный кошель, плотно набитый монетами.
Локк благодарно кивнул, сунул кошель в карман накидки и начал спускаться к шлюпке. Утгар, поднимаясь по абордажной сетке ему навстречу, приветственно махнул рукой. Локк спрыгнул в лодку, встал, держась за сетку, и поглядел наверх, где у борта, в свете судовых фонарей, Жан прощался с Эзри. Они обменялись поцелуем, Эзри что-то шепнула Жану и ушла.
Усаживаясь на гребную скамью и вставляя весла в уключины, Жан сказал:
– Хм, а так гораздо лучше, чем в прошлый раз, когда нас в этой шлюпке за борт отправили.
– Я так и знал, что ты Эзри свое настоящее имя назовешь, – улыбнулся Локк.
– Что? – изумленно спросил Жан. – А как ты догадался?
– Я по губам плохо читаю, но она зовет тебя именем, в котором один слог, а не два.
– Ну ты и хитроумный шельмец!
– Да, по всем статьям, – гордо кивнул Локк.
– Так вот, я ей свое настоящее имя назвал и нисколько об этом не жалею…
– Жан, я же не сержусь, просто повыпендриваться захотелось.
Приятели налегли на весла, и шлюпка помчалась по темным волнам к проливу между кварталом Галеццо и Изумрудным пассажем. Жан и Локк гребли в молчании; поскрипывали уключины, плескала вода. «Ядовитая орхидея» осталась за кормой, свернутые паруса растворились в ночном сумраке, лишь слабо мерцали на реях сигнальные огни.
– Алхимик, – внезапно сказал Локк.
– Чего?
– Страгосов алхимик. Он – ключ ко всем нашим бедам.
– Ну, можно и так сказать, если тебе слово «причина» не нравится.
– Да я не об этом. Сам понимаешь, Страгос вряд ли случайно фиал с противоядием из кармана выронит или наши стаканы на столе забудет.
– Верно… – вздохнул Жан.
– Так вот, раз бесполезно надеяться на то, что он оплошает, значит надо поближе познакомиться с его алхимиком.
– Легко сказать! Алхимик состоит в личной свите архонта и наверняка слывет важной особой, если Страгос его услугами часто пользуется. Так что живет этот алхимик не где-нибудь на отшибе, а в Мон-Магистерии, туда так просто не подберешься.
– Ну, можно ведь и иначе подобраться… Например, подкупить. На счетах в «Венце порока» у нас деньги имеются, да еще с помощью Дракеши подзаработаем…
– Вообще-то, мысль неплохая, – сказал Жан. – Но сомнительная.
– Что ж, осталось только смотреть в оба, держать ухо востро и полагаться на Многохитрого Стража, – пробормотал Локк.
Здесь, во внутренней гавани Тал-Веррара, во множестве теснились прогулочные лодки, барки и гондолы. Богачи и те, кто победнее, которые, впрочем, не боялись наутро остаться без единого центира в кармане, перебирались с островов гильдий к тавернам и кофейням Изумрудного пассажа. Шлюпка Локка и Жана, никем не замеченная, присоединилась к остальным лодкам, и теперь друзья гребли против течения, уворачиваясь от барок и обмениваясь отборными ругательствами с шумными гуляками, которые орали во все горло и с хохотом швыряли в воду пустые бутылки.
Наконец, вдоволь позабавившись и решив, что окружающие получили свою долю причитавшихся им оскорблений, Локк с Жаном свернули в пролив между островом Искусников и островом Алхимиков, где с причалов в небо взлетали ярко-синие и зеленые огненные шары – предположительно в честь Феста-Ионо. Поскольку шлюпка шла против ветра, на Локка с Жаном дождем сыпались пахнущие серой искры и обугленные обрывки бумаги.
На северо-западной оконечности Кастелланы и находились те самые пещеры Древнего стекла, куда по приказу архонта несколько месяцев назад Меррена доставила Локка и Жана. Сейчас охрану здесь усилили, и как только приятели обогнули последнюю излучину пролива и подошли к входу в туннель, уходивший в толщу Древнего стекла, то оказались под прицелом десятка арбалетов, наведенных гвардейцами из-за высоких железных щитов, расставленных на причале. Позади гвардейцев отряд веррарских солдат заряжал тяжелым метательным копьем баллисту – осадную машину, снаряд которой с легкостью разнес бы шлюпку в щепки. Командир Очей архонта дернул цепь, уходившую в отверстие в стене, – похоже, дал сигнал тревоги.
– Здесь причаливать запрещено! – грозно провозгласил гвардеец.
– Послушайте, – перекрикивая глухой рокот водопада, начал Локк. – У нас известие для легата.
Шлюпка ткнулась носом о причал. «В который раз убеждаюсь, что находиться под прицелом – ощущение не из приятных», – подумал Локк.
Командир гвардейцев подошел к краю причала и склонился над шлюпкой.
– Для легата? – переспросил он гулким голосом, усиленным безликой сетчатой маской.
– Да, – сказал Локк. – Передайте ей слово в слово: две зажженные искры разгорелись двумя кострами.
– Передам, – кивнул командир. – А вы пока…
Отложив арбалеты, несколько гвардейцев выволокли приятелей из шлюпки, связали им руки, обыскали, отобрали ножи, спрятанные за голенищами сапог, а кошель золота передали командиру.
– Солары тоже отобрать? – осведомился гвардеец.
– Нет, – ответил командир. – Проведите задержанных в покои легата и верните им кошель со всем содержимым. Защитнику и благодетелю золото вреда не причинит, иначе приоры давно бы его под горой соларов похоронили.

10

– Что вы с «Красным гонцом» сотворили?! Да как вы посмели…
Максилан Страгос побагровел – и от вина, и от возмущения. В честь праздника архонт облачился в роскошный парчовый камзол, а с плеч ниспадал шелковый полосатый плащ цвета морской воды, шитый золотом; все пальцы архонта были унизаны драгоценными перстнями с алыми рубинами и густо-синими сапфирами, повторявшими традиционные цвета Тал-Веррара.
Страгос в сопровождении двух гвардейцев встретил Жана и Локка в покоях на первом этаже Мон-Магистерия. Сесть друзьям не предложили, но жаловаться они не собирались – хорошо, что не связали и в душегубку не заперли.
– Зато мы вошли в доверие к пиратам.
– Позволив у вас корабль отобрать?!
– Так уж получилось.
– А Кальдрис умер?
– Давно уже.
– Что ж, Ламора, а теперь скажите мне, на что вы надеялись, когда решили явиться ко мне с подобным известием.
– Если честно, то на сердечный приступ. Впрочем, за неимением оного я вполне удовлетворюсь малой толикой терпения. Если позволите, я вам сейчас все объясню.
– Да уж не томите, – сказал архонт.
– Пираты захватили «Красного гонца» и всех нас взяли в плен, – начал Локк, разумно рассудив, что рассказы об увечьях и помойных вахтах вполне можно опустить.
– И кто же вас в плен взял?
– Дракеша.
– Значит, Замира жива? По-прежнему на «Ядовитой орхидее»?
– Да, – ответил Локк. – Корабль в превосходном состоянии и сейчас стоит на якоре примерно в двух милях отсюда, вон там… – Он ткнул пальцем куда-то на юг.
– И как ей это удалось?
– Видите ли, Страгос, она применила редкую, весьма хитроумную уловку под названием маскарад.
– А вы, значит, теперь в ее команде служите?
– Ага. Как и все остальные пленники с «Красного гонца», которые заслужили эту честь участием в захвате очередного корабля. К сожалению, «Красного гонца» уже не вернуть – корабль продали какому-то местному скупщику, но у нас появилась прекрасная возможность исполнить ваше приказание.
– Да неужели? – Раздражение Страгоса в мгновение ока сменилось неприкрытой алчностью. – Весьма странно слышать из ваших уст не жалобы и отборную брань, а победные донесения.
– Жалобы и отборную брань я приберегу для другого случая. Короче, как вы и просили, Дракеша согласилась нагнать страху на обывателей, так что не пройдет и недели, как со всех сторон посыплются известия о дерзких нападениях пиратов. Имейте в виду, сначала вы дадите нам противоядие, а уж потом мы запустим акулу в купальню.
– Погодите, а как это – Дракеша согласилась?
Выдумать это объяснение Локк мог даже во сне.
– Я ей всю правду рассказал, – заявил он, – а остальное само собой вышло. Ну а как мы свое дело завершим, вы отправите свою эскадру на юг, к архипелагу Призрачных ветров, и всех пиратов с дерьмом смешаете – разумеется, кроме той, которая всю эту кутерьму и затеяла, потому что она на время уберется куда подальше, в укромное местечко. А после того как вы одержите убедительную победу в своей великой войне, Дракеша вернется и обнаружит, что все ее бывшие соперники покоятся на дне морском. Увы и ах, какая жалость!
– Вообще-то, я предпочел бы, чтобы мои истинные намерения оставались тайной… – недовольно хмыкнул Страгос.
– Послушайте, если кто-то из пиратов и уцелеет, то вряд ли Дракеша станет им о своих подвигах рассказывать, – возразил Локк. – А если никто не уцелеет, то и хвастать ей будет некому.
– Тоже верно, – проворчал Страгос.
– Однако же, – вмешался Жан, – если мы вскорости на корабль не вернемся, «Ядовитая орхидея» уйдет в открытое море, лишив вас прекрасной и, смею заметить, единственной возможности…
– Да, да, Таннен, мне вполне понятны ваши глубокомысленные рассуждения, которые вы с такой очевидностью считаете убедительными, – раздраженно оборвал его Страгос. – Если Дракеша уйдет, то окажется, что я понапрасну и «Красного гонца» упустил, и на посмешище себя выставил, и ваше присутствие терпел…
– В таком случае где наше противоядие?
– Гм, полного исцеления вы пока не заслужили, но временную отсрочку получите, – сказал Страгос и кивнул одному из гвардейцев, который поклонился и вышел из покоев.
Немного погодя алхимик внес в покои блюдо, накрытое серебряным колпаком. Следом вошла Меррена, в венке из алых и синих роз и в платье того же цвета, что и плащ Страгоса, перехваченном широким поясом золотой парчи.
– О, наши искорки вернулись, – сказала она.
– Коста и де Ферра заслужили очередной глоток жизни, голубушка, – объяснил архонт.
Меррена подошла к нему и по-дружески, но без фамильярности взяла его под руку:
– Правда?
– Я вам все расскажу, когда мы в сад вернемся.
– Вы прием в честь Феста-Ионо устроили, Страгос? – полюбопытствовал Локк. – Вот уж не думал, что вы любитель пышных празднеств.
– Ну, надо же хоть изредка офицеров развлекать, – вздохнул Страгос. – Если я для них пиры устраиваю, приоры обвиняют меня в расточительстве, а если не устраиваю – распускают слухи, что я бессердечный скряга. Вот я и вынужден свои сады для празднеств открывать, чтобы на светских приемах моим офицерам не приходилось сносить бесконечные насмешки завистливых и надменных знатных бездельников.
– Я до слез растроган вашими мучениями, – сказал Локк. – Подумать только, суровые обстоятельства вынуждают вас устраивать пиры!
Натянуто улыбнувшись, Страгос кивнул алхимику, и тот послушно снял серебряный колпак с блюда, на котором стояли два хрустальных кубка с подозрительно знакомым янтарным напитком.
– Вот, господа, испейте грушевого сидра в память о нашей первой встрече, – предложил архонт.
– Ха-ха-ха, очень смешно, – буркнул Локк, вручил один кубок Жану, в два глотка опустошил свой и швырнул его на пол. – Ах, из рук выскользнул!
К его изумлению, хрустальный кубок не разлетелся на мелкие кусочки, а с глухим стуком ударился о каменные плиты, подпрыгнул и откатился в угол.
– Скромный дар моего алхимических дел мастера, – злорадно ухмыльнулся Страгос. – С Древним стеклом не сравнить, конечно, но грубиянов приструнить помогает.
Жан допил свой сидр и поставил кубок на блюдо; гвардеец вернул туда и второй кубок. Блюдо снова накрыли серебряным колпаком, и Страгос небрежным мановением руки велел алхимику удалиться.
– А… я… – начал Локк, но плешивый коротышка уже скрылся за дверью.
– На сегодня все, – объявил Страгос. – Нас с Мерреной ждут на празднестве, а вам, Коста и де Ферра, предстоит выполнить важную задачу. Если я останусь доволен вашим усердием, то, может быть, щедро вас вознагражу.
Страгос с Мерреной направились к выходу. В дверях архонт отдал приказание гвардейцам:
– Постерегите моих гостей, а через десять минут проводите их к лодке. Да, и не забудьте вернуть им вещи.
Как только дверь захлопнулась, Локк расстроенно пробормотал:
– Да я ведь даже… Тьфу ты!
– Самое главное сейчас – противоядие, – напомнил ему Жан.
– Ну да… – Локк с отчаянием уперся лбом в каменную стену. – О боги! Хоть бы встреча с Реквином прошла удачно.

11

– Куда лезешь, сволочь?! Это вход для прислуги!
На заднем дворе «Венца порока», залитом светом фонарей, возникший из ниоткуда вышибала что есть силы саданул Локка в живот и повалил наземь. Локк, в общем-то, подошел к дверям лишь ради того, чтобы попросить кого-нибудь из прислуги вызвать Селендри.
– О-о-ох! – выдохнул Локк, познакомившись со щебенкой двора.
Заметив, что вышибала намеревается в мельчайших подробностях разъяснить Локку его ошибку, Жан, движимый не столько рассудком, сколько силой привычки, тут же бросился на помощь приятелю. Вышибала с грозным рыком махнул кулаком в сторону Жана, но тот с легкостью перехватил кулак правой рукой, а левой заехал обидчику по ребрам. Ребра жалобно хрустнули. Для порядка Жан добавил ему по яйцам и повалил наземь.
– Ы-ы-ы! – застонал вышибала, в свою очередь познакомившись со щебенкой.
Тут во двор выскочил еще один охранник – с ножом в руках. Жан не раздумывая сломал бедняге руку и швырнул его об стену, как мяч о мостовую. К сожалению, на подмогу товарищу прибежали еще человек семь, вооруженные мечами и арбалетами.
– Да вы, придурки, и не представляете, с кем связались! – завопили охранники.
– А по-моему, очень хорошо представляют, – раздался жутковатый шепот.
Во двор вышла Селендри, в бальном платье пурпурно-алого шелка, стоившем не меньше раззолоченной кареты. Изуродованная левая рука скрывалась в длинном рукаве, из-под которого зловеще поблескивал бронзовый протез, а на обнаженной правой тихонько позвякивали драгоценные браслеты из золота и Древнего стекла.
– Они пытались в «Венец порока» пробраться через вход для прислуги! – объяснил один из охранников.
– Да никуда мы не пробирались! Ты нас во дворе остановил, болван! – огрызнулся Локк, неловко поднимаясь на колени. – Селендри, нам нужно…
– Как же без этого, – вздохнула она и обратилась к охранникам: – Ступайте, я сама с ними разберусь. И никому ни слова о том, что здесь произошло.
– Но… О боги, он мне ребра сломал! – простонал охранник, ставший первой жертвой кулаков Жана (второй все еще лежал в беспамятстве).
– Если сделаешь вид, что ничего не случилось, я тебя к лекарю отправлю, – сказала Селендри. – Ну, что здесь случилось?
– Ничего… Все в порядке, госпожа.
– Вот и славно.
Она хотела было уйти, но Локк, держась за живот, торопливо заковылял следом и схватил ее за плечо.
– Селендри, нам сейчас в игорные залы нельзя… – зашептал он. – Там…
– Потому что там присутствуют некие влиятельные особы, весьма расстроенные тем, что вы старательно избегаете встречи с ними? – уточнила она, презрительно отводя его руку.
– Простите мою дерзость… Да, совершенно верно.
– Дюренна и Корвальер сидят в игорном зале на пятом этаже, а мы с вами воспользуемся подъемной клетью третьего этажа.
– А как же с Жеромом?
– А Валора подождет в подсобке, – заявила она и увела приятелей со двора, мимо служителей, которые, старательно не замечая изувеченных охранников, несли из кухонь подносы с угощением для богатых веррарских бездельников.
– Благодарю вас, – сказал Жан, устраиваясь в укромном месте за деревянными полками, заставленными грязной посудой.
– Оставьте моих людей в покое, и вас здесь никто не тронет, – предупредила его Селендри.
– Слушаю и повинуюсь, госпожа, – ответил Жан.
Селендри подозвала одного из служителей и что-то прошептала ему на ухо; Локк расслышал только упоминание лекаря и слова «вычесть из жалованья». Он сгорбился, поплотнее запахнул накидку, надвинул шляпу на глаза и побрел следом за Селендри сквозь толпу посетителей на первом этаже, отчаянно надеясь, что не встретит никого из знакомых.

12

– Семь недель… – протянул владелец «Венца порока». – Селендри думала, что вас и след простыл.
– Три недели пути туда, три недели – обратно, – объяснил Локк. – В Порт-Транжире меньше недели пробыли.
– А вы, похоже, немало времени на свежем воздухе провели, – заметил Реквин. – Неужели проезд отрабатывать пришлось?
– Простые матросы привлекают меньше внимания, чем богатые бездельники, отправляющиеся в плавание для собственного удовольствия.
– Пожалуй, вы правы. А это ваш натуральный цвет волос?
– Наверное… я уж и не помню.
Двери балкона, выходящего на восток, были настежь распахнуты; сквозь тонкую сетку, затягивавшую проем, виднелись два огромных костра в гавани, окруженные крошечными огоньками прогулочных лодок.
– В этом году четыре корабля сжигают, по одному в честь каждого времени года, – сказал Реквин, заметив, что Локк с любопытством разглядывает панораму гавани. – Третий вот-вот подожгут, а потом и четвертый, после чего гуляки ринутся в чертоги удачи.
Локк, обернувшись, окинул восхищенным взглядом кресла, перед отъездом подаренные Реквину, впрочем изобразить восхищение ему удалось с превеликим трудом, потому что губы то и дело складывались в ликующую улыбку. Теперь кресла стояли вокруг изящного тонконогого столика, на котором красовались ваза с цветами и бутылка вина.
– О, у вас новое приобретение! Это тоже…
– Да, это тоже копия. Ваш подарок меня вдохновил.
– Кстати, о подарках… – Локк извлек из-под накидки кошель с деньгами и опустил его на столешницу перед Реквином.
– Что это?
– Небольшой знак внимания, – сказал Локк. – В Порт-Транжире очень много неразумных моряков – при деньгах, но совершенно не умеющих играть в карты.
Заглянув в кошель, Реквин изумленно вскинул бровь:
– Неплохо! Похоже, вы очень стараетесь меня не рассердить.
– Я горю желанием устроиться на службу в вашем заведении.
– В таком случае давайте-ка обсудим наше дело. Вам удалось отыскать этого Кало Калласа?
– Да, он обосновался в Порт-Транжире, – ответил Локк.
– А почему вы его с собой не привезли?
– Он совершенно невменяем, – вздохнул Локк. – Совсем рассудок потерял.
– Значит, для нас он бесполезен.
– Нет, что вы… Понимаете, он страдает манией преследования. Воображает, что соглядатаи приоров и искусников шныряют по Порт-Транжиру, скрываются в каждой таверне и на каждом корабле. От страха он из дому выходить отказывается, – объяснил Локк, весьма довольный тем, с какой быстротой обретает жизнь образ несуществующего человека. – А вот в доме у него… О, видели бы вы, что у него в доме! Сотни всевозможных замков и запоров, заводные механизмы, даже своя кузня с мехами… Он продолжает оттачивать свое мастерство – делать-то ему больше нечего.
– А какой смысл в игрушках безумца? – Селендри, скрестив руки на груди, прислонилась к стене между двумя великолепными картинами.
– Когда я задумал взломать вашу сокровищницу, то чего только не перепробовал – и кислоту, и смазочные масла, и наждак, и всевозможные отмычки… Я прекрасно разбираюсь в устройстве замков, но механизмы, созданные этим сумасшедшим, не знают себе равных. – Локк выразительно пожал плечами и возвел глаза к потолку. – Лишь богам ведомо, какие невероятные секреты хранятся в его обезумевшем рассудке, будто в сорочьем гнезде!
– И чем его можно к нам заманить?
– Предложите ему заступничество, – сказал Локк. – Он согласен… точнее, он жаждет уехать из Порт-Транжира, но боится, что его убьют. Считает, что враги поджидают его за каждым углом. А вот если ему объяснить, что есть влиятельный человек, который готов взять его под свою защиту…
– А еще можно пристукнуть его хорошенько, заковать в кандалы и приволочь сюда без лишних разговоров, – заметила Селендри.
– Можно, но никакой пользы нам это не принесет. Вдобавок, если он придет в себя на корабле, я буду вынужден три недели нянчиться с безумцем, рассудок которого хрупок, как стекло. Нет, Селендри, силой с ним не справиться. – Локк хрустнул пальцами, решив, что пора переходить к делу. – Послушайте, вам без него действительно не обойтись. Сразу предупреждаю: он сам любого с ума сведет, поэтому лучше заранее подыскать ему надежную сиделку. Ну, разумеется, следует принять меры, чтобы искусники ни в коем случае не узнали о его возвращении. Уверяю вас, его умения с лихвой восполнят все эти мелкие неудобства. Лучшего взломщика замков на всем свете не сыскать. Главное – убедить его, что я на самом деле представляю вас.
– И как вы собираетесь этого добиться?
– Вы заверяете кредитные письма и счета особой восковой печатью – я ее заметил, когда деньги на свой счет в «Венце порока» вносил. Приложите вашу печать к пергаменту и…
– Я не намерен подписывать документ, уличающий меня в преступлении, – сказал Реквин.
– Нет-нет, этого совершенно не требуется! Не подписывайте его, не датируйте, не упоминайте в нем никаких имен, даже вашего инициала не ставьте. Просто напишите что-нибудь неопределенное, общими, расплывчатыми фразами… Например, «рассчитывайте на гостеприимство и теплый прием» или «все ваши требования будут удовлетворены».
– А, понятно! Вы имеете в виду пустые, ни к чему не обязывающие заверения… – Реквин достал из стола лист пергамента, окунул перо в чернильницу, написал несколько строк, присыпал страницу алхимическим порошком, чтобы высушить чернила, и вопросительно посмотрел на Локка. – По-вашему, этой детской уловки будет достаточно?
– Это наверняка умерит его страхи, – ответил Локк. – Видите ли, в обычной жизни Каллас – сущее дитя. Он вцепится в ваше письмо, как младенец в титьку.
– Или как взрослый, – пробормотала Селендри.
Улыбнувшись, Реквин снял стеклянный абажур с лампы, поднес к открытому пламени свечи палочку черного воска, капнул расплавленным воском на пергамент и прижал к черной лужице тяжелый перстень-печатку, извлеченный из жилетного кармана.
– Вот вам наживка для вашего крючка, – сказал он, вручив Локку лист пергамента. – Раз уж вы ошиваетесь у входа для прислуги и старательно кутаетесь в накидку, полагаю, в городе вы надолго не задержитесь.
– Да, через день-два мы выходим на юг, но сначала мои новые знакомцы хотят сбыть товар… вполне законный, должным образом приобретенный в Порт-Транжире, – заявил Локк, зная, что в веррарские порты ежедневно заходят десятки судов с товаром, добытым сомнительным путем.
– И вы привезете мне Калласа?
– Да, обязательно.
– Если моей печати он не поверит, пообещайте ему все, что угодно, – в разумных пределах. Деньги, грезотворные зелья, выпивку, женщин, мужчин… А если и этого окажется недостаточно, воспользуйтесь советом Селендри, а уж с рассудком Калласа я как-нибудь сам разберусь. Как бы то ни было, с пустыми руками не возвращайтесь.
– Будет исполнено.
– А что у вас с архонтом? После того как вы привезете Калласа, вам так или иначе придется заняться моей сокровищницей…
– Ох, даже не знаю, – вздохнул Локк. – На поездку уйдет недель шесть или семь. У вас будет достаточно времени подумать, как поступить дальше. Я согласен на любое устраивающее вас предложение – если захотите, подошлем Калласа к архонту или, наоборот, скажем Страгосу, что Каллас умер или с ним еще что-нибудь стряслось… У меня и без того голова кругом идет. В конце концов, вам виднее. Так что жду дальнейших распоряжений.
– Если вы и дальше будете столь вежливы, – сказал Реквин, рассеянно подбрасывая увесистый кошель, – если привезете Калласа и продолжите довольствоваться скромным местом в наших замыслах, то, возможно, в скором времени вас ожидает светлое будущее в моем заведении.
– Премного вам благодарен.
– Ступайте, Селендри вас проводит. У меня еще много важных дел.
На лице Локка невольно отразилось подлинное облегчение – сложная, до предела растянутая паутина лжи настолько истончилась, что разорвалась бы от малейшего сотрясения воздуха, от мотылькового пука, однако обе сегодняшние встречи принесли желаемые плоды: Страгос даровал Локку и Жану еще два месяца жизни, а Реквин – два месяца передышки. Теперь оставалось только украдкой пробраться к шлюпке и вернуться на «Ядовитую орхидею».

13

– За нами слежка, – сказал Жан, пересекая задний двор «Венца порока».
Приятели возвращались задворками, по лабиринту темных переулков, еле заметных тропинок и заброшенных садов на задах бесчисленных чертогов удачи, пробираясь к шлюпке, оставленной на внутреннем причале у Большого пассажа, – именно оттуда, вскарабкавшись по шатким лесенкам, они и попали на вершину Золотой Лестницы, к «Венцу порока».
– Где?
– Через дорогу. За двором наблюдают. Мы только за дверь, а они сразу зашевелились.
– Черт… – пробормотал Локк. – Эх, вот если бы эти поганые любопытные веррарцы отрастили себе одни яйца на всех, уж я бы их попинал! С превеликим удовольствием.
– А давай как до края двора дойдем, то припустим со всех ног, чтоб нас уж точно заметили, а потом где-нибудь спрячемся. Кто за нами вдогонку побежит…
– Из того объяснения и выколотим.
На дальней стороне двора высилась живая изгородь в два человеческих роста; в ней был проход, загроможденный пустыми ящиками и бочками, за которым начиналась тропка, ведущая на задворки Золотой Лестницы. Ярдах в десяти от прохода Локк с Жаном одновременно рванули с места.
У них было всего несколько секунд, чтобы спрятаться в тени живой изгороди, но подальше от двора «Венца порока», чтобы на шум драки не высыпала толпа охранников. Приятели вихрем промчались по задам садов и огороженных лужаек, в непосредственной близости от роскошных особняков, где богатейшие теринцы развлекались, напропалую соря деньгами и проигрывая целые состояния. Наконец Локк и Жан укрылись за грудами пустых бочек, сваленных по обеим сторонам узкого переулка, – самое очевидное место для засады, но преследователи наверняка об этом не задумывались, считая, что добыча пытается от них ускользнуть.
Жан уже спрятался на противоположной стороне. Локк с лихорадочно бьющимся сердцем вытащил кинжал из-за голенища сапога и присел за бочками, прикрывшись накидкой так, что только глаза блестели.
По булыжникам затопали шаги, мимо бочек скользнули две тени. Локк не тронулся с места, позволяя Жану первым напасть на противника. Как только второй преследователь обернулся, привлеченный неожиданным шорохом, Локк с мрачным удовлетворением сжал рукоять клинка и выступил из укрытия. «Вот сейчас все и выяснится», – подумал он.
Захват получился великолепным: левая рука Локка надежно сдавила шею преследователя, а кинжал в правой уткнулся в мягкую ложбинку под ухом.
– Брось оружие, или… – начал Локк.
Увы, преследователь поступил до невозможности неразумно: дернулся вперед, пытаясь вырваться, но не учел приставленного к шее кинжала и – нарочно или по глупости, Локк так никогда и не узнал – в рывке рассек себе шею от уха до уха. Из страшной раны хлынул поток крови, зажатый в руке арбалет выпал на камни. Неизвестный умер мгновенно.
Локк ошеломленно разомкнул руки, и труп повалился на мостовую. Обернувшись, Локк увидел что Жан, тяжело дыша, растерянно застыл над телом своего преследователя.
– Погоди, мы что, обоих… – начал Локк.
– Ага, у меня случайно вышло, – вздохнул Жан. – Я его нож перехватил, мы сцепились, а он на собственный клинок и напоролся.
– Тьфу ты! – пробормотал Локк, стряхивая с пальцев кровь. – Вот так попытаешься дуракам жизнь сохранить, а получается наоборот…
– Арбалеты надо бы забрать… – сказал Жан. – Мало ли кто еще за нами увяжется.
Локк, приглядевшись, заметил у ног два небольших арбалета для стрельбы с близкого расстояния – в Каморре их называли уличными.
– Вот черт! – Локк подобрал арбалеты и, осторожно вручив один Жану, зябко поежился – а вдруг наконечники стрел отравлены неизвестным ядом? Впрочем, Жан прав: арбалеты наверняка пригодятся. – По-моему, действовать украдкой сейчас не время, пусть этим другие занимаются, – вздохнул Локк. – Погнали?
Приятели, стремглав промчавшись по закоулкам Золотой Лестницы, выбежали к северной оконечности огромного навеса Древнего стекла и припустили вниз по шатким ступеням деревянных лесенок, ведущих к причалу. Пролет за пролетом Жан с Локком, опасливо оглядываясь, спускались с головокружительной высоты; в глазах рябило от ярких огней и сверкающих бликов отражений – в гавани подожгли четвертый корабль, и пламя, жадно пожиравшее дерево, смолу и парусину, взметнулось к небесам, осветив сотни лодок, теснившихся на темной воде.
Наконец лесенки закончились, и друзья, размахивая кинжалами и арбалетами для устрашения редких пьянчужек и попрошаек, помчались по деревянным мосткам к пустынному причалу, где, полускрытая грудой ящиков на пристани, всего в какой-то сотне футов от них покачивалась шлюпка, озаренная языками пламени.
«Ящики откуда-то взялись…» – только и успел подумать Локк, как из-за этого самого очевидного места для засады выступили двое.
Локк с Жаном обернулись, сжимая неожиданно пригодившиеся арбалеты. Все четверо вскинули оружие одновременно; все четверо оказались лицом друг к другу, на расстоянии вытянутой руки; четыре пальца, подрагивая от напряжения, легли на четыре спусковых крючка.
Локк Ламора стоял на причале Тал-Веррара; в спину жарко дышал горящий корабль, горло холодило жало арбалетной стрелы.

14

Локк ухмыльнулся, стараясь держать арбалет вровень с левым глазом противника; стояли они так близко, что лишь пальцем шевельни – зальют друг друга своей кровью с головы до ног.
– Вы же понимаете, что оказались в весьма неблагоприятном положении, – сказал человек напротив; по его закопченному лбу и щекам медленно сползали капли пота, оставляя светлые полоски на коже.
– Будь у вас глаза железные, тогда другое дело, – прыснул Локк. – А так – мы все в одинаковом положении. Правда, Жан?
Жан и его противник тоже замерли впритык, нацелив друг на друга заряженные арбалеты. С такого расстояния никто не промахнется, будь то по повелению небес или по воле преисподней.
– Похоже, нас всех затянуло в зыбучие пески по самое не могу, – сказал Жан, переводя дух.
У пристани кряхтел и потрескивал старый галеон – ревущие языки пламени пожирали его изнутри и, вырываясь наружу, превращали ночь в ясный день на сотни ярдов вокруг; корпус корабля перечеркивали широкие огненные разломы; из раскаленных щелей в расходящихся досках обшивки веяло адским жаром и время от времени вырывались черные клубы дыма, будто громадный деревянный зверь в страшных мучениях испускал предсмертные вздохи. Четверо противников на причале пребывали в отрешенном уединении; с прогулочных лодок их не замечали, хотя зарево огромного костра привлекало внимание всех жителей города.
– Ради всех богов, опусти арбалет, – сказал противник Локка. – Нам вас убивать без надобности не велено.
– А если бы и велено, ты бы мне так и признался как на духу? – Локк расплылся в улыбке. – Видишь ли, тем, кто мне оружие к горлу приставляет, у меня веры нет, ты уж прости.
– У тебя рука дрогнет раньше, чем у меня.
– Как устану, упру кончик стрелы тебе в нос. Кто вас послал? Сколько вам платят? Мы люди состоятельные, с нами легко по-хорошему договориться.
– Между прочим, – сказал Жан, – я знаю, кто их послал.
– Да неужели? – Локк мельком скосил на него глаза и снова уставился на противника.
– И договорились уже, правда не то чтобы по-хорошему.
– Погоди, что-то я тебя не пойму…
– То-то и оно… – Жан предостерегающим жестом воздел раскрытую ладонь, осторожно повернулся влево и наставил арбалет на Локка.
Противник Жана удивленно заморгал.
– То-то и оно, дружок, – сказал Жан. – А пора бы понять…
Улыбка исчезла с лица Локка.
– Жан, это не смешно, – произнес он.
– Согласен. Отдай мне арбалет.
– Жан…
– Давай его сюда, живо! А ты, придурок, не тычь мне в морду, лучше вот его на прицел возьми.
Бывший противник Жана нервно облизал губы, но не шелохнулся.
Жан скрипнул зубами:
– Эй ты, портовое отродье, мартышка безмозглая! У тебя что, мочало в голове? Я ради тебя стараюсь. Бери на прицел моего проклятого дружка, нам давно пора отсюда сматываться!
– Послушай, такого поворота событий мы не предусматривали… – начал Локк, собираясь развить мысль, но тут противник Жана наконец-то решил последовать полученному совету.
Пот ручьями заструился по лицу Локка, будто влага хотела побыстрее испариться, пока с бренным телом не случилось чего похуже.
– Ну вот, трое против одного. – Жан сплюнул на причал. – Из-за тебя мне заранее пришлось договариваться с человеком, который нанял этих господ. Видят боги, ты меня вынудил. Каюсь, виноват. Я надеялся, что они знак подадут, прежде чем брать нас на прицел. Не тяни, отдай арбалет.
– Жан, да что ты…
– Молчи. Ни слова больше. Рта не раскрывай и даже не пытайся меня уболтать. Я тебя слишком хорошо знаю, поэтому разговаривать тебе не позволю. Молчи, кому говорят! Палец с крючка сними и давай сюда арбалет.
Локк, ошеломленно разинув рот, уставился на стальной наконечник стрелы. Мир внезапно сжался до яркой точки пылающего острия, на котором плясали отражения адского зарева, полыхавшего за спиной. Если Жан блефовал, то должен был подать условный знак… но знака-то не было… или был?
– Не может быть… – выдохнул Локк. – Я…
– В последний раз предупреждаю, – сквозь зубы выдавил Жан, наставив свой арбалет Локку в переносицу. – Убери палец с крючка и давай сюда проклятую штуковину. Ну, кому говорят!

Часть III
Карты на столе

Мой центр разбит, правый фланг отступает;
положение превосходное, я атакую.
Фердинанд Фош 

Глава 14
Бесчинства в Медном море

1

На мелководье, неподалеку от перевернутой рыбацкой лодки, стоял Эфрим Роданов, слушая, как волны с тихим плеском накатывают на берег. Здесь, вдали от Порт-Транжира, вода и песок были девственно-чисты – ни вонючих нечистот на дне, ни ржавых обломков металла и острых осколков стекла на берегу, ни раздутых трупов на волнах.
Наступил вечер седьмого дня месяца аурима. Минула неделя с тех пор, как Дракеша ушла в море. «Сейчас, в тысяче миль отсюда, она совершает ошибку», – подумал Эфрим.
Чуть поодаль, опершись о борт перевернутой лодки, что-то задумчиво насвистывала Идрена – ее присутствие свидетельствовало лишь о том, что команде «Грозного властелина» известно о предстоящей встрече.
Жакелена Кольвард оставила своего лейтенанта рядом с Идреной и, скинув сапоги, но не озаботившись подвернуть бриджи, по колено вошла в теплые волны. Несгибаемая Кольвард грабила корабли в этих водах еще в ту пору, когда Роданов был сопливым юнцом, корпевшим над пыльными фолиантами, и корабли видел только на картинках.
– Эфрим, спасибо, что согласились на встречу, – сказала она.
– Я догадываюсь, о чем вы хотите поговорить, – заметил Роданов.
– А, у вас это тоже на уме?
– По-моему, с обещанием Дракеше мы поторопились.
– Правда?
Роданов, заложив пальцы за перевязь, задумчиво уставился в темные волны, плещущие у босых ног.
– Я расщедрился, а надо было прежде всего о себе подумать.
– По-вашему, вы в силах пресечь эту безумную затею на корню?
– Я мог не согласиться.
– Ну и оказалось бы четверо против вас одного, – сказала Кольвард. – Так что Дракеша пусть с оглядкой, но все равно ушла бы на север.
Роданов с холодным любопытством взглянул на нее.
– Я в последние дни заметила некоторые странности, – невозмутимо продолжила Кольвард. – Ваши люди в город почти не выходят, «Грозный властелин» запасается водой, а вы на юте с квадрантами возитесь, все замеряете что-то.
Напряжение, охватившее Роданова, усиливалось. Для чего Кольвард просила о встрече наедине? Неужели она решила отговорить его от задуманного? Или, напротив, хочет предложить помощь?
– Значит, вам все известно, – произнес он.
– Да.
– И вам это не по нраву?
– Нет, я просто хочу убедиться, что все пройдет как полагается.
– Ах вот оно что…
– На борту «Ядовитой орхидеи» есть ваш человек.
Роданов удивленно поглядел на Кольвард, но отрицать очевидного не стал.
– А скажите, откуда вы об этом знаете? – спросил он.
– Догадалась. Помнится, вы и ко мне на корабль своего соглядатая пытались подослать.
– Ну… – процедил он сквозь зубы. – Значит, Риэла погибла вовсе не потому, что ее шлюпка случайно перевернулась.
– И да и нет. Шлюпка перевернулась случайно.
– И с тех пор вы…
– Нет, обвинять в этом я вас не собираюсь. Вы человек осторожный, Эфрим, да и я женщина осмотрительная. Поэтому мы с вами сегодня и встречаемся.
– Значит, вы составите мне компанию?
– Нет, – ответила Кольвард. – По совершенно понятным причинам. Во-первых, «Грозный властелин» готов к плаванию, а «Дракония» – нет. Во-вторых, наш совместный выход в море породит нежелательные слухи… особенно после того, как Дракеша не вернется в Порт-Транжир.
– Слухи так или иначе поползут. И обязательно подтвердятся – мои люди вряд ли станут вечно держать язык за зубами.
– Ну, от случайной встречи в открытом море никто не застрахован, – сказала Кольвард. – А вот совместный выход иначе как сговором не объяснить.
– Раз вы о моих приготовлениях узнали несколько дней назад, то, полагаю, вовсе не случайно не стали готовить свой корабль к плаванию.
– Видите ли…
– Жакелена, притворяться не имеет смысла. И не воображайте, что это вы уговорили меня отправиться в море в одиночку. В этот поход я собрался задолго до того, как согласился на встречу с вами.
– Эфрим, к чему нам ссориться? Если стрела попадет в цель, какая разница, кто спустил тетиву? – Кольвард вызывающе тряхнула седыми кудрями. – И что же вы намерены предпринять?
– По-моему, все и так ясно. Дракешу надо остановить прежде, чем ее действия предоставят Страгосу долгожданный повод нас уничтожить.
– И как вы это себе представляете? Встретиться с ней борт о борт, начать вежливые переговоры…
– Ну, я дам ей возможность изменить свое решение…
– То есть вы бросите Дракеше вызов? – нахмурилась Кольвард, и сетка морщин на лице проступила четче. – Эфрим, вы же понимаете, что она к этому отнесется как акула, угодившая в сети. К ней тогда даже приближаться опасно – того и гляди руку по самое плечо оттяпает. А то и голову…
– Что ж, я готов дать ей отпор. Впрочем, мы с вами оба понимаем, что схватка неминуема.
– И чем, по-вашему, завершится эта схватка?
– Мой корабль мощнее, а в команде на восемьдесят человек больше. Да, без кровопролития не обойдется, но численный перевес на моей стороне.
– Значит, Замира погибнет.
– Так оно обычно и происходит…
– Да, при условии, что вы даруете ей смерть от вашего клинка.
– Что вы имеете в виду?
– Видите ли, хотя замысел Дракеши и безумен, рассуждает она вполне здраво и делает верные выводы.
– Какие именно?
– Убийство Дракеши, а заодно и устранение Равейля с Валорой ничего не изменит – гнойную рану бесполезными примочками не излечишь. А потому честолюбивые замыслы Максилана Страгоса следует не расстроить, а удовлетворить.
– В этом я с вами согласен. Однако же запас моего хитроумия на исходе, да и хитрить я особо не люблю. Я – человек прямой, с Дракешей собираюсь разобраться начистоту. Прошу вас, будьте так любезны и скажите прямо, о чем вы?
– Страгосу нужна блистательная победа – не ради удовлетворения его собственного тщеславия, а для того, чтобы склонить веррарцев на свою сторону. Если эту победу он одержит у берегов Тал-Веррара, на виду у всех, то ему совершенно незачем будет отправлять свой флот к архипелагу Призрачных ветров.
– Ах вот оно что… – прошептал Роданов. – Вы предлагаете принести Замиру в жертву.
– Разумеется. Но не раньше, чем она посеет панику среди веррарцев. Представляете, что будет, если пресловутую Замиру Дракешу, за поимку которой объявлена награда в пять тысяч соларов, проведут в оковах по улицам Тал-Веррара? Преступницу, дерзнувшую напасть на город?
– Да, восхищенные горожане осыплют Страгоса всевозможными почестями… – вздохнул Роданов. – А Замиру посадят в клетку и подвесят над Курганной свалкой.
– И все останутся довольны, – добавила Кольвард.
– А если мне не удастся взять ее живой?
– Ну, архонта вполне устроит даже ее труп. Страгос не постыдится предъявить горожанам такой славный трофей. Кстати, хорошо бы и «Ядовитую орхидею» ему доставить – если от нее что-то останется, конечно.
– Значит, вся грязная работа достанется мне, а Страгоса увенчают лавровым венком победителя?
– Зато архипелаг Призрачных ветров будет спасен.
Роданов задумчиво посмотрел вдаль, на темные воды залива, и негромко произнес:
– Может быть. Наверняка мы этого не знаем.
– Когда вы в море отправитесь?
– С утренним приливом.
– Ох, не завидую. Утром через Торговый проход тяжело идти.
– Я сам себе не завидую – я ведь не Торговым, а Гостиным проходом пойду.
– Гостиным проходом? Днем? Эфрим, вы с ума сошли!
– Время не ждет. Надо торопиться, – ответил он и побрел к берегу, за сапогами. – Если места за игорным столом вовремя не занять, то и ставки не сделать.

2

Локк, сморгнув невольные жгучие слезы, снял палец со спускового крючка и медленно направил оружие вверх.
– Ну ты хоть объясни почему… – умоляюще произнес он.
– Успеется, – холодно промолвил Жан, не отводя арбалета. – Давай его сюда. Медленно. Медленно, кому говорят!
Локк, изо всех сил сдерживая внезапную дрожь в руках и стараясь не выдавать своих чувств, протянул Жану арбалет.
– Молодец! – сказал Жан. – Эй, руки не опускай! Ребята, у вас веревка найдется?
– Ага.
– Я держу его под прицелом. Свяжите ему руки и ноги, да покрепче.
Один из преследователей отвел арбалет в сторону и сунул руку за пазуху, нащупывая веревку. Второй тоже опустил оружие, вытащил нож и вопросительно посмотрел на своего товарища.
Жан обернулся и невозмутимо выстрелил из двух арбалетов сразу, всадив стрелы прямо в головы преследователей.
Локк, услышав двойной щелчок, не поверил своим глазам и лишь через несколько секунд сообразил, что именно произошло. Он ошеломленно смотрел на два тела, бившиеся в предсмертных судорогах. Палец одного из преследователей задел спусковой крючок арбалета: щелкнула тетива, и стрела, вжикнув, улетела в темноту. Локк затрясся мелкой дрожью:
– Жан, ты…
– Тебе что, трудно было сразу проклятый арбалет отдать?!
– Но ты же сам сказал, что…
– Что я сказал?! – Жан, отшвырнув арбалеты, схватил приятеля за грудки и встряхнул. – Ты о чем, Локк? Вот еще, нашел время над моими словами задумываться!
– Но ты же не…
– О боги, да ты весь дрожишь! Ты что, мне поверил? Погоди, чему ты поверил? – Жан ошеломленно посмотрел на приятеля. – О боги, а я-то думал, что ты мне подыгрываешь!
– Ты же мне знак не подал! Вот я и решил, что…
– Как это – не подал? Подал, конечно. Яснее ясного. Когда раскрытую ладонь поднял, чтобы этих недоумков остановить!
– Нет, ты не…
– Да ты что, спятил? Или, по-твоему, я забыл, как это делается? Ну ты даешь! Да как ты мог подумать… И когда это я успел еще с кем-то договориться, болван? Мы же с тобой два месяца с корабля не сходили!
– Жан, так ведь ты же знак мне не подал…
– Да подал я знак, недоумок! Еще как подал! Ну, помнишь, я еще объявил, что знаю, кто их подослал… Помнишь ведь?
– Ага.
– И тут же знак тебе подал, тот самый, как всегда уговаривались, – мол, Жан Таннен якобы бесстыдно предает своего лучшего друга ради поганых веррарских головорезов. Или тебе память отшибло? Что, заново придется все учить?
– Жан, я никакого знака не видел. Честное слово! Всеми богами клянусь.
– Значит, не заметил…
– Не заметил? Да я… А, ну ладно, не заметил. Темно же было, а тут еще арбалеты эти… Вот я и не сообразил. Ох, прости меня, Жан. Я и без знака мог бы догадаться… – Он вздохнул и уставился на оперенные стрелы, торчавшие из голов поверженных противников. – Эх, жаль, не довелось этих недоумков допросить…
– Угу, – хмыкнул Жан.
– Но выстрел был меткий.
– Да уж.
– Жан…
– Чего тебе?
– По-моему, пора отсюда сматываться.
– Верно.

3

Шлюпка ткнулась носом в борт «Ядовитой орхидеи».
– Эй, на корабле! – крикнул Локк, отпуская весла.
Кальдрис гордился бы своими учениками – приятели с необычайной быстротой и ловкостью вывели шлюпку в открытое море из гавани, где теснились прогулочные лодки и храмовые барки, мимо пылающего галеона и обугленных остовов еще трех кораблей, затянутых клубами едкого дыма.
– О боги, – охнула Дельмастро. – Что с вами приключилось? Вы ранены?
– Нет, – ответил Жан. – Меня оскорбили до глубины души, а потому я решил кровью врага умыться.
Локк запоздало сообразил, что со стороны они с Жаном, с головы до ног забрызганные кровью неизвестных преследователей, весьма напоминают двух подвыпивших учеников мясника.
– Но вы хоть добыли, что нужно? – спросила Дельмастро.
– Что нужно, добыли. А вот чего хотели, так и не получили. Вдобавок какие-то убийцы на нас по всему городу охоту устроили.
– Что за убийцы?
– Понятия не имею, – ответил Локк. – И главное, откуда им известно, кто мы и где мы?! Нас же два месяца в городе не было! Где мы прокололись?
– В «Венце порока»? – неуверенно предположил Жан.
– Да? И как они узнали, на каком причале наша шлюпка пришвартована? Чудеса, да и только!
– А в море за вами никто не увязался? – спросила Дельмастро.
– Не знаю, – сказал Жан. – Но, по-моему, задерживаться здесь ни к чему.
Дельмастро, кивнув, поднесла к губам свисток.
– Эй, на шкафуте! Вставить вымбовки! Сняться с якоря готовьсь! Боцман, шлюпку на борт! – выкрикнула она.
На палубе началась привычная суматоха.
Дельмастро обернулась к Жану с Локком и спросила:
– Чего это вы загрустили?
– Повеселишься тут, – мрачно сказал Локк, потирая живот, все еще ноющий от удара вышибалы «Венца порока». – Хорошо хоть ноги унесли. Кому-то не терпится от нас избавиться.
– А вот когда мне грустно, я люблю корабли грабить, – мило заметила Эзри и махнула рукой в море, там, где у южного горизонта мерцали сигнальные огни какого-то судна. – Ой, а вот и подходящая жертва обнаружилась!
Чуть погодя все трое постучали в каюту Дракеши.
– Кровь, ясное дело, не ваша, – сказала Замира, оглядев приятелей. – Иначе б вы сейчас лежали, а не стояли. Не Страгосова, случайно?
– Увы, нет, – вздохнул Локк.
– Жаль. Впрочем, радует уже и то, что вы вернулись.
Паоло с Козеттой сладко посапывали в кроватках, но Дракеша не видела необходимости понижать голос до шепота. Локк улыбнулся, вспомнив, как в детстве и сам спал крепким сном, не обращая ни малейшего внимания на происходящее вокруг.
– Чего-нибудь путного добились? – спросила Дракеша.
– Время выиграли, – ответил Локк. – Из города ноги еле унесли. Чудом.
– Капитан, – вмешалась Дельмастро, – а ничего, если выполнение следующей части нашего замысла мы прямо сейчас начнем?
– Вам не терпится новые знакомства завести?
– Да там, милях в двух к югу, подходящий кавалер появился. За рифами, далеко от города…
– Веррарцы все равно сейчас веселятся, – напомнил Локк.
– Вот и мы повеселимся, по-быстрому, как договаривались, – сказала Эзри. – Растормошим их, напугаем немного, судовую казну и ценности к рукам приберем, барахло за борт побросаем, снасти попортим…
– Что ж, надо с чего-то начинать, – улыбнулась Дракеша. – Дельмастро, пришлите ко мне Утгара, пусть он подушки и одеяла отсюда в тросовую кладовую перенесет, а я детей туда переведу, их все равно сейчас будить придется.
– Есть, капитан, – ответила Эзри.
– Откуда ветер?
– Норд-ост.
– Ну что, берем курс на юг, приведите корабль под ветер, зарифьте брамсели, только не торопитесь. Да, и велите Оскарлю шлюпки спустить за корму, чтобы наш новый приятель их не сразу заметил.
– Есть, капитан! – Дельмастро сбросила накидку на стол и выбежала из капитанской каюты.
Немного погодя с палубы донеслось недовольное ворчание Оскарля, получившего приказ спустить шлюпки, а Дельмастро на все лады честила криворуких бездельников и лодырей.
– Переоденьтесь, а то всех на корабле перепугаете, – сказала Замира Локку. – После ваших приключений впору отдельный сундук заводить для перепачканных кровью нарядов. В следующий раз наденете что-нибудь немаркое, красное или там коричневое.
– Капитан… – Локк задумчиво поглядел на окровавленные обшлага камзола. – Мне в голову пришла очень забавная мысль…

4

В третьем часу ночи, когда в гавани погасли праздничные костры и Тал-Веррар наконец-то погрузился в пьяное забытье, «Ядовитая орхидея» под личиной «Химеры», без сигнальных огней и опознавательных знаков, остановилась в двухстах ярдах от старенького обшарпанного кеча «Веселая сардинка». Впрочем, появление неизвестного корабля в прибрежных водах Тал-Веррара абсолютно никого не встревожило – за семь лет здесь о пиратах и думать забыли.
Шлюпки, под покровом темноты исчезнувшие с палубы «Ядовитой орхидеи», теперь вышли из тени у левого борта и, вспенивая веслами темные волны, рванулись к «Веселой сардинке». Одинокий вахтенный на корме кеча слишком поздно заметил три белопенных следа на воде.
– Равейль! – завопил Жан, первым взобравшись на борт «Веселой сардинки». – Равейль!
Красная косынка на голове, забрызганный кровью камзол и тяжелая дубина с железным наконечником придавали ему устрашающий вид. Следом за Жаном на палубу высыпали Джебриль, Малакаста, Стрев и Раск, вооруженные дубинками, кистенями и саблями, впрочем клинки решено было не обнажать.
Три отряда напали на кеч с трех сторон. С безумными воплями «Равейль!» пираты согнали матросов «Веселой сардинки» на шкафут и забегали вокруг, корча жуткие рожи и размахивая дубинками. Конец буйству положило лишь появление пиратского капитана в окровавленном камзоле, перепоясанном алой перевязью.
– Меня зовут Равейль! – объявил Локк, с торжествующим видом расхаживая перед тринадцатью матросами кеча и каким-то стариком в синем одеянии. – Оррин Равейль! И я намерен засвидетельствовать свое почтение Тал-Веррару.
– Сударь, не убивайте нас! – взмолился капитан «Веселой сардинки», худощавый загорелый мужчина лет тридцати. – Мы не веррарцы, мы просто здесь…
– Вы мешаете проведению важных гидрографических изысканий! – выкрикнул старик, пытаясь вырваться из рук ухмыляющихся пиратов. – Мы на благо мореплавателей стараемся! Вам же хуже будет, если…
– И в чем же заключаются эти ваши… как их там – гидрографические изыскания? – осведомился Локк.
– Мы исследуем строение морского дна и…
– Ах, строение морского дна? А на что оно годится? Его можно съесть? Или выгодно продать? Или затащить в каюту и оттрахать во все дырки?
– Нет, что вы! Строе…
– Так, с этим типом все ясно, – небрежно отмахнулся Локк. – Отправьте его за борт.
– Невежды! Недоумки! Пустоголовые мартышки! Не трогайте меня! Не смейте ко мне прикасаться! Да пустите же! – завопил старик.
Жан сгреб его в охапку и, схватив за шиворот, приподнял над бортом. Старик задрожал от страха, хотя, в сущности, ему ничего не угрожало.
– Сударь, умоляю, не делайте этого! – простонал капитан «Сардинки». – Магистр Донатти ни в чем не виноват…
– Послушайте, на вашем корыте одни болваны собрались, что ли? Или вы считаете, что я из праздного любопытства к вам заглянул? Как вы думаете, что мне от вас нужно?
– Ну, наши гидрографические изыскания… – начал капитан.
– Деньги! Деньги мне ваши нужны! – рявкнул Локк, схватив беднягу за грудки. – Гони все деньги и ценности, живо, иначе этот старый осел за борт отправится, будет в одиночку свои гидрографические изыскания проводить!

5

Как ни странно, на крохотном суденышке нашлось чем поживиться, – похоже, магистр Донатти за труды морякам платил щедро, а путешествовать любил со всеми удобствами. На «Орхидею» отправили шлюпку, доверху нагруженную изысканными винами, превосходным табаком, шелковыми подушками, книгами, навигационными приборами, алхимическими зельями и мешками серебра. Тем временем пираты от души развлекались на корабле.
– Штуртрос перерублен! – доложил Жан полчаса спустя после высадки на палубе кеча.
– Фалы перережем, гордени посечем, – весело выкрикивала Дельмастро, размахивая палашом у левого борта и кромсая все подряд, без разбору. – И эта хренотень тоже под нож пойдет!
Судя по всему, лейтенанту Дельмастро очень нравилось вольное пиратское житье.
– Умоляю вас, сударь, пощадите! Не губите нас зазря! К чему все эти разрушения?! – простонал капитан «Веселой сардинки». – Мы же вам все ценности отдали.
Локк зевнул, словно бы утомленный бесконечными мольбами, и брезгливо отмахнулся:
– Что вы, мы вовсе не желаем вашей смерти! Просто не хотим, чтобы о вашем приключении в Тал-Верраре раньше времени узнали.
– Ах, сударь, мы никому ни словом не обмолвимся!
– Капитан, как вам не стыдно! Я же как раз и хочу, чтобы об этом стало всем известно, чтобы все шлюхи в веррарских притонах, разжалобившись, вас задарма ублажали, чтобы в любой веррарской таверне вас, несчастную жертву проклятых пиратов, допьяна поили. Главное, вы мое имя хорошенько запомните и всем его называйте. Ну, повторите – Оррин Равейль.
– О-оррин Ра… Равейль…
– Оррин Равейль! – прорычал Локк, приставляя кинжал к горлу бедолаги, обомлевшего от страха. – Капитан грозного корабля «Бич Тал-Веррара», прошу любить и жаловать!
– Да-да, всенепременно, сударь. Так всем и скажу.
– Отлично, – сказал Локк, вкладывая кинжал в ножны. – Вот и договорились. Забирайте вашу дряхлую посудину и ведите ее в порт.
На корме, усаживаясь в последнюю шлюпку, Жан шепнул Локку:
– О боги, архонту все это наверняка очень не понравится.
– Ну, мы же ему честно пообещали набеги пиратов по всему побережью, вот только не предупредили, что совершать их будет Замира Дракеша, – ухмыльнулся Локк и послал городу воздушный поцелуй. – Счастливо отпраздновать Феста-Ионо, защитник и благодетель!

6

– Ох, болтаться за кормой, разрисовывая кораблю задницу, – не самое увлекательное занятие! – проворчал Локк.
В третьем часу пополудни Локк с Жаном висели в боцманской люльке за гакабортом, старательно выводя поверх слоя черной краски огромные серебристые буквы нового имени «Ядовитой орхидеи», – теперь вместо «Химеры» корабль следовало окрестить «Отрадой». Приятели добрались только до буквы «Р», а их рубахи уже были густо заляпаны серебристыми пятнами. За окнами капитанской каюты Паоло и Козетта радостно передразнивали Локка с Жаном и корчили забавные рожицы.
– По-моему, у пиратства много общего с пьянством, – сказал Жан. – Сначала всю ночь гуляешь, а потом весь день расплачиваешься.
К утру «Ядовитая орхидея» отошла миль на пятьдесят к западу от Тал-Веррара и повернула на север: Дракеша сочла за лучшее поскорее убраться подальше от ограбленной «Веселой сардинки» и поменять обличье корабля, точнее, поручила это занятие Локку и Жану.
К четырем часам пополудни, когда название «Отрада» гордо засияло на корме, Дельмастро, Дракеша и Назрина втащили боцманскую люльку на палубу. Приятели, изнемогавшие от жары и жажды, выпили по кружке ржавки, а потом Дракеша пригласила их к себе в каюту.
– Отлично вчера дело провернули, – сказала Замира. – И туману напустили, и всех запутали. Теперь архонт наверняка разозлится.
– Эх, вот бы послушать, что теперь в веррарских тавернах рассказывают! – вздохнул Локк.
– Между прочим, наше вчерашнее приключение заставило меня задуматься о том, как лучше всего поступать дальше, – продолжила Дракеша.
– И что же вы решили?
– Вы сами говорили, что капитан и команда кеча – не местные, а значит, их россказни особого доверия не внушат. Обыватели сочтут их выдумкой, поползут всякие нелепые слухи…
– А-а… может быть, – кивнул Локк.
– Нет, конечно, об этом не забудут – начнут язвить, всякие предположения строить. В общем, слышать все это архонту будет неприятно, однако паника в городе не начнется. Из-за одного нападения на крохотное чужеземное судно веррарцы не побегут к Страгосу просить защиты. Иначе говоря, наша первая попытка исполнить поручение архонта не удалась.
– А мы-то было возгордились… – разочарованно сказал Жан.
– Рано радоваться, – хмыкнула Дракеша. – Но, с другой стороны, неплохо бы провернуть еще парочку таких провальных дел.
– Та-а-ак, – заинтересованно протянул Локк. – По-моему, сейчас последует весьма любопытное объяснение.
– Дельмастро мельком упомянула, что вы надеетесь договориться со Страгосовым алхимиком, сделав ему предложение, от которого он не сможет отказаться.
– Верно, – сказал Локк. – К сожалению, вчера в Мон-Магистерии нам удобного случая не представилось.
– Значит, вам как можно скорее надо подыскать предлог для нового визита к архонту. К примеру, вы, верные и послушные слуги, загорелись желанием доложить ему о новых проделках и узнать, доволен ли он вашим усердием…
– Ну да, а ему наверняка найдется что сказать, а значит, он будет счастлив снова с нами встретиться, – сообразил Локк.
– Вот именно. Но для этого нам нужно сотворить что-нибудь эдакое… занимательное, но особой опасности для веррарцев не представляющее. Доказать, что вы прилагаете все усилия для исполнения приказов архонта, но так, чтобы Тал-Веррару это нисколько не угрожало. Не стоит давать Страгосу возможность укрепить свое положение.
– Занимательное, но особой опасности не представляющее… – задумчиво сказал Жан. – Как-то это не вписывается в общую картину пиратских набегов.
– Коста, а что это вы так странно на меня смотрите? – спросила Дракеша. – Вы что-то задумали или на солнышке перегрелись?
– Занимательное, но особой опасности для веррарцев не представляющее… – повторил Локк. – Капитан Дракеша, а что вы скажете, если я предложу…

7

Утро двадцать пятого дня месяца аурима выдалось безмятежно ясным. Небо над Салон-Корбо синело, будто воды глубокой реки, и даже древний вулкан Монт-Азар не изрыгал клубы серого дыма. На северном побережье Медного моря хорошая погода держалась даже зимой – на это можно было полагаться, как на точные веррарские механизмы.
– О, сейчас накатит, – сказал Зоран, начальник утренней стражи на пристани.
– Что, шторм? Так море ж спокойное! – удивился его спутник Джатти, глядя на залив.
– Да не шторм, болван! Посетители. Богатенькие бездельники, – пояснил Зоран, одернув оливково-зеленый мундир и поправив ненавистный черный цилиндр, в котором нещадно потела голова, хоть он и прибавлял росту.
В гавани Салон-Корбо, окруженной отвесными скалами, стройный двухмачтовый бриг с блестящим черным корпусом из ведьмина дерева только что встал на якорную стоянку, где уже покачивались две лашенские фелуки. От брига отошла десятивесельная шлюпка с пятью разнаряженными пассажирами.
Как только шлюпка ткнулась бортом в причал, Джатти, сбросив в нее швартовый конец с пристани, с учтивым поклоном протянул руку очаровательной молодой женщине в темно-зеленом наряде с пышными юбками, прекрасно оттенявшем ее каштановые кудри.
– Добро пожаловать в Салон-Корбо, – сказал он. – Как прикажете вас титуловать? И в какой форме объявить о вашем прибытии?
Невысокая, до странности мускулистая гостья с милой улыбкой сжала руку Зорану. Начальник стражи с удивлением отметил, что на лице красавицы нет ни белил, ни румян, а пальцы не унизаны драгоценными кольцами. «Наверное, чья-то бедная родственница или приживалка», – подумал он и повторил:
– Прошу прощения, сударыня. Ваше имя и титул? Мне нужно объявить, кто прибыл…
Она ступила на причал и, не выпуская руки Зорана, стремительным движением приставила кинжал вороненой стали к его паху. Начальник стражи тоненько пискнул.
– Девяносто восемь вооруженных пиратов, – улыбнулась красавица. – Не ори и не дергайся, иначе быть тебе евнухом.

8

– Спокойно, – сказала Дельмастро, когда на причал сошли Локк, Жан, Стрев, Джебриль и Громила Конар. – Мы – большая и дружная семья, приехали отдохнуть и повеселиться в вашей милой деревушке. Или вы ее городком называете? В общем, к вам в гости.
Клинок, приставленный к паху Зорана, со стороны заметить было невозможно. Конар приобнял младшего стражника за плечи, как лучшего друга, отвел его в сторонку и что-то зашептал на ухо. Бедняга побледнел.
Наконец все пираты выбрались на причал; те, кто изображал богатых бездельников, двигались медленно и осторожно, поскольку роскошные камзолы и пышные юбки скрывали звенящую сталь сабель и палашей. Впрочем, для устрашения стражников на причале хватило и оружия на перевязях гребцов.
– Приехали, – сказал Локк.
– По-моему, здесь очень мило, – заметил Жан, оглядываясь.
– Увы, внешность обманчива, – вздохнул Локк. – Что ж, подождем, пока капитан знак не подаст.

9

– Ваша милость! Прошу прощения… – окликнула Замира Дракеша стражника, скучавшего на корме прогулочной яхты рядом с «Ядовитой орхидеей».
Замира, простоволосая, в ярко-желтом бесформенном балахоне, без лент и украшений, сидела одна-одинешенька в маленькой шлюпке у борта сорокапятифутовой одномачтовой яхты; ряды поднятых весел делали яхту похожей на чучело громадной птицы, а на палубе красовался шелковый павильон.
– Чего тебе? – спросил стражник.
– Да вот, пока госпожа на берегу веселится, мне тут надо тюки тяжелые на борт поднять, – сказала Замира. – Вы не поможете, господин хороший?
– Тюки тяжелые, говоришь?
– Да, ваша милость. Помогите, а? Я в долгу не останусь.
– И чем же ты со мной расплачиваться будешь?
– А за вашу доброту я вас чаем напою.
– А у тебя своя каюта есть?
– Да, госпожа меня балует.
– Тогда давай мы с тобой сначала в каюте уединимся, а потом, так уж и быть, перетащу я твои тюки.
– Фу, грубиян! Да моя госпожа…
– И что же у тебя за госпожа такая?
– Ее будущая светлость леди Эзриана де ла Мастрон, из Никоры.
– Из Никоры, говоришь? Да здесь таких валом! Тьфу, да иди ты…
– Ах вот вы как! – сказала Замира. – Ну, раз не желаете… – Она откинула брезентовое полотнище у ног, под которым оказался огромный арбалет, заряженный стрелой размером в руку. – То и я горевать не стану.
Через секунду оперение стрелы уже покачивалось в груди стражника, который, вряд ли успев осмыслить неожиданное приобретение, бездыханным повалился на палубу.
Замира стянула через голову желтый балахон и бросила его на корму. Под балахоном оказались кольчуга Древнего стекла, рубаха, бриджи, сапоги и пара кожаных наручей. Достав со дна шлюпки пару сабель, Замира вложила их в ножны на перевязи, подгребла поближе к борту яхты и весело помахала Назрине, стоявшей на носу «Ядовитой орхидеи». С борта «Орхидеи» в воду прыгнули два моряка и подплыли к шлюпке. Замира помогла им забраться внутрь, усадила на весла, а сама тем временем откинула глаголь-гаки у клюзов на носу яхты, отцепив якорь, – не возиться же с ним. Через несколько минут шлюпка, взяв яхту на буксир, подвела судно поближе к «Ядовитой орхидее».
Сорок два пирата, вооруженные до зубов, безмолвно забрались на борт изящной яхты, разошлись по палубе, спрятались в роскошной каюте и сели на весла, готовясь к высадке на берег. Треть команды осталась на «Ядовитой орхидее» – им, под началом Утгара, предстояло напасть на суда в гавани.
Гребцы в шлюпке с яхтой на буксире обогнули «Ядовитую орхидею» с левого борта и направили нос яхты прямо к берегу, где в долине, на уступах среди пышной зелени садов, белели особняки, будто яства, расставленные на пиршественном столе.
– Ну, кто там у нас за последний штрих отвечает? – спросила Замира.
Один из моряков развернул алое шелковое полотнище и прикрепил его к фалу на мачте.
– Отлично! – Замира присела на носу яхты и привычно поправила сабли на перевязи. – Весла на воду! – скомандовала она. – Курс на берег!
Яхта понеслась по тихой глади залива. С прибрежных утесов корабль наконец заметили, и к городу помчались несколько человек, – судя по всему, добегут они как раз тогда, когда Замира высадится на берег.
– А теперь – флаг поднять! И вперед, с песнями! – выкрикнула Замира.
Алое знамя, взвившись по флагштоку, заполоскало на ветру, а все моряки бешено заулюлюкали. Над заливом заметались безумные вопли, люди Дельмастро торопливо разоружали охрану на причале, все обитатели города бросились в укрытие, а клинки Замиры сверкали в солнечных лучах.
Что и говорить, день удался.

10

– А зачем вам потребовалось грабить Салон-Корбо?
Локк с Жаном сидели в кабинете архонта. В ячеистых стеклянных стенах трепетали едва заметные тени механических насекомых. Тусклый свет подчеркивал глубокие морщины на усталом лице архонта.
– Да так, повеселиться решили, – ответил Локк. – А что, вам Салон-Корбо чем-то дорог?
– Дело не во мне, Ламора, – вздохнул архонт. – Вы же обещали, что будете грабить торговые суда в водах у веррарского побережья.
– Вообще-то, Салон-Корбо тоже на веррарском побережье…
– Салон-Корбо – не торговое судно, Ламора!
– Ну, там же в гавани корабли стояли…
– Вот именно, стояли! Мне обо всем доложили! – рявкнул Страгос, взмахнув листом пергамента. – Потоплены две фелуки, сорок шесть яхт, прогулочные барки и множество лодок поменьше. Жечь-то их было зачем? Украдено сто восемнадцать рабов! Девятнадцать охранников графини Сальески убиты, шестнадцать – ранены. Особняки и гостиные дворы разрушены, сады уничтожены, арену с землей сровняли… Чем вам арена помешала, а?! По самым скромным подсчетам, имуществу нанесен ущерб в девяносто пять тысяч соларов! Чудом лишь несколько лавок уцелели, и дворец графини Сальески пираты не тронули… Кстати, хотелось бы узнать почему?
Локк подавил невольную улыбку: все прошло, как и было задумано. Важные гости графини Сальески вместе с небольшим отрядом стражников укрылись в хорошо укрепленном дворце, и пираты не стали на него нападать, понимая, что под крепостными стенами их легко перебьют. Зато вся долина осталась без охраны, и пираты резвились там не меньше часа, потеряв в этой вылазке всего четверых. По просьбе Локка люди Дракеши не тронули квартал, где находилась лавка мебельщика Бомондена.
– Времени не хватило, – пояснил Локк. – Между прочим, из разрушенного Салон-Корбо мастера и ремесленники с радостью переберутся в Тал-Веррар, под защиту ваших войск, – вот вам и польза.
– Послушайте, вам было приказано набеги устраивать не там, где вздумается, а в непосредственной близости от Тал-Веррара! Похоже, вы забываете о целях данного вам поручения.
– Но позвольте…
– Не позволю! Допустим, одно нападение было совершено Оррином Равейлем – и на том спасибо! – но почему-то не на веррарское судно, а на совершенно бесполезный ириденский кеч, на котором какой-то полоумный магистр совершал какие-то дурацкие изыскания. И близ Салон-Корбо два корабля подверглись нападению пиратов – опять же под командованием Равейля и еще какого-то неведомого капитана де ла Мастрон. И это все? Что, Дракеша не желает брать вину на себя?
– Ну, мы хотим создать впечатление, что у берегов Тал-Веррара орудует пиратская флотилия…
– А по-моему, вы хотите, чтобы у меня терпение лопнуло! Крупных грузов вы не захватываете, кораблей не сжигаете, даже людей не убиваете! Просто отбираете деньги и ценности и, вдоволь поизмывавшись над пленниками, отпускаете их восвояси.
– Понимаете, с доверху набитыми трюмами по морям рыскать неудобно…
– Вам надо не рыскать, а панику в городе сеять! Где обещанная кровавая резня? – возмущенно сказал Страгос. – Горожане надо мной до сих пор насмехаются из-за всей этой истории с Равейлем, и все ваши бесчинства, даже недавнее разграбление Салон-Корбо, их не пугают, а лишь развлекают еще больше. Вы обходите город стороной, и все в Тал-Верраре уверены, что им ничто не угрожает… – Он укоризненно взглянул на Локка. – У какого-нибудь торговца я бы не стал такой подпорченный товар покупать.
– А вот я когда заказываю новый гардероб, то не опаиваю портного ядом, чтобы он сшил все как полагается.
– Послушайте, от ваших действий зависит не только моя участь, но и ваша, – сказал Страгос, вставая. – Мне нужна бойня, а не балаган. Нападайте на корабли у берегов Тал-Веррара, у всех на виду, грабьте, сжигайте, топите, убивайте, – в общем, от вас требуются такие зверства, от которых содрогнется весь город. И не возвращайтесь до тех пор, пока этого не произойдет. Вы должны стать бичом здешних вод.
– Договорились, – вздохнул Локк. – А теперь дайте нам еще глоточек противоядия.
– Обойдетесь.
– Но ведь яд…
– Ничего с вами не случится, – раздраженно отмахнулся Страгос. – Всего две недели прошло, а противоядие действует шесть, так что вам, как маринованным яйцам в банке, пока ничего не грозит.
– Но… архонт, погодите, – вмешался Жан. – В прошлый раз на нас опять напали.
– Те же убийцы, что и прежде? – подозрительно осведомился Страгос.
– Ну, похоже, все те же неизвестные, – вздохнул Жан. – На причале нас подстерегли, после того как мы Реквина навестили. Не знаю, кто их предупредил, но уж очень быстро они нас отыскали.
– А мы перед этим только к вам, в Мон-Магистерий, заходили, – кивнул Локк.
– Мои люди не имеют к этому никакого отношения, – сказал Страгос. – И вообще, я впервые об этом слышу.
– Мы всех четверых убили, – сказал Жан.
– Ну и что? После праздника на улицах города тридцать трупов нашли – как обычно, жертвы грабежей и пьяных драк. Повторяю, это не моих рук дело. Объяснений у меня нет. Так, вы сейчас на корабль возвращаетесь?
– Да, немедленно, – кивнул Локк. – Чем дальше от города, тем лучше.
– Судя по всему, с вами хотят свести счеты за ваши прошлые плутни, – сказал Страгос. – Все, ступайте. И больше о встречах не просите – до тех пор, пока ко мне испуганные торговцы не прибегут и не станут умолять от смерти их спасти. Иначе противоядия вам не видать. Идите, делом займитесь.
Он резко обернулся и ушел. Гвардейцы у входа не шелохнулись.
– Тьфу ты, – пробормотал Жан.

11

– Ничего, мы с этой сволочью еще разберемся, – сказала Эзри, прильнув к груди Жана.
«Ядовитая орхидея», называемая теперь «Причуда», шла по бурному морю милях в двадцати к юго-западу от Тал-Веррара. Подвесная койка, в которой устроились Жан и Эзри, раскачивалась от переборки к переборке.
– Да, но как? – задумчиво сказал Жан. – Он встречаться с нами отказался до тех пор, пока мы его поручения не исполним… а как только нужда в нас отпадет, он нас прикончит… Ну или мы его прикончим…
– Жан, прекрати! – воскликнула Эзри. – Я этого слышать не желаю.
– Любовь моя, так ведь рано или поздно все равно придется…
– Глупости! Безвыходных положений не бывает. Выход всегда отыщется. У нас так заведено – если не придумаем, как напасть, найдем способ сбежать. Я же тебя предупреждала, Жан Таннен, что всегда добиваюсь своего, – сказал Эзри, целуя его в губы.
– О боги, – вздохнул Жан. – И как я раньше жил, пока тебя не встретил?!
– В грусти, печали и тоске… – улыбнулась Эзри. – А меня боги тебе послали для того, чтобы все стало гораздо лучше. Ну, хватит ныть, скажи мне что-нибудь ласковое.
– Что-нибудь ласковое?
– Ага. Вот болван! Не знаешь, что ли? Влюбленные всегда друг другу что-нибудь ласковое говорят, особенно наедине.
– А вдруг тебе не понравится? Ты же мне горло перережешь…
– Вполне возможно, только вот саблю возьму.
– Эзри, – сказал он, – послушай, вот как все это закончится… ну, как со Страгосом разберемся, то мы с Леоканто… В общем, мы разбогатеем, если еще одно дело в Тал-Верраре удачно провернем.
– Не если, а когда.
– Хорошо, когда. Так вот, когда мы это дело провернем… В общем, я с Леоканто поговорил… А давай ты с нами уйдешь? Если захочешь. Не насовсем, а так…
– Ты о чем?
– Ну, купим яхту… – сказал Жан. – В Вел-Вираццо есть бухта, где богачи свои барки и прогулочные суда держат, там можно за пару сотен соларов подходящим кораблем обзавестись. Нам все равно в Вел-Вираццо придется заглянуть, по делу. А после этого выйдем в море, просто так, для развлечения. Притворимся богатыми бездельниками.
– А потом снова пиратами заделаемся?
– Если захочешь. Ты же всегда своего добиваешься, верно?
– Значит, предлагаешь пожить на яхте с тобой и с Леоканто… – улыбнулась Эзри. – Ну, допустим, от тебя на корабле хоть какой-то толк есть, но Леоканто… Он же сам говорил, что башмак через лужу мочи не переправит.
– Так ведь мы тебя для того и приглашаем…
– Вот, я же знала, что есть у тебя корысть… – вздохнула она, пристраивая руку поудобнее.
– Ну, сделаем тебя почетным капитаном…
– А можно, я нашей яхте имя придумаю?
– Конечно. Ты же все равно никому больше этого не позволишь.
– Ну, раз такое дело… – прошептала Эзри. – Я согласна.
– Правда?
– Ха, мы в Салон-Корбо столько вина набрали, что вся команда вусмерть упьется, как в Порт-Транжир вернемся. Замира и не заметит, что меня нет. – Она поцеловала Жана. – Так что полгода погуляем… – Они снова поцеловались. – Или год… Или два.
– Если не придумаем, как напасть, – задумчиво произнес Жан, – отыщем способ сбежать.
– Вот именно, – прошептала она. – Ты, главное, держись. А способ всегда отыщется.

12

В серебристых предрассветных сумерках Эфрим Роданов расхаживал по капитанскому мостику «Грозного властелина», шедшего по бурному морю курсом норд-вест под ветром с правого борта. Тал-Веррар лежал в сорока милях к юго-западу.
Тал-Веррар… Полдня пути до города, который пираты вот уже семь лет обходили стороной, как больного ползучкой: с мощью веррарской эскадры не совладать даже «Грозному властелину». Бескрайний морской простор у берегов Тал-Веррара создает обманчивую иллюзию свободы, но здесь на торговые корабли не напасть, богатый город не разграбить. Что ж, Роданов был согласен и на это, лишь бы сохранилась пиратская вольница южных морей.
– Капитан, доброе утро! – На палубе появилась Идрена с выщербленной глиняной кружкой горячего чая, щедро сдобренного бренди. – Простите, что отвлекаю…
– Вы у меня в лейтенантах не для того, чтобы меня льстивыми словами ублажать, а чтобы кораблем управлять.
– Мы до Тал-Веррара быстро добрались, вот уже неделю по морям рыщем, а никаких следов «Орхидеи» не обнаружили.
– За последние два дня нам встретились не меньше двадцати торговых судов, люгеров и прогулочных галер, – сказал Роданов. – И ни одного военного корабля. Так что подождем, время пока есть.
– Так я ведь и не спорю, капитан. Просто найти ее трудно…
– С Замирой всегда непросто.
– Вдобавок она же не объявляет каждому встречному, мол, принимайте гостей, я – Замира Дракеша, грозный пират с архипелага Призрачных ветров, – задумчиво сказала Идрена, пригубив чаю.
– Да, и корабль ее теперь вряд ли называется «Ядовитой орхидеей», – кивнул Роданов. – И паруса она наверняка ставит не как на бриге, а как на паршивой шебеке, но вот черный корпус ведьмина дерева ничем не скроешь. Я его хорошо знаю.
– Пока совсем близко не подойдешь, корпуса не разглядеть, капитан.
– Если бы ее можно было иначе отыскать, поверь, я бы медлить не стал… – Роданов, зевнув, потянулся, разминая затекшие мышцы. – А пока нам известно только о нападениях на два корабля и вот теперь о разграблении Салон-Корбо. Замира где-то рядом, на западе. В открытом море.
– Ага, только море-то большое, – вздохнула Идрена.
– Послушай, я долгий путь проделал для того, чтобы клятву свою нарушить и друга убить. Так что ни перед чем не остановлюсь и гоняться за ней буду, пока не отыщу. Рано или поздно мы встретимся…
– Лучше раньше, пока матросам не надоело впустую по морю шататься…
– Ну, до этого еще далеко. А пока велите дозорным глядеть в оба, усильте дневные вахты. Если понадобится, половину команды на мачты загоним.
– Парус на горизонте! – крикнул дозорный с фок-мачты.
Роданов нетерпеливо бросился к носу. Паруса на горизонте замечали уже не в первый раз, но, может быть, именно этот окажется тем самым, долгожданным…
– Где?
– Три румба по правому борту!
– Идрена, полный вперед! Поднять все паруса! Рулевой, курс норд-норд-ост! Привести корабль на правый галс!
Огромный, тяжелый корабль Роданова с легкостью справлялся с бурными волнами, а его парусное вооружение позволяло обгонять любые суда полегче, так что паруснику, замеченному на горизонте, от «Грозного властелина» не уйти.
Медленно тянулись минуты. Корабль повернул на новый курс, идя полным бакштагом правого галса. Роданов расхаживал по баку, то и дело вглядываясь в даль.
– Капитан! Корабль двухмачтовый! Двухмачтовый корабль!
– Отлично! – крикнул Роданов. – Идрена! Лейтенант, на бак, живо!
Идрена, на ходу выплескивая остатки чая из кружки, подбежала к капитану.
– Возьмите мою лучшую подзорную трубу, поглядите с фор-марса, что там! И сразу мне доложите!
– Есть, капитан! – Идрена тряхнула белокурой головой. – Хоть какое-то занятие.
Казалось, утро длится вечно. В ясном небе не было ни облачка, видимость прекрасная… Солнце поднималось все выше и выше.
– Капитан! – крикнула Идрена с мачты. – Корпус ведьмина дерева! Двухмачтовый бриг с корпусом ведьмина дерева!
– Погодите! – не выдержал Роданов. – Я сам взгляну!
Он с трудом взобрался на марсовую площадку, куда не поднимался вот уже много лет, предоставляя это удовольствие молодым ловким матросам. Идрена и дозорный чуть сдвинулись, освобождая место на крошечном помосте. Роданов схватил подзорную трубу, напряженно вгляделся в корабль на горизонте. Сомнений больше не оставалось.
– «Ядовитая орхидея», – уверенно объявил он. – Паруса переставили, но я ее в любом виде узнаю.
– И что теперь?
– Полный вперед, под всеми парусами. Нагоним, пока Дракеша не опомнилась.
– Может, сигнальными флагами подманить поближе, а потом напасть?
– «Пошепчемся, прикрыв ладонью рот, дабы враги движеньям губ не вняли, как строкам на бумаге…» – вздохнул Роданов.
– А вы всё стихи читаете, – улыбнулась Идрена.
– Не стихи, а драму. Нет, Замира нас тут же опознает, сразу поймет, зачем мы здесь. – Он вернул подзорную трубу Идрене и начал спускаться на палубу. – Идем прямо на нее, с саблями наголо. Честный бой она заслужила, все равно он для нее последним станет.

Глава 15
Среди своих

1

– А Жерому об этом известно?
– Нет.
В седьмом часу утра Локк с Дракешей, уединившись у гакаборта, подальше от остальных, вели негромкую беседу. Солнце медленно поднималось по синему безоблачному небу; ветер дул с востока, с правого траверза; волнение на море усиливалось.
– По-вашему…
– Да, я говорю от имени нас обоих, – сказал Локк. – Другого выхода нет. Страгос не станет с нами встречаться до тех пор, пока мы… то есть пока вы не выполните его приказание. А после этого, честно говоря, мы ему будем не нужны. У нас осталась одна-единственная возможность увидеться с ним лично. Пора показать этому подонку, как такие дела в Каморре делаются.
– Вы же обманывать мастера, а не…
– Ну, кинжал к горлу приставлять я тоже умею, – сказал Локк.
– Что ж, допустим, потопим мы пару кораблей… Если после этого вы попросите встречи, он наверняка заподозрит неладное. Вдобавок вокруг архонта всегда гвардейцы…
– Главное – к нему поближе подобраться, – вздохнул Локк. – С его гвардейцами я не справлюсь, но на расстоянии шести дюймов мой стилет разит без промаха, не хуже десницы Азы Гийи.
– Значит, вы намерены взять его в заложники?
– Это просто, честно и, надеюсь, действенно. Если противоядия обманом не выманить или алхимика не подкупить, то, может, я архонта напугаю до полусмерти.
– По-вашему, это хорошо продуманный замысел?
– Капитан Дракеша, я уже несколько ночей не сплю, все обдумываю. Поэтому и с вами поговорить решил.
– Что ж…
– Капитан! – крикнул дозорный с марсовой площадки грот-мачты. – Корабль! К нам идет!
– Что?
– Парус на горизонте, в трех румбах по носу с левого борта. Внезапно появился. Сначала шел на запад, а потом повернул прямо к нам.
– Молодец, остроглазый! – сказала Дракеша. – Утгар!
– Здесь, капитан!
– Отправьте дозорных на марсовые площадки. Эй, на палубе! К смене курса готовьсь! Паруса ставить!
– Аврал, капитан?
– Вряд ли, – ответила Дракеша. – Даже если Страгос вдруг решил за нами погоню отправить, военному кораблю в той стороне делать нечего.
– Хочется верить.
– Вот мы сейчас и проверим. Поменяем курс, посмотрим, что они делать будут. Надеюсь, просто пройдут мимо, – объяснила Дракеша и выкрикнула: – Рулевой, курс норд-вест-тень-норд, живо! Утгар, перебрасопить реи на правый галс.
– Есть, капитан.
«Ядовитая орхидея» медленно увалилась на левый борт, пока не встала на курс норд-вест. Ветер теперь дул через ют, Локку в лицо. На южном горизонте еле заметно белело пятнышко парусов – с верхней палубы корпуса корабля еще не было видно.
Немного погодя раздался крик дозорного:
– Капитан, корабль на горизонте повернул пять или шесть румбов на левый борт. Идет за нами!
– Мы у них на правом траверзе, – сказала Дракеша. – Похоже, они за нами гонятся. Ничего не понимаю. Хотя… – Она прищелкнула пальцами. – Может, корсары? Награду за мою голову решили получить?
– А откуда им знать, что мы – это мы?
– Наверное, моряки с кеча «Орхидею» запомнили. Я, конечно, предполагала, что рано или поздно наш маскарад разгадают: ведьмино дерево слишком приметное, его не спрячешь.
– И что теперь?
– Поиграем в догонялки. В бой с корсарами ввязываться бессмысленно: ни груза, ни ценностей на их корабле нет, зато головорезов хоть отбавляй. Так что повернемся к ним задом и сбежим.
– А если сбежать не получится?
– Тогда ввяжемся в бессмысленный бой.
– Капитан! – донеслось с мачты. – Корабль трехмачтовый!
– Дело принимает любопытный оборот, – вздохнула Дракеша. – Разбудите Эзри и Жерома, пожалуйста.

2

– Не повезло… – вздохнула Дельмастро. – Чертовски не повезло.
– Им, а не нам, – уточнила Замира.
Они стояли у гакаборта, глядя на бледный прямоугольник парусов на горизонте. Локк с Жаном замерли чуть поодаль, у поручней правого борта. Дракеша повернула корабль на пару румбов к югу, и теперь «Ядовитая орхидея» шла курсом вест-норд-вест, полным бакштагом, что, в общем-то, было довольно рискованно: если неизвестный корабль быстроходнее, то он ляжет на перехватывающий курс, а не продолжит преследование в кильватере. Беда заключалась еще и в том, что гонка на север не могла длиться вечно, – открытое море простиралось только к западу.
– Капитан, похоже, уйти не удается, – немного погодя, сказала Дельмастро.
– Да. И, как назло, волнение усиливается. У трехмачтового корабля остойчивость больше, ему по бурному морю идти легче.
– Капитан! – раздался встревоженный крик дозорного. – Капитан! Нас нагоняют! Это… Нет, лучше вы сами взгляните!
– На что?
– Мнится мне, что корабль знакомый! – донеслось с мачты. – Пусть еще кто-нибудь глянет!
– Сейчас я поднимусь, – вызвалась Дельмастро. – Капитан, можно я вашу подзорную трубу возьму?
– Только не урони, а то я твою каюту Паоло с Козеттой отдам.
Вооружившись любимой подзорной трубой Замиры – искусным творением веррарских мастеров-оптиков, обтянутым алхимически обработанной кожей, – Дельмастро взобралась на грот-мачту и через несколько минут крикнула:
– Капитан, это «Грозный властелин»!
– Не может быть!
– Я не ошиблась, капитан!
– Не поверю, пока своими глазами не увижу!
Локк с Жаном переглянулись. Замира ловко взобралась по вантам на грот-мачту, а матросы на палубе, встревоженно перешептываясь, оставили свои занятия и ринулись на корму, высматривая далекий парус на горизонте.
Дракеша с Дельмастро, помрачнев, вернулись на ют.
– Роданов? – спросил Локк.
– Он самый, – кивнула Дракеша. – Похоже, из Порт-Транжира сразу после нас вышел.
– Может быть, у него для вас какая-то важная новость?
– Нет… – Дракеша со вздохом сняла с головы четырехуголку, взъерошила мелкие косички. – На совете капитанов он больше всех моему предложению противился. Нет, он за нами не для этого гонится… Увы, Равейль, наш с вами разговор придется отложить до тех пор, пока не выяснится, уцелеет ли «Ядовитая орхидея»…

3

«Грозный властелин» мчался по бурному морю, рассекая белопенные волны и неумолимо приближаясь к цели, словно игла к магниту. К десяти часам утра сомнений не осталось: Роданов нагонял «Ядовитую орхидею».
Замира, сложив подзорную трубу, отошла от гакаборта.
– Капитан, что делать? – спросила Дельмастро. – Нам бы как-то до темноты протянуть, а там…
– Хорошо бы, но Роданов за нами в кильватере гнаться не станет, да и если прямо на север идти, того и гляди в берег упремся. Вдобавок «Грозному властелину» днище недавно чистили, а мы полипами обросли. Нет, сбежать не выйдет.
Помолчав, Дельмастро сказала:
– Что ж, начнем готовить людей…
– Самое время. Дай Красному отряду выспаться хорошенько… хотя вряд ли сейчас кого-то в сон клонит.
Дельмастро кивнула, схватила Жана за рукав и увлекла за собой к трюмовому люку на палубе.
– Хотите принять бой? – спросил Локк.
– Не хочу, но другого выхода у меня нет. Да и у вас тоже, если до ужина дожить собираетесь. У Роданова вдвое больше людей. Надеюсь, вы понимаете, что нам предстоит.
– О боги, и все это из-за меня… Простите, капитан!
– Прекратите, Равейль! Я обещала вам помочь и нарушать своего обещания не намерена. И никому не позволю мне помешать. Во всем Страгос виноват, а не вы. Он рано или поздно втянул бы нас в свои гнусные замыслы.
– Капитан Дракеша, я вам очень благодарен. Помнится, мы с вами обсуждали мою храбрость в сражении… По-моему, все вокруг до сих пор уверены, что я – бесстрашный убийца, а потому…
– Вы рветесь в драку?
– Да.
– Я так и предполагала, – вздохнула Дракеша. – Что ж, место вам найдется. Только потом не пожалейте. Утгар! – окликнула она.
– Здесь, капитан!
– Замерьте глубину и доложите!
Локк вопросительно поднял бровь.
– Чтобы знать, на какую длину якорную цепь вытравить, – объяснила Дракеша.
– А зачем нам здесь на якорь становиться?
– Хочу Роданову сюрприз преподнести… Конечно, надежды мало, но все-таки.
– Капитан, девяносто фатомов под килем! – крикнул Утгар.
– Что ж, Равейль, – сказала Дракеша. – Знаю, вы только что с вахты сменились, но, раз уж сдуру попались мне на глаза, вот вам и работа: возьмите людей из Синего отряда, поднимите из трюма на палубу пару бочек пива. Только тихо, Красный отряд не перебудите. Через час аврал объявим. Сами понимаете, моряков с пересохшим горлом негоже в битву отправлять.
– Есть, капитан! Значит, через час? А когда…
– Ближе к полудню. Если за тобой гонится кто-то большой и страшный, лучше всего повернуть навстречу противнику, дать ему в зубы и молить всех богов, чтобы повезло.

4

– Свистать всех наверх! – выкрикнула Эзри. – Живо! Аврал! Пошевеливайтесь, лодыри! Чтоб на нижней палубе никого не осталось, хоть волоком вытаскивайте!
Жан и остальные моряки собрались на шкафуте. Дракеша стояла у поручней на капитанском мостике, за ней выстроились Эзри, Назрина, Утгар, Молчун, Гийом и магистра Треганна, недовольно морщась, – предстоящее сражение нарушало ее привычный распорядок дел.
– Нас преследует «Грозный властелин»! – объявила Дракеша. – Наши развлечения капитану Роданову не по нраву пришлись, вот он и решил нас приструнить.
– У него людей слишком много, нам с ними не совладать! – воскликнул кто-то из моряков.
– Другого выхода у нас нет. Они все равно собираются взять нас на абордаж, – ответила Дракеша.
– Так ведь мы ему не нужны! Он на капитана зуб точит, – дерзко выкрикнул какой-то матрос, впрочем не прячась, стоя у всех на виду. – Отдадим ему капитана, и дело с концом! Чего зря в драку ввязываться? Это ж не военный корабль, а пиратский, нам всем жизнь дорога.
Джебриль, подойдя к говорившему, ударил его по почкам, и бедняга повалился на палубу.
– Еще неизвестно, что Роданову нужно! – сказал Джебриль. – Я, например, не собираюсь со спущенными портками ждать, пока меня ублажат. Сами знаете, если капитан против капитана идет, всей команде несдобровать. Свидетелей не оставляют.
– Погоди, Джебриль! – Дракеша подошла к лежавшему на палубе матросу, помогла ему подняться и обратилась к остальным: – Базрин прав: у нас не военный корабль и жизнь каждому дорога. Я над вами не владыка. Ну, кто хочет меня Роданову выдать? Вот она я, хватайте!
Желающих не нашлось. Дракеша обернулась к Базрину и взглянула ему в глаза:
– А ты бери самую маленькую шлюпку и отправляйся восвояси. Да, прихвати и тех, кто пожелает тебе компанию составить. Или оставайся, дело твое.
– Капитан, как по мне, так лучше живым трусом, чем мертвым дураком, – прохрипел Базрин.
– Оскарль, как закончим разговор, спустите шлюпку за борт, – велела Дракеша. – Насильно я удерживать никого не стану. Кто хочет с Базрином – скатертью дорога. Если Роданов победит, может, вам и повезет. А если… В общем, предупреждаю – до берега миль пятьдесят, а назад, на борт «Ядовитой орхидеи», вам пути нет.
Базрин кивнул и, держась за бока, под презрительными взглядами товарищей заковылял сквозь толпу.
– Сегодня даже море против нас, – сказала Дракеша. – «Грозный властелин» тяжелее, ему с волнами бороться легче. Сбежать от него не выйдет, он нас рано или поздно настигнет. А раз уж он вознамерился нас облобызать, придется ему объяснить, как красавицу положено обхаживать. Сами знаете, у Роданова численное преимущество, каждому из нас достанется по два противника, а то и больше. Единственный выход – прижаться бортом к носу «Грозного властелина», чтобы его людям пришлось к нам на борт через узкий проход перебираться, а там мы всем скопом на них и набросимся, перебьем одного за другим. Выстроимся шеренгами, как имперские легионеры Теринского престола, – впереди бойцы с саблями и щитами, позади копейщики с алебардами. И времени не теряйте, делайте все, что угодно, лишь бы ряды противника проредить: режьте, калечьте, сбрасывайте за борт. Дельмастро отберет десяток лучников, по пять на каждую мачту, чтобы, понятное дело, противника обстреливать. Я бы рада отправить и больше, но мне люди на палубе нужны. Равейль и Валора, соберете летучий отряд, займетесь шлюпками «Грозного властелина». Роданов наверняка нас окружит, его люди со всех сторон попытаются к нам на борт забраться. Как только на шкафуте бой начнется, вы за шлюпками следите – один расторопный защитник у борта справится с пятью бойцами в шлюпке. Назрина, возьми троих, отправляйтесь к правому становому якорю, чтобы шлюпки к носу не подпускать, а Равейль с остальными разберется. Утгар, ты со мной, арбалеты заряжать. Так, у грот-мачты стоит бочка эля – пейте вволю. А потом надевайте доспехи и кольчуги – все, что есть. Сегодня все сгодится. И не жалуйтесь, если жарко придется! – заключила Дракеша и вернулась на капитанский мостик.
На шкафуте началась суматоха, матросы разбежались по всему кораблю – кто в кубрик за доспехами, кто к бочке эля за пивом. Эзри, соскочив с юта на палубу, закричала:
– Пожарная вахта, ставить бочки с песком! Установить бритвенные сети на левый борт! Жером, на ют, живо! Собирай летучий отряд!
Жан помахал ей рукой и отправился на ют следом за Дракешей, где ее уже ждал встревоженный Утгар. Треганна спустилась по шканцевому трапу в сходный тамбур, недовольно бормоча что-то про «оптовые расценки».
Внезапно из сходного тамбура навстречу Дракеше метнулась крошечная фигурка Паоло. Мальчик, потянув мать за полу камзола, невинно спросил:
– Мам, а почему такой шум?
Дракеша с улыбкой подхватила его на руки, прижала к груди и повернулась навстречу ветру. Вдалеке, на фоне безоблачного неба, чернела громада «Грозного властелина», уверенно рассекавшего волны. Расстояние между кораблями неумолимо сокращалось.
– Паоло, солнышко, помоги маме спрятать вас с Козеттой в тросовой кладовой на нижней палубе, – попросила Дракеша.
Малыш важно кивнул. Замира поцеловала его в лоб и, закрыв глаза, уткнулась в темные кудри сына.
– Умница, – сказала она чуть погодя. – А теперь маме пора надеть кольчугу, взять сабли и пустить на дно гадкий корабль, который за нами увязался.

5

Эфрим Роданов, стоя на носу «Грозного властелина», разглядывал в подзорную трубу «Ядовитую орхидею», которая внезапно повернула на левый борт и стрелой устремилась на преследователя. На мачтах «Орхидеи» торопливо сворачивали паруса, готовясь к бою.
– Давно бы так, Замира! – пробормотал Роданов. – Единственное разумное решение.
Перед сражением капитан облачился в свой излюбленный наряд – старый кожаный дублет, обшитый на спине и на груди кольчужным полотном, носившим многочисленные следы прошлых схваток. Руки капитана защищали тяжелые латные рукавицы вороненой стали – в ближнем бою они служили великолепным оружием, отражая удары клинков и круша черепа противников; для того чтобы пробиться на борт «Ядовитой орхидеи», капитан полагался на огромную дубину, усеянную железными шипами. Роданов сложил подзорную трубу и спрятал в карман, главное – на этот раз не забыть вернуть ее в нактоуз.
– Жду ваших распоряжений, капитан! – сказала Идрена, стоя у шканцевого трапа.
Над плечом у нее виднелся эфес джерештийского скимитара, вложенного в ножны за спиной. Команда «Грозного властелина» собралась на шкафуте.
– Дракеша решила дать нам бой! – объявил Роданов. – Нарушив уговор, она отправилась грабить корабли у веррарского побережья и тем самым поставила нас всех под угрозу. Мы должны ее остановить! Вы знаете, что делать. Всем выстроиться у правого борта, прикрыться щитами и дружно выстрелить из арбалетов – помните, один выстрел. Потом бросайте арбалеты – и сабли наголо! Как только сойдемся с «Орхидеей», шлюпки на воду! Приготовить абордажные крючья на шкафуте и на баке! Рулевой, держи курс, не отклоняйся или моли всех богов, чтобы тебя в схватке прикончили. Сегодня мы предателей кровью умоем! Да, Дракеша – сильный противник. А мы что, хуже? Кто повелевает волнами и ветрами в Медном море?
– «Грозный властелин»! – завопили моряки.
– Кто не знает поражений?
– «Грозный властелин»!
– Кто нагоняет на противника священный страх? Кто вершит справедливый суд богов?
– «Грозный властелин»!
– Вот именно, мы – грозный властелин морей! – выкрикнул Роданов, размахивая дубинкой. – Дракеше перед нами не устоять. Мы кое-что для нее приготовили! Давайте сюда клетки!
Три накрытые брезентом клетки – шесть футов в длину и по три фута в ширину и высоту – вытащили на палубу. Каждую клетку несли по шесть матросов, вцепившись в деревянные рукоятки подальше от стенок, затянутых стальной сеткой.
– Со вчерашнего дня не кормили?
– Так точно, капитан, – ответила Идрена.
– Отлично! – Роданов подошел к поручням правого борта, еще раз проверил десятифутовый участок ограждения, заранее ослабленный плотником, вздохнул с мимолетным сожалением: «Властелина» подпортить пришлось, но это поправимо. – Поставьте их вот здесь, постучите по стенкам, чтобы наши помощницы хорошенько разозлились.

6

Два корабля неслись навстречу друг другу. Локку Ламоре второй раз в жизни предстояло принять участие в морском сражении.
– Так держать, Молчун! – сказала Дракеша, глядя за корму у поручней левого борта.
Локк с Жаном, вооруженные топориками и саблями, ждали неподалеку; Жан по случаю обзавелся кожаными наручами – наследством Базрина, который давно остался где-то позади, один в своей крохотной шлюпке. «В моей шлюпке», – с затаенной обидой подумал Локк.
В летучий отряд Локка и Жана входили Малакаста, Джебриль, Стрев и Гийом. У всех, кроме баталера, были щиты и копья; Гийом, с виду безобидный, облачился в кожаный фартук с огромным количеством карманов, набитых увесистыми пращными пулями из свинца.
Остальные моряки, собравшись на шкафуте, выстроились в шеренги: бойцы с высокими щитами и саблями впереди, копейщики с алебардами позади. Паруса зарифили, на палубе расставили бочки с песком, левый борт затянули бритвенной сетью (Дельмастро называла ее «скорняжным инструментом»), и «Ядовитая орхидея» нетерпеливо, будто мечтая вернуться в объятия возлюбленного, ринулась навстречу «Грозному властелину».
Дельмастро, в кожаных доспехах и с туго стянутыми в хвост волосами, вернулась со шкафута на ют, подбежала к Жану и, не обращая внимания на перевязь с тяжелыми саблями, прильнула ему к груди. Он подхватил Эзри на руки и поцеловал. Локк невольно хохотнул – таких приготовлений к битве видеть ему еще не доводилось.
– Победа будет за нами! – наконец сказала Эзри.
– Ты, главное, всех сразу не убивай, оставь и на мою долю, – усмехнулся Жан.
Эзри протянула ему крохотный шелковый мешочек.
– Что это? – удивился Жан.
– Прядь моих волос, – сказала она. – Я тебе давно ее собиралась подарить, да все времени не было. Ну, сам знаешь – пиратская жизнь, бесчинства, набеги и все такое.
– Спасибо, любовь моя.
– Ну а если к тебе кто пристанет, ты им этот мешочек покажи и предупреди, мол, вот этот подарок возлюбленной тебя от любой беды защитит.
– А это врага остановит?
– Нет, конечно. Но пока противники, вытаращив глаза, будут размышлять, не повредился ли ты умом, ты их сразу же и прикончишь.
Они снова обнялись.
– Дельмастро, – кашлянув, сказала Дракеша, – мы тут в бой собираемся, поэтому, как свободная минутка появится, присоединяйтесь.
– А, ну да, битва не на жизнь, а на смерть. Так и быть, капитан, раз уж вам без моей помощи не обойтись… – ухмыльнулась Дельмастро.
– Удачи, Эзри.
– Удачи, Замира.
– Капитан, – окликнул Молчун, – все готово…
– Назрина! – во все горло крикнула Дракеша. – Отдать становой якорь!
– Идем на столкновение! – объявила Дельмастро. – Держитесь! Эй, на мачтах, хватайтесь покрепче.
На фок-мачте отчаянно зазвонил судовой колокол. Корабли сходились с невероятной быстротой. Локк с Жаном, присев на корточки у шканцевого трапа близ левого борта, вцепились в поручень ограждения. Локк покосился на Дракешу – та что-то отсчитывала, безмолвно шевеля губами; вглядевшись, он сообразил, что считает она не по-терински.
– Капитан, – невозмутимо начал Молчун, как будто собираясь попросить кофе, – корабль противника…
– Руль на левый борт, живо! – скомандовала Дракеша.
Молчун с помощником налегли на спицы штурвала, поворачивая рулевое колесо влево. С бака донесся треск и резкий хлопок оборванного каната; корабль вздрогнул всем корпусом и сильно накренился на правый борт, будто под порывом шквалистого ветра. У Локка мерзко засосало под ложечкой; он изо всех сил держался за поручень.
– Эй, на якоре! Руби канат!
Расстояние между «Грозным властелином» и «Ядовитой орхидеей» сократилось до сотни ярдов. Локк с ужасом ожидал, что через миг бушприт тяжелого трехмачтового корабля острым копьем вонзится в корабль Дракеши, однако же «Грозный властелин» внезапно увалился на левый борт и начал поворот.
Роданов намеренно избежал столкновения, сообразив, что Дракеша готова пожертвовать своим кораблем: «Грозный властелин», врезавшись в корпус «Ядовитой орхидеи», прочно застрял бы как раз в том месте, где Замире было удобнее всего отражать нападение противника, хотя, скорее всего, в сражении погибли бы оба корабля.
Между кораблями с громким шипением забурлили и вспенились волны, будто вода, выплеснутая на раскаленные угли. Противники, не в силах замедлить или остановить свой бег, прошли бок о бок друг с другом, разделенные лишь узким бушующим протоком. Весь мир содрогнулся; скрипели и трещали брусья, что-то скрежетало, раскачивались мачты. С марсовой площадки «Орхидеи» сорвалась дозорная и с отчаянным криком упала на палубу «Грозного властелина» – первая жертва еще не начавшейся битвы.
– Грота-гаф-трисель ставить! – выкрикнула Замира.
Марсовые на грот-мачте с неловкой поспешностью, словно забыв о выучке, разобрали снасти, вывалили с рея косой парус и лихорадочно стали закреплять шкоты. Обычно косой парус никогда не ставили против ветра, чтобы не обстенить, но, как только восточный бриз с силой ударил в парус, корма «Ядовитой орхидеи» вильнула в сторону, уходя от удара о борт «Грозного властелина». Молчун заложил штурвал на правый борт, еще больше увеличив расстояние между кораблями.
С бака донеслись крики и треск рвущихся канатов – бушприт «Грозного властелина» зацепил снасти на носу, – но в целом замысел Дракеши удался: корпус ее корабля не пострадал, а корабль Роданова касался левого борта «Орхидеи» лишь правой скулой. «Ну вот, корабли скрестили бушприты, как пьяные фехтовальщики – шпаги, и теперь пляшут по кругу, богам на забаву», – рассеянно подумал Локк.
Что-то невидимое со змеиным шипением рассекло воздух; в палубу у ног Локка вонзилась арбалетная стрела.
Бой начался.

7

– Вот же стерва сиринийская! – Роданов, сбитый с ног резким поворотом корабля, с трудом поднялся. – Выкрутилась-таки…
Поставленный Дракешей грота-гаф-трисель уберег «Ядовитую орхидею» от столкновения борт о борт с «Грозным властелином». Что ж, Роданову хитрости тоже не занимать.
– Выпускай! – гаркнул он.
Матрос, стоявший позади трех клеток, – его на всякий случай прикрывали еще и щитами – дернул линь, и дверцы клеток распахнулись в нескольких дюймах от дыры в ограждении, проломленной при сближении кораблей.
Из клеток вырвались три голодные и донельзя обозленные вальконы и с жутким клекотом, будто злобные духи, накинулись на тех, кто первым попался на глаза, то есть на обомлевших от неожиданности матросов «Орхидеи», которые готовились отражать нападение людей, а не остервеневших бойцовых птиц.
Вальконы перепрыгнули на борт «Ядовитой орхидеи», и перепуганные матросы бросились наутек, уворачиваясь от тяжелых клювов и острых когтей. Роданов злорадно ухмыльнулся: пусть и ненадолго, но ему удалось нагнать на противника страх. Да, вальконы – отличное орудие устрашения, хоть в Порт-Транжире за них пришлось заплатить целое состояние и весь трюм они провоняли.
– Шлюпки на воду! – крикнул Роданов. – За мной!

8

С бака доносились дикие, нечеловеческие вопли, и Локк подполз к верхней ступеньке шканцевого трапа посмотреть, что происходит. Стройные шеренги «имперских легионеров» Замиры смешались у левого борта, где бесновались какие-то бурые твари. Что это? Дракеша, выхватив сабли, помчалась на бак.
С борта родановского корабля бросили абордажные крюки, но к ним тут же метнулись люди Дракеши. Один из матросов «Орхидеи» упал, пронзенный стрелой в горло, а остальные стали перерубать канаты топориками.
Еще одна арбалетная стрела вжикнула рядом с Локком; Жан схватил приятеля за шиворот и волоком протащил по юту туда, где за щитами сгрудился летучий отряд. Малакаста прикрывала своим щитом Молчуна, который не отходил от штурвала. Кто-то, с воплем сорвавшись с вантов, разбился о палубу «Грозного властелина»; чуть погодя вскрикнул Джебриль – стрела, вонзившись в гакаборт, осыпала его острой щепой.
Гийом невозмутимо поднялся из-за щита, раскрутил над головой пращу – и лучник на корме «Грозного властелина» упал бездыханным. Жан рывком дернул Гийома под прикрытие щита, и вадранец снова начал заряжать пращу увесистой свинцовой пулей.
– Шлюпки! Шлюпки приближаются! – крикнул Стрев.
От «Грозного властелина» к корме «Ядовитой орхидеи» шли две шлюпки, по двадцать матросов в каждой. «Вот бы их сейчас стрелами достать», – подумал Локк, но лучники на мачтах получили приказ заниматься своим делом, а со шлюпками должен был разобраться Оррин Равейль, повелитель карающих пивных бочек. На этот раз у него было иное, не менее страшное оружие – Жан Таннен.
На отполированной до блеска палубе ведьмина дерева лежала груда валунов, еще недавно бывших частью балласта «Ядовитой орхидеи».
– Жером, пора! – крикнул Локк.
Первая шлюпка приблизилась к корме. Два моряка вскинули арбалеты, пытаясь защитить женщину, занесшую над головой абордажный крюк, но свинцовая пуля, метко выпущенная из Гийомовой пращи, пробила одному арбалетчику череп, а Жан, подступив к гакаборту, взвыл от напряжения и метнул в шлюпку девяностофунтовый камень, который не только переломал ноги гребцам, но и пробил дыру в днище. В шлюпке поднялась суматоха.
Арбалетная стрела, выпущенная со второй шлюпки, вонзилась Стреву под ребра, и он повалился на Локка, едва не сбив того с ног. Локк отпихнул несчастного, зная, что помочь ему не сможет. По черной палубе растекались алые лужи крови. Рядом застонала Малакаста – стрела, прилетевшая с рея «Грозного властелина», вонзилась ей в спину. Щит Малакасты упал за борт, а сама она бессильно осела на палубу.
Джебриль, оттолкнув выпавшее из рук Малакасты копье, подтащил ее к борту. Стрела пробила ей легкое; Малакаста хрипела, задыхаясь, а Джебриль отчаянно пытался прикрыть ее своим телом, хотя ясно было, что жить ей осталось недолго.
– Эй! Не отвлекаться! Противник наступает! – прикрикнул на него Локк и с колотящимся от страха сердцем подумал: «О боги, какой же я трус…»
Один из матросов на тонущей шлюпке попытался забросить абордажный крюк на борт «Ядовитой орхидеи», но свинцовая пуля из Гийомовой пращи сломала ему руку. Второй валун, метко брошенный Жаном, потопил проломленную шлюпку вместе с трупами; уцелевшие матросы барахтались в воде – сейчас им было не до боя.
В летучем отряде Локка осталось две трети бойцов, а вторая шлюпка неумолимо приближалась, – впрочем, опасаясь валунов, к корме она приближаться не стала, а по-акульи скользнула к правому борту.

9

Замира, выдернув клинок из бока последней вальконы, крикнула матросам у левого борта:
– Перестроиться, живо! Дыру в обороне заткните!
Роданов, сволочь хитрозадая! Надо же, додумался валькон выпустить! Гнусные твари пятерых убили, невесть скольких изувечили и перепугали. Похоже, мерзавец сообразил, что «Ядовитая орхидея» развернется бортом к скуле «Грозного властелина», и заранее поставил там клетки с вальконами.
Роданов высился на палубе «Грозного властелина» – великан в темном дублете и латных рукавицах, с двадцатифунтовой дубиной в руках, – а его люди с радостными криками ринулись в пролом ограждения на правом борту корабля. Завязалась суматошная схватка: мелькали копья и щиты, разили мечи, бойцы стояли плечом к плечу, сражаясь до последнего вздоха, оскальзывались в лужах крови, падали в провал между кораблями, тонули или превращались в кровавое месиво, когда корабли сталкивались бортами.
– Арбалеты! – приказала Дракеша.
Из-за спин копейщиков поднялись матросы с заряженными арбалетами, осыпали противника градом стрел. Человек десять из окружения Роданова повалились на палубу, однако сам он остался невредим. Чуть погодя ответный град арбалетных стрел с «Грозного властелина» проредил шеренги защитников «Орхидеи». Палубу вокруг Дракеши устилали тела бойцов, пронзенных оперенными стрелами.
Несколько матросов «Грозного властелина» пытались перепрыгнуть на борт «Орхидеи» через широкий проем чуть правее, цеплялись за поручни, переваливались на палубу, но там их встречали сверкающие клинки Дракеши. Она рубила саблями наотмашь, разбивала эфесами головы – третий, а следом четвертый противник упал к ее ногам. «Силы уже не те», – подумала она, с трудом переводя дух. Вокруг свистели стрелы, все новые и новые бойцы Роданова забирались на борт, как будто на «Грозном властелине» собрались все пираты Медного моря, чтобы уничтожить «Ядовитую орхидею».

10

Летучий отряд Локка сражался на юте у правого борта. Молчун с помощником рулевого копьями протыкали тех пиратов из первой шлюпки «Грозного властелина», кто еще держался на плаву, а Локк, Жан, Джебриль и Гийом пытались справиться со второй шлюпкой, которая оказалась прочнее первой, – в нее попали два валуна, искалечившие пятерых, но не пробившие ни бортов, ни днища.
Люди Роданова размахивали абордажными крюками, товарищи Локка неловко отбивались копьями. Джебриль заорал, когда крюк впился ему в ногу, и в ответ ткнул противника копьем в горло. Гийом метко выпустил из пращи очередную свинцовую пулю и только наклонился за другой, как в спину ему вонзилась арбалетная стрела, и он обмяк у самого борта; свинцовые шарики раскатились по всей палубе.
– А булыжники еще есть? – спросил Локк.
– Кончились, – ответил Жан.
На планширь вскочила женщина с кинжалом в зубах; Жан ловко двинул щитом ей в лицо, и она сорвалась за борт.
– Эх, Злобные сестрицы сейчас бы пригодились! – вздохнул Жан.
Джебриль торопливо замахал копьем, пытаясь отпихнуть четверых противников, ухитрившихся взобраться на борт; двое сорвались в воду, но еще двое, соскочив на палубу, выхватили сабли. Джебриль, повалившись навзничь, пронзил одного копьем в живот, а Жан обмотал Гийомову пращу вокруг шеи второго пирата и удавил, как когда-то в Каморре. Какой-то тип навел на Жана арбалет, просунутый сквозь поручни, но Локк, неустрашимый повелитель карающей пивной бочки, с наслаждением пнул мерзавца в лицо.
В волнах раздавались истошные вопли. Локк глянул за борт: в воде рядом со шлюпкой покачивалась полупрозрачная студенистая тварь, светясь изнутри, будто призрачное мерцающее покрывало; в зыбкие колышущиеся складки затягивало вопящего от ужаса пловца. Через несколько мгновений липкая слизь обволокла ему ноги и подернулась алым; несчастный забился в судорогах – чудовищная тварь высасывала из него кровь, будто сок из спелого фрукта.
Жуткое создание, прозванное могильным фонарем, поднялось из морских глубин на запах крови; наверняка за ним вскоре последуют и другие, так что пловцов ожидала незавидная участь в сравнении с быстрой смертью от клинка или от стрелы. Никто из пиратов больше не пытался вскарабкаться на борт «Ядовитой орхидеи», а те, что еще оставались в шлюпке, лихорадочно гребли, пытаясь уйти подальше от чудовища. Локк, отшвырнув копье, глубоко вздохнул. Внезапно в планширь над его головой вонзилась стрела, следом просвистела вторая, а третья застряла между спицами штурвала.
– В укрытие! – заорал Локк, оглядываясь в поисках щита.
Жан схватил приятеля и поволок куда-то вправо, где они оба спрятались за трупом Гийома. Джебриль скорчился за нактоузом, а Молчун с помощником рулевого притаились за телом Стрева. Когда в бездыханного баталера вонзилась очередная стрела, Жан вздохнул:
– Негоже так с погибшими обращаться, да только ничего не поделаешь: трупов кругом много, а щитов нет.

11

Идрена Корос, перебравшись на борт «Ядовитой орхидеи», первым же взмахом скимитара едва не прикончила Дракешу, – к счастью, клинок отскочил от кольчуги Древнего стекла, но Замира корила себя за то, что по глупости пропустила удар. Она парировала обеими саблями; Идрена стремительно отпрыгнула – ей, гибкой и юркой, хватало места для маневра. Замира раздраженно скрипнула зубами: два ее клинка не поспевали за смертоносным скимитаром, что сверкающей молнией рассекал воздух. Четырехуголка Замиры слетела на палубу, да и с головой капитан едва не рассталась, чудом успев отбить очередной выпад. Еще один удар скользнул по стеклянным бляшкам кольчуги, второй задел наручи. Замира, отшатнувшись, налетела на своего же матроса и выругалась – отступать было некуда.
Идрена, сделав ложный выпад широким кривым кинжалом, зажатым в левом кулаке, полоснула скимитаром по ногам Замиры, но та, внезапно отбросив сабли, подступила вплотную к сопернице, схватила ее за руки и с силой прижала к бокам. Идрене Корос, проворной худышке, было не совладать с крепко сложенной и сильной Замирой, которая к тому же хорошо сознавала, что в бою побеждает не тот, кто дерется красиво, а тот, кто не гнушается подлых приемов.
Левым коленом Замира пнула Идрену в живот; та согнулась пополам, а Замира, схватив ее за волосы, саданула в челюсть. Зубы Идрены стукнули, как бильярдные шары. Замира подняла ее на ноги и отшвырнула прямо на обнаженный клинок одного из матросов «Грозного властелина». На залитом кровью лице Идрены мелькнуло удивленное выражение, тут же сменившееся предсмертным оскалом.
Замира перевела дух – торжествовать времени не было – и подобрала с палубы сабли. Матрос «Грозного властелина» изумленно выдернул свой клинок из спины Идрены и тут же упал, сраженный ударом Дракеши.
Битва продолжалась.
Замира отрешенно отбивалась от нападающих, которые все прибывали и прибывали с корабля Роданова; смерти шли сплошной чередой, сливались в кровавую, гудящую пелену. Дождем сыпались стрелы, залитая кровью палуба скользила под ногами, а сильная качка придавала всему происходящему жуткое ощущение кошмарного сна.
Спустя вечность – или через несколько минут – Эзри оттащила Замиру от борта. Люди Роданова отступили; на палубе «Ядовитой орхидеи», усеянной телами убитых и раненых, уцелевшие защитники, шатаясь от изнеможения, спотыкались о трупы и сами падали в лужи крови.
– Ты ранена? – спросила Замира.
– Нет, – ответила Эзри, тряхнув встрепанной гривой волос; окровавленные кожаные доспехи были иссечены клинками.
– А как летучий отряд?
– Не знаю, капитан.
– Назрина? Утгар?
– Назрину убили. А Утгара с самого начала боя не видать.
– Дракеша! – зычный голос Роданова перекрыл стоны и вопли раненых. – Дракеша! Остановись! Все остановитесь! Дракеша, послушай…

12

Роданов покосился на стрелу, торчавшую из правого плеча, – больно, но терпимо, значит кость не задета. Поморщившись, он левой рукой придержал наконечник, а правой обломил древко стрелы. «Рана не смертельная, подождет», – рассеянно подумал он, стряхивая с дубины кровь.
Идрена погибла… Черт, она у него пять лет лейтенантом служила! Он рванулся на помощь, замахал дубиной, круша щиты и ломая копья, в одиночку уложил шестерых матросов «Орхидеи», сбросил Дантьера за борт – но опоздал. Места не хватало, предательски раскачивавшаяся палуба то и дело уходила из-под ног, своих людей рядом не оказалось… Да, Замире худо пришлось, но и самому Роданову не сладко. С кормы «Орхидеи» не доносилось звуков боя, – похоже, отрядам в шлюпках не удалось взобраться на борт. Проклятье! Он потерял уже половину команды. Пора выкладывать последний козырь, подать условленный знак – приказ прекратить сражение. Все, игра окончена, время раскрыть карты.
– Замира! Сопротивление бесполезно! Сдавайся, или я твой корабль уничтожу.

13

– Я сама тебя отправлю в преисподнюю, сволочь! Клятвопреступник! Мало мы твоих людей убили? Есть еще те, кому жить надоело? Ну, иди сюда, подонок!
Джебриль, Молчун и помощник рулевого остались охранять корму – впрочем, могильный фонарь за бортом служил не менее надежной охраной, – а Локк с Жаном бросились на бак по палубе, усеянной трупами. Воздух казался странно неподвижным – в нем больше не свистели стрелы. Магистра Треганна ковыляла по палубе, волоча за собой Раска. На шкафуте Утгар, опустив на палубу кожаную котомку, возился с крюком, зачем-то пытаясь открыть решетку трюмового люка. «Наверное, по приказу капитана», – решил Локк на бегу, не останавливаясь.
Дракеша, Дельмастро и еще двадцать бойцов стояли на баке, глядя на вдвое превосходящие силы противника на «Грозном властелине». Эзри, с головы до ног забрызганная чужой кровью, кинулась к Жану в объятья. Палубу «Ядовитой орхидеи» устилали трупы, ручьи крови стекали за борт.
– Нет, мне это ни к чему, – ответил Роданов.
– Эй, Дракеша! – крикнул Утгар со шкафута.
Локк обернулся.
Утгар, склонившись над трюмом, держал в левой руке восьмидюймовый серый шар со странно лоснящейся поверхностью, а правой сжимал торчащий из шара шнур.
– Утгар, ты что… – начала Дракеша.
– Стоять! – завопил Утгар. – А не то сама знаешь, что будет!
– О боги… – прошептала Эзри. – Не может быть…
– Что это? – спросил Локк.
– Беда, – ответила Эзри. – Хуже не бывает. Это корабельная погибель.

14

– Творение черных алхимиков, – торопливо зашептала Эзри Локку и Жану. – Немереных денег стоит. Только безумец его на корабль с собой возьмет – эта дрянь хуже бочки горючего масла. Если фитиль поджечь, шар добела раскаляется, к нему не притронешься и близко не подойдешь. Проклятая штуковина корабль насквозь прожигает, от палубы до самого дна, ничем не затушить. Наверное, она и воду может поджечь…
– Утгар! Предатель! – крикнула Дракеша. – Как ты…
– Никакой я не предатель, – ответил Утгар. – Мы с капитаном Родановым с самого начала заодно, еще до того, как я на «Ядовитой орхидее» появился. Я ему всегда верой и правдой служил.
– Пристрелите его! – сказал Жан.
– Нельзя… – вздохнула Эзри. – У него в правой руке алхимический фитиль, от одного движения шар вспыхнет. Если Утгар его в трюм сбросит, нам всем несдобровать. Эту дрянь для того и придумали, чтобы один боец мог с сотней противников управиться.
– Утгар, так ведь мы же победили… – сказала Дракеша.
– Ага, потому я и вмешался.
– Послушай, здесь же раненые… Дети!
– Знаю. Поэтому сдавайтесь, пока не поздно. Ну, марш все к правому борту, и лучников с мачт снимите. Не дергайтесь, и ничего с вами не случится – ну, со всеми, кроме Дракеши.
– Да уж, ничего не случится, – воскликнула Треганна, с арбалетом в руках появившись на шканцевом трапе. – Только горло перережут и за борт отправят. Верно, Утгар? – Тяжело ступая, она проковыляла к поручням и навела арбалет на вадранца. – Здесь же раненые, сволочь! Я за них отвечаю!
– Треганна, не смей! – крикнула Дракеша, но было уже поздно.
Тяжелая арбалетная стрела вонзилась Утгару в поясницу. Он вздрогнул, дернул длинный белый шнур и повалился на палубу.
Шар, вылетев из рук Утгара, исчез в трюме.
Жан чертыхнулся.
– О боги… – выдохнула Эзри.
– Дети… – сказал Жан. – Я за ними сбе…
Эзри ошеломленно посмотрела на отверстие трюма, перевела взгляд на Жана:
– Корабль пропал…
– Я сейчас… – шепнул Жан.
Она порывисто прильнула к его груди, обняла, сжала так, что он не смог вздохнуть, и прошептала на ухо:
– Ох, Жан Таннен, будь ты проклят! Вечно ты все… усложняешь.
Внезапный удар в живот повалил его на палубу. Жан, скорчившись, запоздало сообразил, что задумала Эзри, и с отчаянным воплем потянулся к ней.
Эзри Дельмастро спрыгнула в трюм.

15

Локк увидел, как Эзри сжимает кулак, и сразу же понял, что к чему, но Жан, ослепленный любовью и усталостью, ничего не заметил. Кулак врезался ему в живот. Жан как подкошенный повалился на палубу, ненароком сбив Локка с ног, а Эзри стремительно прыгнула в темный трюм, где уже разгоралось мертвенно-багровое сияние.
– О Многохитрый Страж, будь оно все проклято! – прошептал Локк.
Время сгустилось тягучей патокой.
Треганна стояла на юте, не понимая, что происходит.
Дракеша, как во сне, сделала шаг вперед с саблями наголо, но к Эзри не успела.
Жан, корчась от боли, полз к трюму, вслед за той, кого уже не было на палубе.
Матросы на обоих кораблях, разинув рты, забыли о схватке.
Утгар со стоном тянулся к древку стрелы, торчащей из спины.
Прошло пять секунд.
Из трюма раздался жуткий вой.

16

Эзри появилась на палубе, держа в руках пылающий шар. «Нет, не в руках, – с ужасом сообразил Локк. – Она его к груди прижимает, от пальцев и ладоней уже ничего не осталось…»
Шар сиял, будто крошечное солнце, переливался расплавленным золотом и серебром. Локк отшатнулся от невыносимого жара; ослепительное сияние резало глаза. В воздухе повис запах раскаленного металла и…
Эзри, окутанная пламенем, с отчаянным воплем бежала по палубе к левому борту – сначала стремглав, потом все медленнее, ковыляя из последних сил, но не останавливаясь.
У поручней она, изогнувшись всем телом, неимоверным усилием приподняла остатки сожженных, обугленных рук и швырнула за борт пылающий шар, в полете вспыхнувший яркой кометой. Люди Роданова бросились врассыпную.
Вопреки утверждению Эзри, оказалось, что к проклятому шару притронуться можно – вот только выжить после этого нельзя. В живот Эзри вонзилась стрела, выпущенная лучником Роданова, но шар уже катился по палубе «Грозного властелина». Эзри, окутанная клубами черного дыма, осела у поручней. На кораблях поднялась суматоха.
– Роданов! Подлец! – завопила Дракеша.
На шкафуте «Грозного властелина» что-то сверкнуло, пламя взметнулось к небесам – пылающий шар взорвался. Потоки раскаленного добела алхимического состава забрызгали паруса, разлились по палубе, стекая в трюмы; пламя охватило весь корабль, превратив людей на борту в живые факелы.
– «Властелин» горит! Всем на абордаж «Орхидеи»! – выкрикнул Роданов.
– Отбиваться до последнего! – приказала Дракеша. – Молчун, руль на левый борт! Круто на левый борт!
Порыв жаркого ветра обжег правую щеку Локка. Если «Ядовитая орхидея» не высвободится из паутины спутанных вантов и снастей, соединявшей оба корабля, то пламя пожара не пощадит никого. Жан из последних сил полз к телу Эзри.
С бака донеслись звуки новой битвы, но Локку было не до того; если он оставит друга, то никогда себе этого не простит и ничем не искупит свою вину.
– О боги… – ошеломленно прошептал он, увидев Эзри.
Жан со стоном протянул к ней руки и застыл, оцепенев, не смея коснуться жуткого, обугленного, оплавившегося тела, – огонь превратил кожу, одежду и волосы в кошмарную черную корку. К ужасу Локка, Эзри еще шевелилась, из последних сил пыталась вздохнуть.
– Валора… – прошептала Треганна, подходя к ним. – Не трогай…
Жан стукнул кулаками о палубу и завыл – горько, протяжно.
Треганна, опустившись на колени, вытащила кинжал из ножен у пояса. По морщинистым щекам катились слезы.
– Валора… – вздохнула она. – Ради всех богов, избавь ее от страданий.
– Не-е-е-ет! – отчаянно взвыл Жан.
– Валора, ей уже ничем не помочь… Для нее сейчас каждая секунда – вечность. Не обрекай ее на адские мучения… Она молит тебя об избавлении…
Жан схватил кинжал, утер рукавом глаза, полной грудью вдохнул страшную гарь и, всхлипывая, занес над телом Эзри дрожащую руку. Треганна накрыла его ладонь своей, направляя клинок, и Локк зажмурился.
Все было кончено.
– Прости меня, Валора, – пробормотала Треганна. – Я не знала… Я не знала, что Утгар задумал… Прости.
Жан молчал. Локк открыл глаза.
Жан, как зачарованный, поднялся с колен, не выпуская из рук кинжала, и побрел на шкафут, к Утгару.

17

В схватке погибли еще десять защитников «Ядовитой орхидеи». Замира и остальные лихорадочно отталкивали корабль от бушприта «Грозного властелина» копьями, крючьями и алебардами, а люди Роданова, спасаясь от пожара, отчаянно пытались взобраться на борт «Орхидеи». Молчуну каким-то чудом удалось повернуть корабль, и расстояние между противниками стало увеличиваться.
– Аврал! Всем наверх, паруса ставить! Поворот по ветру, курс вест! Пожарная вахта, в трюм! Всех раненых – к Треганне! – выкрикивала Замира, борясь с неожиданно навалившейся усталостью.
Оплакивать погибших было некогда; сейчас главное – уцелеть, а потом…
Последняя схватка на «Орхидее» прошла без Роданова – Замира успела только заметить, как он бросился на корму, к штурвалу, сквозь стену пламени на шкафуте «Грозного властелина». Впрочем, ему не удалось ни уничтожить Дракешу, ни спасти свой корабль.

18

– Помогите… – простонал Утгар. – Вытащите стрелу… мне не достать…
Он еле шевелился, глаза остекленели.
Жан, опустившись на колени, с размаху всадил кинжал в спину вадранца. Утгар с хрипом втянул в себя воздух, содрогнулся и замер. Жан безостановочно, отрешенно, раз за разом вонзал клинок в неподвижное тело – до тех пор, пока Локк не остановил его руку.
– Жан…
– Не помогает… – прошептал Жан. – О боги, ничего не помогает…
– Знаю, – вздохнул Локк.
– Почему ты ее не удержал?! – вскричал Жан, схватив приятеля за горло.
Локк попытался высвободиться – как и следовало ожидать, напрасно.
– Почему ты ее не удержал?! – повторил Жан.
– Я хотел… а она тебя нарочно на меня толкнула, чтобы с ног сбить… Она знала, что мы… Жан, умоляю…
Жан отшатнулся, с отвращением разглядывая свои руки:
– О боги, прости меня! Прости, Локк.
– Ты ни в чем не виноват… Ох, Жан, я… Я бы ни за что на свете этого не допустил, если бы мог… Понимаешь? Ни за что на свете…
Жан вздохнул и закрыл лицо ладонями.
На юго-западе громадным багряным костром полыхал «Грозный властелин»; пламя с ревом пожирало мачты и паруса, хлопья пепла дождем сыпались в море, алые отблески плясали на волнах. Наконец огонь угас, над водой взметнулся огромный столб дыма, и обугленный корпус затонул.
– Равейль, – сказала Дракеша, коснувшись плеча Локка, – если вы в силах…
– Да-да, конечно… – Локк вскочил. – Только… Жерома не трогайте пока…
– Разумеется. Слушайте, Равейль, надо…
– Ох, Замира, надоели мне все эти игры – Равейль то, Коста се… Ну, на людях оно, может, и лучше. Но друзья зовут меня Локк.
– Локк? – переспросила она.
– Локк Ламора. Только никому… Впрочем, кому вы это скажете?
Он коснулся ее руки, и на краткий миг они обнялись.
– Я никого не уберег, – прошептал он. – Эзри, Назрина, Малакаста, Гийом…
– Гийом?
– Да… Родановские лучники…
– О боги, – вздохнула Замира. – Он со мной с самого начала был, с тех самых пор, как мы «Ядовитую орхидею» захватили… Равейль… Локк, нам пока ничего не грозит. Молчун у штурвала, а мне… мне надо к детям. А вы… позаботьтесь об Эзри. Не хочу, чтобы дети это видели…
– Не беспокойтесь, я все сделаю. Ступайте. Ранеными Треганна займется, а трупы мы…
– Хорошо, – негромко ответила Замира. – Корабль ваш, господин Ламора, командуйте. Я скоро вернусь.
«Корабль мой…»
Локк окинул взглядом корабль: оборванные снасти, поврежденные ванты и разбитые борта, утыканные стрелами. Изувеченные тела устилали шкафут и бак; между трупами, как призраки, бродили уцелевшие моряки, прихрамывая, устало опираясь на копья.
«О боги, вот оно как – командовать… – устало размышлял Локк. – Значит, что бы ни случилось, притворись, что жизнь идет своим чередом…»
– Жан… – шепнул он, склонившись к приятелю. – Жан, ты здесь пока посиди, а я сейчас кое-что улажу и сразу вернусь.
Жан едва заметно кивнул.
– Значит, так… – Локк снова оглядел палубу, на этот раз высматривая тех, кто не пострадал в схватке. – Эй, Конар! Громила Конар! Тащи на палубу помпу, любую, какую найдешь, лишь бы качала! Трюм окатите водой хорошенько, чтобы там ничего не тлело! Оскарль, сбегай за холстиной и ножи не забудь. Надо… погибших надо в последний путь готовить.
Локк еще раз взглянул на трупы, устилавшие палубу.
«Вот сначала здесь порядок наведем, – подумал он, – а потом и Тал-Верраром займемся. Давно пора там порядок навести… Раз и навсегда».

Глава 16
Расплата

1

– О Многохитрый Страж, Безымянный Тринадцатый, к тебе взывает твой слуга. Обрати милостивый взгляд на усопшую Эзри Дельмастро, верную прислужницу Ионо и твою, о Великий Благодетель, возлюбленную того, кого ты не обделил своей милостью… – Голос Локка дрогнул. – Возлюбленную брата моего… За смерть эту мы на тебя в великой обиде, о Хранитель воров, и скрывать этого не намерены.
На «Ядовитой орхидее» осталось тридцать восемь человек. Локк с Замирой отслужили похоронные обряды над пятьюдесятью, а остальные сгинули в морской пучине во время битвы. Локк, раз за разом произнося прощальное напутствие, погрузился в глубокое уныние и сейчас, отправляя в последний путь Эзри, горько проклинал тот день, когда стал служителем Многохитрого Стража. Тогда, в свой якобы тринадцатый день рождения, под Сиротской луной, он преисполнился неимоверной гордости, решив, что право совершать похоронные обряды облекает его непререкаемой властью, наделяет способностью творить чудеса… Поморщившись, он отогнал непрошеные воспоминания и продолжил:
– Прими же ту, что нас всех спасла… ту, что победила Эфрима Роданова… Мы возвращаем ее бренное тело и бессмертную душу во владения брата твоего, Ионо, могущественного повелителя морей… Даруй ей свою помощь и препроводи к Той, на весы которой мы все попадем. Внемли нашей сердечной мольбе, о Хранитель!
Жан опустился на колени у тела, обернутого в холстину, и бережно положил на него прядь темных волос:
– Плотью своей…
Потом уколол палец острием кинжала и уронил на холстину каплю крови:
– Кровью своей…
Коснувшись губами холщового савана, он прошептал:
– Дыханием своим… и любовью своей клянусь…
– И да будет клятва твоя нерушима, – провозгласил Локк.
– Клянусь, что совершу посмертное приношение, Эзри, – сказал Жан, поднимаясь с колен. – И да помогут мне боги. Чего бы мне это ни стоило…
Замира взялась за край широкой доски, на которой покоилось тело Эзри, Локк приподнял другой край. Жан, не выдержав, отвернулся. Локк с Замирой наклонили доску, и завернутое в парусину тело скользнуло за борт, в темные волны.
Наконец, час спустя после того, как угасли последние отблески заката, израненные и усталые моряки, в молчании проводившие товарищей в последний путь, начали расходиться по своим делам. Раск, теперь исполнявший обязанности Эзри, Назрины и Утгара одновременно, поправил окровавленную повязку на голове и торопливо начал отдавать приказы вахтенным.
– И что теперь? – спросил Локк.
– А теперь вернемся в Тал-Веррар. Только быстро не получится, – устало вздохнула Замира. – Ветер встречный, а людей у меня горстка осталась. – Посмотрев Локку в глаза, она добавила: – Что касается нашего уговора… Боюсь, сейчас мы даже с рыбацкой лодкой не справимся – сил не хватит. Так что решайте сами, как быть дальше…
– Мы обещали со Страгосом разделаться, – сказал Локк. – Теперь лишь бы до Тал-Веррара добраться, а там я что-нибудь придумаю.
– Да что там придумывать! – возразил Жан. – Высадите меня на берег… – Он отвел глаза. – А сами уходите.
– Нет, я тебя не оставлю… – начал Локк.
– Я и без тебя справлюсь.
– Ты же посмертное приношение обещал…
– И клятву сдержу. Себя в жертву принесу.
– По-твоему, если Страгос тебя одного увидит, то ничего не заподозрит?
– А я ему скажу, что ты убит. В бою. Все честь по чести.
– Нет, я тебя одного никуда не пущу.
– А я тебе со мной идти не позволю. Или ты со мной драться собрался?
– Эй, заткнитесь оба! – вмешалась Замира. – О боги! Жером, не далее как сегодня утром ваш приятель меня о том же самом просил…
– Что?! – Жан, скрипнув зубами, возмущенно уставился на Локка. – Ах ты, шельмец хитрожопый! Да как ты посмел…
– Что? Как я посмел задумать то же самое, на что ты сам только что вызвался? Самодовольный осел! Силой похваляешься, а ума ни капли. Да я…
– Что? Что ты со мной сделаешь?! – завопил Жан.
– Я на тебя наброшусь, ты меня отлупишь, а потом раскаиваться станешь, вот что!
– Я уже раскаиваюсь, – вздохнул Жан. – Ну почему ты всему противишься, а? Отпусти меня к Страгосу одного, сделай милость. Тебе что, не все равно? А так хоть ты уцелеешь, найдешь какого-нибудь алхимика… Ну, ведь есть же надежда…
– Нет уж, по-твоему не выйдет. Помнишь, о чем я тебя в Каморре просил? Нет, не просил, а настаивал, да только ты меня все равно не бросил.
– Ну, сейчас ведь не…
– А, раз дело тебя касается, то все должно быть иначе, да?
– Я…
– Господа, прекратите препираться, – сказала Замира. – Дело вовсе не в этом. Не забывайте, что сегодня утром самая маленькая шлюпка Базрину досталась, а на остальных вы в одиночку до Тал-Веррара не доберетесь. Нет, не спорьте, Жером, даже у вас силенок не хватит. А я корабль к побережью не поведу и к кольцу рифов близко подходить не стану. Так что покуда вы крыльев не отрастили…
– Надо будет, я вплавь доберусь!
– Не горячитесь, Жером! – Дракеша тряхнула его за плечи. – Вам сейчас нужно холодно, трезво все обдумать, иначе ни за моих людей, ни за моего лейтенанта отомстить не получится.
Жан чертыхнулся.
– Пойдем вдвоем, – сказал Локк. – Ты меня не бросил – ни в Каморре, ни в Вел-Вираццо. Вот и я тебя ни за что не брошу.
Жан, насупившись, вцепился в поручень и уставился на волны.
– Эх, жаль, деньги из «Венца порока» мы так и не забрали… – наконец сказал он. – И все остальное барахло…
Локк едва заметно усмехнулся: Жан сменил тему разговора, потому что смирился с неизбежным, но признаться в этом ему гордость не позволяла.
– Деньги из «Венца порока»? – удивленно переспросила Замира.
– Ох, простите, мы от вас кое-что утаили, не о всех наших хитроумных делишках рассказали. В «Венце порока» у нас есть счет, на котором несколько тысяч соларов. Мы бы с вами поделились, если бы придумали, как их оттуда забрать.
– И ведь даже попросить некого… – вздохнул Жан.
– Чего уж теперь горевать, – сказал Локк. – За два года в Тал-Верраре мы друзьями так и не обзавелись, все больше осведомителями. А подкупленным лакеям веры нет. Да, надежный знакомец нам сейчас ох как пригодился бы…
Он встал рядом с Жаном у борта, уставился на волны, но в воображении по-прежнему мелькали холщовые саваны и трупы, сбрасываемые в воду.
Вот так же и они с Жаном собирались из окна выброситься, только подстраховавшись веревками…
– Погодите-ка… – воскликнул Локк. – Знакомец… Нам нужен знакомец. С кем мы не общались, пока Реквину и Страгосу головы морочили? Ну, вспоминай же!
– С храмовыми служителями?
– Нет, хотя они тоже сгодятся… Нет, кто еще к этому причастен? Из-за кого Страгос всю эту дурь затеял?
– Из-за приоров…
– Вот именно, из-за приоров! Из-за этих отъевшихся скрытных мошенников! – Локк забарабанил пальцами по борту, отгоняя унылые мысли и пытаясь собрать воедино обрывочные сведения, вихрем завертевшиеся в его голове. – С кем из приоров мы в «Венце порока» за игорный стол садились?
– С Уленой Паскалис…
– Ну, она там только появилась…
– Еще был де Морейя.
– Нет, его никто всерьез не воспринимает. Кто из известных нам приоров обладает достаточной властью, чтобы повлиять на остальных? Нужен кто-то из верховных советников, от прочих все равно никакого толку.
Разобраться в тайной иерархии приоров было не проще, чем предсказать будущее по птичьим внутренностям. Торговыми гильдиями управляли три совета, каждый из семи человек. О двух низших советах все было досконально известно, а вот деятельность Верховного совета держали в глубокой тайне; веррарцы знали только имена входящих в него советников.
– Кордо, – вспомнил Жан.
– Который из них? Мариус или Лионис?
– Оба. И тот и другой подойдет. Мариус в Верховном совете заседает, да и Лионис тоже немалую власть приобрел… Кстати, Мариус – дряхлый старец, сморщенный, как Переландровы муди. Если кто приорами и заправляет, так это он… У тебя что, очередной безумный замысел созрел?
– Ну, не совсем безумный…
– Не отпирайся, я по глазам вижу! Говорю же, для этого любой Кордо сгодится – папаша или сынок, без разницы. Жаль, мы с ними не встречались… – Жан снова поглядел на Локка. – Да ты и впрямь что-то задумал! Ну, рассказывай!
– А если… а если у нас все сразу получится? Почему бы нам хотя бы не попробовать, прежде чем в жертву себя приносить? Провернем дельце с Реквином, доберемся до Страгоса, добудем противоядие, а потом разделаемся с этим подонком… – Локк выразительно изобразил, как втыкает кинжал в архонта, а потом, для пущей убедительности, не без удовольствия повторил пантомиму еще раз.
– И как же мы это все провернем?
– Вот, отличный вопрос! – сказал Локк. – Молодец, соображаешь. Для начала нам кое-что нужно… Во-первых, в последнее время на улицах Тал-Веррара убийцы нам проходу не дают, а значит, следует получше замаскироваться. У кого из Двенадцати богов самые убогие служители?
– У Кайо Андроно, – ответил Жан.
– Верно, да простит меня его нищебродие…
Кайо Андроно – Хранитель путников, Око перекрестков, бог дороги, наречий, легенд и изустных преданий. Его бродячие служители отвергали роскошь и выставляли свою нищету напоказ.
– Замира, кто из матросов иголку с ниткой умеет в руках держать? – спросил Локк. – Нам нужны две рясы… Любые лохмотья сойдут, обноски, чем старее, тем лучше. Как ни печально об этом упоминать, но наверняка ведь много всякого добра осталось…
– Осталось, – вздохнула Замира. – Его в кости разыграют. Но я из своей доли вам что-нибудь подыщу.
– Хорошо бы еще что-нибудь синее… Служители Кайо Андроно на лоб синюю ленту повязывают, так сразу будет ясно, что мы не попрошайки, а святые люди.
– У Эзри… – Жан осекся, но продолжил: – У Эзри в каюте синяя рубаха есть. Выцветшая, но…
– Отлично! – сказал Локк. – Замира, когда мы из Тал-Веррара вернулись, я вам письмо на хранение дал, помните? С Реквиновой печатью? Жером, печать надо переставить… Ну, как отец Цеппи учил. У тебя всегда лучше получалось.
– Я попробую… Не знаю, что у меня сейчас выйдет, но попробую.
– У тебя все получится, я знаю. Ради меня. Ради Эзри.
– А куда печать переставить?
– На чистый лист бумаги или пергамента, все равно. Замира, у вас листок найдется?
– Чистый? Ох, не знаю. Паоло с Козеттой все наши запасы извели. А половина листа вас устроит?
– Вполне. Жером, воровской инструмент в моем сундуке, у Замиры в каюте. Капитан, можно он у вас поработает? Только света побольше надо…
– Паоло с Козеттой так перепугались, что из кладовой выходить отказываются. Так что капитанская каюта пока в вашем распоряжении.
– Карты не забудь, – напомнил Жан.
– Да, конечно, карты нам очень пригодятся. Ну и все остальное снаряжение – кинжалы, веревки, желательно полушелковые. Замира, нам бы еще пару кошельков потуже набить, соларов эдак шестьдесят, мало ли, вдруг от кого откупаться придется. А кистеней у вас нет? Ну, на всякий случай… Если нет, мы холщовые мешочки песком набьем – сойдет.
– И хорошо бы пару топориков, – сказал Жан.
– У меня в каюте возьмите, – предложила Замира. – Я их в вашем сундуке нашла.
– Правда? – обрадованно воскликнул Жан.
– Да. Если б я знала, что они вам так дороги, то сразу бы после помойной вахты вернула.
– Они ему как родные, – заметил Локк.
– Так, и что мы со всем этим делать будем? – спросил Жан.
– Говорю же, отличный вопрос… Вот на досуге я над ним поразмыслю…
– До Тал-Веррара еще сутки пути, если ветер не переменится, – сказала Дракеша. – Времени на размышления у вас будет предостаточно – на марсовой площадке. Побудете пока дозорным. Сами понимаете, людей не хватает.
– Есть, капитан! – откликнулся Локк. – А можно к Тал-Веррару с севера подойти? Нам первым делом на остров Негоциантов надо попасть.
– Значит, Кордо? – спросил Жан.
– Кордо, – кивнул Локк. – Старший или младший, без разницы. Встречи с нами им не избежать, даже если для этого к ним в окно влезть придется.

2

– Ой, а что это вы… – изумленно выдохнул дородный слуга в ливрее, который, на свою беду, проходил мимо окна в четвертом этаже, куда только что забрались Локк с Жаном.
– О, мои поздравления! Мы – добрые волшебники, принесли вам пятьдесят золотых! – объявил Локк, швырнув слуге кошель с деньгами.
Вместо того чтобы поднять тревогу, толстяк ошеломленно подкинул кошель на ладони, а Жан тем временем легонько пристукнул ротозея самодельным кистенем.
В фамильный особняк Кордо друзья попали с северо-запада, через окно последнего этажа, сочтя не особо привлекательным зубчатый карниз крыши, утыканный острыми железными шипами. Ночь выдалась ясной и тихой, как обычно на исходе аурима; часам к десяти Локк с Жаном уже пробрались за колючую живую изгородь, ловко увильнули от стражников и садовников и за двадцать минут вскарабкались по скользкой отсыревшей стене на четвертый этаж.
От всевозможных напастей на улицах Тал-Веррара приятелей уберегли одеяния служителей Кайо Андроно, теперь упрятанные в заплечные мешки, наспех сшитые Джебрилем. «Впрочем, вся ночь еще впереди», – подумал Локк.
Жан пристроил обмякшее тело толстяка в нишу под окном и зорко огляделся, а Локк осторожно закрыл оконные створки матового стекла и задвинул защелку; отпереть ее помогла тонкая изогнутая полоска металла – это приспособление Путные люди Каморра называли «кормильцем»: если заберешься в дом, владельцы которого могут позволить себе защелки и окна матового стекла, то без ужина наверняка не останешься.
Локк с Жаном не раз проникали в подобные, хоть и меньших размеров, особняки, а потому хорошо представляли себе, где именно искать владельца: хозяйские опочивальни обычно располагались в непосредственной близости от курительных салонов, кабинетов, гостиных и прочих уютных мест…
– А вот и библиотека, – шепнул Жан.
Приятели бесшумно скользнули в правый коридор, освещенный тусклым золотистым сиянием алхимических светильников под изящными абажурами. За приоткрытой дверью посредине коридора виднелись полки, уставленные книгами и свитками. Никаких слуг поблизости не было.
Библиотека поражала воображение – в ней было не меньше тысячи томов и сотни свитков, бережно сложенных в шкафах и на полках, а стены украшали искусные изображения созвездий на алхимически отбеленных веленевых листах. В библиотеке виднелись еще две закрытые двери – одна прямо напротив, а другая слева.
Локк прижал ухо к двери слева, услышал за ней негромкие голоса и посмотрел на Жана, который торопливо запихивал в заплечный мешок тонкий томик ин-октаво, размером в ладонь.
Губы Локка невольно сложились в улыбку, но тут распахнувшаяся дверь пребольно стукнула его по затылку. Обернувшись, он увидел перед собой молоденькую служанку с серебряным подносом в руках. Ничего другого не оставалось: Локк мгновенно зажал ей рот, втолкнул обратно в комнату и, выхватив кинжал из ножен, ступил на мягкий ворсистый ковер.
Жан, войдя следом, захлопнул за собой дверь. Поднос выпал из рук служанки, и Локк отпихнул его ногой, а девушка, удивленно ахнув, попала в крепкие объятья Жана.
Локк обнаружил, что стоит в изножье огромной квадратной кровати, футов десяти в поперечнике, задрапированной шелковыми полотнищами, которых с лихвой хватило бы на паруса роскошной яхты. В дальнем конце кровати, едва различимый среди горы подушек, сидел крохотный морщинистый старичок с длинными волосами цвета морской пены, ниспадавшими на зеленый шелковый халат. Разбросанные по кровати бумаги освещал алхимический фонарь.
– Мариус Кордо? – учтиво осведомился Локк. – Добрый вечер. Вам не мешало бы приобрести у искусников надежные запоры на окна.
Старик, выронив из рук страницу, испуганно взглянул на него и пролепетал:
– Да спасут меня боги! Это вы?!

3

– Конечно я, – ответил Локк. – Вот только мы с вами еще не познакомились.
– Господин Коста, я вам все объясню… Вам наверняка известно, что я человек рассудительный и очень богатый…
– Ах, так вы знаете, кто я такой! – недоуменно протянул Локк. – Ваши деньги мне не нужны. Я к вам пришел, чтобы…
– На моем месте вы бы точно так же поступили, – перебил его Кордо. – В конце концов, это обычные меры предосторожности. Прошу вас, сохраните мне жизнь, и мы с вами договоримся. Что вас интересует? Золото? Драгоценности? Алхимические зелья?
– Господин Кордо, я… – начал Локк и обернулся к служанке. – А он, случаем, не спятил?
– Он в здравом уме, – возмущенно ответила девушка.
– В здравом уме и твердой памяти! – негодующе воскликнул Кордо, которому гнев придал силы. – Не хватало еще, чтобы меня, в моей собственной опочивальне, отрывали от дел презренные убийцы. Так что, господа, либо убейте меня немедленно, либо давайте договоримся о цене моей жизни.
– Господин Кордо, – сказал Локк, – объясните-ка мне, да побыстрее, во-первых, откуда вы меня знаете, а во-вторых, с чего вы взяли, что я хочу вас убить?
– Ваши лица я увидел в чаше воды… – начал Кордо.
У Локка екнуло сердце.
– В чаше воды? Значит…
– Мне показал ваше обличье картенский маг, который приехал в Тал-Веррар по поручению своей гильдии. Надеюсь, вы понимаете, что…
– Так это ваших рук дело?! – воскликнул Локк. – Ну конечно, вы сами только что сказали, что на моем месте поступили бы точно так же… Вы подослали к нам убийц, верно? И тех, что на причале, и отравителя в таверне, и арбалетчиков в день Феста-Ионо…
– Совершенно верно, – сказал Кордо. – К сожалению, вам удалось избежать смерти – насколько мне известно, не без помощи Максилана Страгоса.
– К сожалению? К сожалению?! – возмутился Локк. – Да вы не представляете, как вам повезло, что нас не убили! Что вам картенские маги наплели?
– Вы же прекрасно осведомлены о своих собственных замыслах…
– Если хотите остаться в живых, немедленно признавайтесь, что именно они вам сказали и в каких выражениях!
– Ну… Мне объяснили, что вы представляете смертельную угрозу для приоров. Видите ли, картенские маги, памятуя о щедром вознаграждении, которым оплачивались их услуги, сочли возможным предупредить нас о вашем присутствии в городе.
– Вас – это Верховный совет приоров, так?
– Да.
– Болваны! Недоумки! Простофили! – вздохнул Локк. – Кордо, вас вокруг пальца обвели, да еще и по-крупному подставили! Не забудьте об этом в следующий раз, как соберетесь услуги картенских магов оплачивать. Проклятые маги считают, что меня и господина де Ферра следует примерно наказать, а потому, смеха ради, и вас, и Страгоса на нас обоих натравили. Мы в Тал-Веррар приехали вовсе не затем, чтобы с приорами воевать!
– Мало ли, что вы мне тут нарассказываете! Почему я должен вам верить?
– А почему вы до сих пор живы?
– Знаете, меня этот вопрос и радует, и волнует одновременно, – недоуменно произнес Кордо, прикусив губу.
– Дело в том, что в силу ряда причин, объяснять которые я вам не намерен, потому как объяснения все равно не помогут… Короче, я забрался к вам в особняк исключительно ради того, чтобы преподнести вам голову Максилана Страгоса. На золотом блюде.
– Что?! – изумился старик.
– Не пугайтесь, я выразился фигурально. Мне самому его голова нужна. А вот вас, несомненно, обрадует возможность уничтожить архонат, растоптать его, как муравейник. Слушайте меня внимательно, повторять я ничего не собираюсь. Итак, сегодня я намерен лишить Максилана Страгоса власти – раз и навсегда. Но для этого мне нужна ваша помощь.
– Но вы же… вы же на службе у архонта!
– Поневоле, – признался Локк. – Страгосов алхимик опоил нас ядом замедленного действия, а Страгос выдает нам противоядие лишь в том случае, если мы исполняем его приказания. Но теперь наше терпение исчерпано.
– А вдруг… А вдруг вас Страгос ко мне нарочно подослал?!
– Зачем? Убедиться, верны ли вы ему? А вы ему на верность присягали? Где? Когда? По какому закону? Позвольте мне повторить все тот же вопрос, на этот раз в связи с нелепым предположением, будто я действую по указке Страгоса. Итак, почему вы до сих пор живы?
– Гм… Весомый довод.
Локк обошел кровать, присел на край, поближе к старику, швырнул на покрывало кинжал:
– Вот, возьмите.
Внезапно в дверь застучали.
– Отец! Отец! В доме грабители! Слугу избили! Отец?! Что с вами?!
В дверях щелкнул замок.
– У сына есть ключ от моей опочивальни, – пояснил Кордо.
– В таком случае верните-ка сюда… – Схватив кинжал, Локк с притворной угрозой направил его на старика. – И не дергайтесь. Через минуту все будет в порядке.
В опочивальню, размахивая богато изукрашенной шпагой, ворвался коренастый мужчина лет тридцати – Лионис Кордо, советник второго уровня, единственный наследник. Несколько лет назад он овдовел, что сделало его одним из самых завидных веррарских женихов; вдобавок, не питая пристрастия к чертогам удачи, «Венец порока» он посещал крайне редко.
– Отец! Алесена! – встревоженно воскликнул Лионис и рванулся к Локку. – Отпустите его, мерзавцы! Я стражу позову, вам отсюда живыми не уйти!
– Ох, ради Переландро, мне даже притворяться лень, – сказал Локк, церемонно вручая кинжал старшему Кордо, который взял клинок двумя пальцами, будто пойманную бабочку за крылья. – Вот видите? По-вашему, настоящие убийцы так поступают? Ну-ка, уберите шпагу, закройте дверь и слушайте внимательно. Нам есть о чем поговорить.
– Но… я…
– Лионис, – вмешался Кордо-старший, – может, эти молодые люди и не в себе, но убивать они никого не собираются. Спрячь оружие и вели страже… – Он покосился на Локка. – А вы моих людей сильно изувечили, Коста?
– Одному шишку посадили, – признался Локк. – Ничего страшного, жить будет – я по себе знаю.
– Что ж… – Мариус Кордо со вздохом вернул кинжал Локку, который тут же вложил его в ножны. – Лионис, отпусти стражников, запри дверь и садись поближе, разговор есть.
– Послушайте, если никто никого убивать не собирается, может, я пойду? – спросила Алесена.
– Нет, вы уже и без того много лишнего услышали, так что устраивайтесь поудобнее. – Локк обернулся к старику. – Вы же понимаете, что, пока мы дело не завершим, вашей служанке не следует уходить из дома.
– Это еще почему?! – возмутилась Алесена.
– Ш-ш-ш, успокойся, он прав, – сказал Мариус. – От исхода сегодняшнего дела зависит слишком многое. Если ты верная служанка, то и сама это понимаешь, а если, прости, веры тебе нет, то тем более отпускать тебя нельзя. Посидишь в кабинете, под замком, а за причиненное неудобство я тебя щедро вознагражу.
Алесена, усевшись в уголке, недовольно сложила руки на груди. Лионис неохотно велел стражникам удалиться, вложил шпагу в ножны и, заперев опочивальню, прислонился к двери.
– Как я уже сказал, сегодня нам предстоит свидание с архонтом, – продолжил Локк. – Любыми способами, даже если ради этого нам предстоит пройти через адское пламя или через огонь Древних, мы намерены лишить его власти, а то и жизни – если другого выхода не окажется. Однако без вашей помощи нам не обойтись. Поймите, все это очень серьезно, так что, если вы и сами собирались устранить Страгоса, начинайте приводить ваши замыслы в исполнение. Да, и как угодно, но удержите в узде военных, напомните им, из чьих рук они жалованье получают.
– Вы намерены устранить Страгоса? – с неподдельным изумлением переспросил Лионис. – Отец, но это же безумие!
– Ш-ш-ш! Успокойся! – Старик предостерегающе воздел ладонь. – Наши незваные гости утверждают, что им представилась возможность добиться желаемого. Вдобавок они великодушно простили мне некоторые… гм, неосмотрительные поступки. Так что слушай и не перебивай.
– Итак, через несколько часов у входа в «Венец порока» меня и господина де Ферра арестуют гвардейцы архонта, – заявил Локк.
– Вас арестуют? – удивился Лионис. – Но откуда вы…
– Потому что я сам об этом Страгоса попрошу и точное время назначу, – объявил Локк.

4

– Ни защитник и благодетель, ни легат вас не примут. Вас приказано не пускать.
Презрение, сквозившее во взгляде гвардейского офицера, угадывалось даже за непроницаемой маской. Локк с Жаном подошли к архонтовой пристани в небольшой шлюпке, позаимствованной у Мариуса Кордо.
– Еще как примут, – возразил Локк. – Доложите архонту, что его поручение выполнено и теперь нам срочно требуется аудиенция.
Офицер, поразмыслив, направился к сигнальной цепи. Локк с Жаном сложили вещи и оружие в заплечные мешки и оставили их на дне лодки. Немного погодя на причал вышла Меррена и кивнула приятелям. Как обычно, Локка и Жана тщательно обыскали, а потом провели в кабинет архонта.
При виде Страгоса Жан вздрогнул и невольно сжал кулаки, так что Локку пришлось украдкой ткнуть приятеля в бок.
– Вы явились с хорошими вестями? – осведомился архонт.
– Вам не докладывали о пожаре в море? К западу от города, около полудня? – спросил Локк.
– Два капитана торговых судов сообщили о столбе дыма на западе, – ответил Страгос, – но жалоб от владельцев пока не поступало.
– Скоро поступят, – уверенно заявил Локк. – Мы подожгли и потопили торговый корабль, доверху набитый товарами. В живых никого не оставили. Так что рано или поздно владельцы его хватятся.
– Рано или поздно… – поморщился Страгос. – И чего вы сейчас хотите? Чтобы я вас в обе щеки расцеловал и сластями угостил? Вам было велено по пустякам меня не беспокоить!
– Наш первый уничтоженный корабль – прекрасное подтверждение того, что деньги мы честно отработали. А теперь мы хотим не только на бутылку любоваться, но и вино попробовать.
– О чем это вы?
– Пришла пора в «Венце порока» урожай собрать. Мы два года на это дело потратили, ждать надоело. Так что сегодня мы все и провернем.
– Сегодня? Боюсь, сегодня ничего не выйдет. Или вы хотите, чтобы я Реквину письмо отправил с вежливой просьбой удовлетворить ваши требования?
– Нет, это лишнее, – сказал Локк. – Но до тех пор, пока мы с Реквином не разберемся, больше никаких кораблей в прибрежных водах грабить не станем.
– Вы слишком много о себе возомнили. Не забывайте, здесь приказываю я!
– А вот и нет! Да, мы надеемся, что вы сдержите свое обещание и за верную службу сохраните нам жизнь. Однако же ваша неминуемая победа над приорами угрожает нашему дельцу в «Венце порока». Сами знаете, в городе начнутся кровопролитие, резня, аресты… Реквину, тесно связанному с приорами, вряд ли удастся уберечь свое богатство. А нам это ни к чему. Мы намерены ограбить Реквинову сокровищницу прежде, чем вы с ним разделаетесь. Так что сначала мы с добычей из города уйдем, а потом вашими поручениями займемся.
– Ах ты наглец!
– Да! – вскричал Локк. – Я наглец. Неимоверный наглец. Где наше противоядие? Я требую, чтобы вы выдали нам очередную дозу. Сегодня же. Не забудьте пригласить вашего алхимика. Мы через пару часов сюда вернемся и твердо намерены с ним повидаться.
– Что?! С какой стати вам сюда возвращаться?
– А как иначе нам с добычей уйти? Реквин, узнав об ограблении, живыми нас не выпустит. Поэтому я предлагаю, чтобы ваши гвардейцы нас арестовали. И не где-нибудь, а в «Венце порока».
– О боги, а это еще зачем?
– Как только нас в целости и сохранности доставят в Мон-Магистерий, мы украдкой ускользнем, вернемся на «Ядовитую орхидею» и сразу же нападем на Серебряный залив. У Дракеши сто пятьдесят моряков на борту. Сегодня днем мы захватили две рыбацкие лодки, загрузили их бочками горючего масла. Вы же сами хотели, чтобы в прибрежных водах пиратский флаг реял? Вот мы его в гавани и развернем. Устроим бесчинства, поджоги и ограбления. А наутро приоры к вам на поклон придут, мешки золота притащат, будут вас умолять город спасти, иначе горожане взбунтуются. Надеюсь, вас это устроит? Сделаем все, что пожелаете, и не далее как сегодня ночью. Так что пакуйте сундук, защитник и благодетель, готовьтесь эскадру к архипелагу Призрачных ветров вести.
– А что вы у Реквина украсть хотите? – поразмыслив, спросил архонт.
– Да так, небольшие, но весьма ценные вещички.
– В сокровищницу Реквина проникнуть невозможно.
– Знаю, – кивнул Локк. – Нам туда и не нужно.
– А вдруг вас убьют? Мне ваша бесполезная смерть ни к чему.
– Уверяю вас, мы останемся в живых – еще и потому, что будем находиться под надежной охраной Очей архонта, которые прилюдно арестуют нас по вашему приказу. За преступления против Тал-Веррара. Вам же это тоже на руку, защитник и благодетель? Великолепный замысел, не правда ли?
– Хорошо. Только свою добычу вы оставите здесь, у меня, – проворчал Страгос. – До тех пор, пока я вас от действия яда не избавлю.
– Но это…
– Послужит залогом вашего примерного поведения, – с угрозой в голосе произнес архонт. – Те, кого ждет неминуемая смерть, неожиданно разбогатев, могут не устоять перед соблазном все бросить и уйти в загул, а там будь что будет.
– Может, и так… – с притворной досадой ответил Локк. – Ладно, добычу мы у вас оставим, только…
– Не волнуйтесь, я за ней присмотрю. Плоды ваших двухлетних трудов будут в целости и сохранности.
– Ну, раз так… Ладно, договорились.
– Я немедленно составлю приказ об аресте Леоканто Косты и Жерома де Ферра, – сказал Страгос. – И просьбу вашу удовлетворю. Но смотрите у меня, чтобы вы с этой стервой сиринийской мое приказание в точности исполнили, иначе вам несдобровать!
– Исполним, о защитник и благодетель, всенепременно исполним. С должным старанием и рвением. Мы клятву дали.
– Я солдат за вами пошлю…
– Нет, лучше пошлите гвардейцев. В армии у приоров соглядатаев хватает, а вот Очи архонта – люди надежные. Вдобавок их все боятся до смерти. Заодно внушите страх обывателям.
– Весьма разумное предложение, – хмыкнул Страгос.
– В таком случае… – начал Локк.

5

Срывать маски, обнажая свою истинную сущность, было очень приятно.
«Из-под этих проклятых личин выбираешься, как утопающий из воды, – думал Локк. – Каждому вздоху радуешься».
Приятели в последний раз взбирались по ступеням Золотой Лестницы, с каждым шагом избавляясь от тяжелого груза фальшивых обличий и притворных манер. Теперь, когда Локку с Жаном больше не грозили таинственные убийцы, отпала необходимость притворяться бродячими священниками и прятаться в темных закоулках; появилась возможность ощутить себя дерзкими ворами, за которыми гонятся городские власти.
Впрочем, так оно и было.
Однако, вместо того, чтобы с наслаждением обсуждать свою ловкость и хитроумие, вместо того, чтобы радоваться своей дерзости – «Мы всех богаче! Мы всех умнее!», – сегодня говорил только Локк, а Жан молчал, изо всех сил сдерживая бушующую в нем горькую ярость; тому, на кого она выплеснется, не помогут даже боги.
«Кало, Галдо и Клоп… – вспоминал Локк. – Эзри…»
Они с Жаном всего-навсего хотели украсть побольше и, смеясь, унести ноги. А вместо этого – столько бессмысленных смертей, столько напрасных утрат! Почему всегда отыщется какой-нибудь стервец, который возомнит, что над каморрцами можно безнаказанно издеваться?
«Нет, каморрцы обид не прощают! – возмущенно думал Локк на бегу, скрипя зубами от злости. – Никому спуску не дают! Один раз мы это уже доказали и сегодня снова докажем, боги мне свидетели!»

6

– Куда лезешь, сволочь?! Это вход для прислуги… О боги, это снова вы?! – охнул тот самый вышибала, которому Жан недавно намял бока, – из-под его рубахи проступали очертания жесткой повязки.
– Да не тронем мы тебя! – сказал Локк, переводя дух. – Позови Селендри. Быстрее!
– Вы в таком виде, что она встречаться с вами не станет…
– Зови – или снова ребра переломаем! – пригрозил Локк.
Во двор высыпали охранники, но к Локку с Жаном приближаться побоялись. Вышибала скрылся в дверях, и чуть погодя во двор вышла Селендри:
– Вы же в плавание собирались…
– Ох, долго объяснять… Селендри, архонт велел нас арестовать, отряд гвардейцев послал… Они вот-вот сюда явятся.
– Что?
– Страгос обо всем разузнал, – вздохнул Локк. – Не знаю уж, как ему это удалось. В общем, ему известно о нашем заговоре и…
– Заткнитесь! – прошипела Селендри.
– Умоляю, спасите нас! Спрячьте!
На лице Селендри, точнее, на его неизувеченной половине отразилась буря чувств: замешательство, досада, недовольство… Если приятели попадут в руки архонта, то под пытками во всем сознаются; здесь, во дворе, при свидетелях, убивать их нельзя – за это придется отвечать. Значит, придется впустить их в «Венец порока»…
– Ладно, – вздохнула Селендри и велела охранникам: – Обыщите их!
Два охранника отняли у Локка с Жаном кинжалы и кошельки, вручили их Селендри.
– А этот с собой еще и колоду карт принес! – удивился охранник.
– С него станется, – хмыкнула Селендри. – Ничего страшного. Так, идем на девятый этаж.
Приятели в последний раз вошли в роскошный чертог удачи, в это святилище пресыщенной алчности, где над толпами разнаряженных гостей витали, будто неупокоенные души, густые клубы дыма; широкие пролеты мраморных лестниц вели к вожделенным этажам, где посетители кичились своим могуществом, а ставки все возрастали.
Локк украдкой оглядел игорные залы, – похоже, сегодня здесь нет приоров: счастливая случайность или предусмотрительный умысел?
На пятом этаже приятели едва не столкнулись с Маракозой Дюренной, которая проводила их ошеломленным взглядом. Впрочем, ее ошеломление очень быстро сменилось злобным торжеством: Локк с Жаном – в обносках, загорелые до черноты, исхудавшие, потные и растрепанные, да еще и в окружении охранников – являли собой весьма прискорбное зрелище.
«Она наверняка решила, что у нас крупные неприятности», – подумал Локк и, поднимаясь на следующий этаж, весело помахал Дюренне.
На последних, самых роскошных этажах Реквинова чертога удачи приоров тоже не оказалось – опять же, случайность или доброе предзнаменование?
Наконец Селендри ввела их в кабинет владельца «Венца порока», который, стоя перед зеркалом, облачался в черный камзол, отороченный серебряной парчой. При виде Локка и Жана Реквин оскалился и гневно сверкнул глазами из-за алхимических стекол очков.
– Очи архонта собираются арестовать Косту и де Ферра, – объявила Селендри.
Реквин с глухим рычанием метнулся к Локку и наотмашь хлестнул его по лицу. Локк, сбитый с ног неожиданным ударом, шлепнулся на задницу и, скользнув по паркетному полу, въехал в письменный стол, откуда со звоном свалилось блюдо.
Жан рванулся на помощь другу, но два охранника схватили его за руки, а Селендри, щелкнув бронзовым протезом, угрожающе выставила клинки.
– Что вы натворили, Коста? – взревел Реквин и пнул Локка в живот.
Хрустальный бокал упал со стола и разлетелся вдребезги.
– Я не виноват! – простонал Локк. – Он сам обо всем догадался! Ему известно, что мы против него замыслили! Он за нами гвардейцев в погоню отправил!
– Очи архонта в «Венце порока»? – прорычал Реквин. – Немыслимо! Это нарушение священных традиций Золотой Лестницы. Вы ставите меня в безвыходное положение, Коста. Вы все провалили!
– Простите! – взмолился Локк, поднимаясь на четвереньки. – Простите! Нам больше некуда было деваться! Если он нас схватит, то…
– Вот именно, – вздохнул Реквин. – С вашими преследователями я сам разберусь. А вы меня тут подождите. Нам есть о чем поговорить.
«Как же, есть о чем поговорить, – подумал Локк. – Приведешь охранников, и мы с Жаном ненароком выпадем из окна…»
Пришло время действовать.
Как только на лестнице смолк стук Реквиновых каблуков, два охранника отпустили Жана. Селендри, угрожающе выставив клинки, оперлась о край письменного стола и холодно взглянула на Локка:
– Вы больше ничего не хотите сказать, господин Коста?
– Селендри, я…
– Господин де Ферра, а вам известно, что ваш приятель собирался вас убить? Вы живы лишь потому, что мы ему этого не позволили…
– Селендри, послушайте…
– Я сразу поняла, что с вами связываться не стоит, – сказала она. – Вот только не ожидала, что развязка наступит так быстро.
– Вы совершенно правы, – сказал Локк. – Со мной связываться не стоит. Наверняка после этого Реквин станет внимательнее прислушиваться к вашим советам. Дело в том, что Жерома де Ферра я убивать не собирался. Видите ли, Жером де Ферра – вымышленная личность. И Кало Каллас тоже. – Локк усмехнулся. – А с вашей помощью мы сейчас сделаем то, к чему готовились два долгих года, – ограбим ваше проклятое заведение.
Один из охранников с грохотом отлетел к стене – на скуле его заалел отпечаток Жанова кулака.
От стремительного выпада Селендри Локк увильнул без особого труда; ввязываться с ней в драку он не собирался, главное – не напороться на смертоносные клинки. Он легко перескочил через письменный стол – бумаги разлетелись во все стороны – и захохотал, глядя, как Селендри пытается до него дотянуться.
– Вам жизнь надоела, Коста?
– Так вы же все равно меня убили бы! Между прочим, Леоканто Коста тоже вымышленная личность. А вы и не знали… Вы много чего еще не знаете, верно?
Тем временем Жан обезвредил второго охранника: саданул его головой в лицо, раскровенив бедняге нос. Охранник упал на колени и, получив локтем по шее, гулко впечатался лбом в пол.
Локк сочувственно поморщился, а Жан уже зловеще навис над Селендри. Она замахнулась сверкающими клинками, но долго сдерживаемая ярость придала Жану не только сил, но и проворства. Он ударил Селендри в живот, а когда та согнулась от боли, перехватил бронзовый протез и, выкрутив руку, завел за спину. Селендри, тяжело дыша, безуспешно пыталась вырваться.
– Как здесь у вас красиво, – учтиво произнес Жан, всем своим видом показывая, что безмерно рад новому знакомству.
Локк недоуменно сдвинул брови, но времени на раздумья не оставалось.
– Селендри, смотрите внимательно, потому что этот трюк у меня больше одного раза не выйдет, – заявил он, картинно перетасовывая колоду алхимических карт. – У вас подают крепкие напитки? Из тех, что глотку обжигают? Ах, так вот же! – Он с притворным изумлением снял с полки бутылку, потом небрежно швырнул на пол цветы из серебряной чаши на столе, а саму чашу на три пальца наполнил бренди. – У меня в руках обычная, ничем не примечательная колода самых обычных, ничем не примечательных карт, верно? А давайте-ка проверим… – Он еще раз перетасовал колоду и уронил ее в чашу.
Алхимические карты взбухли, бренди вспенился, рисунок на картах расплылся радужными потеками, и в чаше оказалась маслянистая тягучая серая масса. Локк отыскал на столе серебряный ножичек, тщательно размешал им содержимое чаши. От карт не осталось и следа.
– Что это? – спросила Селендри.
– Алхимический цемент, – с улыбкой объяснил Локк. – Тонкие пластинки смолы, разрисованные под игральные карты. Растворяются при соприкосновении с крепкими напитками. О боги, вы и не представляете, сколько мне пришлось за эту колоду заплатить! И все ради того, чтобы ваше чудесное заведение ограбить.
– Зачем он вам?
– Мне очень хорошо известно, что, застыв, эта дрянь становится прочнее стали. – Он подбежал к двери подъемной клети, скрытой в нише, и обмазал едва заметные трещины. – Вот сейчас мы все это хорошенько законопатим, а еще в дверной замок зальем – и без тарана Реквин к себе в кабинет ни за что не попадет.
Селендри попыталась позвать на помощь, но сожженное горло издавало лишь жуткие хрипы.
Спустившись по чугунной лесенке, Локк запер двери главного входа, залепил замок комком цемента, вернулся в кабинет и весело объявил:
– А теперь – еще один фокус. На этот раз мы проделаем его с моим подарком вашему гостеприимному хозяину – вот с этими самыми прелестными креслами. Талатрово барокко – мне о нем кое-что все-таки известно, представляете?.. В частности, почему эту великолепную мебель смастерили из серпенного дерева – материала, как вы знаете, весьма непрочного.
Локк подошел к креслу, сорвал обивку с сиденья и откинул деревянную панель, под которой обнаружилось потайное отделение со спрятанными в нем инструментами и приспособлениями – ножами, кожаными поясами верхолазов, всевозможными кольцами и защелками. Все это он вытряхнул на пол, а потом приподнял кресло над головой.
– А все потому, что так их легче сломать!
Он с силой швырнул кресло на пол. Деревянный каркас с треском разломился, но не разлетелся на части, потому что тонкие веревки из полушелка скрепляли полые ножки, подлокотники, шпонки и планки обводов сиденья и спинки. Локк вытащил веревку и вручил ее Жану.
Жан толкнул Селендри в кресло у письменного стола. Она отбивалась изо всех сил, царапалась и даже кусалась, но в конце концов приятелям удалось ее связать.
Пока Жан доламывал три оставшихся кресла, извлекая спрятанное в них добро, Локк отыскал в груде инструментов нож и направился к Селендри.
– Ничего полезного вы от меня не добьетесь, – презрительно сказала она. – Сокровищница в подземелье, а вы заперлись на самой вершине «Венца порока». Не знаю, что вы еще задумали, но сказать мне вам нечего.
– Вы решили, что я вас пытать начну? – улыбнулся Локк. – Ах, Селендри, а я-то надеялся, что вы обо мне лучшего мнения. Мне ваша сокровищница вовсе не нужна.
– Но вы же сами говорили…
– А вы и поверили? Так я же лгун и обманщик. По-вашему, я только тем и занимался, что запоры и замки разбирал? Для Максилана Страгоса? Глупости какие! Я мило проводил время у вас на первом и на втором этаже, пил отличный бренди, восстанавливал силы после тяжелого ранения. Насколько мне известно, ваша сокровищница непроницаема. И взламывать ее у меня и в мыслях не было… – Локк с притворным изумлением огляделся. – О, да у вас тут и правда красиво! Реквин – настоящий ценитель искусства. Картины дорогие, наверное…
С широкой улыбкой Локк подошел к стене и осторожно начал вырезать холст из рамы.

7

Через десять минут Локк с Жаном спускались с Реквинова балкона на полушелковых веревках, пропущенных в кольца кожаных поясов и надежно прикрепленных якорными узлами к перилам. Места для страховочных веревок в креслах не хватило, но в жизни иногда приходится рисковать.
Локк с восторженным криком устремился к земле, пролетая этаж за этажом, мимо игорных залов, заполненных скучающими, пресыщенными, тщеславными посетителями. Преисполненный радостного возбуждения, он ненадолго забыл о скорби. Они с Жаном секунд двадцать скользили по туго натянутым веревкам, регулируя скорость спуска железными восьмерками, – и в эти двадцать безмятежных секунд все в мире было великолепно, хвала Многохитрому Стражу. У Локка за спиной болтались брезентовые чехлы – в них покоились десять картин из собрания Реквина, бережно вырезанные из рам и свернутые трубочкой. Увы, из-за недостатка места две картины пришлось оставить в кабинете.
Решив ограбить Реквина, Локк осторожно навел справки у антикваров и скупщиков, и примерная оценка Реквинова собрания картин его больше чем удовлетворила.
Наконец приятели спустились во двор «Венца порока» – концы веревок висели в трех дюймах над булыжниками, – потревожив при этом несколько подвыпивших гостей, прогуливавшихся под стеной. Едва Локк с Жаном сбросили пояса и веревки, как на соседней улице послышался топот тяжелых сапог и звон оружия; во двор вбежали восемь Очей архонта.
– Стоять! – приказал командир. – Именем архонта и Совета Семи, вы арестованы за преступления против Тал-Веррара. Руки вверх! Сопротивление бесполезно!

8

Длинная узкая лодка причалила к пристани. Сердце Локка взволнованно забилось – пришло время выполнить самое сложное.
Пленников со связанными руками вывели на пристань, а следом один из гвардейцев осторожно вынес чехлы с картинами. Офицер подошел к префекту, охранявшему пристань, и объявил:
– Нам поручено тотчас доставить пленников к защитнику и благодетелю!
– Знаю, – благосклонно кивнул префект. – Отличная работа, сержант.
– Куда их теперь? В сад?
– Да.
По пустынным коридорам Мон-Магистерия, мимо гулких залов и пыльных закоулков, Локка и Жана вывели в сад. Под ногами негромко хрустел гравий, в ночном воздухе витали пьянящие ароматы, в темноте тускло светились побеги серебряного вьюнка и мерцали трепетные золотистые и алые огоньки лантерн.
Максилан Страгос сидел в кресле у лодочного домика. Рядом стояли Меррена и – к вящему восторгу Локка – плешивый алхимик. Чуть поодаль замерли два гвардейца.
Сержант подошел к архонту и отдал честь. Гвардейцы подвели пленников к Страгосу.
– На колени, – небрежно приказал архонт.
Локка и Жана заставили опуститься на колени. Локк, морщась от боли – гравий впивался в кожу, – украдкой огляделся. Сегодня Меррена была одета в темную рубаху с длинным рукавом и темную длинную юбку, из-под которой выглядывали черные солдатские сапоги – тяжелые, в самый раз для дальних походов и сражений. Любопытно, чего это она так вырядилась? Плешивый алхимик неловко переминался, прижимая к груди большую серую сумку. «Что у него там?» – взволнованно подумал Локк.
– Страгос, вы еще один прием решили устроить? – спросил он, словно бы не догадываясь, что у архонта на уме. – Велите вашим безликим истуканам нас развязать – вряд ли здесь в кустах соглядатаи приоров прячутся.
– Знаете, я часто задумывался, как вас приструнить, – произнес Страгос и поманил к себе гвардейца. – И с глубоким сожалением пришел к выводу, что это невозможно.
Гвардеец пнул Локка в грудь, опрокинув его на спину. Локк, извиваясь на гравии, попытался отползти подальше, но гвардеец схватил его за шиворот и снова поставил на колени.
– Ну что, алхимика видите? Я его по вашей просьбе пригласил, – сказал Страгос.
– Да, вижу, – буркнул Локк.
– Отлично! Значит, этим и ограничимся. Слово я свое сдержал: вы просили повидаться с алхимиком – вот и повидались. Больше вы ничего не получите. Так что любуйтесь сколько угодно.
– Подлец! Мы же еще должны…
– Нет, больше вы мне ничего не должны, – сказал архонт. – Точнее, мне от вас больше ничего не требуется. Вдобавок я наконец-то понял, чем вы так досадили картенским магам и почему они сочли нужным передать вас мне на попечение.
– Страгос, если мы не вернемся на «Ядовитую орхидею», то…
– Мои люди сообщили, что корабль, по описанию схожий с «Ядовитой орхидеей», стоит на якоре в водах у северного побережья. Я намерен отправить туда половину своей эскадры, захватить корабль, заковать команду в кандалы, провести по улицам города под свист и улюлюканье ликующей толпы, а потом сбросить по одному в провал Курганной свалки. Всеобщее восхищение мне обеспечено.
– Но мы…
– Вы сделали все, что от вас требовалось, – хотя и не совсем так, как вы себе это представляли. Сержант, при аресте у вас затруднений не возникло?
– Реквин не впустил нас в чертог удачи, о защитник и благодетель.
– Реквин не впустил вас в чертог удачи… – повторил Страгос, с наслаждением смакуя каждое слово. – То есть он полагает, что неписаные традиции дают ему право нарушать установления закона. Попирать мою власть! Что ж, его поступок позволит мне отправить в «Венец порока» отряд гвардейцев, которые наконец-то исполнят то, на что не осмеливается городская стража, – схватить мерзавца и бросить его в застенок. А потом мы с удовольствием выслушаем его рассказы о замыслах приоров. Значит, отпадает надобность бесчинствовать в прибрежных водах.
– Сволочь!
– Вы мне больше не нужны.
– Но мы же с вами договаривались… Вы же обещали…
– И свое обещание я бы сдержал, если бы вы не нарушили данный вам приказ! – Страгос, трясясь от гнева, вскочил с кресла. – Я вас предупреждал, что ни одного стражника Наветренного Утеса погубить не позволю.
– Но мы ведь… – недоуменно начал Локк. – Мы их только оцарапали, ну, чтобы стужеумом отравить…
– А потом перерезали им горло! – выкрикнул Страгос. – Только два караульных на башне уцелели, и то лишь потому, что вам лень было туда подниматься.
– Мы не…
– А кто еще там был, кроме вас? Наветренный Утес все стороной обходят, туда никто не сунется. А если это не ваших рук дело, значит вы за узниками недоглядели. Так или иначе, в смерти моих гвардейцев вы и виноваты.
– Страгос, я вообще не понимаю, о чем вы!
– И что теперь? Моих гвардейцев уже не воскресить! – Страгос заложил руки за спину. – Все, хватит. Мне мерзко слышать ваш голос, ваш наглый тон, все эти дерзости, ежесекундно слетающие с вашего языка… Тьфу, уж лучше акульей шкурой по ушам! Вы, господин Коста, обвиняетесь в убийстве веррарских солдат, а потому подохнете как собака. Не будет вам ни священника, ни прощального напутствия, ни могилы. Сержант, дайте мне меч!
Сержант гвардейцев, вытащив клинок из ножен, подал его архонту эфесом вперед.
– Страгос, – с кривой улыбкой сказал Жан, – тут вот еще что…
Локк обернулся к приятелю.
– Это я запомню на всю оставшуюся жизнь, – продолжил Жан.
– Я… – начал архонт.
Сержант ткнул эфесом меча в лицо Страгоса.

9

Все устроилось легко и просто.
Очи архонта вывели Локка и Жана со двора «Венца порока» и втолкнули их в карету с зарешеченными окнами. Три гвардейца забрались в карету вместе с пленниками, двое сели на облучок вместо кучера, а еще трое вскочили на подножки сзади и с боков.
В конце улицы на самом верхнем ярусе Золотой Лестницы, там, где карете следовало повернуть налево, к съезду на следующий ярус, дорогу перегородила еще одна карета. Гвардейцы попытались ее объехать. Кучер смиренно бормотал извинения, объясняя, что лошади заупрямились.
Внезапно со всех сторон защелкали арбалеты; гвардейцы, сраженные стрелами, упали с подножек и с облучка. Вооруженные констебли, размахивая щитами и дубинками, окружили карету.
– Проходите, проходите! – разгоняли они прохожих. – Именем архонта! Именем Совета Семи! Не задерживайтесь!
Трое гвардейцев выскочили из кареты на подмогу поверженным товарищам, но их усмирили еще два отряда констеблей и какие-то ловкие типы в цивильной одежде, якобы случайно оказавшиеся поблизости. Один из гвардейцев так отчаянно сопротивлялся, что его ненароком убили, а двоих оставшихся окружили, связали и отобрали бронзовые маски.
К карете подошел Лионис Кордо, в мундире гвардейца. К нему присоединились еще семь человек, в таких же мундирах.
Какая-то девушка склонилась к связанным гвардейцам, взглянула на одного и сказала:
– С тобой я незнакома.
Гвардеец недоуменно уставился на нее, но один из констеблей быстрым движением перерезал ему горло и отпихнул тело в сторону.
Трупы поспешно оттащили в укромное место.
– А тебя я знаю, – сказала девушка второму гвардейцу. – Люций Кавл.
– Можешь сразу меня убить. Я вам ничего не скажу.
– Разумеется, – кивнула девушка. – Но у тебя есть мать и сестра на полуострове Землеробов, два племянника и названый брат – рыбак.
– Вы не посмеете…
– Еще как посмеем. И тебя смотреть заставим, как им всем по очереди горло перережут. А ведь их так просто спасти…
– Прошу вас, – всхлипнул Кавл. – Не надо…
– Архонт не вечен, Люций Кавл. А вот Тал-Веррар века простоит. Мне с тобой пререкаться некогда. Если не ответишь на наши вопросы, распрощаешься с семьей – и с жизнью.
– Да простят меня боги! – зарыдал Кавл.
– Есть какие-нибудь условные знаки для входа в Мон-Магистерий?
– Нет.
– Какой приказ получил твой сержант?
После короткого допроса Кавлу пригрозили страшными карами, если он солгал или о чем-то умолчал, а потом констебли его увели. Лионис и его приятели, нацепив бронзовые маски гвардейцев и вооружившись, заняли места в карете, которая помчалась к внутреннему причалу, где ждала лодка, – в Мон-Магистерий надо было успеть прежде, чем соглядатаи уведомят Страгоса о происшедшем.
– Все прошло отлично, – сказал Лионис.
– Трудно было мундиры раздобыть? – полюбопытствовал Локк.
– Мундиры сшить легче легкого, – ухмыльнулся Лионис. – Труднее всего масками обзавестись – у каждого гвардейца она своя, запасных нет, а потому их берегут, как фамильные драгоценности, и каждую царапинку знают, так что не подделаешь. – Кордо посмотрел на маску и усмехнулся. – Ну, недолго осталось на них любоваться. А что у вас в чехлах?
– Реквинов подарок, – уклончиво ответил Локк. – Это личное.
– Вы с Реквином хорошо знакомы?
– Мы оба – ценители искусства эпохи поздней Теринской империи, – улыбнулся Локк. – Вот, подарками обменялись.

10

Как только Лионис сбил архонта с ног, остальные заговорщики, сорвав маски гвардейцев, ринулись в бой, а Локк с Жаном мгновенно избавились от пут – руки им связали лишь для виду.
Один из заговорщиков, недооценив выучку Очей архонта, упал наземь с глубокой раной в левом боку. Переодетые приоры взяли гвардейца в кольцо, повалили и закололи. Второй гвардеец попытался сбежать, чтобы привести подмогу, но не успел сделать и пяти шагов, как его сразил удар меча.
Невозмутимая Меррена и перепуганный алхимик стояли, не двигаясь с места, под охраной двоих заговорщиков.
– Ну что, Страгос… – Лионис, схватив архонта за шиворот, поставил его на колени. – Семейство Кордо шлет вам горячий привет. – Он улыбнулся и приставил клинок к архонтовой шее.
Жан, набросившись на Лиониса, повалил его на землю:
– Кордо, мы же уговаривались!
– Эх, тут дело такое, – все с той же улыбкой сказал Лионис, даже не пытаясь подняться. – Вы сослужили нам добрую службу, но… Лишние свидетели нам ни к чему, сами понимаете. Вас двое, нас семеро…
– Ох, когда за дело берутся бестолковые любители, настоящие мошенники со смеху животы надрывают. Вы умником себя возомнили, Кордо? Да я ваш замысел углядел, еще когда он вам в голову не пришел, а потому заручился поддержкой нашего общего друга.
Сунув руку за голенище сапога, Локк извлек оттуда измятый лист пергамента, сложенный вчетверо, и с ухмылкой передал его Лионису.

Настоящим свидетельствую свое абсолютное и полное доверие подателям сего письма, кои действуют ради нашего общего блага. Любая попытка причинить им вред или иным образом воспрепятствовать в их благородных устремлениях наносит глубочайшее оскорбление моей чести. Оказанное им уважение и всяческое вспомоществование будут оценены по достоинству. 

Р. 

Разумеется, строки эти были скреплены личной печатью Реквина.
– Насколько мне известно, в «Венце порока» вы – редкий гость, – сказал Локк. – Однако многие приоры в сокровищнице Реквина свои состояния хранят, да и в игорные залы любят захаживать…
– Да понял я, понял… – Кордо встал и раздраженно вернул письмо Локку. – Чего вы хотите?
– Нам много не надо, – ответил Локк. – Отдайте нам архонта и вот этого алхимика. А ваш проклятый город себе забирайте.
– Но архонт…
– Послушайте, вы же сами только что хотели ему брюхо вспороть… У нас с ним свои счеты. Уверяю вас, вам он больше не помешает.
Из глубины сада… нет, с дальней оконечности крепости донеслись крики и шум.
– Что происходит? – спросил Локк.
– У ворот Мон-Магистерия наши соратники собрались, – объяснил Кордо. – Никого из крепости не выпускают.
– Вы что, приступом решили крепость взять?
– Нет, зачем же. Просто запрем ворота, а как войска сообразят, что к чему, то перейдут на сторону Совета.
– Что ж, будем надеяться на хваленую веррарскую сообразительность, – ухмыльнулся Локк. – Ладно, это ваше дело. Эй, Страгос, пойдемте-ка побеседуем с вашим приятелем.
Жан бесцеремонно ухватил ошеломленного архонта за шиворот и волоком подтащил к Меррене и алхимику.
– Извольте объясниться, – заявил Локк, ткнув дрожащего алхимика пальцем в грудь. – И поподробнее, ничего не упускайте.
– Я…
– Слушайте меня внимательно, – оборвал его Локк. – Архоната больше не существует. Считайте, что его останки покоятся на дне веррарской гавани. С завтрашнего дня Максилану Страгосу за все золото на свете никто и плошки дерьма не продаст. А вам придется провести остаток ваших дней в обществе тех людей, которых вы так удачно отравили. Итак, у вас есть верное противоядие?
– Я… Да, у меня всегда есть с собой по одной дозе противоядия для каждого яда, который употребляли по приказу архонта.
– Ксандрин, не смей… – начал Страгос.
Жан пнул его в живот.
– Не слушайте его, Ксандрин. Продолжайте, – велел Локк.
Плешивый алхимик вытащил из сумки стеклянный фиал, наполненный прозрачной жидкостью.
– Одна-единственная доза, – сказал он. – Рассчитана строго на одного, делить ее нельзя. Противоядие очистит от яда все телесные протоки и гуморы.
Локк дрожащей рукой схватил фиал:
– А если другой алхимик попробует это противоядие воспроизвести, как дорого это обойдется?
– Этого не сможет никто, кроме меня, – с гордостью ответил алхимик. – Состав противоядия не поддается изучению, воспроизвести его невозможно. Образцы, взятые для изучения, будут испорчены. Видите ли, и яд, и противоядие – мое личное изобретение, поэтому я храню его в секрете…
– В таком случае передайте нам ваши записи, заметки… Эти, как вы их называете… рецепты!
– Бумаге секреты доверять нельзя, – сказал алхимик. – Все сведения хранятся в моей памяти.
– Что ж, придется вам составить нам компанию – до тех пор, пока еще одну дозу не изготовите, – сказал Локк. – Вам нравятся морские прогулки?

11

Не медля, Меррена приняла решение.
Если противоядие невозможно воспроизвести, а фиал разобьется, то назойливых господ Косту и де Ферра ждет верная смерть, и, таким образом, одна досадная помеха будет устранена.
Оставались Страгос и Ксандрин.
Если и с ними разобраться, то не останется никого, кто знал бы, что Меррена служит не Тал-Веррару, а совсем иному властелину.
Меррена, вздохнув, чуть шевельнула рукой, и в ладонь послушно легла рукоять отравленного кинжала.
Клинок вонзился в шею заговорщика в мундире гвардейца, но бедняга не заметил стремительного движения, потому что своих намерений Меррена не выдала даже взглядом. Впрочем, горло юноши она перерезала поглубже – на всякий случай, если яд подействует не моментально, а через несколько секунд.

12

Юноша с распоротым горлом захрипел, а Меррена уже полоснула кинжалом по загривку Ксандрина. Локк ошеломленно вздрогнул – сам он при необходимости проявлял чудеса проворства, но от невероятно быстрого удара Меррены уклониться не смог бы.
Ксандрин, охнув, качнулся вперед, а Меррена пнула Локка ногой, толкнула его под локоть, и драгоценный фиал вылетел у него из рук. Чертыхаясь, Локк метнулся за ним, распластался на гравии, нещадно ободравшем кожу, и подхватил уцелевший фиал у самой земли. Жан, отпихнув приятеля в сторону, бросился к Меррене.
Локк, прижимая фиал к груди, перекатился на спину. Меррена, обернувшись, метнула кинжал, но Жан с разбегу врезался в нее, и клинок, вместо того чтобы поразить Страгоса в шею или в грудь, упал к его ногам. Архонт испуганно отпрыгнул.
Меррена каким-то чудом высвободила руку из захвата Жана, саданула локтем ему под ребра, а потом, изогнувшись змеей, изо всех сил ударила его сапогом по щиколотке, вырвалась и отскочила. Жан вцепился ей в рукав, но она отшатнулась; шов у плеча треснул, рукав оторвался, а Жан, не удержавшись, повалился наземь.
Локк мельком заметил замысловатый рисунок, вытатуированный на плече Меррены, – клинок, увитый побегами виноградных лоз, – но она уже бросилась наутек и скрылась в темноте, как стрела, выпущенная из арбалета. Жан и заговорщики кинулись следом, но быстро потеряли ее из виду и вернулись.
– Ну надо же… – начал Локк и охнул, заметив, что обе жертвы Меррены, пуская пену изо рта, корчатся в судорогах на земле.
Он подбежал к алхимику, беспомощно склонился над умирающим, но судороги уже стихли. У Локка защемило в груди.
– О боги, – вздохнул Жан, подходя к приятелю. – Зачем она это…
– Не знаю, – ответил Локк, бережно сжимая фиал с противоядием.
– И что теперь делать?
– Тоже не знаю.
– Ты должен…
– Так, пока никто ничего не должен, – сказал Локк. – Противоядие я сохраню. Вот как все закончится, сядем, спокойно поужинаем и обсудим, что к чему. Что-нибудь придумаем.
– Ну, ты…
– Все, нам пора, – решительно заявил Локк. – Собираемся и уносим ноги, пока тут еще чего не случилось.
«Пока верные Очи архонта не сообразили, что с защитником и покровителем что-то неладно… – подумал он. – Пока Лионис не узнал, что Реквин нас разыскивает. Пока нас за жопу не взяли…»
– Эй, Кордо! – крикнул он. – Вы нам куль обещали!
Один из спутников Лиониса вручил Локку грубый рогожный куль, длинный и широкий.
– Ну что, Максилан, – сказал Локк. – Я же вам предлагал отпустить нас по-хорошему, а вы заупрямились, старый осел.
– Коста… – пролепетал Страгос. – Все, что угодно… Я готов… Для вас я могу…
– Да ничего вы уже не можете, – отмахнулся Локк и, заметив, как Страгос покосился на кинжал Меррены, ногой отпихнул клинок подальше. – Знаете, у служителей Многохитрого Стража есть обычай, которому мы свято следуем, когда теряем близких и родных… Вот, например, как сейчас, когда из-за вашей безумной затеи погиб очень дорогой нам человек.
– Коста, я вам еще пригожусь…
– Обычай этот называют посмертным приношением, – невозмутимо продолжил Локк. – Мы должны добыть что-нибудь ценное, хоть сколько-нибудь сравнимое с утратой… Правда, в этот раз нам пришлось расстараться, потому что наша утрата невосполнима.
Жан подошел к другу, хрустнул костяшками пальцев и негромко произнес:
– Эзри Дельмастро, прими наше посмертное приношение – архонта Тал-Веррара.
Он мощным ударом сбил архонта с ног, запихнул его в рогожный куль, перевязал веревкой и взвалил на плечо, как мешок картошки.
– Лионис, удачного вам переворота, или что вы там задумали, – сказал Локк. – А мы пойдем, тут и без нас веселья хватает.
– А Страгос…
– Его вы больше не увидите, – заявил Локк.
– Меня это вполне устраивает. Вы из Тал-Веррара уходите?
– Бегом бежим.

13

Жан вытряхнул Страгоса из куля на палубу, к ногам Замиры. Вся команда «Ядовитой орхидеи» собралась на шкафуте.
Возвращение приятелей было долгим и утомительным – сначала надо было забрать заплечные мешки из лодки Кордо, потом отыскать шлюпку Замиры, вывести ее в открытое море… И все же оно того стоило… Локк решил, что готов еще раз пережить ночные приключения, лишь бы снова увидеть выражение лица Страгоса, когда тот сообразил, куда его привезли.
– Дракеша… – пролепетал он, выплевывая на палубу выбитый зуб; из уголка рта поползла струйка крови.
– Максилан Страгос, бывший архонт Тал-Веррара, – сказала она. – Последний архонт Тал-Веррара. Помнится, в прошлый раз мы встречались в иных обстоятельствах…
Вздохнув, Страгос спросил:
– И что теперь?
– Все ваши долги одной смертью не искупишь, – сказала Замира. – Мы тут подумали и решили вам жизнь сохранить. Надолго.
Она щелкнула пальцами. Джебриль вынес на палубу прочную, покрытую пятнами ржавчины цепь и кандалы, швырнул их рядом со Страгосом. Тот испуганно отшатнулся. Люди Дракеши схватили его, сковали по рукам и ногам, и старик разрыдался от отчаяния.
– Посидите в трюме, в темноте. Мы вам особую честь окажем, будем за собой по морям возить – и в жару и в холод, и в качку и в штиль. Вас и ваши кандалы. Они прочные, с ними ничего не случится – одежда ваша истлеет, а оковы останутся.
– Дракеша, умоляю…
– В трюм его, на самое дно, – велела Дракеша. – Приковать его к переборке, пусть там устраивается поудобнее.
– Дракеша! – завопил Страгос. – Дракеша! Не надо… Я с ума сойду!
– Знаю, – кивнула она. – И с ума сойдете, и вопить будете… Вопли из трюма хорошо слышно, но мы потерпим. В конце концов, в море без музыки скучно.
Матросы поволокли Страгоса в трюм, где ему предстояло провести остаток жизни.
– Подумать только, – сказала Дракеша, обернувшись к Жану и Локку. – Вы свое обещание сдержали. Раздобыли что хотели.
– Нет, капитан, – возразил Жан. – Мы только обещанное привезли, а чего хотели, того так и не раздобыли.
– Ох, Жером, – вздохнула она.
– И не называйте меня Жеромом, – попросил он. – Меня зовут Жан.
– Значит, Жан и Локк… – задумчиво сказала Дракеша. – Что ж, и куда вас теперь доставить?
– Если можно, в Вел-Вираццо, – сказал Локк. – Нам там одно дело надо завершить.
– А, вы же богачами станете!
– Ну да, поживем в свое удовольствие. Кстати, может, с вами поделиться?
– Нет, спасибо, – ответила она. – То, чем вы разжились в Тал-Верраре, – ваша законная добыча. Мы в Салон-Корбо много добра награбили, так что каждому порядочная доля достанется – людей-то немного. А потом вы что делать собираетесь?
– Была у нас задумка… – вздохнул Локк. – Помните, вы как-то сказали, что, если корабль хотят в воображаемых границах удержать, надо поднять все паруса, тогда ускользнуть легче легкого.
Дракеша кивнула.
– Вот и мы так попробуем, – заявил Локк.
– Что ж… Может быть, вам все-таки что-то еще нужно?
– Ну, есть одна просьба… Так, на всякий случай. Для нашей же безопасности. Сделайте нам маленький, но очень важный подарок – котомку с…

14

На следующий день, по приглашению Реквина, все собрались в разгромленном кабинете на девятом этаже «Венца порока». Сорванные двери болтались на петлях, обломки кресел все еще устилали пол, а на стенах висели пустые рамы. Посреди всего этого беспорядка Реквин велел расставить семь роскошных кресел и усадил в них приоров – отчего-то это доставило ему огромное удовольствие. За спинами гостей Селендри размеренно вышагивала по кабинету.
– Что ж, дамы и господа, надеюсь, ваше вчерашнее приключение успешно завершилось, – сказал Реквин.
– Бой в Сабельном заливе окончен, – объявила Иаканта Тига, самая младшая в Верховном совете Семи. – Флот перешел на нашу сторону.
– Мон-Магистерий захвачен, – добавил Лионис Кордо, выступавший от имени отца. – Все капитаны Страгоса арестованы, кроме двоих – тех, что сыскную службу возглавляли.
– Не хватало нам еще одного Равейля… – заворчал пожилой приор.
– Их мои люди ищут, – успокоил его Реквин. – В городе им нигде не скрыться.
– Посланники Талишема, Эспары и королевства Семи Сущностей во всеуслышание объявили, что власть Совета Семи законна и справедлива, – сказала Тига.
– Знаю, – улыбнулся Реквин. – Мы вчера с ними полюбовно договорились: я простил им долги, а они любезно согласились поддержать новую власть в городе. А что с Очами архонта?
– Половину гвардейцев арестовали, – сказал Кордо. – Остальные убиты. Нескольким удалось сбежать, они наверняка попытаются склонить на свою сторону недовольных…
– Ничего у них не выйдет, – уверенно возразила Тига. – На одной преданности архонту долго не протянешь. Рано или поздно наши люди их по одному перебьют.
– А от пленников мы в скором времени потихоньку избавимся, – добавил Кордо.
– Гм, разумно ли это? – спросил Реквин. – Очи архонта – прекрасно обученные и преданные бойцы. Вряд ли их стоит раньше времени в могилу отправлять, им наверняка найдется применение.
– Они всецело преданы Страгосу…
– Страгосу? Или все-таки Тал-Веррару? Может быть, их стоит об этом спросить? – осведомился Реквин, картинным жестом приложив руку к сердцу. – Из любви к отчизне…
– Очи архонта – телохранители, палачи и убийцы, – презрительно фыркнул Кордо. – Даже если бунтовать не станут, нам они все равно ни к чему.
– Наш бывший архонт, хоть и хвастал своими успехами в воинском искусстве, весьма бестолково использовал людей, – заметил Реквин. – Одни безликие маски чего стоят! Вместо того чтобы устрашать горожан, гвардейцев следовало превратить в лазутчиков и соглядатаев. От этого было бы больше толку.
– Возможно… – сказала Тига. – Будь у него больше осведомителей в городе, он бы наверняка прознал о нашем замысле. Так что нам повезло.
– И все же… Избавившись от владыки, главное – удержать власть.
– Да-да, Кордо, почаще напоминайте нам о своей доблести, а то мы ненароком забудем, – отозвалась Тига.
– Во всяком случае, я…
– А еще труднее удержать власть, если добровольно отказаться от вполне действенных орудий, оставшихся от прежнего владыки.
– Простите наше недоумение, – вмешалась дряхлая Саравелла Фиоран, ровесница старшего Кордо. – К чему вы клоните, Реквин?
– Видите ли, Очи архонта, должным образом проверенные и подготовленные, еще послужат Тал-Веррару. Их следует использовать не для устрашения обывателей, а для сбора сведений и… Иными словами, необходимо учредить тайный сыск.
– И это предлагаете вы, Реквин? – удивился Кордо. – Вы же стоите во главе тех самых людей, за которыми тайный сыск будет охотиться!
– Ах, господин Кордо, – улыбнулся Реквин. – К вашему сведению, только моя власть удерживает тех самых людей от вмешательства в дела вашего почтенного семейства. Именно с помощью тех самых людей вы вчера одержали победу над архонтом – они передавали вам сведения, собирали на улицах толпы, всеми способами задерживали слуг архонта и создавали бесчисленные помехи передвижению войск. И все это ради того, чтобы дать возможность горстке напыщенных бездельников совершить государственный переворот. А вы отнеслись к этому как к ярмарочному развлечению.
– Я не… – возмутился Кордо.
– Знаю, знаю… Вы храбро сражались. Но я своего двуличия скрывать не намерен и заявляю о нем с гордостью. А вам, Лионис, здесь, среди своих, негоже притворяться, будто ваше презрение каким-то образом извиняет вашу связь со мной – и с такими, как я. Вы не представляете, что станет с городом, если не будет таких, как я, – тех, кто способен удержать преступников в узде. Кстати, я не спрашиваю, что делать с Очами архонта, я объясняю вам, что с ними будет. Разумеется, среди них есть ярые приверженцы Страгоса, но с ними легко разобраться – неловко оскользнутся, упадут на подставленный меч, и дело с концом. А остальным применение найдется.
– Позвольте, а с чего это вдруг вы нам приказываете? – возмущенно спросила Тига.
– А с того, что шестеро из вас хранят свои деньги и ценности в моей сокровищнице. И если у меня возникнут сомнения в искренности наших с вами отношений, то вернуть эти ценности вряд ли удастся. Видите ли, в судьбу Тал-Веррара я, как и вы, вложил немало средств и труда. Мне, как и вам, не по нраву любое постороннее вмешательство в дела города. Следует признать, что, в отсутствие Страгоса, военная мощь Тал-Веррара вряд ли устрашит наших врагов… Ну, вы сами помните, чем закончилась война, когда у власти стояли приоры. Так что ставки в этой игре следует делать осмотрительно.
– Послушайте, все это можно обсудить позднее, – сказал Лионис.
– Вряд ли, – возразил Реквин. – Дел сейчас у всех много, повсюду неразбериха. Вот так отложим обсуждение, а тем временем, глядишь, приказ неправильно передадут, не поймут или исказят, с гвардейцами расправятся, всем промахам найдутся убедительные объяснения… Нет уж, давайте все сразу решим.
– И чего же вы хотите? – спросила Саравелла Фиоран.
– Полагаю, новое правительство обоснуется в Мон-Магистерии, – сказал Реквин. – В таком случае я настаиваю, чтобы мне отвели там кабинет – из тех, что получше. Удобно расположенный, роскошно обставленный. Разумеется, следует выделить средства на жалованье чиновников и прислуги – мои крючкотворы все примерно рассчитают, я вам к концу недели сообщу. Да, кстати, в новом правительстве три-четыре поста займут назначенные мной люди, с жалованьем десять-пятнадцать тысяч соларов в год.
– А, так вы хотите пристроить своих воров на доходные места, – недовольно проворчал Лионис.
– Нет, я хочу помочь бывшим ворам стать достопочтенными горожанами, на благо Тал-Веррара, – поправил его Реквин.
– И сами превратитесь в достопочтенного горожанина? – спросила Тига.
– Гм, я уже давно считаю себя достопочтенным горожанином, – сказал Реквин. – Нет, мне вполне достаточно моей нынешней власти, и отказываться от нее я не собираюсь. Однако у меня на примете есть особа, идеально подходящая для того, чтобы возглавить учреждаемый нами тайный сыск. И особа эта не только разделяет мое мнение о том, как лучше всего использовать Очи архонта, но и сама в прошлом была одним из них.
Селендри улыбнулась. Приоры ошеломленно уставились на нее.
– Погодите, Реквин… – начал Кордо.
– Это почему еще? – с притворным удивлением спросил Реквин. – Неужели вы откажете мне в этой скромной просьбе? На благо Тал-Веррара?
Кордо встревоженно огляделся, понимая, что возражения напрасны: отцовским влиянием он не обладал, а излишнее упрямство не пошло бы на пользу его репутации.
– Для начала главе тайного сыска полагается щедрое жалованье, – удовлетворенно продолжил Реквин. – Разумеется, в ее распоряжение будут переданы кареты и барки, а также особняк – у Страгоса немало свободных. Да, и кабинет в Мон-Магистерии – опять же из тех, что получше.
Приоры, смятенные и донельзя сконфуженные, наконец-то покинули Реквинов кабинет.
Реквин и Селендри слились в долгом поцелуе. Реквин, сняв перчатки, погладил дочерна обожженными пальцами изувеченную левую руку Селендри, ласково провел по гладкой коже правой.
– Ну вот, любимая, – вздохнул он. – Знаю, тебе здесь давно прискучило. Хватит уже по игорным залам сновать, причуды богатых бездельников терпеть.
– Прости, что я сразу не…
– Коста и де Ферра нас обоих вокруг пальца обвели, – сказал Реквин. – Кстати, сам я больше тебя на их выдумки повелся. А все твои подозрения оправдались. Не будь меня, ты бы давно этих плутишек из окна выбросила, и ничего бы не случилось.
Она улыбнулась.
– А бестолковые приоры решили, что я тебя на доходное место пристроил, – с усмешкой продолжил Реквин. – О боги, вот удивятся-то, когда ты дело развернешь! Твой тайный сыск моих фелантоцци затмит.
Селендри обвела взглядом кабинет.
– Должен признать, что я восхищен дерзостью этих мошенников! – рассмеялся Реквин. – Подумать только, два года потратили, чтобы свое дельце провернуть… Кресла, опять же… А печать?! Лионис долго в себя прийти не мог…
– А ты сам не разозлился?
– Есть немного. Мне кресла очень нравились…
– А картины? Ты же их так долго собирал!
– Картины? – с лукавой улыбкой переспросил Реквин. – Ах да, картины! Как-то пусто на стенах стало. Не желаешь спуститься в сокровищницу? Поможешь мне подлинники наверх перенести…
– Подлинники?!

Эпилог
Красные моря под красными небесами

1

– Копии?!
В Вел-Вираццо, в заведении почтенного Акастия Крелла, поставщика товаров для ценителей изящных искусств и утонченных развлечений, Локк обеими руками сжал тонкий стакан, лишь чудом не расплескав остывший чай, и напряженно выпрямился в роскошном кресле с высокой спинкой.
– Да, господин Фервайт. Полагаю, вам это слово хорошо знакомо, – сказал Крелл.
Тощий как прут торговец с грацией заправского танцора расхаживал по кабинету и взмахивал лупой, будто фехтовальщик шпагой. С худых плеч свисал широкий шелковый халат сумеречно-синей парчи, а сверкание лысины затмевало призрачный блеск проницательных глаз. Здесь, в любимом кабинете, Крелл наслаждался осознанием своей непререкаемой правоты.
– Знакомо, – признал Локк, с трудом скрывая разочарование. – Применительно к мебели. Но копии картин…
– Встречаются, хотя и очень редко, – подтвердил Крелл. – Однако в данном случае никаких сомнений быть не может. Разумеется, господа, оригиналов я не видел, но по ряду признаков – краска, характер мазков, общее состояние холста – способен определить, что ваши десять картин таковыми не являются. Увы, это не подлинные творения эпохи Талатрова барокко.
Жан, так и не притронувшись к предложенному чаю, хмуро выслушал Крелла и сложил руки на коленях. Локк сглотнул, пытаясь подавить неожиданную тошноту, и попросил:
– Объясните поподробнее.
Крелл досадливо вздохнул и, проникнувшись жалостью к явно огорченным посетителям, бережно приподнял полотно с изображением умирающего гладиатора, отдававшего последний салют владыке Теринского престола.
– Эти картины – творение весьма искусного художника, талантливого и терпеливого. На каждую ушли сотни часов кропотливой работы. Судя по всему, копии делались с оригиналов. Бьюсь об заклад, что копии заказаны именно для того, чтобы уберечь оригиналы, которые наверняка хранятся в надежном месте – например, в хорошо охраняемой сокровищнице.
– Но… А по каким именно признакам можно отличить копию от оригинала?
– Художники императорского двора помечали свои творения особыми знаками, чтобы отличить их от работ тех, кому покровительствовали менее знатные вельможи. Об этом стало известно лишь много позже, уже после падения империи. Так вот, каждая картина кисти художников императорского двора имеет крошечный изъян в уголке – нарочито неловкий мазок, некоторую смазанность, словно бы для того, чтобы подчеркнуть совершенство всего полотна… Ну вот как вадранские красавицы подчеркивают свою прелесть накладными мушками.
– И вы это сразу заметили? С одного взгляда?
– Каждая из этих десяти картин безупречна, ни на одной нет ни малейшего изъяна.
Локк чертыхнулся.
– По-моему, это красноречиво свидетельствует о том, что неизвестный копиист – или даже сам владелец оригиналов – из уважения к мастерству императорского художника не пожелал воспроизводить тайные метки.
– Я растроган до глубины души.
– Я прекрасно понимаю, что вам необходимы веские доказательства, господин Фервайт. Что ж, их легко представить. Взгляните на эти краски – четыреста лет назад алхимики попросту не умели добиться такой яркости и чистоты цвета. Следовательно, это современная палитра. А самое убедительное – это состояние холста. Красочный слой не растрескан, кракелюры отсутствуют, краски не выцвели от лучей солнца, лаковое покрытие не загрязнено… В общем, эти полотна свежи и чисты, как лицо младенца, тогда как оригиналы сродни морщинистому лицу старика… – вздохнул Крелл.
– Значит, наш уговор… – начал Локк.
Крелл бережно опустил картину на стол и уселся в кресло:
– Я представляю, каких трудов вам стоило раздобыть эти копии, господин Фервайт. Уверяю вас, я безмерно восхищен и благодарен за…
Жан фыркнул и уставился в окно.
– Ни восхищение, ни благодарность не… – начал Локк.
– Не стоят денег, вы правы, – продолжил Крелл. – Я разделяю ваше огорчение, господин Фервайт. Так вот, за эти десять полотен я готов предложить вам две тысячи соларов.
– Две тысячи соларов?! – Локк, сжав подлокотники кресла, подался вперед. – Господин Крелл, мы с вами сговаривались на пятьдесят тысяч!
– Разумеется, эту сумму я бы с удовольствием заплатил – за оригиналы. За подлинные шедевры эпохи Последнего расцвета. И моих покупателей не смутило бы ни их происхождение, ни возможный гнев их бывшего веррарского владельца.
– Две тысячи соларов… – пробормотал Локк. – Да мы на счете в «Венце порока» больше оставили! Вы предлагаете нам две тысячи соларов за два года работы?
– Нет, господин Фервайт… – Крелл сложил домиком костистые пальцы. – Я предлагаю вам две тысячи соларов за десять картин. Как ни прискорбно, но в нашем с вами соглашении не было статей, предусматривающих возмещение убытков, понесенных в ходе исполнения договоренностей. Я плачу за товар, а не за время, потраченное на его приобретение.
– Три тысячи, – сказал Локк.
– Две с половиной тысячи, и не центира больше, – твердо возразил Крелл. – Всегда найдутся желающие их купить, ведь эти полотна – сами по себе произведения искусства, которые украсят любое собрание. Знающие люди заплатят за них сотни соларов. Возможно, по прошествии некоторого времени я смогу предложить их бывшему владельцу – он наверняка рад будет их заполучить. Впрочем, если вас не устраивает предложенная цена, попробуйте продать эти картины на рынке или в какой-нибудь таверне.
– Две с половиной тысячи, – вздохнул Локк. – Ох, да будь оно все проклято!
– Я совершенно с вами согласен, господин Фервайт. Однако мне хотелось бы услышать, готовы ли вы принять мое предложение.

2

– Две с половиной тысячи соларов! – в который раз повторил Локк. – Даже не верится.
Карета катила к заливу Вел-Вираццо.
– Тоже деньги, – пробормотал Жан. – Многим такие и не снились.
– Но я же не это обещал! Жан, прости, я опять облажался. Десятки, сотни тысяч, выгодное дельце, лашенские титулы… О боги! – Он схватился за голову. – О Многохитрый Страж, ну зачем ты мои просьбы слушаешь!
– Да ни в чем ты не виноват! – сказал Жан. – Дельце мы провернули, что хотели – то и стащили. Откуда нам было знать, что это… подделка.
Локк снова чертыхнулся.
Карета замедлила ход, остановилась; лакей, соскочив с запяток, откинул скрипучую подножку, распахнул дверцу. В карету ворвался ветер, наполнив ее запахом моря и криками чаек.
– Ты… ты не передумал? – робко спросил Локк, закусив губу. – Я помню, она хотела… Но… может, оставим все как есть, наймем карету…
– Нет, все в порядке, – сказал Жан. – Вдобавок на этот раз мы кота прихватили.
Дерюжная котомка на сиденье зашевелилась, словно бы распираемая изнутри какой-то неведомой силой.
– Ну да… – Локк с кривой улыбкой ткнул пальцем в котомку, немедленно оказавшую сопротивление. – Только все равно…
Жан решительно вышел из кареты.

3

– Господин Фервайт, наконец-то! Безмерно рад знакомству с вами! И с вами, господин…
– Каллас, – сказал Локк. – Таврин Каллас. Увы, у моего доброго друга очень трудный день выдался, так что сразу прошу его извинить. Давайте лучше перейдем к делу.
– С превеликим удовольствием, – ответил начальник гавани.
В гавани Вел-Вираццо стояли яхты и прогулочные барки, принадлежавшие зажиточным семействам городка, – впрочем, их можно было с легкостью сосчитать на пальцах обеих рук.
Начальник гавани отвел Локка и Жана к причалу, где покачивалась на волнах стройная одномачтовая яхта – сорокафутовое судно с корпусом из тика и ведьмина дерева, отделанное бронзой и серебром, с новехонькими снастями из прочного полушелка и зарифленными парусами белее прибрежного песка.
– Все, как вы и просили, господин Фервайт, – сказал начальник гавани. – Прошу прощения, за три дня не управились, на день задержаться пришлось, но…
– Ничего страшного, – ответил Локк, передавая начальнику гавани кошель с деньгами. – Вот остаток условленной суммы и обещанное вознаграждение вашим людям.
– Премного благодарен, господин Фервайт, – с поклоном ответил начальник гавани, принимая увесистый кошелек.
«Ну вот, теперь у нас на восемьсот соларов меньше», – подумал Локк и спросил:
– А припасы?
– Все, как уговаривались. Провианта и воды на неделю. Вино, непромокаемые плащи и прочее на случай непогоды… Я лично все проверил.
– А ужин?
– Да-да, сейчас будет. Посыльного с минуты на минуту ждем. А, вот и он.
На берегу показался крошечный мальчуган с огромной корзиной в руках. Локк улыбнулся, вспомнив себя в детстве.
– Что ж, и правда, все, как уговаривались.
Мальчик подбежал к Жану и вручил ему корзину.
– Господин Фервайт, вы мне дайте знать, как в море выйти соберетесь, – попросил начальник гавани.
– Мы прямо сейчас и выходим, – сказал Локк. – А все остальное… пусть оно на берегу остается.
– Вам помощники нужны?
– Хотели третьего, да не судьба… – прошептал Локк и погромче добавил: – Нет, мы вдвоем справимся. – Он окинул взглядом яхту, ставшие знакомыми снасти и паруса, мачту, штурвал. – Мы вдвоем всегда справляемся.
За пять минут их пожитки перенесли из кареты на яхту. Вещей было мало – кое-какая одежда, холщовые рубахи и штаны, оружие, воровской инструмент.
Солнце клонилось к западному горизонту. Жан отвязал от причала швартовочный конец, а Локк, перепрыгнув через борт, опустил на ют развязанную котомку. Оттуда выбрался черный котенок, посмотрел на Локка, потянулся и, громко мурлыча, потерся пушистым боком о его сапог.
– Добро пожаловать в твой новый дом, Король. Ты здесь всему хозяин, – сказал Локк. – Но дружиться с тобой я все равно не собираюсь.

4

Встав на якорь в сотне ярдов от последнего маяка Вел-Вираццо, сияющего рубиновым светом, приятели приступили к обещанному Локком ужину.
Они поставили на юте небольшой столик, уселись друг против друга, скрестив ноги, и некоторое время старательно притворялись, что с наслаждением уплетают жареную курицу и свежий хлеб, маринованные акульи плавники, виноград и маслины. Король решил объявить войну столешнице и сменил праведный гнев на милость лишь после того, как Локк пожертвовал куриным крылышком.
Когда приятели опустошили бутылку сносного каморрского вина – белого, из тех, что сдабривает ужин, но не заставляет о нем забыть, – Локк швырнул ее за борт и откупорил вторую.
– Пора, – наконец сказал Жан.
Сияющий алый шар заходящего солнца покоился на правом борту яхты, окрашивая все вокруг – и высокий купол небес, и морские просторы – в цвет багряных лепестков розы, в цвет непросохших капель крови. Повсюду лишь тишь да гладь, ни волн, ни ветра, ни помех, ни срочных дел, ни замыслов, ни встреч…
Вздохнув, Локк вытащил из внутреннего кармана стеклянный фиал, наполненный прозрачной жидкостью, и опустил его на стол.
– Мы собирались его разделить на двоих, – сказал Локк.
– Собирались, – кивнул Жан. – Но не станем.
– Это еще почему?
– Потому что противоядие выпьешь ты, – объявил Жан, оперев ладони о столешницу. – Все до капли.
– Нет, – сказал Локк.
– У тебя нет выбора.
– Да кто ты такой мне приказывать?!
– На двоих делить его нельзя, – рассудительным тоном произнес Жан.
Локк сообразил, что приятель настроен решительно.
– Лучше, если один из нас уцелеет, чем обоим умирать медленной смертью, – продолжил Жан.
– Как по мне, так лучше рискнуть. Я против медленной смерти не возражаю, – сказал Локк.
– А я возражаю. Выпей, прошу тебя. Иначе…
– Что – иначе?
– Сам знаешь что, – сказал Жан. – Ты со мной не справишься. А вот я с тобой…
– Значит, ты…
– Предупреждаю: не хочешь по-доброму, силой заставлю. Выпей противоядие, кому говорят! О Многохитрый Страж, долго мне еще тебя уговаривать?!
– Не могу, – сказал Локк.
– Не вынуждай меня…
– Да ты не понял, – вздохнул Локк. – Я же сказал «не могу», а не «не буду».
– Что?
– Фиал я в лавке купил, в нем обычная вода… – Локк вытащил из кармана пустой фиал и положил его рядом с полным. – Я и сам удивился: ты столько лет меня знаешь, а все-таки позволил вина тебе налить.

5

– Каналья! – взревел Жан.
– Ага, – ухмыльнулся Локк. – Благородный Каналья.
– Сволочь ты! Гаденыш! – Жан вскочил, и Локк испуганно отшатнулся.
Жан схватил столик и швырнул его за борт; остатки ужина разлетелись по палубе.
– Как ты мог! Как ты мог, скотина?! Зачем ты это сделал?! Ради чего?
– А что, по-твоему, я могу смотреть, как ты подыхаешь? Не могу. И не упрашивай…
– Значит, ты за меня все решил?
– А ты собирался в меня противоядие насильно влить! – Локк встал, стряхнул с рубахи хлебные крошки и куриные кости. – Я же знал! Вот и решил первым успеть.
– Ага, и теперь я должен смотреть, как ты подыхаешь, да? Сначала она, теперь вот ты… Не надо мне таких одолжений!
Жан повалился на палубу, закрыл лицо ладонями и зарыдал. Локк опустился на колени, обнял его за плечи.
– Это мне одолжение… – сказал Локк. – Ты меня все время от смерти спасаешь – потому что ты болван, осел, придурок и вообще не понимаешь, что к чему. Можно, я тебя хоть один разочек спасу, а? Ты этого больше меня заслуживаешь.
– Не понимаю… Ничего не понимаю, – прошептал Жан. – Ну ты и стервец! Даже не знаю, что теперь с тобой делать – голову оторвать или расцеловать. Или и то и другое одновременно.
– Вот это и называется родственными отношениями, – сказал Локк.
– Но ты же умрешь… – прошептал Жан.
– Умру, конечно. Я б уже давно умер, если бы… Если бы не ты.
– У-у, как я все это ненавижу! – простонал Жан.
– И я тоже. Но что сделано, то сделано. Придется смириться.
«Я спокоен, – подумал Локк. – Наверное. Я спокоен».
– И что теперь?
– Как и задумывали, – сказал Локк. – Пойдем по морю тихим ходом куда глаза глядят. На север. Никто за нами не гонится, никто не мешает. Грабить некого, делать нечего… С нами такого никогда прежде не бывало. – Он усмехнулся. – Слушай, а вдруг мы бездельничать не умеем?
– А если ты…
– А если… Ну, тогда прости, – сказал Локк.
– Да. Нет. Никогда.
– По-моему, я тебя понял. Ладно, вставай, помоги мне якорь поднять.
– И куда ты собрался?
– Надоело мне это побережье. Старье одно, того и гляди развалится. Мы с тобой все это уже видели. Давай куда-нибудь еще отправимся. – Он встал, положил руку Жану на плечо. – К новым берегам…

Послесловие

Профессиональные мореходы, равно как и мореходы-любители, наверняка обратили внимание на многочисленные несообразности, нелепости и прочие странности, допущенные автором в употреблении морской терминологии и в описаниях корабельных маневров. В некоторых случаях меня извиняет необходимость упростить кое-что ради удобства изложения или списать несуразности на культурные и технологические особенности мира, в котором происходит действие «Красных морей под красными небесами»; все прочие ошибки наверняка следует отнести на счет того, что автор, как и полагается, не имеет ни малейшего представления об описываемых вещах. Однако же, любезный читатель, и для вас, и для автора будет гораздо лучше, если вы не станете заострять внимание на этих ошибках, так что я надеюсь на ваше снисхождение. Итак, на этом и завершается второй том похождений Благородных Каналий.

Скотт Линч 
Нью-Ричмонд, Висконсин 
26 января 2007 г. 

От автора

Еще раз от всего сердца благодарю восхитительную Дженни, которая долгие годы была для меня многим – подругой, лучшим другом, первым читателем, вдумчивым критиком и, наконец, женой.
Я глубоко признателен Энн Гролл, Джиллиан Редферн и Саймону Спэнтону, не только за их превосходную работу, но и за то, что они меня не убили.
Спасибо всем в редакции Джо Флетчер – опять же за то, что не убили. Всем привет!
Всем сотрудникам издательства «Орион букс» я благодарен за прекрасную организацию моей первой (и, смею надеяться, не последней) поездки в Англию и за то, что терпеливо сносили мои затяжные приступы хандры. Особенно я признателен Джону Уиру, верному спутнику и погонщику.
Огромное спасибо всем книготорговцам и книжным магазинам Великобритании за рекламную кампанию «Хитростей Локка Ламоры» в то время, когда книга была, если так можно выразиться, еще в пеленках.
Спасибо Дезире, Джеффу и Клео.
Спасибо Деанне Хоук, Лизе Роджерс, Джошу Пастернаку, Джону Джозефу Адамсу, Элизабет Бир, Саре Монетт, Джейсону Макрею, Джо Аберкромби, Тому Ллойду, Джею Лейку, Джорджу Мартину и многим другим. И Роуз, хоть и маленькой, но вполне приятной в общении.
Спасибо Локи, Валькирии, Пиппиту, Артемиде и Тору – лучшей в мире компании мелких домашних животных.